Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Немного о чуде

Остаток дня просидела в свой комнате. Пришла и свалилась обессиленная поединком и трудным разговором. Никуда, даже на обед не выходила, только попросила горничную, которая ко мне по ее просьбе заглянула, принести что-то попить. Потом что-то пила, а потом провалилась. Провалилась в страшно правдоподобный и такой, почти реальный сон! Если бы не открыла глаза и не спохватилась, то так бы и кончила. Прямо вот так!

Тело все напряжено до предела, сжалось, внизу полыхает пожар, горит все лоно и тянет сильно, настойчиво, хоть руки на себя налагай!

Опять Бленда! Опять она, но какая? А что она руками там во мне? Нет, нет…

И я, проглатывая слюну и часто хватая ртом воздух, перекошенным ожиданием вожделенной разрядки, медленно возвращаюсь из своего коварного и бесстыдного сна с ней, которая даже во сне меня не отпускает и хочет…

Ну, все! Все! Хватит, хватит! Даже не думай, не смей! Так, все, все я сказала…

А рука предательски спустилась, привычно прижалась туда, где только что полыхали такие срасти во мне и моем сне, от которого я стала такая. С огромным усилием и то только оттого, что передо мной снова всплыли все те же насмешливые и ожидающие глаза Антонины, моя рука замерла.

По телу неудовлетворенному, и я это почувствовала, как еще раз пробежала волна и затихла, но тело ожидало продолжения и завершения сна, и следом, на смену пришло недовольство собой. От несостоявшейся концовки бешенного и опрокидывающего самые невероятные понятия секса и того, что опять она вытворяла со мной… Ну и что же это? Почему все время она и она? Ну, я понимаю, что мне приятно с ней и даже больше, но я должна…

А в голову лезут эти ошеломляющие отрывки сновидения и неудержимого секса с ней. Нет! Нет! Все, все! Достаточно. Опять я о ней? Ну, что я могу поделать с собой, когда она даже во сне снова и снова приходит ко мне! Ну, как мне позабыть о ней? Как?

И я, вместо того чтобы отвлечься, я снова погружаюсь то ли в сон, то ли в мечтания. А как это можно еще назвать?

Ощущения, испытанные с ней, настолько сильны во мне, что я, как сейчас, ощущаю их на себе, своем теле, поверхностях изнеженной девичьей кожи, внутренних поверхностях своих бесстыдно расставленных в сторону ног.

Вот вспомнила, как вся в ожидании ее прикосновений замерла и меня еще не касаются ее губы и мягкие, нежные, теплые подушечки ее пальцев, а все во мне уже наливается ожиданием, томительным, возбуждающим и приятным.

Вот я ощущаю, хотя не могу видеть и оттого еще возбуждающее именно это, ощущать! Вот я ощущаю ее горячее дыхание там, где все словно вздымается, утолщается от прилива крови и где горячая плоть ожидает этих незабываемых и нежных касаний…

Сначала – касание ее волос. Щекотно и возбуждающее, потом словно дуновение горячего ветерка, это следом ее дыхание там. Потом, потом… Ой, мамочка!

Она зацепляет верхней губкой своего слегка приоткрытого рта и тянет ее, эту горячую, неподатливую губку по внутренней стороне моей ноги и все ниже, ниже и ближе, ближе. Я замираю и жду ее прихода туда и касания. Но его не происходит, потому что другая, теперь уже нижняя губка ее рта, отходит вверх, вдоль, восхитительно, словно легким нажимом ластика стирая, подтягивая, натягивая такую нежную там кожу, с внутренней стороны моих раздвинутых ног. И так несколько раз. Туда, задирая перехватами, а потом вниз и так же, как ластиком тянет за собой, за такой нежной, горячей губой и ее горячего дыхания. А потом! Потом, словно взрыв!

Словно попадание в самое сокровенное место! Это оттого, что она сразу ко мне туда с жаждущим, приоткрытым ртом и сразу же следом, засасывает ее… Все в себя, все, где горячо и уже мокро и я это все ощущаю, и меня, словно от нее отталкивает, так всех ощущений этих много и так они бьют по нервам, рвут их. Я стараюсь выскользнуть, отбиться, вырвать ее, мою… из ее жадного и ненасытного рта. Но…

Она с силой прижимается вся ртом и все так же, впивается и словно высасывает ее из меня в себя. Я кручусь, невольно сжимаю ноги, сдавливаю ее голову, стараюсь вытолкать ее оттуда… Несколько секунд боремся в изумительной схватке, а затем она запускает в меня его! Я жду напрягаясь, именно этого момента с самого начала и потому вся, просто взрываюсь от ощущения его в себе. Я ощущаю ее язычок!

