Текст книги "Золотой тюльпан"
Автор книги: Розалинда Лейкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 41 страниц)
– Удивляюсь вашему терпению, – дружелюбно заметил Питер. – А теперь, может быть, вы объясните цель нашей встречи? Мы еще не дошли до сути, но мне кажется, что в вашем плане с посещением занятий мне отведена какая-то определенная роль. – Он весело усмехнулся. – Может быть, я должен продавать ваши картины?
Это было сказано в шутку, так как Питер думал, что девушка попросит в долг денег, чтобы посещать занятия какого-нибудь мастера. Он решил дать Алетте необходимую сумму. Но к его явному неудовольствию она живо ухватилась за неосторожно оброненные слова. На обычно спокойном лице девушки появилось не свойственное ей взволнованное выражение, а затем явное облегчение.
– Да! Я даже и не надеялась, что вы сами это скажете. Я не смела попросить... Может быть, мои картины можно выставить вместе с цветами и луковицами в одном из ваших магазинов в Амстердаме или где-нибудь еще?
Девушка задыхалась от волнения и не могла остановить восторженного потока слов.
– Вы будете брать комиссионные с каждой проданной картины. Конечно, это небольшие деньги, но эта сумма будет расти, так же как и цена на мои картины.
Вдруг Алетта резко замолчала, а в ее глазах отразились боль и разочарование, когда Питер с сожалением покачал головой.
– Мне очень жаль, Алетта. Я ввел вас в заблуждение своей глупой шуткой, но я просто не понял, чего вы от меня хотите.
– А о чем же вы подумали? – спросила безразличным тоном девушка.
– Я думал, вы хотите попросить денег в долг, и вы бы их получили.
Алетта покачала головой.
– Это невозможно. Когда я буду ходить на занятия, у меня не будет времени писать картины на продажу, и я не смогу вернуть вам долг. Нет, мне нужно заработать деньги.
Питер вздохнул и положил руки на стол.
– У меня нет времени продавать картины, у моих помощников тоже. Вы же знаете, сколько народа бывает в магазинах в базарные дни. Почему бы вам не снять свою небольшую лавочку на один день? Возможно, торговля пойдет успешно. Я видел несколько таких лавочек, и должен сказать, дела там шли хорошо.
– Но я не могу этого сделать. – От боли разочарования у нее в горле застрял комок. – Ведь тогда я все время буду на виду. Мой отец редко ходит на цветочный рынок, но зато там бывает много наших знакомых, и я могу навлечь на себя большие неприятности. Хуже всего, что в этом случае мне придется расстаться с мыслью о занятиях.
Питер сочувственно кивнул головой.
– Да, действительно. А не согласится ли кто-нибудь продавать ваши картины за небольшую плату?
– Пожалуй, сестра нашей прислуги согласилась бы. Ей нужны деньги. Но я уже сказала, что о лавке не может быть и речи.
– Допустим, вам дадут небольшой уголок в одной из палаток здесь, в Амстердаме. Этого будет достаточно?
Лицо Алетты вновь засветилось надеждой.
– А вы знаете кого-нибудь, кто согласится на это? – По улыбке Питера она поняла, что он имеет в виду. Алетта радостно всплеснула руками и прижала их к груди. – Это вы, Питер! Как мне вас благодарить?
– Подождите, – сказал Питер серьезно. – Если вы действительно решили нанять сестру вашей прислуги, то имейте в виду, что вы не сможете занять под свои картины места больше, чем вам будет отведено.
– Я не собираюсь!
– Подождите, я еще не кончил. Вы должны принять одно мое условие, – лицо Питера было столь непреклонным, что девушка бессильно опустила руки на колени и спросила:
– Что это за условия?
– Вы все расскажите Франческе о нашем уговоре. Я ничего не стану делать у нее за спиной.
Алетта пристально посмотрела на Питера, пытаясь понять причину такого решения.
– Я вовсе не хочу что-то скрывать от нее, но боюсь, что ей это не понравится. Она не выдаст меня отцу, но захочет, чтобы я вернулась в мастерскую, хотя прекрасно знает, что мне трудно работать вместе с ним. – Она закусила губу и была готова расплакаться. – Даже если бы я смогла убедить Франческу, то теперь я понимаю, что не могу принять ваше предложение. Как глупо было с моей стороны беспокоить вас.
