Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Танцпол

Не успели зайти как звонок от Халиды. Мари переспрашивает, а потом мне:

– Мы идем с ней? – А куда и зачем не успеваю сообразить, а только головой киваю.

– А ты уверенна?

– Да! Так и передай, пусть говорит – куда и во сколько, а мы подъедем.

– В десять вечера, а вот место… Что? Как Ле Пулп? Опять?

Потом заливается краской и мне виновато.

– Она хочет нас пригласить в ночной клуб. Клуб…

– Ну что там за клуб такой, что вы все с ним носитесь как с писаной торбой?

Она осерчала от моего согласия и того факта, что все пошло именно так, как она не хотела и что мы идем именно в этот Ля Пульп, потому она раздраженно мне.

– Как это? Что значит торба? И почему она писанная? Ты объяснить можешь? Что ты имела в виду? Эта торба, она хорошая или это такое плохое? Это что, опять какое-то ругательство?

– Так! Хватит. Давай лучше мне скажи, ответь на вопрос о клубе: как надо одеваться, что с собой брать, что посоветуешь одеть на ноги. Это что, дансинг? Там танцуют?

– Что-то вроде того. Да там музыка самая современная и танцпол. Одеться лучше как на коктейль. Свободней.

– Что-то такое? – Показываю ей короткое темно-лиловое и очень свободное платье на двух тоненьких бретельках с очень завышенной талией, которое она мне сама выбрала, и я его купила тут.

– А туфли?

Потом возимся с выбором для меня, а потом для нее импозантного, но она просит, чтобы не очень броского. И сколько ее не спрашиваю, она молчит как партизан. Ничего больше о клубе не рассказывает. Заинтриговала даже. Тем более, что я вижу, как она с каждым часом все глубже в себя уходит. Между прочим, в отличие от меня.

А меня словно подхватывает, и тело в ожидании чего-то необычного, и оттого даже слегка тревожно. Переспросила ее об опасности. Она как-то рассеянно ответила, что никакой опасности там нет, и если и есть какая-то, то она связана только с тем, как себя будешь там вести сама. А на мой вопрос, как вести себя надо, она ответила – как все. Придешь, увидишь и сама уже примешь решение. Какое решение, о чем это? Так и не добилась от нее больше ничего. Потом столкнулись в ванной.

У французов туалеты в каждом номере, а вот ванная комната почему-то одна на весь этаж. Правда на всем этаже только моя и ее комнаты, но все равно непонятно? А еще отель считается, чуть ли не люкс, тоже мне.

Мари почему-то на меня посмотрела как-то странно, особенно когда я стала менять при ней трусики на стринги. Ничего не сказала, перехватила мой взгляд и глазки отвела сразу же, затем уставилась на себя в зеркало и стала сильно подкрашиваться. Что-то за всем этим скрывается? А что не пойму? Ну ладно, посмотрим, чем тут угощают авантюристок, особенно таких, как я!

Машину не заказывали. Мари сказала, что мы быстрее доберемся на метро. И потому спустились в довольно тесное и совсем некрасивое метро. В нем и сам народ какой-то не тот, негры в основном все, и потом такой запах, бр… Ну совсем не московские подземные дворцы!

Потом протиснулись в вагон и понеслись сломя голову навстречу. А вот какую? Полная неизвестность!

В вагоне хоть и сидим вместе, и полицейский, а все равно не ощущаю себя в безопасности. Уж больно у них много тут народа из Африки и китайцев, а я их всех не очень люблю. Потом эти бомжи и музыканты какие-то на станциях, вообще все не такие уж дружелюбные.

Выход из подземки восприняла с радостью, тем более что как вышли, так сразу же нам на встречу Халида. Ждала нас у выхода. Она так и сказала о том, что знала, что мы к назначенному часу на метро подъедем.

На ней шикарное желтое и тоже довольно короткое платье, все в металлической отделке, чешуе. И при каждом ее шаге плащ, что небрежно накинут и не застегнут, распахивает полу, обнажая довольно высоко ее стройные ноги. А они, несмотря на довольно теплую погоду, обтянуты лосинами ниже колен точно такого же цвета облегающими, плотно обтягивающими ее бедра. На ногах туфли с такими же блестящими чешуйками, что и на платье. Голова открыта, прическа, макияж несколько яркий, но в целом она очень эффектно вырядилась и выглядит просто аппетитно. Интересно думаю, сколько у нее сегодня будет мужчин, сколько приглашений, сколько ей сегодня придется отказов дать мальчикам. Улучшила секунду и, подхватив Мари под руку, тихо ей об этом говорю. А она вдруг от меня как от ненормальной и тут же громко, почти крикнула, что ни одного.

