Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Кстати, ты ничего не слышала о своей помощнице? Где это она с утра запропастилась? Они эти француженки такие изменчивые и говорят, что очень уж в сексе с нами женщинами нежные. Ты не находишь? Так что подумай о контракте, срок тебе мы даем три дня, а потом… Кто его знает, может из эмбрионов француженок самые лучшие инъекции получаются… Они ведь такие нежные и любвеобильные….

Она поднялась, легонько потрепала меня по плечу и поплыла в своем Гуччи, сексуально покачивая пышными бедрами, вызываю в окружающих желание, а мое к ней единственное желание – убить ее стерву, на месте и сразу же! И как таких невоспитанных монстров Земля носит?

И тут же, как кипятком, Мари у них!!! Это же ее слова о ней, как о невоспитанном монстре…

Первое что пришло на ум, надо немедленно обо всем поговорить с мужем.

– Ну да! Вот он обрадуется, чем это я тут занимаюсь. Ведь это же я сама, черт побери, влезла со своей темой, с этим чертовым пошивом… Ну кто, спрашивается, тянул меня за язык, с кем я связалась, с мафией? С русской и непобедимой мафией?

Представляю, чем они тут занимаются? Наверное девок наших эшелонами гонят на Запад, а тех кто не очень-то, тех на конвейер, на эмбрионы, кто выступает, того на запчасти! Ужас!

А я и правда испытывала ужас. Мысли все никак не могли успокоиться и скакали как ненормальные, особенно от того, что Мари наверняка уже где-то у них и они ее….

– Боже, Мари, девочка моя, видит бог не хотела я….

Как отлавливать монстров

– Так вы говорите, что его зовут Николай Николаевич, а ее Мария Николаевна? – Это опять и в который уже раз расспрашивает меня инспектор.

Я понимаю, что ему пока что нечего мне сказать, но одно то, что я сразу же обратилась к нему, вселяет надежду, как он меня заверил. Ведь одно дело искать человека сразу же, а другое – спустя дни, месяцы.

– Некоторых, – он так и говорит, – ищут годами и представьте себе все равно находят! Это он меня подбадривает, догадываюсь я. Стали известны подробности последних часов из жизни Мари. Она как всегда уехала на велосипеде утром на рынок, помогая маме.

Велосипед тот нашли и даже привезли мне зачем-то на опознание. Я понимаю, что они стараются, тем более я сразу же им пообещала вознаграждение за ее освобождение в размере их годового оклада каждому. Пока даже не знаю, как все объяснить мужу, о таких тратах, но надеюсь, что он меня поймет.

– Он же ведь хороший! Хороший?

– Ну, да! И ты еще сомневаешься?

Несмотря на мои просьбы, в доме, где я обитаю, уже какой-то филиал полицейского управления. Повсюду снуют люди в форме и гражданские, они бесцеремонно разглядывают и приветствуют каждое мое появление к ним, пытаются о чем-то мне рассказать. На столе какая-то сложная аппаратура, которая должна вычислить место нахождения телефона, но звонка все еще не следует.

Уже истекают третьи сутки моих мытарств и тревог за Мари. Все попытки найти ее или какой-либо след Мари не увенчались успехом, и хоть инспектор по-прежнему бодро отвечает мне и приветствует спокойным взглядом, я все равно понимаю, что этот звонок – это наш единственный шанс.

Каким-то образом узнает пресса. Теперь вдобавок к полицейским перед домом столпились журналисты. Как только я выхожу или пытаюсь выйти из дома, мне тут же бросаются наперерез нахальные журналисты, кричат что-то, среди этих криков я с удивлением слышу русскую речь.

– Вы русский?

– Да!

– Вы из какой газеты?

– Видите ли, мадам… Со всех сторон просунуты микрофоны к нам, вспыхивают вспышки фотоаппаратов. – Я мадам уже второй день не могу передать Вам вот эти бумаги.

И сует мне в руки файл. Я под вспышки фотоаппаратов вытаскиваю и пробую читать, но текст, словно живой, прыгает перед глазами вместе со вспышками фотоаппаратов.