Питер наклонился к девушке.
– Вы подумали о том, что не сможете платить за аренду палатки, да еще давать комиссионные за услуги той женщине? Но если вы не против, я возьму ваш «Гиацинт» вместо арендной платы.
Алетта не могла поверить своему счастью.
– Но ведь вы еще не видели картину.
– Ничего, я рискну.
В первый раз глаза Алетты наполнились слезами. Она не плакала, когда у нее вдруг появилась, а затем рухнула надежда на осуществление своих планов. Но благородство и бескорыстие Питера растрогало ее до слез.
– Вы самый добрый человек на свете.
Он улыбнулся и подал девушке тарелку с пирожными.
– Угощайтесь, и не надо преувеличивать мои достоинства. Я закажу еще кофе.
Алетта сделала глоток и попыталась успокоиться.
– Я поговорю с Франческой в первый же удобный момент.
– Возможно, все страхи напрасны, и она не станет возражать против ваших планов.
Алетта сурово поджала губы.
– Вы не знаете, какой бывает Франческа, если ей что-то не нравится. Никакие доводы ее не убедят.
– Может быть, мне поговорить с ней?
– Нет, – твердо сказала Алетта. – Я должна это сделать сама.
– Тогда давайте встретимся в следующую пятницу. К этому времени вы успеете поговорить с Франческой.
– Пойдемте со мной сейчас к нам. Вы посмотрите картины и сами увидите, чего они стоят. Я совсем не хочу, чтобы вы заключили невыгодную сделку.
– Я этого и не опасаюсь, но сегодня не могу пойти с вами.
– Тогда на следующей неделе?
– Да, это меня устроит.
Питер не сказал Алетте ни слова, но в душе надеялся, что во время своего визита в дом Виссе-ров обязательно увидится с Франческой.
В тот день Алетта не смогла поговорить со старшей сестрой. Когда она вернулась домой, ее встретила Грета и сказала, что у беременной соседки, которой девушка помогла утром, начались преждевременны роды. Мария отправилась в дом к соседке, а Франческа побежала за повивальной бабкой и за мужем фрау Зегерс, который отлучился по делам службы. Кроме того, там были дети, за которыми нужно присмотреть.
Франческа и Мария вернулись домой уже поздним вечером. Алетта вышла в ночной рубашке и перегнулась через перила лестницы.
– Ну, как там?
Франческа подняла на нее усталое лицо.
– Родилась девочка. Очень слабенькая. Мы молим Господа, чтобы он сохранил ей жизнь.
– А кто сейчас с фрау Зегерс?
– К ней из деревни приехали мать и замужняя сестра.
Мария ласково потрепала Франческу по плечу:
– Иди спать, дитя мое. Сегодня нам выпал тяжкий день.
В течение пяти дней все опасались за жизнь новорожденной. Франческа почти не отходила от фрау Зегерс и помогала, чем могла, а затем неожиданно здоровье девочки вдруг улучшилось, она стала брать грудь, и все пошло своим чередом.
Не успела Франческа прийти в себя от этой неприятности, как в дом Виссеров приехала двоюродная сестра Хендрика. Она собиралась провести здесь два дня и сходить на свадьбу к своим знакомым. Хендрик не любил свою родственницу, и та отвечала ему тем же. Поэтому обстановка в доме была крайне напряженной. В течение всего этого времени Алетта пыталась улучить минутку и спокойно поговорить с сестрой с глазу на глаз. Но подходящего момента так и не подвернулось.
Во время визита двоюродной сестры Хендрика Сибилла чуть было не раскрыла раньше времени тайну Алетты. Гостья одевалась с большим вкусом в платья из дорогих тканей. У нее было множество драгоценных украшений, которые она никогда не одевала все сразу, чем вызвала насмешливые замечания Сибиллы. Когда разнаряженная родственница важно прошествовала в поджидавшие ее у входа сани, Сибилла ядовито заметила:
– Почему это она одела только серьги с топазами и одну единственную брошь? На ее месте я одела бы все сразу. Что толку в красивых, вещах, если их никто не видит. Когда я стану богатой, то одену все свои драгоценности, и пусть люди умирают от зависти!