– Как это?

– А вот так! Сама все увидишь.

Перед входом оказывается небольшая очередь вдоль тротуара. Мы идем следом за Халидой, которая уверенно направляется вместе с нами к входу, над которым бублики-буквы с названием Пулп, словно надкусанные по краям. Причем, только тут замечаю что почти не вижу парней, вместо них только девочек, бучей, таких как мне показалось ряженных, но здорово похожих на мальчиков. Перед входом, как и положено фэйс-контроль, но те, что у входа стоят очень похожие на великанов женщины из охраны. Халиду узнают и нас смело пропускают перед ней. Не успели мы войти, как сразу же оглушает громкая современная музыка и гул, выкрики голосов. Я такую музыку не очень люблю, но потанцевать-то что надо! Из темного зала, освещаемого лишь несколькими бьющими с потолка сконцентрированными лучами поворачивающихся все время прожекторов, к нам подходит довольно красивый мужчина средних лет, с Халидой целуется в щечку, и она что-то говорит ему, показываю на нас.

– Ну, что же, очень приятно! – Не знаю, слышал ли он нас, так как снова нереалистический затуманенный розово-сиреневый свет над стойкой бара, музыканты, что стояли на небольшом возвышении в глубине зала и под одобрительные выкрики женщин, громко и отчетливо запели, и понеслась музыка. Откуда-то вынырнула официантка с подносом, и хозяин сам налил нам по бокалу шампанского. Пока пили, я стреляла глазами на тех кто рядом, пытаясь разглядеть, что же происходило на танцполе. Неожиданно Халида потянула меня следом в массу перемещающихся тел.

Они на мгновения выступали в лучах то белого, то синеватого острого луча света, бьющего из прожектора прямо вниз, и все запечатлелось вокруг словно в замедленной съемке. Вспышка света, фигуры в одном положении, мгновенно темно, прожектор сместился, следом другая вспышка прожектора, снова над их головами, и те же фигурки уже в ином положении. И так под музыкальные всплески за вспышками я стараюсь не потерять из вида Халиду, которая довольно красиво и ярко сверкает в мгновеньях вспышек луча блестками ослепительного, словно золотого платья в окружении фигурок танцующих. Сначала не могла уловить, а потом попала в ритм и, двигаясь рядом, прямо напротив Халиды, вижу в чередующихся мгновениях ярких вспышек ее счастливое и радостное лицо, сверкающие глаза, устремленные на меня.

Я, подкрученная металлическими всплесками мелодии, вспышками света, ее взглядами тут же ощутила в себе неразрывную связь с танцующими рядом и сразу же понимаю, что я точно так же, как и они, двигаюсь, подгоняемая резкими звуками стиля современной музыки. Причем мои движения ничуть не хуже тех, которые я улавливаю и различаю, и не только у Халиды, но и у тех изящных фигурок, которые плотно обступают со всех сторон. Фигурки эти из пар девушек, а иногда в смешанных парах – парня с девушкой, они ритмично раскачиваются, изгибаются под мелодичную музыку. Танец, движения своего тела, ее, окружающих тел, громкой, все пронзающей музыки захватывают, выворачивают внутренности моего тела, заставляя двигаться, перемещаться в заданном музыкантами ритме танца. Я с наслаждением ощущаю все это и погружаюсь в мир радостного движения, молодости и музыки. А музыка все не заканчивается, более того, все выразительней и пронизывающе врывается в ощущения, в сознание и будит такие крутые, радостные эмоции, что я смеюсь, наслаждаясь. Наслаждаюсь ритмом, соединением в ритме с окружающими меня танцующими и встречными, манящими движениями тела и вспышками глаз Халиды.

Звуки музыки дополняют одобрительные и радостные выкрики, обрывки громких фраз, разноголосые звуки танцующих, которые сливаются в непрерывный гул, особую музыку танцевального зала или дансинга.