Несравненно, великолепно, потрясающе и еще можно много всего сказать об этом моменте, но он настолько хорош, что эти ощущения проникновения ко мне туда даже трудно описать. Ведь он, ее язычок горячий, скользкий и нежный, но при этом такой упругий и беспощадный! Он врывается ко мне между губ, скользит, настойчиво зарывается в мою плоть и куда-то еще внутрь, глубже, пока я не ощущаю его перед тем, что меня все еще отделяет от настоящей женщины. И я, почувствовав это, просто задыхаюсь и от ощущений опасности и неукротимого желания ей отдаться и ее желания овладеть мной всей, до самого, этого, такого значимого во мне места. И я, допускаю всех ее действий с собой, именно там у себя, в запрещенных для всех, кроме нее месте от того, что с радостью понимаю, что от этих ее прикосновений, лизаний там, я не разорву в себе ничего. И как только так происходит, я словно срываюсь с цепи, осознавая какая развратная и теперь мне уже надо все от нее грубо, настойчиво, словно именно так я смогу получить от мужчины. Но сознание того, что там не он, а она, удваивает ощущения, обостряют восприятие и вот я уже сама, словно взрываюсь и начинаю совершать ей навстречу такие невероятные, дерзкие движения бедрами! Бесстыдные, развратные, дикие! И у меня только одно на уме:

Ну же? Ну, еще, еще, сильней, глубже, настойчивей, пройми меня всю до самых косточек и чтобы проняло до нее самой… Ой, мамочки!

В это время она сменяет позицию языка. Вот теперь я вся в ее власти и только успеваю извиваться от прикасаний, поддеваний его кончика, нажимов, со смещением влево и вправо. И вот я уже вся, словно заколдованная ведьмой, превращаюсь в него, этот единственный в теле женском, так похожий на мужской возбужденный и упруго торчащий орган, возбужденный сосок дьявола.

При этом, с каждым касанием и движением по нему во мне проносятся такие волны похоти и дьявольского желания, что я неосознанно сама приподнимаю навстречу ей, такое желанное от меня, сказочное угощение для ее мягких, ищущих губ и настойчивого, беспощадного язычка. И я чувствую, как и она отдает должное этому невероятно чувствительному органу женщин, который уже не в состоянии вздуваться, напрягаться и который, пятясь, отступает, скрываясь внутри моего лобка, а следующие мгновения это самая неописуемая, просто волшебная, божественная сладость….

Тело напряжено, уже изнывает и ждет его завершения и всего этого, дьявольски обольстительного, неестественно прекрасного соединения двух женщин! И оно происходит, потому что я в такие мгновения словно вырываюсь толчками и вылетаю из тела, парю где-то в облаках, а мое сознание, вместе с освобождаемыми толчками тела, также какое-то время парит где-то, а потом, словно опомнившись, вспохватившись, возвращается в меня, удовлетворенную женщину…

Чудо! Да! Самое настоящее, невероятно приятное, какое-то животное, для нас женщин живородящих. Оно нам дадено свыше в таком восприятии, чтобы мы, вопреки мукам родов все равно, теряя головы, совесть, понятия чести и долга, стремились к этому состоянию блаженства, которое, как в награду для нас Им было заложено от природы, для продолжения нашего рода. И я, не оправдывая Его желания, все равно уворовываю для себя ту самую, невероятно приятную частичку чуда!

Вспомнила снова об этом и не удержалась, рука что лежала, сама по привычке, словно противясь сознанию, стронулась, двинулась и вот уже пальцы ищут настойчиво в теле эти выпуклости обозначенные, выпяченные тканью натянутых трусиков и следом по ним и гладят и прижимают….

– Ой, как же мне… Да, что это я?

Вот же? Как я посмела, я что же забыла, где я и для чего я? Пальцы нехотя выпрямились и следом вышли из контакта со мной там.

– Все! Поняла? Не будь дурой, прекрати. Ну было, это было, все! Погоди!

Лучше возьми и проанализируй, вспомни и прокрути разговор с самого начала. Это сейчас важнее всего для тебя, даже секса с ней!

Всего? И даже этого?

– Дура! Какая же ты ненормальная! И эта твоя Бленда! Запомни, что я скажу.