Алетта, у которой нервы и так были на пределе, повернулась к сестре и сердито сказала:
– Неужели у тебя в голове ничего нет, кроме мыслей о богатстве и о том, как выставить его напоказ, чтобы подразнить людей?
Сибилла задохнулась от возмущения.
– Как ты можешь так говорить? Ведь никто так не жаден до денег, как ты!
Увидев испуганное лицо Алетты, Сибилла прикусила язык.
– Не болтай глупости, Сибилла! – сказала Франческа, которая сидела за столом и делала записи в свою бухгалтерскую книгу. Франческа не подняла глаз от книги, а то бы она непременно заметила, что сестры что-то от нее скрывают. – Разве можно обвинить Алетту в жадности?
Когда сестры поднялись к себе в спальню, Сибилла стала просить прощение у Алетты, та ответила ей ласково и спокойно:
– Я тоже была нe права. Я очень ценю, что ты хранишь мой секрет и никому ничего не сказала.
Алетта открыла дверь в свою маленькую мастерскую, где у окна стоял мольберт, а вдоль стен – написанные ею картины. Многие из них были сделаны не на холсте, а на дереве, которому некоторые художники отдавали предпочтение из-за его прочности, особенно, если картины нужно было перевозить на рынки или аукционы. Теперь у Алетты было достаточно дерева. Недавно она написала картину для плотника, у которого имелось в запасе множество деревянных дощечек, оставшихся от старого дома. Они были слишком топкими и ни на что не годились. Плотник продал их Алетте всего за гульден и распилил по указанному девушкой размеру. Алетта не могла забрать сразу все дощечки и приносила их домой по несколько штук. Плотник изъявил желание помочь девушке и привезти все сразу, но Алетте пришлось отклонить его любезное предложение. Она совсем не хотела, чтобы кто-нибудь узнал ее адрес.
– Рано или поздно твою тайну раскроют, – безжалостно заявила Сибилла. – В один прекрасный день Франческа может зайти в спальню, когда ты забудешь закрыть дверь в свою мастерскую. Она сразу же поймет, что это совсем не такие картины, которые ты пишешь вместе с ней в мастерской отца. Можешь себе представить, какие за этим последуют вопросы!
– Я много раз об этом думала. На прошлой неделе я решила все ей рассказать, но так и не выбрала подходящего момента. А теперь она составляет меню для ужина, на который приглашен гер ван Девентер. Я знаю, она не одобрит моих действий.
– Да уж, конечно! Я бы не стала ей ничего говорить до отъезда кузины Лисбет.
Алетта была в полном отчаянии. Ведь оставался всего один день до встречи с Питером, назначенной на завтрашнее утро. А тут еще этот ужин с ван Девентером. Кто бы мог подумать, что будет так трудно поговорить по душам с собственной сестрой?
После завтрака Франческа подошла к большому дубовому шкафу, находившемуся в зале. Всего в доме было три таких шкафа, так как голландские женщины считали делом чести иметь большие запасы льняного белья, и Анна не была исключением. В шкафу, к которому подошла Франческа, хранилось самое лучшее белье, то, что похуже, хранили в шкафу, стоявшем в боковой комнате, а самое плохое белье, предназначенное для заплаток, которые должна была ставить Сибилла, – в шкафу на верхнем этаже. Франческа вынула скатерть и салфетки из камчатного полотна и стала их рассматривать. В этот момент к ней подошла Алетта.
– Можно мне с тобой поговорить сегодня?
Франческа ласково посмотрела на сестру.
– Что-нибудь случилось?
– Нет, просто я хотела тебя кое о чем спросить.
– Сегодня я буду очень занята весь день. Почему бы не подождать до вечера, а потом спокойно поговорить в спальне?
После смерти Анны именно в спальне сестры собирались и, свернувшись калачиком в мягких подушках, обсуждали все свои дела.
– Да, – радостно согласилась Алетта. – Так будет лучше всего.