Среди танцующих отмечаю то тут, то там девушек, которые беззастенчиво обнимаются и целуются между собой. Все они тинейджерки или, по крайней мере, то большинство из тех, кого могу видеть около нас, и в узких лучах света успевая заметить их поразительную схожесть, однотипность француженок. Любая из них фигуркой больше напоминает юношу узкобедренного, с покатыми плечиками и обнаженными до плеча руками. Одежда, что я успеваю выхватить взглядом, однотипна: футболка или майка наподобие мужской, брючки или бриджики, спортивные туфли, полукеды и все без исключения с прямыми и распущенными волосами чуть ниже плеча. Я потом таких парижанок много раз видела на улицах, в метро, магазинах и барах, и все они так удивительно похожи между собой и напоминают четырнадцатилетних юношей: та же худощавая фигура, те же тонкие, но довольно изящные руки и лица. Лица все с правильными чертами, очень бледными, почти молочным цветом кожи, на которой нередко слегка играет румянец как признак здоровья и спокойствия молодой любвеобильной молодежи Парижа.

Поначалу я пыталась разглядеть всех танцующих рядом, но потом всецело отдалась велению жестов, положению тела и рук Халиды. И когда наконец, музыка сменила ритм на плавный, то ее внезапное прикосновение, приближение, прерывистое дыхание, касание моего тела ее горячей рукой, и парфюм, который нежной волной сразу же поражает мое обоняние щемящим, чистым и очаровательным запахом дорогих духов. Все это на меня сильно действует, все обволакивает, словно окутывает, отчего приятно подтянуло под ложечкой в животе, и я сама, не отдавая себе отчета, сблизилась, прижалась к ее телу, впервые ощущая все совершенство природы в фигуре этой красивой и роковой женщины. Все это в густой, обволакивающей темноте, в ощущениях тепла от разгоряченных тел рядом, от их голосов, звуков музыки и гула, выкриков в полной темноте танцующих, обнимающихся и целующихся рядом с нами девчонок, и все это рядом с ней, в возбуждающих прикосновениях к ее телу.

При этом отчетливо ощутила, что и оно, это совершенное существо, разгоряченное танцем, так же прижимается к моему не менее горячему телу в ответ, словно слипаясь, словно выворачиваясь ко мне с обнажением тела и души. Следом прикосновение бедра – ой! Мое касание совершенной ноги – ах! Внезапное, неожиданное в темноте касание грудью. – Ничего себе! Ощущение, что при касаниях грудью между нами разряжается молния. Снова прикосновение и затем, вопреки музыке, сдерживание моих движений ее телом, тесное сжатие наших тел. – Ой, мамочки! Потом внезапно в озарении снопом света сверху, только ее глаза, чуть прикрытые веками, глубоко посаженные и скрытые за густыми ресницами пронизывающие взглядом зрачки, темные, темнее любой ночи! – Таких не бывает, нет!

Потом руки и горячее тело втискивается, вжимается плотно животом к животу и нога ее предательски проходит ко мне между ног, а в следующее мгновение ее лицо рядом так, что я не могу уже видеть и различать глаза, только кожей лица чувствую, как мы близко сошлись. И опять, словно толчок, ощущения запаха ее щемящих духов и ее пота. – Я все! Гибну я!

Потом как в бреду. Музыка снова грохнула, взвыла, высоко и громко. Мое тело увлекается ею куда-то, я едва успеваю переступать и уже почти машинально перебираю ногами следом, мимо, среди таких быстрых, подвижных танцующих тел, но почему-то всех только девичьих. Но это осознаю только мгновение, потому что ее рука тянет меня за собой, увлекая среди них, горячих, мягких тел, покатых плеч, касаний чужих крутых бедер и дальше, следом за ней. Куда? Что происходит? Воля моя, что с ней?

Я вдруг ощущаю в себе желание и точно такое же от ее тела, тянущего меня за собой. Оно передаются мне, от чего в голове словно вихрь! Мысли запрыгали, но они скачут еще от того, что мы вдруг вырываемся из массы танцующих тел и сразу же так сближаемся в темноте еще и от того, что я упираюсь спиной о какой-то металлический обруч, планку, стойку.

Она прижимается вся сразу, всем телом ко мне, горячей, широко раскрытой ладонью притягивает меня за бедра, тянет их низко рукой у меня за спиной, прижимает к своей ноге, которая тут же опять раздвигая колени мои, внезапно врываясь ко мне между ног. Вжимается, приподнимается кверху, коленкой своей притискивает, упирается плотно к моему лону. Я задыхаюсь, не успевая сообразить, что мне ответить ее натиску, как ее лицо касается щеки и ее горячее дыхание вспышками, словно выстрелами из жерла пушки обжигает открытую шею, оголенное плечо, следом, прикосновение ее горячих нежных, ищущих губ. Еще, еще! Боже!