И я только успеваю ухватить, что это тот самый контракт, который я ждала получить поскорее все эти дни и освободить Мари, а вот и записка…

Трясущимися руками, прикрывая ее всем телом от журналистов, читаю:

«Прошу тебя, делай, что они говорят. Твоя М»

Подняла голову и вижу, как за спинами этих борзописцев по улице удаляется тот самый месье, что передал наконец-то мне этот файл с документами.

– Месье! Месье! Постойте, остановитесь! Я согласна! Ну, куда же Вы? Кому передать контракт? Когда отпустят Мари? – Кричу ему, а в лицо мне словно выстрелы вспышки фотоаппаратов: клац, клац, клац!!

Меня выручает инспектор, уводит меня в дом и пока я ему, рыдая навзрыд, говорю, он все понимает, что за этой шумихой мы теряем последнюю возможную нить для спасения Мари. Ведь ими потом просто будет указано место или мальчишка, который ловко и быстро передаст им подписанный мною контракт.

– А как же Мари? – Тревожно ему, своему инспектору.

– Теперь только ждать. Больше не остается ничего…

– Ждать? Как это ждать? Да они же за эти дни такое могут устроить с Мари?….

– Простите Мадам, но теперь только ждать и попытаться отследить вслед за бумагами.

– Ага! Опять прозевать, как этого месье?

– Нет, мадам, теперь им от нас не уйти.

– Это еще почему? Вы что же, за ними следом помчитесь как ведьма на метле?

– Вы мадам удивительно верно отметили. Именно так мадам, – говорит задумчиво, – следом и на метле… Так! Инспектор Жене, ко мне….

Потом я узнала, что с моей подсказки инспектор догадался и пометил документы изотопами, по этому следу полиция отследила, куда же в итоге попали эти документы.

А дальше я уже не знаю ничего, потому что мне становится очень плохо. Потом только помню все смутно: как помутилось в глазах, как меня переложили сначала на диван, а потом увезли в карете скорой помощи в госпиталь, где мне тут же какие-то уколы и прочее, прочее, отчего я уснула мертвецким сном…

Я прихожу в себя только к концу следующего дня. И первое, что мне бросается в глаза, это стопка газет на соседней пустующей койке и рядом спящий полицейский в кресле, что рядом со мной. Протянула такую тяжеленную отчего-то руку и беру осторожно газету, тяну ее, разворачиваю, стараясь не шелестеть.

Вижу свои фотографии со стороны, как читаю контракт, потом спину свою – когда прикрывала записку, следом мое искаженное гримасой и страданием лицо, рот открытый широко, это когда я кричу месье, который быстро скрывается за их спинами.

Смотрю на число – вчерашнее оно. А вот и сегодняшняя газета Фигаро. На ней довольное лицо нашего инспектора и текс. Большая статья. Но о чем она? Сердце снова пускается в пляс, и тут же я слышу, как по коридору ко мне входит сестра.

Потом снова все повторяется. Снова уколы, пытаюсь протестовать и только успеваю сказать им на французском, как и учила меня Мари…

– Аttention, je suis enceinte!

– Vous êtes enceinte? Oh mon dieu! «Вы беременная? О боже!»

Потом все меняется, тут же меня быстро везут на каталке куда-то по коридорам, поднимают в лифте и все время рядом любезный месье доктор, который скоро пришел после моих слов о беременности и теперь все время рядом со мной.

Потом меня тут же в палату. Переодевают в просторную пижаму. Все крутятся рядом и все быстро. Потом минут через пятнадцать в палату входит миловидная сестричка и уже на ломанном русском, но я все понимаю:

– Бонжур Мадам! Вас сейчас повезут на УЗИ, а потом Вами займется доктор Роже. Не беспокойтесь, мадам, пока что у Вас есть шанс, что все обойдется, главное – это УЗИ. Мадам, Вам надо подготовиться… Я помогу Вам…

Боже! Как я счастлива!!!

Впервые за столько дней и часов я наконец-то счастлива безмерно! Я беременна и мне дают уже десять, девять с половиной недель, к тому же и осмотрели уже. Отметили рост груди, и даже животик, что заметным бугорком округлился на мне.

Я настолько счастлива, что забываю обо всем на свете!

Только и делаю, что держу руками, поглаживаю осторожно животик и разговариваю со своей девочкой:

– Вот видишь, доченька, какая я мамка плохая? Но я, родненькая моя, буду тебя оберегать, холить, носить на ручках и кормить. Да! Кормить тебя буду вот из такой вот большущей сиськи!