В семь вечера Франческа зашла в столовую, чтобы в последний раз проверить, все ли в порядке.
В это время в дверях появился Хендрик. Сегодня утром он получил какое-то письмо, которое привело его в прекрасное настроение, хотя он ни словом не обмолвился о его содержании.
–Ну, как я выгляжу?
Раньше, прежде чем появиться в обществе, Хендрик всегда задавал этот вопрос Анне. Она сразу же замечала следы краски на волосах мужа и следила за тем, чтобы широкий воротник ровно лежал на плечах. После ее смерти Хендрик доверил заботу о своей внешности старшей дочери.
– Ты просто великолепен, – сказала Франческа, глядя на отца с явным удовольствием. Она выгладила и почистила его костюм из пурпурного бархата, в котором грузная фигура Хендрика казалась более стройной. Сегодня он надел малиновые чулки, связанные ему Алеттой к дню Святого Николаса.
– И ты прекрасно выглядишь, – похвалил дочь Хендрик, даже не заметив, что Франческа была в старом шелковом платье абрикосового цвета, которое она искусно украсила нарядными лентами. – Как-нибудь можно написать тебя в этом наряде. – Тут Хендрик вдруг вспомнил, по какому случаю сегодня в доме торжественный ужин, и сказал раздраженно. – Черт возьми! Это пустая трата времени! Я совсем не хочу делать портрет этого корабельного маклера!
– Подожди, ведь ты его еще не видел, – сказала Франческа, пытаясь успокоить отца. – Может быть, к концу вечера ты скажешь совсем другое, и гер ван Девентер тебе понравится.
– Какая разница, понравится он мне или нет! Я возьмусь писать портрет злейшего врага, если только он согласится позировать, когда у меня есть настроение работать. Не выношу никаких обязательств. Писать портреты на заказ, да еще назначать точное время – это для меня настоящее мучение!
– Ну, ладно, ладно, – Франческа взяла отца под руку, стараясь спрятать улыбку, игравшую в уголках губ, и уткнулась лицом ему в плечо. Хендрик почувствовал настроение дочери, взял ее за подбородок и повернул к себе. Видя радость в глазах дочери, он невольно рассмеялся.
– Я просто старый медведь, да? Почему ты меня не боишься?
– Меня не так-то легко напугать, – в тон отцу ответила Франческа. – Но, может быть, ты заставишь нового заказчика плясать под свою дудку?
Хендрик тяжело вздохнул:
– Вряд ли.
Франческа подошла к столу и поправила вилку.
– А почему ты не пригласил Виллема? Ведь это он все устроил, и тебе было бы легче общаться с гером ван Девентером, если бы сегодня здесь был Виллем.
– Я обязательно бы его пригласил, но его сейчас нет в Амстердаме.
Раздался стук дверного молотка. Франческа настороженно повернула голову.
– Вот и наш гость.
Хендрик вздохнул еще тяжелее и картинно воздел глаза к потолку.
– Господи, дай мне терпение! – затем он вышел из столовой и с недовольным видом стал следить за Гретой, которая торопливо направилась к двери. Алетта и Сибилла тоже спустились вниз.
Франческа бросилась на кухню, чтобы еще раз все проверить. Когда она оттуда вышла и направилась в зал, то увидела, что входная дверь широко открыта, а отец с сестрами приготовились к встрече гостя. В дверях появился лакей в ливрее и шляпе – это он стучал в дверь, а затем вернулся к стоявшей у дома великолепной карете, чтобы проводить своего господина. Людольф ван Девентер вышел из кареты на грязную булыжную мостовую. Это был крупный, широкоплечий мужчина энергичного вида, одетый в плащ, украшенный мехом рыжей и черно-бурой лисы, и шляпу с белыми страусиными перьями. Как только гость вошел в дом, Грета быстро закрыла за ним дверь. Франческе показалось, что ван Девентер был ровесником ее отца. Он стал радостно приветствовать Хендрика.
– Я давно ждал встречи с вами, мастер Виссер. Я просто в восторге от ваших картин, они великолепны!