Горячая рука вдруг соскальзывает с бедра и следом сжимает, обжигает грудь, стискивает, стягивает в сторону, вверх, вниз и если бы не бюстик, то бы и сорвала, скомкала бы мою грудь как лист, а мне только бы еще раз это почувствовать от нее! Я не слышу никакой музыки, хотя от нее грохот, я не вижу никого вокруг, хотя рядом все те же чьи-то горячие касания к моему телу от чьего-то третьего лица. Следом, в районе левой скулы смачное, горячее, мокрое, мягкое касание, потом оно сползает в сторону рта… Я сама, сама… Сознание вспышками… Но губы, ее губы…

Тело словно взрывается ей навстречу, словно оно растекается по ней. Оно, мое тело уже не мое, а ее, наше с ней, и ее, оно тоже со мной. От всего этого, от касаний, нажимов рукой на груди, положения втиснутой, вставленной ноги, и ее ищущих наслаждения губ я взрываюсь….Задыхаюсь… Наслаждаюсь… Словно проваливаюсь, хотя чувствую, что стою, прижатая, стиснутая ее ненасытным телом. Секунда, две, три… Рот тонет, губы до боли расплющены на наших губах, рот мой открывается, и я вся в ощущениях и касания ее языка. Секунду боремся, обжигаемся языками, обмениваясь влагой ртов, горячими выдохами, затем стискивая, сминая губы до боли касаемся, впиваемся…. Еще, еще… Удары зубами… Вот ее язык, теплый, упругий и настойчивый, заполняет мой рот, сметает безвольную преграду моего мягкого, ослабевающего от желания языка. Вот он коснулся неба, прошелся по деснам, смял, сокрушил во мне всякий разум. Я все, все, я готова отдаться! Я уже не могу, меня распирает желание. Волна ото рта, неба, языка входит вглубь меня, вливается, разливается по телу… Ну, же? Ну?….Секунды – вечность. Бегут, бегут… Одна, две, три… Ну же, где ты?…

Внезапно губы ее покидают, мою грудь прекращает тискать ее рука, пропадает, тело ее отлегает, следом музыка громко врывается, и мое сознание возвращается… Я растоптана, смятенна… Но, где, где же она? Куда, почему, открываю глаза и в полутьме различаю приближающийся силуэт.

– Бест! Бест! – Слышу, мне кричит Мари. – Бест! Идем скорее! Идем домой, ты слышишь?

– Ты что такое говоришь? Почему уходить? Зачем? Это мне? – Кричу ей, хотя за теми же вспышками ее всю не вижу, а только большой силуэт прямо передо мной.

– Тебе! Тебе! Бест! Бест!

Следом по телу, зацепила, ухватила своей рукой и потянула куда-то за собой. Я за ней как пьяная. Пытаюсь отыскать глазами ее, Халиду, бросаю взгляд в кромешную темноту с надеждой ее увидеть. И что? Что? Почему не вижу ее? Вижу другое. Что, что?

Рядом ударяет луч синего светового потока, в нем вижу, как слились две женские фигурки и прижались как это только что делали мы. Следом, успеваю выхватить и заметить, как они ласкают тела своими извивающимися и нетерпеливыми руками. Рядом сидит, обернувшись ко мне спиной кто-то, на ногах у другой и тоже ее целует. Да, что же это? Что? А где же она?

Мари тянет и тянет меня за собой, а у меня от увиденных сценок в голове словно вспышки нереальных видений. Вот они, трое, двое, обнялись, прижались, слились, стоят и целуются сразу все. Я хочу видеть все до конца, голову поворачиваю следом, от того, что Мари меня тянет за собой, они исчезают за чужими головами. И я, словно тряпичная кукла, волочусь за ней, понимая, что все для меня, все закончилось на сегодня…

А где? Где же она? Где?

Мимо проплывает танцпол. Среди всех этих подвижных тел не вижу ее. А вижу все время только их всех и все время почему-то их, одних женщин и только их. Таких веселых, радостных, потных, высоких и низких, но только женских.

Вырвались, выволоклись на воздух и тут же я припала к стене, согнулась пополам, меня замутило. Я подняла лицо, вижу Мари перед собой. Она стоит передо мной и внимательно за мной смотрит. Но глаз ее из-за темноты не вижу, только догадываюсь я, что она осуждает меня.