Сказала и внезапно, как ножом, потому что вспомнила, что говорила уже это однажды Мари.

Мари? А где же Мари? Что с ней? Как же я так? Мне надо все разузнать о ней…

Мы говорим с инспектор в холле. Я вижу, как ему не очень-то привычно разговаривать в таком месте, тем более с такой, как я – теперь уже официально беременной мадам-Руссо.

Разговор не клеится, потому что он не хочет меня расстраивать, потому все время уклоняется в деталях, старается отделаться от меня общими фразами. Я первая не выдерживаю и ему говорю:

– Инспектор! Хватит Вам вокруг да около. Вы Мари, как я поняла, не нашли. Это так?

– Да, мадам! Но мы предполагаем, где она может быть. И даже знаем уже у кого.

– И у кого же?

– Простите, мадам, но это информация служебная, и я не должен с Вами ее обсуждать. К тому же наш источник сообщает, что ее все время передают из одной группировки в другую. Перевозят и ….

– Понятно. На Ваш взгляд, по Вашему опыту у нас есть шанс?

– Шанс есть всегда, только ведь как сложатся обстоятельства и потом….

– Инспектор, я Вам уже раз сказала, что я готова оплатить за все Ваши особые обстоятельства. Может еще что-то надо? Скажите? Сколько Вам еще надо?

– Мадам, Вы даже не представляете, сколько шуму наделало это дело. Общественность бьет тревогу. Мнения разделились. Одни за решительные шаги и проведение чистки в этих районах, другие возмущены тем, что все это надо оплачивать за счет французов, средств бюджета. Ведь и Вы, и Мари не коренные француженки, к тому же у Вас нашлись как сторонники, так и противники, и даже наши с Вами вздорные девчонки, тех, что мы застукали с шантажом, засветились в газетах и наговорили о Вас бог знает, что!

А газетчикам только дай повод! И к тому же все это не остается незамеченным, и вмешивается третья сторона. Подключилось Ваше посольство, представительство Сербии. И все закрутилось, все требуют принять меры, найти, освободить, наказать русскую мафию и все в том же духе… Нет, мадам, я с этим делом могу так прогореть, что не видать мне никакой пенсии.

– Вы боитесь, инспектор?

– Да, мадам. Боюсь, несправедливости и того, что это дело скоро передадут другому, а меня как не справившегося полицейского переведут, а, скорее всего, просто вытолкают взашей из ведомства. К тому же пресса обыгрывает тот факт, что я якобы способствую похитителям из-за того, что я сам, в их глазах, вдруг снова стал русским! Вовсю склоняют мое происхождение и совсем всех запутали с этой Трансильванией, Молдавией и Румынией. Теперь и начальство на меня косо поглядывает. Жена мне советует все оставить и уйти срочно в отпуск, пока меня не отстранили от дела. А как Вы считаете мадам, что я должен делать в такой обстановке? Как бы Вы поступили?

– Поначалу я Вам скажу, что к этому делу подключился мой муж. А это Вам и поддержка, и помощь со всех сторон.

У мужа большие связи и к тому же им наняты давно толковые сотрудники в офис. Они знают свое дело и многое умеют, так что на них Вы также можете рассчитывать. Если Вам потребуется маленькая война, то Вы ее смело можете начинать. Финансирование Вам обеспечат. Тем более, как я узнала, на эти районы уже давно поглядывают местные богачи. Земля их все больше интересует, возможность строительства, перспектив развития Парижа. Так что они Вас, как сказал муж, поддержат во всех начинаниях. Не бойтесь и объявляйте им войну, предъявляйте ультиматум! Или войсковая операция и их сметут, или они выдают нашу девочку. И к черту приличия! Если надо, то хватайте всех без разбору, сажайте, лупите, надерите им задницу! Все это только Вам на пользу. Муж переговорил с кем надо и те обещали, что Вас представят не только к повышению и назначению комиссаром округа, но и могут поддержать Вашу кандидатуры на главного градоначальника Парижа! Так что действуйте, не стесняйтесь. Покажи им всем, кто Вы и на что способны!