– Это для меня большая честь. Добро пожаловать, сударь. Позвольте представить вам моих дочерей. – Тут Хендрик с удивлением заметил, что Франчески еще нет, и стал представлять гостю младших дочерей.
Франческа дрожала от внезапно охватившего ее ужаса и пыталась внушить себе, что это от холода, попавшего в дом через открытую дверь. Внезапно она поняла, что чувствовала то же самое, перед тем как впервые увидела «Флору». Франческа решительно выпрямилась и отогнала прочь мрачные предчувствия, но все-таки еще несколько мгновений она не могла сдвинуться с места.
Мимо Франчески прошла Грета, неся в руках плащ гостя. Служанка кипела от возмущения. Этот нахал не только открыл дверь настежь и при этом чуть ее не пришиб, но даже не соизволил вытереть ноги! Грета очень сожалела, что не обладала силой соседской прислуги, которая приподняла одного англичанина, чтобы вытряхнуть его из грязных башмаков, которыми он наследил по безукоризненно чистому полу. Гер ван Девентер тоже успел изрядно наследить и при этом не чувствовал ни малейшего смущения.
Вслед за Гретой шли Алетта и Сибилла. Они должны были помочь ей налить в супницу первое. Мария по-прежнему руководила в кухне, но работать ей было уже не под силу. Франческа не обратила внимания на вопросительные взгляды сестер, когда они проходили мимо, но она услышала, как Сибилла шепнула:
– Франческа решила устроить эффектный выход. Как это я до этого не додумалась?
Как же далека была Сибилла от действительности! Людольф, должно быть, услышал ее шепот, так как он быстро повернулся и посмотрел в сторону лестницы. Франческа невольно облокотилась о дверной проем. Людольф широко улыбнулся, показывая крупные зубы, которые очень подходили к его лицу. Его нельзя было назвать некрасивым, однако его черты были грубыми. У него были рыжеватые брови, тонкие усы и остроконечная бородка. На голове у него был одет завитой и напудренный парик, локоны которого опускались до самой спины. Над проницательными глазами нависали тяжелые веки, все черты его лица были очень крупными, внимание привлекал выступающий вперед упрямый подбородок. Было видно, что этот человек не терпел, когда ему противоречили.
– О! Богиня весны собственной персоной! Мастер Виссер, умоляю, представьте меня этой прекрасной Флоре.
Франческа собралась с силами, шагнула вперед и сделала глубокий реверанс. Людольф взял ее за руку и задержал в своей, пока Франческа говорила ему обычные слова приветствия.
– Как и мой отец, я приветствую незнакомца в нашем доме. Добро пожаловать.
– Ну, надеюсь, я уже не незнакомец. – Людольф обращался к Хендрику, но не сводил настойчивого взгляда с Франчески. – У вас прекрасные дочери, мастер Виссер. Я бы с удовольствием стал называть вашу старшую дочь по имени, без церемоний. Не сочтите это за дерзость, ведь портрет Франчески украшает мой банкетный зал, все равно, как если бы она присутствовала там сама. Дорогой мастер Виссер, в вашей картине есть только один недостаток. Вы несправедливы к Франческе. В жизни она гораздо красивее.
Щеки Франчески вспыхнули румянцем, но это было вызвано не двусмысленным комплиментом Людольфа, а его манерами. Он говорил о ней, как о бездушной вещи. В доме Виссеров женщины всегда высказывали свое мнение, с которым было принято считаться. Поведение гостя раздражало Франческу, она видела, что отец испытывает то же чувство по поводу любезно завуалированной критики его картины. Нужно было разрядить напряженную обстановку. Франческа грациозно присела.
– Прошу вас, пройдемте к столу. Все уже готово.
К счастью, обстановка за столом была менее напряженной, чем предполагала Франческа. Людольф оказался интересным собеседником, он объездил весь мир и хорошо его изучил. Франческа старалась отбросить антипатию, которую она почувствовала к нему с первого взгляда. Она изо всех сил хотела быть справедливой и оказать гостю должное почтение. Теперь Людольф был сама любезность, он постоянно спрашивал мнение девушек по разным вопросам. Этот человек был не только прекрасным рассказчиком, но и внимательным слушателем, что особенно понравилось Хендрику. Можно было без труда заметить, что гость полностью завоевал его симпатии. Хендрик уже забыл о первом неприятном впечатлении и непринужденно веселился за столом. Франческа догадывалась, что в хорошее настроение Хендрика привела настоятельная просьба Людольфа показать ему как-нибудь и другие картины, о которых, возможно, Виллем забыл упомянуть. Девушка знала, что тщеславие Хендрика будет полностью удовлетворено, если ему удастся продать картины, которыми отказался заниматься Виллем.