– Мари. – Говорю тихо. – Уведи отсюда, меня мутит от чего-то.

Теперь я увереннее шагаю за ней. Хотя я раздета, без плаща я и она, но мы молча, проходим мимо стоящих, нетерпеливо ожидающих разрешения для входа туда женских тел. Они с любопытством рассматривают меня, особенно мою косу. Наконец-то я вспомнила и о ней. Мы отходим все дальше и дальше, и хоть город, машины шумят, но мой слух отходит от какофоний звуков, и наконец-то, я Мари говорю.

– А где мы были? Объясни мне, что это значит все эти танцующие девочки? Кто они?

Мари быстро идет рядом, тянет молча меня за собой. Я иду, соображаю.

– А ну постой! Стой, говорю! Мы что же были в клубе для лес….

– Тише, тише! Ну, что ты кричишь? Кругом же люди! И так им хватает зрелищ, а тут еще ты со своим прозрением, правда довольно поздним! Но хорошо хоть прозрела, наконец, и ты!

– А ты?

– А что я? Я же тебе говорила, хотела сказать, рассказать…

– Ничего ты не хотела! Не ври мне! Я же тебя просила все мне сказать. Ведь просила, просила? Эх ты, а еще подруга называешься.

– А я тебе хотела сказать, но ты сразу меня перебила и ей свидание сразу же стала назначать! Ты что же ее полюбила? Ну, скажи мне? Это правда? Ты с ней танцевала, я видела, а потом куда вы делись? Куда Холида пропала? Нет, ты скажи! Скажи мне правду! Хотела с ней? Зачем ты с ней? Ты ее хотела? Так?

– Ну что ты запричитала, так да не так? Какое твое дело? Ладно, идем уже домой. А который теперь час? – Ворчу недовольная.

Недовольная еще от того, что она меня оторвала, отволокла, оттянула от нее. Недовольная на себя, что я зачем-то ушла, безвольно позволила ей увести себя, потянулась следом за Мари, недовольная, что не долюбила, не доцеловала ее, которую так хотела! Особенно недовольная на себя, потому что впервые поняла, что я только сейчас, поздно, на чужбине ощутила себя женщиной сполна под ее ласками и поцелуями.

Сюрприз Халиды

Звонок Халиды не на шутку встревожил Мари. И она, сбиваясь и путаясь впервые в словах, рассказала мне, чего хочет опять от нас Халида. Нас приглашают на открытие сезона музыки шансона в доме маркиза, фамилию, имя которого не запомнила. Но так как вечеринка носит конфиденциальный характер, то она просит не распространяться

И я стала успокаивать Мари, даже посмеиваться над ее опасениями насчет нашей следующей встречи с Халидой.

Про себя я, конечно же мечтала, встретиться и снова восстановить те ощущения близости, которые уже наметились между мной и Халидой. Даже больше скажу, мне не терпелось увидеть ее, и я все никак не могла представить себе, как стану с ней разговаривать, общаться после того, что было в клубе.

Мне не хотелось для подобного общения задействовать Мари и посвящать ее во все тонкости моего общения. Более того я стала подумывать о том, чтобы на время выскользнуть вообще из-под ее опеки и тогда уже вместе с Халидой… Но опять возникал вопрос моего общения, места, времени. В этих раздумьях меня и застала Мари.

Она как-то странно, снова таким долгим взглядом провожает меня, сопровождает, как бы расспрашивает, стараясь вызвать мою реакцию на это неотрывное слежение за мной.

Я перестала обращать внимание на нее, и прозвучавшие слова стали для меня откровением.

– Халида хочет тебя соблазнить, потому готовит тебе сюрприз. Думаю, что она знает, что я ей могу помешать. – Я к ней обернулась, от неожиданности ее слов смущаюсь. Она продолжает гвоздить меня словами.

– Но ты меня не поддерживаешь, а, наоборот, холодно отталкиваешь от себя и подыгрываешь Халиде. Скажи, у тебя что-то с ней произошло вчера на танцах, в клубе? Вы только танцевали и все? Не было между вами такого, что меня волнует, и за что я переживаю? Ответь мне! Ну, не молчи?