Хочешь всего? Тогда бери себя в руки и действуй! А прежде всего, думай, анализируй, как резидент разведки за рубежом.

Теперь, окончательно отрезвела и, прокручивая назад встречу, занялась самоанализом всего, что произошло и что говорилось. За этим занятием снова и всплакнула, и осерчала, и порадовалась, но потом успокоилась и даже задремала, довольная оттого, что свой раунд я выиграла. А вот какой ее будет следующий ход? Встала с тяжелой головой.

Вы когда-нибудь женщину разъяренную встречали, так вот это я встала такая!

Зачем-то обругала горничную, что зашла ко мне и передала, что во столько-то меня ждут в зале. И потом на прощание ей же досталось за то, что не разбудила вовремя и за что-то еще. И я бы метала еще все эти недовольные всплески и брызгала бы недовольством еще, если бы за мной не зашел он, Геннадий.

– Ну, как ты, жива?

– Да! Как видишь.

– Она тебя сильно прижала?

– Да, но ты этого не видишь. От меня горничной за это досталось.

– А ты, что же умеешь и так?

– О! И не только с ней.

– Что? И со мной?

– Со всеми. Я такая. А что ты пришел?

– Постой, остынь! Только давай ты со мной не так как с той бедной девушкой. Хорошо?

– Согласна, что еще требуется от меня?

– Нет, дорогая моя, давай спокойней, расслабься, хорошо? Я зашел, чтобы тебе передать, кто с тобой сегодня будет в парилке.

– Не в парилке, а в бане. Она так сказала и обещала. Так кто же?

– Ну, все, все! Успокойся и слушай.

А дальше он мне, кого привез, кто сам приехал и кто это. Потом о том, что ожидать и как избежать конфликтов.

Я его очень внимательно слушала, понимая, что не права так была и грубо с ним, но только сейчас волнуясь, поняла, насколько он для меня полезная фигура в этой затейливой шахматной игре за овладение троном для королевы.

Ну, раз начала, так надо играть! И не просто играть, а выигрывать, потому что мат, он же для меня будет самый настоящий и звучать вслед, потому и проигрывать мне нельзя!

Испытание второе: а как же любовь?

– Ну, милочка моя, подставляй попочку и спинку. Вот так! Еще? – это Антонина меня веничком березовым обмахивает и легонечко, нежно пришлепывает.

Мы уже час в парилке, попеременно выбегая обмыться, отлежаться и отдышаться от нестерпимой жары. При этом, как только я сяду отдышаться, то обязательно рядом со мной, под простыней или просто так нагишом кто-то присядет. И снова с просьбой что-то рассказать о себе. Мне это все уже изрядно надоело и потом эта жара, просто плавит мозги. Это почище, того пекла будет, подумала, что днем она мне устроила. Их ведь теперь трое на одну!

Но все красивые, стройные и даже она, которая скоро для меня должна будет стать такой близкой, как мамой. Это я так, забегая наперед, говорю, а вот как будет на самом деле, не знаю?

Она, хоть и в годах, но так же, как эти ее подруги, все так же, ухожена, правда, с брюшком небольшим, но не с мешками, а ровными, гладкими мышцами. И фигурка ее до сих пор хороша. То же можно сказать о ее подругах.

Одна – Людмила, высокая и худощавая, но с отвислой и большой грудью, с сосками оттянутыми, а там – гладко выбритая. И вторая – Нинель, как ее представили, также стройная, но не высокая и немного надменная баба, сорока пяти лет. Но с фигуркой, загаром по всему телу и там, где у меня полоски и белые пятна, а у нее все ровно покрыто хорошим и ровным загаром. Интересно мне, как это и, самое главное, где так можно и с кем так загорают в таком возрасте. И потом, такое нелепое на правой груди, на соске кольцо. Это что? Окольцована она кем или за что?

Поначалу мы встретились и меня Антонина представила им. Я, как могла, приветливо с ними обеими и ровно. Обратила внимание на то, как они были одеты.

На Людмиле был прекрасный полушерстяной костюмчик и кроя такого, которого я не видела нигде. Удачно все в нем, и карманчики накладные с клапанами и двойная строчка, причем цветная, не в тон, но все настолько аккуратно, что мне даже не зацепиться глазом. А на ногах чудесные туфельки на низком каблуке в тон и сумочка маленькая, но в тех же тонах. Конечно прическа от классного мастера и маникюр. Во всем ее виде так и сквозил достаток и роскошь.