На десерт были поданы фрукты и имбирь. Людольф вытер рот салфеткой:
– А теперь, я думаю, самое время поговорить о моем портрете, который я хочу вам заказать, мастер Виссер.
Девушки почувствовали, что им лучше удалиться.
– Ну, это мужские дела, и мы вас покидаем, господа, – сказала Франческа.
– Мы недолго, – ответил Людольф, галантно поднявшись со стула, когда девушки вышли из-за стола.
Выйдя из комнаты, Сибилла шутливо ткнула Франческу в бок.
– Похоже, он думает, что ты будешь по нему скучать.
– Совсем наоборот, – сухо ответила Франческа.
– А ты заметила перстни у него на пальцах? – восхищенно воскликнула Сибилла. – Они меня просто ослепили!
Алетта уселась в гостиной и внимательно посмотрела на старшую сестру:
– Ведь он тебе не понравился, да?
Франческа взяла стул и села напротив сестры:
– Мои чувства очень противоречивы. Просто мне пришла в голову одна глупая мысль. Однако сейчас важно только то, чтобы они с отцом договорились. А потом пусть они решают свои дела друг с другом.
– Правильно.
Алетта понимала, что Франческа чувствует примерно то же, что и она сама. Ей тоже не понравился Людольф. Женская интуиция подсказала ей, что этот человек был лживым и неискренним. Он напоминал Алетте актера, который продолжает играть роль и после окончания спектакля.
В это время в столовой Хендрик подыскивал подходящий предлог, чтобы отказаться от заказа. Почти с самого начала он почувствовал, что Людольф был человеком умным, способным понять чувства других. Разговор во время ужина убедил его в этом еще больше.
Если бы Хендрик не был уверен в благородстве гостя, он, возможно, и поостерегся бы сразу отказать ему в его просьбе. Ведь отказываться от покровительства такого богатого и могущественного покупателя было так неразумно. По крайней мере, надо было попытаться его ублажить. Оба мужчины были настроены весьма благодушно, чему способствовало выпитое вино и обильная еда. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы укрепить только что завязавшееся знакомство.
– Я очень ценю предложение написать ваш портрет. Это для меня большая честь, гер ван Девентер. Но, к сожалению, я не могу его принять, так как мне не совсем ясно, каким образом я буду выполнять ваш заказ.
Людольф опустил глаза на салфетку, которую все еще держал в руках, а затем подчеркнуто осторожно положил ее на стол рядом с тарелкой.
– Не совсем ясно? – спросил он с явным удивлением. Затем повернулся вместе со стулом к Хендрику и пристально посмотрел на него. – Что вы хотите этим сказать, мой друг?
– Возможно, непрофессионалу это будет трудно понять. Видите ли, я отношусь к тем художникам, которые не могут работать по часам.
– Что до меня, то мой день расписан по часам.
Хендрика эти слова обнадежили. Пока все шло как надо.
– Понимаете, если я назначаю точное время для позирования, это как бы подрезает мне крылья.
Хендрик с неприязнью вспомнил о тех временах, когда он с яростью отшвыривал кисти и орал на какого-нибудь почтенного бюргера и на его невзрачную супругу, пытаясь внушить им, что настоящий художник не может приспосабливаться к чужому распорядку дня. Высокая цена, полученная за «Флору», сначала окрылила Хендрика, и он решил было взяться за портрет ван Девентера, но сейчас ему хотелось любыми путями избавиться от этого заказа.
– Если ко мне приходит вдохновение, я могу работать хоть в полночь. Но может случиться, что когда вы придете в назначенный час, у меня не будет ни малейшего желания браться за кисть. Мне необходима полная свобода. Именно так создавались мои лучшие произведения, которые я всегда буду представлять на ваш суд.