И потом, месье, у меня к Вам личная просьба: найдите, пожалуйста, Мари, прошу Вас! За это от меня Вам будет не только обещанная материальная поддержка, но и что-то для Вашей жены и дочери. Я обещаю, что если Вам удастся высвободить Мари живой, то я ваших женщин возьму в свою фирму и назначу на ответственные посты. Дерзайте, инспектор!

А за цветы Вам спасибо! Нет, никакой Вы не русский и не румын, молдаванин, а Вы самый настоящий и элегантный француз! Только настоящий французский инспектор полиции догадается прийти по служебному расследованию с цветами, как на свидание к замужней даме в такое женское отделение госпиталя. Спасибо, инспектор! Я растрогана Вашим вниманием и пониманием ситуации. Желаю Вам успехов! Жду Вас с хорошими новостями!

Новый перевод

Ночью плохо спала, все время голова забита событиями последних дней и особенно двумя: ей – моей дочкой, что во мне, и Мари, которая у них. Рассуждаю. Так, Мари мне не отдают, а почему? Видимо для того, чтобы и дальше меня шантажировать ей и чтобы я не прерывала контракт. А что? Очень даже, похоже. Пока Мари в их руках я буду исполнять контракт, и они будут… Да, а что же будут они? Зачем им Мари, я и потом, причем тут фабрика наша?

И сколько потом не ломала голову, все никак не могла понять, для чего им такая связка?

Утром решила позвонить маме.

– Доченька, Верочка наша! Как я рада, как рада!

– И я рада, мама!

– Да нет, дочка, ты, видимо, всего еще и не знаешь? Оказывается, наша фабрика получает контракт на пошив из Парижа, ты представляешь? А у нас сейчас здесь за главного, этот, ну наш бывший…

– Бандит мама, Чичик!

– Да не бандит, дочка, а кандидат уже в мэры. Теперь его все на руках носят. И всех девок он по деревням сгребает на фабрику, ты представляешь? Всем обещает работу и бесплатное проживание. Срочно ремонтируют корпуса старые под общежитие, говорят, что туда девок со всей округи нагонят. Да и совсем забыла, Кузьмич-то наш, прости, мой, он же ведь тебе не отец родной, а для меня сама знаешь? Так вот его уже назначили начальником охраны всей фабрики и общежитий и такой ему оклад положили, что мы с ним даже не верим, что такое может быть… Ой, доченька, что я забыла сказать тебе.

Говорят, что Николай Николаевич на первом собрании акционеров фабрики показывал сам контракт и еще говорили, что это ты с ним его заключила на поставку моделей из Парижа. Это правда?

– Да, правда, мама.

– А почему это ты так грустно? Ведь тебе все так благодарны и передают привет. И тетя Нина, и тетя Даша, и все наши, дочка, тебе так благодарны за этот подарок с работой, и о тебе только и говорят все, какая ты дочка хорошая и что ты не забыла свой коллектив и людей. А ты не весела, почему?

– Да так, мама, устала…

– А еще я тебе расскажу новость, ты не поверишь даже. Девки все говорят, что у Николая Николаевича уже служит одна переводчица французского языка. Ты представляешь?

– Какая такая переводчица, мама?!!!

– Дочка, ну что ты кричишь? Тебе что-то не нравится, не пойму я от чего ты так встрепенулась?

– Мама, – кричу ей, – скажи мне, как зовут ее?

– Ну что ты так волнуешься дочка, тебе сейчас ведь нельзя. Кстати, как у тебя со здоровьем…

– Мама! Немедленно, слышишь, что хочешь, делай, но мне все о той секретарше!!! Слышишь, прошу тебя!!! Умоляю, мама….

– Дочка, ну что ты так? Ну, перестань! Я все завтра узнаю и….

– Нет, мама, сегодня, сейчас же все о ней разузнай…. – и уже задыхаясь, сказала как можно спокойней, – только все разузнай тихо и осторожно. Прошу тебя мама…все сделай тихо и осторожно. Похоже, это моя секретарша, и зовут ее….

Но телефон вдруг прервался и из него голос…

– Мадам, траля-ля, по-французски, но что-то о том, что минуты, заказанные мадам истекли и если мадам…

– Оui, oui! «Да, да!», – давай еще, слышишь?

– Qu'est-ce que Тафай? «Что такое Тавай?»