Зато вторая, Нинель, безобразно одета в брюки широкие, мужскую рубашку на выпуск и в полукедах на босу ногу и с таким нелепым легким шарфиком, прикрывающим складки шеи. И какая там прическа, стрижка настолько короткая, что видно кожу на голове. Стрижка под мальчика и сама она угловатая, словно мальчишка, но подвижная и быстрая.

А меня они беспощадно и, можно сказать, нагло, разглядывали, пока Антонина им обо мне. Но ни звука, ни оценок, все молча, спокойными взглядами своих умных глаз.

А о том, что они обе умные, тут и гадать не надо, особенно после того, как мне за чашкой чая Антонина о каждой кратко. С ума можно сойти, куда я попала!

Оказывается Нинель – профессор, каких-то наук, а Людмила – медик, причем по женской части и доцент. А кто это, да черт его знает, но тоже как профессор я так поняла. И осознание того, что я перед ними сейчас всеми буду голой, меня привело в трепет и волнение.

По правде сказать, я отчего-то переживала и корила себя за то, что так легкомысленно согласилась и надо сказать, что перспектива оказаться рядом с тремя немолодыми тетками и при этом самой быть в том же виде, в котором и они, меня где-то даже смущала. Одно дело в бане, где можно скрыться за всеми такими же телами, а другое – когда на виду, и вроде бы деться некуда. Но когда я соглашалась, то не задумывалась, потому что всеми силами старалась свести тот трудный и опасный для меня разговор на любую иную тему. Но сейчас я оробела.

Не за себя и свое тело, нет, я была абсолютно уверена и мне даже хотелось перед ними предстать и доказать им, что моя красота – она не только на лице, но и тело мое, оно настолько же совершенно! Оробела, что придется какое-то время находится рядом с чужими и голыми, и при этом вести разговоры, и участвовать в их беседе. Одну тему я заготовила заранее. Это, конечно же, тема о моей природной красе и косе. Волосы мои, как и мамки, бабушки и прабабушки, у всех в нашем роду женщин были, что называется, прекрасными. Но я ухаживала за ними так, как меня научила мама, а ее бабушка и потом всех так. Это же наш секрет, и я его не собиралась кому-то рассказывать. Так в общих чертах. К тому же я беспокоилась о том, что не могла в жаре находиться с открытыми волосами. Мне обязательно надо было укутать голову и спрятать от жары волосы.

После чашки чая мы потянулись следом за нашей хозяйкой куда-то за хозяйственные постройки, причем часть пути прошли по двору, а затем уже попали в баню.

Ну что в баню, значит ни о чем не сказать, так как то великолепии из досок и дерева что окружало нас и мрамор, бассейны с горячей и прохладной водой, все сразу же подняло мое настроение. Антонина, как хлопотливая и заботливая хозяйка, все сама проверила и довольная, обращаясь ко всем:

– Ну, девки! С Богом! Раздеваемся и поехали!

Они раздевались, а я немного смущаясь, стараясь на них не смотреть, постаралась следом за ними.

– Ну, красавица! Для тебя ведь старались, вот и венички и парилку приготовили, ну что ты копаешься, давай, открывай сезон.

Я только мельком увидела, как они втроем, потрясая голыми телами, скрылись за дверью. Я следом. Быстро скинула одежду и принялась искать себе что-то на голову. К счастью, нашлась фетровая шляпа и не одна. Выбрала для себя ту, что побольше, раскрутила косу, уложила под самый верх и, натянув шляпу на голову до самых ушей, шагнула к ним. И сразу попала на диспут. Диспут среди голых тел.

Но я все же, сейчас отмечаю, что этими банными процедурами я уравняла свои шансы в соревновании с ними, ведь они пришли расслабляться, а я наоборот: я словно пружина сжалась, себя так завела и взвинтила, чтобы не уступить, а вернее еще – чтобы какую-то не допустить оплошность в разговоре. В таком напряжении вхожу и сразу же включаюсь на полную, потому что мне тут же вопрос задают на засыпку.

– А давайте спросим у нашей красавицы. – Говорит Людмила, как только я вхожу и сразу же приседаю от жара.

– Вот, нужны ли нам однополые браки?

– Нет!

– Что, прямо так сразу и нет?

– Нет, не нужны.

– Это отчего же так? Выслушаем мнение молодого эксперта.

– Я считаю, что мешать им нельзя, а вот вступать в брак им разрешать не надо.

– Ну-ка, дайте разъяснения.