А я словно прибитая ее словами, отчего-то смутилась и растерялась. Вместо твердого ответа стала ей что-то мямлить насчет того, что с ней я только танцевала два-три танца, а потом рассталась. Соврала, что Халида ушла в туалетную комнату, а мне стало нехорошо там, на танцполе, и я отошла к краю. По-видимому, врать у меня не получилось так складно, хотя я старалась, потому что Мари еще раз так внимательно посмотрела на меня, а затем довольно холодно распрощалась и вышла.

Раздосадованная на себя, свое нескладное оправдание и самое главное – на то, что обидела Мари своим враньем, я засобиралась рано спать. И вот же как? Без зазрения совести уснула как мертвая.

На другой день собираясь, мы отчего – то ругались. То я не довольна была своим видом и платьем, то тем, что она копошилась, не то надевала, и я ее в чем-то все обвиняла. Она все делала молча, но при этом каждый раз так загадочно на меня смотрела. Потом отворачивалась от меня и тяжело вздыхала.

Потом Игорю по телефону наговорила резкостей. Вообще себя не узнавала.

Со мной уже что-то происходило, а я все не понимала что это. Мало того, во мне словно чертенок зашевелился как в детстве, и можно сказать, что я впала в это самое настоящее детство. Так как опять руками во всю игралась в постели и все никак не могла с собой справиться, остановиться. Понимала, что так вести себя нельзя, но не могла себе отказать в этом и решила не сдерживаться.

Но при этом все, что ни делалось вокруг, все мне казалось, что делалось не так. Я поправляла, вмешивалась, но вместо того чтобы пройти мимо, придиралась. То к горничной, то к Мари. Понимала, но с собой ничего не могла поделать.

Потому приглашение Халиды вызвало во мне бурю восторгов и надежд. Надежд на что, спросите вы? А я и не знала! Просто для меня Халида – новое лицо, а от окружающих меня я уже устала, так мне тогда показалось. И даже в такси, которое мы заказали, я сама спровоцировала ее, отчего мы ехали и долго молчали.

Ну что я могу поделать? Рассуждала. Мне жалко Мари и вместе с тем я на нее злиться стала. А почему? Смотрю на нее и вижу, как она довольно скромно и тихо сидит рядом, и смотрит в окно. Ну что я к ней прицепилась, что? А мы довольно долго едем, потому что пока выбрались в пригороды, то много времени простояли в пробках. Наконец пошли парки, частные домики, промелькнул лес, и вскоре такси подвезло нас к красивым, чугунным и фигурным воротам какого-то старого парка.

Подошли. Никого, ворота закрыты. Мари обошла их.

– Нет никого, может вернемся?

– Как это вернемся? Зачем же мы сюда так долго ехали? Нет, давай подождем еще.

И мы, как два расфуфыренных пупсика, топчемся перед воротами, привлекая к себе внимание посторонних мужчин, что нам то светом фар подмигивают, то клаксоном подадут сигнал, мол, девочки идите к нам. Наконец вижу, как из глубины сада едет машинка для гольфа, а в ней сидит рядом с водителем Халида. Нас увидела и издалека приветливо машет рукой. Мне приятно и я, забывая о Мари, кричу ей.

– Привет Халида! Мы здесь сюда! Сюда!

О как мне приятны ее прикосновения, в которых снова улавливаю от нее чудесный и незабываемый аромат. О, как она хороша, и мне все в ней нравится: и то что она что-то говорит, даже то, что я не понимаю, но и это мне нравится тоже. Мари неохотно переводит, сторонится Халиды и все время осуждающе на меня смотрит, особенно на мои восторги по поводу перевода ее слов.

Она говорит, что мы сейчас во владениях такого-то ее друга, маркиза. У него вот эта собственность и бизнес успешный, а еще он меценат и любит все новое в искусстве. Потому у него часто выступают артисты, которых он приглашает и которых щедро одаряет. Вот и сегодня гостей немного. И потом говорит о том, что хозяин очень культурный и очень свободный ценитель искусства, потому у него можно увидеть такое, чего не увидишь нигде. Она говорит, а я с нее глаз не свожу. У меня перед глазами все время ее лицо. Я смотрю на нее так, что она, смущаясь, улыбается мне, а Мари замечает мои откровенные взгляды и все больше хмурится, в раздражении некрасиво отводит в сторону лицо.