– Вот я тебе б…. задам! Давай связь, … вашу мать! – Срываюсь в отчаянном крике и почему-то вдруг матюгаюсь, как тот же невоспитанный монстр…

Еще в голове промелькнуло: вот же какая зараза, этот русский матюг, так и прилипнет, так и крутится на языке, когда русских разбирают эмоции. Но он вдруг, понят ей, француженкой с телефонной станции, этот матюг, и вот я уже снова слышу, как вызов международного звонка уходит туда к ней, разрезая огромное пространство из Парижа и меня, словно надвое, в ожидании чуда…

До свиданья

Утром ко мне с газетами в руках входит все та же миловидная сестричка, что может на ломанном русском со мной говорить.

– Бонжур мадам! Как Вы спали, как Ваши чувства?

– Нет дорогая, Вы должна спросить: как Ваше самочувствие? Вот как! – Она поправляется, а потом мне:

– Сегодня мой мужчина перед работой читал газету и показал мне эту статью, думаю Вам будет интересно, потому что в статье упоминается Ваше имя. Ведь это Вы мадам-Руссо?

– Да, а причем тут я?

– А Вы послушайте.

«Наш корреспондент, – говорится в статье, – ведет репортаж прямо с места полицейской операции, которую так успешно провели сегодня ночью в квартале таком-то Парижа наши правоохранительные органы. При этом между уголовными элементами и жандармами вспыхнула самая настоящая перестрелка. Есть убитые бандиты, уголовники, и к счастью, несколько легко раненных полицейских. Наконец-то власти и наша доблестная полиция навела порядок в этом квартале, который в последние годы неоднократно пытались очистить полицейские силы. При этом, вместе с арестованными были освобождены несколько десятков похищенных лиц. Среди которых, большинство составляют женщины. Вызывает недоуменнее тот факт, что так много среди них женщин нелегалов из восточной Европы – Румынии, Сербии и даже из далекой России и что среди них так много беременных.

Наш корреспондент сумел разговорить одну русскую, которая на очень плохом французском рассказала, что они, это всего лишь жалкая лужица того моря несчастных женщин, которых обманули и насильно удерживают во Франции, заставляют беременеть. При этом жертва сказала, что она до сих пор опасается за свою жизнь. Потому что русская мафия легко с ней может расправиться, как только она вернется в Россию, если опознает ее. На вопрос корреспондента о том, почему же до сих пор не вмешивается полиция, она ответила, что полиция ничего не предприняла даже для того, чтобы освободить секретаршу такой влиятельной женщины, как мадам – Руссо. Кстати следы и самой похищенной секретарши, так и не нашли. Жертвы намекали, что ей наверняка занялась русская мафия»

– А вот еще. Это в «Фигаро». Пишут о том, что успешные удары полиции по мафии заставляют ее отступить с территории Франции и большинства стран Европы назад, в свои страны.

– Так что, мадам, Вам не надо бояться. Еще немного и найдется Ваша секретарша! К тому же, как я узнала от мужа, что инспектор, который так успешно задумал и провел операцию, он оказывается, вел Ваше дело и, кажется его повышают в должности. Побольше бы таких бесстрашных полицейских! А он ничего, Вы не находите, мадам?

И сует мне его фотографию. На ней наш инспектор, очень довольный, получает поздравления от мэра Парижа.

– Ну что Вы, что, почему Вы плачете? Я ведь совсем не хотела расстроить Вас. Да, кстати, мы с девочками поспорили. Одни утверждают, что Вы пользуетесь омолаживающими препаратами, а другие…

– Что с Вами? Что мадам? Вам плохо?

Вечером ко мне посетитель. Миловидная сестричка мне с радостью в голосе.

– Это тот самый инспектор, он такой милашка, Вы не находите?

– Здравствуйте мадам!

– Садитесь инспектор, а Вас можно поздравить?

– И да, и нет! С одной стороны вроде бы успехи, а с другой… Но все как Вы говорили, мадам: вот рискнул, послушался Вашего совета и все как Вы обещали: и должность префекта полиции и даже поддержка бизнеса. Ведь такая огромная площадь освободилась в самом Париже и уже есть решение о ее застройке…Кстати и меня в пайщики по застройке этой территории пригласили. А это деньги, деньги и деньги большие надо сказать, и там же должность…

Кстати, я пришел извиниться перед Вами и снять с Вас финансовые обязательства о вознаграждении полиции за освобождение Мари. Мы ее так и не нашли, зато…

– Что? Вам что-то стало известно о Мари?