Людольф терпеливо слушал излияния Хендрика и дружелюбно кивал головой.
– Я люблю, когда со мной говорят откровенно. И разве не является свобода священным правом каждого голландца? Вы непременно покажете мне все свои работы, которые напишете в ближайшем будущем. У меня наконец-то появилось время, чтобы заняться коллекционированием картин. Еще недавно я был так занят, что не мог уделить ни минуты на свои увлечения. Теперь я стал более мудрым и переложил часть своей работы на других. И представьте себе, они со всем справляются, и результаты вовсе недурны. – Людольф дружески похлопал Хендрика по плечу. – По крайней мере, я всегда понимаю, когда имею дело с гением. Именно так и случилось с вашей «Флорой». Нет, такие люди, как вы, не могут работать по принуждению.
Такая похвала сильно польстила тщеславию Хендрика. Он попытался для вида сделать протестующий жест рукой, но довольная улыбка говорила о том, что он считает столь высокую оценку вполне заслуженной.
– Вы оказываете мне большую честь, сударь.
Ну, теперь, когда мы все решили, пойдемте в гостиную и присоединимся к моим дочерям.
Подали чай. Разговор за столом был непринужденным, и все три девушки отметили хорошее настроение отца. После чая Хендрик предложил гостю сыграть в шахматы или в карты. Тот отдал предпочтение последнему. Девушки воспользовались удобным случаем, чтобы уйти. По сложившимся обычаям женщины не принимали участия в карточной игре и предоставляли мужчин самим себе, за исключением особых случаев. Девушки пожелали гостю доброй ночи и направились к выходу. Первой вышла Франческа, а за ней последовали младшие сестры.
Не успели девушки подняться по лестнице, как Людольфа внезапно осенила блестящая мысль. Он стукнул себя по лбу.
– У меня есть прекрасное предложение, мастер Виссер! Будьте добры, позовите сюда Франческу.
– Пожалуйста. – Хендрик оставил полуоткрытым ящик комода, из которого собирался вытащить колоду карт, и направился к лестнице.
– Франческа! Спустись к нам на минутку.
Франческа удивлено подняла брови, услышав такую неожиданную просьбу. Сестры прислонились к перилам, чтобы дать ей пройти. Когда Франческа спустилась вниз, Сибилла схватила Алетту за руку.
– Давай послушаем, о чем они будут говорить! – прошептала она.
Алетта сердито посмотрела на сестру.
– Ни за что! Подслушивать отвратительно! А кроме того, ты уже наслушалась нашего гостя за сегодняшний вечер. Во всяком случае, с меня вполне достаточно. – Алетта с гордым видом направилась наверх, но когда увидела, что Сибилла и не думает последовать ее примеру, вернулась, чтобы отчитать сестру. Однако Сибилла не обратила внимания на гневные слова Алетты. Та погрозила ей пальцем и пошла в спальню.
Когда Франческа вошла в гостиную, Людольф предложил ей сесть, как будто бы это она была у него в гостях. Затем он обратился к Хендрику.
– Мне пришла в голову славная мысль по поводу моего портрета, который вы отказались написать. Думаю, это меня бы утешило.
– Что именно? – спросил Хендрик, пододвигаясь к столу, на котором уже разложил колоду карт. Он сгорал от нетерпения поскорее начать игру.
– Все очень просто. Мой портрет напишет Франческа.
Франческа была ошарашена заявлением гостя.
– Но это невозможно!
Людольф улыбнулся, дерзко глядя на девушку:
– Не могу с вами согласиться. По-моему, нельзя найти более удачного решения.
– Но мою работу никак нельзя сравнить с картинами отца!
– Я это прекрасно понимаю, вам не о чем беспокоиться. Де Хартог сказал мне, что высоко ценит ваш талант и считает, что впереди у вас большое будущее. Кроме того, он не раз подчеркивал ваше трудолюбие. Ведь вы работаете в мастерской с утра до вечера. Это значительно упрощает дело. Нам не составит труда договориться о встрече и назначить время, удобное для нас обоих.