Халида, как всегда элегантно одета. На ней легкий выходной серый костюмчик с жакетом в тусклую и еле заметную полоску и такая же в полоску юбка, темнее по тону, но довольно красивого диагонального кроя. В вырезе жакета красивая шелковая блузка, светло-фиолетовая, в тон ей из карманчика на груди выглядывает уголок красивого нежно-фиолетового платочка. Туфли того же фиолетового тона на невысоких каблуках. Во всем ее облике чувствуется заботливая рука, и от нее так и веет непреодолимым желанием. Особенно – от облаченных в темно-фиолетовые чулки ее великолепных и суховатых немного ножек манекенщицы. Она перехватывает мой взгляд, и как мне кажется, специально для меня садясь, еще выше подтягивает край юбки, еще больше обнажая свои аппетитные изящные ножки, которые на мгновенье волнительно расходятся в стороны при посадке, а следом соединяются и отклоняются в сторону от меня.

Мои наблюдения не остаются ей не замеченными. Она улыбается довольная. И не только она замечает мои взгляды, но и Мари, которая все мрачнеет с каждой новой улыбкой ко мне от Халиды.

Довольно красивый парк, а за ним в глубине старинное двухэтажное здание под высокой крышей перегораживает нам путь. Выходим, оглядываюсь, красиво вокруг и мне нравиться просто жуть!

Потом как всегда бывает: нам выделили на двоих апартаменты внизу на первом этаже, а потом попросили подняться на второй этаж.

В большом зале парадном и украшенном портретами, гобеленами, зеркалами нас представляют небольшому обществу из десяти человек. Хозяин-довольно симпатичный средних лет весельчак и красавец француз с небольшим брюшком, крупным носом и всей своей подвижной и живой фигурой-задает тон общения за столом.

Нас с Мари сажают рядом, а Халида садится рядом с хозяином, напротив, на пустующий стул. На столе уже видны следы от съеденных ранее блюд, стоят тарелки, приборы, очень изящные и красивые. Все шумно приветствуют тост хозяина за меня Мадам-руссо и Мари. Пьем очень вкусное вино, закусывая устрицами, причем я ем их впервые и во всем смотрю, как с ними справляются все они. Я ковыряюсь не очень умело, Мари чуточку подталкивает коленкой, мол, смотри как надо и ловко справляется с очередным моллюском. Я пробую, но не очень-то у меня получается, а тут следующий тост за искусство и прекрасных ценителей. Причем я слышу, как Мари, наклоняясь, переводит, но как мне кажется не все. Потому что она пару раз замолкает, комкает слова, особенно о том, что в искусстве все должно быть естественно, а женщина тем более и еще о чем-то в том же духе. Но я ее слушаю в полуха, так как все время стараюсь увидеть на противоположном конце стола Халиду, ее глаза, запоминаю ее плавные и ловкие жесты. Вот и сейчас, пока произносят очередной тост, я, поднимая бокал, смотрю на ее лицо, рассматриваю разрез ее глаз, очертания губ, отмечая про себя, что они мне с каждой минутой все больше нравятся. Особенно, когда она смеется, и в уголках ее рта расходятся тонкими линиями маленькие и симпатичные складочки, обнажая ровные и белые крепкие зубки. Ох! Как же я жду эту женщину, как я ее желаю! От напряжения, увлеченности созерцания ее запаздываю с бокалом в руке, чем невольно обращаю на себя внимание окружающих. Потому, чтобы выкрутится, говорю в адрес радушного хозяина комплемент о его гостеприимстве, теплом приеме. Все, слушая перевод Мари, кивают одобрительно, а потом снова пьют, но уже все вместе со мной. Потом я уже чувствую, как атмосфера настолько теплеет, что уже все вокруг начинают болтать громко и смеяться чьей-то шутке, реплике и уже за столом наступает такая минута, когда можно вставать и ходить. Я не успеваю проделать и шага, так как ко мне подходит Халида, опуская мне на плечо свою нежную и горячую руку. А потом громко, чтобы все слышали, объявляет, я только уловила, что мне успевает быстро перевести Мари. Что, мол, она предлагает выпить теперь за всех красивых женщин, особенно таких, которые так удивительно похожи на девочек, как в детстве, из-за своей красивой косы. Я выпиваю, а Халида наклоняясь, под крики одобрения окружающих целует меня в губы на глазах у всех. Этот откровенный поцелуй сбивает с толку, возбуждая во мне смелость, надежду. Я отчего-то краснею, прячу лицо, а потом, когда слышу громкие выкрики хозяина и его гостей по этому поводу, вижу обращенные ко мне их разгоряченные лица, вскакиваю и быстро иду к двери под одобрительные смех и выкрики в мой адрес, как я полагаю.