– Нет мадам, не о Мари.

– Тогда о ком Вы хотите мне сказать?

– Вы же проницательная и к тому же такая красивая, умная женщина, наверняка Вы уже догадались, о чем пойдет речь.

– Так, инспектор, я думаю, что Вы все разузнали о той истории с шантажом! – Он счастливо кивает головой.

– Неужели это…

– Да, мадам, Вы оказались правы, это не Халида оказалась, а….

– Постойте, инспектор я сама догадалась и скажу Вам, что это все устроил…

– Именно так, мадам! Все устроил из ревности Пьер.

– Только зачем же тогда он нанял этих верзил и позволил им нас избить?

– Ах, мадам, я же Вам говорил, что это ревность, мадам, и потом он решил и ее немножечко проучить. Ну, а Вас, мадам, сами понимаете, как это гнусно, поднимать руку на женщин…. Ну, а те девицы оказались его старые знакомые, хоть и молоды, но изрядные паршивки, их он и подговорил, и они…

– Хорошо, что об этом не знает Мари.

– А Вы уверенны, что она не знает? Мне кажется, что она такая же, как и Вы. Очень уж Вы с ней похожи во всем, и умом и логикой и… – делает паузу, дипломатически повернулся, поправляя новый букет цветов, что опять принес мне. И только мелькнула мысль – что он, может быть думает что я и Мари, что мы вместе в одной постели? А он продолжает, после паузы….

– …Вы сами во всем разобрались, и мне кажется, что и вообще обойдетесь без нас! Ведь Вы же знаете…знаете, все?….

Сказал и как-то уклончиво и долго смотрел на цветы…а когда обернулся ко мне, то как бы кивком подбородка спросил: знаю ли я, где Мари? И я ему тоже – кивком головы – да!

– Вот и прекрасно! Я так и думал, мадам!

А потом, уже с облегчением и как-то по-деловому:

– Наверное, Вас тоже можно поздравить с коммерческим успехом. О Вас только и говорят, что Вы собираетесь торговать у себя дома модными платьями и бельем из Парижа. К тому же, как я слышал, многие фирмы готовы Вам пойти на значительные уступки и предложили свои модели. Поговаривают, что у Вас во владении целая империя по пошиву: фабрики, модельные агенства….

– Нет, конечно же. Нет пока ничего, кроме контракта о совместной работе с кутюрье… и называю его имя.

– О, мадам, это большой мастер и Вы что же с ним решили заняться бельем женским?

– И потом, инспектор, вся эта шумиха в прессе она невольно послужила моей известности и в какой-то мере способствовала успеху. Вам-то я могу сказать, Вы ведь человек чести и слова, что я только задумала совместно с кутюрье разрабатывать модели, а вот шить все это и реализовать будут другие у меня на Родине, в моем родном городе. Там сейчас с приходом капитализма людям очень нужна работа, вот я и решила дать такую возможность моим землякам.

– О, это так благородно с Вашей стороны. Во Франции тот, кто дает людям работу – очень уважаемый человек! А тут Вы, женщина и потом даете людям работу и где? Не перестаю Вами восхищаться, мадам-Руссо!

Ну, что же мадам, я знаю, что Вы улетаете на днях, навряд ли мне придется с Вами лично проститься, так что позвольте Вам руку поцеловать в знак признательности Вашей несомненной красоты и такого неоспоримого превосходства красивых женщин над нами, мужчинами, покоренными Вашими необыкновенными… волосами…

Я так и запомню Вас, мадам – Руссо с косой! Но это же, не имя, а как звать-то Вас?

– Зовите просто, Бест!

– Бест? Ну, что же! Бест это что же, лучшая? Да! Так и запомню Вас как Бест, что значит лучшая из женщин! Не говорю Вам прощайте, говорю – до свидания! До свидания, Бест!

– До свидания!

Мне пора, у меня еще куча нерешенных проблем и дел!

До свидания Париж, что так и остался лежать у моих не раздвинутых ног!