Хендрик подскочил на стуле. Эти слова были равносильны пощечине. Он только сейчас стал понимать, что его просто отодвинули в сторону. Глаза Хендрика загорелись гневом, который был готов вырваться наружу. Подобно утопающему, пытающемуся схватиться за соломинку, он уцепился за единственный предлог, который мог помешать Франческе взять заказ и успокоить его уязвленную гордость.
– Это действительно невозможно! Франческа скоро отправится на учебу в Делфт к художнику по имени Вермер!
Оба посмотрели на Хендрика с неописуемым изумлением. На сей раз Людольф не мог сдержать гнев, а Франческа онемела от неожиданности. Она медленно встала с места, подошла к Хендрику и села напротив.
– Я тебя не понимаю, отец!
Он только взволнованно махнул рукой, стараясь справиться с охватившем его возмущением.
– Я только сегодня получил письмо. Виллем хотел, чтобы это было для тебя приятным сюрпризом, когда он вернется в Амстердам. Однако, принимая во внимание предложение нашего гостя, мне пришлось сказать тебе об этом раньше, чем я предполагал.
– Алетта тоже поедет со мной? – живо поинтересовалась Франческа.
– Нет, она поедет чуть позже.
В голове у Франчески вертелось множество вопросов, но ее сдерживало присутствие постороннего человека.
– Это чудесная новость, – радостно воскликнула Франческа. То, что Алетта вскоре должна будет к ней присоединиться, делало ее еще более счастливой. – А я что-нибудь слышала о мастере Вермере?
– Нет. Он зарабатывает себе на жизнь не только живописью, но Виллем очень высокого мнения о его работах. Итак, – обратился Хендрик к Людольфу, – примите извинения по поводу отказа моей дочери принять ваше предложение. Мне очень жаль, что так вышло.
– Неужели? – холодно произнес Людольф. – Действительно, жаль. Это крушение всех моих надежд.
Значение сказанных Людольфом слов не дошло до сознания Франчески, которая с радостью бы бросилась в объятия отца прямо сейчас. Как хорошо, что отец отказал этому высокомерному человеку, который, видимо, решил, что она сразу же ухватится за предложенную возможность заработать деньги. Кроме того, она бы никогда не посмела встать на пути у отца и нанеси предательский удар по его самолюбию.
Франческа не заметила, что угроза, прозвучавшая в словах Людольфа, напугала отца. Если богатый заказчик смирился с капризом художника, то второй отказ он просто не потерпит. Лоб Хендрика покрылся капельками пота. Он старался казаться спокойным и стал барабанить пальцами по столу, лихорадочно соображая, как достойно выйти из создавшегося положения. Внезапно, резкая боль в суставах пронзила пальцы, и Хендрик положил на них другую руку. Он не знал, что Франческа заметила, как часто дрожат у отца пальцы, и как он пытается успокоить боль, поглаживая их. Хендрик слегка кашлянул:
– Я не хотел вас обидеть. Еще раз прошу меня простить.
– Я и не думаю, что вы хотели меня обидеть. – Несмотря на примирительный тон, голос Людольфа звучал очень холодно. Он посмотрел на часы и явно собрался уходить. Игра в карты его больше пе интересовала. Было ясно, что если он сейчас уйдет, то ни о каком покровительстве нечего и думать.
Хендрика охватила паника. Он вдруг почувствовал, что Людольф является для него крепостью, в которой можно укрыться от нищенской старости. Хендрик вспомнил Франса Халса, которого последние годы жизни кормили из милости, и забытого всеми Рембрандта, а также многих других художников, умерших в страшной нищете и забвении. В нем снова ожили старые страхи. Хендрик любил жить с размахом, он прекрасно понимал, что покровительство Людольфа принесет ему богатство и роскошь, которые он так ценил. Правда, платой за это была его уязвленная гордость, однако раз в жизни придется ею пожертвовать. Он не мог выпустить из рук то, что могло дать ему сегодняшнее знакомство. С годами ему будет все труднее и труднее работать, а этот снисходительный заказчик Людольф дал ясно почувствовать, что не станет торопить художника, если будет уверен в результате.