– Ну, брак он же для детей, для женщины, чтобы защитить себя и своих деток, чем-то обеспечить, что вместе с мужем нажить, что имеют, создают. Квартиру или что-то еще. Потому и брак этот им нужен. А вот тем, им же этого не надо раз нет деток. Пусть так живут. Я например, так думаю.

– Браво! Что вам сказать? Отлично моя дорогая. Вот это анализ! В два счета все по местам расставлено и без вопросов! Вот мои дорогие как надо рассуждать. От деток, как от печки, а вы? Что, да как она, он, они? Ну что же, прекрасный, исчерпывающий ответ достойный похвалы!

– Ну, а что по поводу осуждения обществом? Что по этому поводу скажете?

– А что сказать? Все то же. Это надо подальше от деток и поменьше об этом говорить, а то знаете какие девчонки бывают?

– И какие же?

– Такие любопытные им во все нос свой любопытный надо всунуть, а это знаете…

– А мальчишкам, парням, разве не так?

– Ну, этим все посмотреть, да своими руками. А девчонкам так, чтобы с чувствами и чтобы все непременно до самого конца разузнать. Хотя о себе ничего практически не знают.

– Что, к примеру?

– Ну, как у нас там все устроено. Я, стыдно признаться, не знала даже, откуда я струйками брызгаю. Ой, простите за откровенность.

– Ну, тут все не маленькие дети и я, например, понимаю, сама так. А ты, Людочка, как?

– Нет, дорогие, вы от темы не отклоняйтесь, ближе к сути. Так что же, по-вашему, куда с этим деваться, что как раньше, не замечать? А вот за рубежом так не считают и нам в том же предлагают разобраться, взять и легализовать. А вы как, как наша молодежь, думаете?

– Никак мы не думаем. Живем себе, как получается. Но я бы для начала разобралась бы с другой проблемой и профессией.

– Это Вы о проституции?

– Ну да! А то знаете, насмотрелась с детства таких выкрутасов… Ведь, если бы им, ну таким, все как другим, это чтобы с учетом их интересов, то не было бы у нас таких случаев диких и убийств, издевательств над ними.

– Это вы правильно заметили. Давно пора этим заняться и все в рамках закона, а то получается что все профессии представлены, оговорены правила сторон, а вот с ними, как будто их и нет. Мы, как дети малые, ручками прикрыли глазки, и нет нас. Так и с ними, не замечаем, и как будто нет проблем, да и их нет, и потом, раз так, то и к ним такое отношение. Раз нет отношений официальных, то и нет правил, а раз таких не написано, то можно все: и сутенерство, а по сути, рабовладение и где? Прямо у нас под окнами в наших городах, при всем обществе. Это что, правильно? Я думаю, что властям выгодно это. Так ведь, раз не признаем, то и никакой ответственности у нее нет перед обществом. А это что за власть такая?

– Ну что такое, как что, так власть виновата! А само общество что? Где его зрелое понимания проблемы, где гражданская позиция?

– Так, девочки! Давайте сменим тему. А то мы так, как все, не сможем решить ничего и так здесь и сваримся. Времени для решения у нас не хватит. Если не ошибаюсь, проект такого закона вносили на рассмотрение и что?

– Как что? Как всегда! То, что обществу требуется, отложим, а вот что нам для бизнеса, то самое важное. Все как всегда!

– Нет, там с этим все не так пошло. Никакого закона не рассматривали, его даже не выносили на обсуждение, потому что никакого закона, кажется, в комиссиях даже не рассматривали. Все сразу же застряло на этапе разработки таких документов. Мне даже приходилось знакомиться с экспертными оценками на самой ранней стадии таких разработок. И что вы думаете? Все провалили сразу и с треском! Взять хотя бы возраст. С какого, по вашему мнению, возраста, можно разрешать, а с кого не разрешать? И потом, если, к примеру, женщина всю жизнь этим промыслом занимается, то можно ли ей разрешать этой бабушке, развращать молодых и неопытных? Это знаете ли, статья закона! А потом пошло и поехало. К примеру, что считать групповым сексом? Сколько это? Две пары, три, десять. Где критерий? А тут свинги, а там сообщества нудистов. И еще хуже с однополыми отношениями. Их-то ведь также придется узаконивать, а тут само общество не готово, и пошло, и поехало. И как всегда у нас, простых решений принять нельзя, потому, что не тридцать седьмой год, а сложных, лучше не принимать потому, что тогда все вообще надо менять. И не только статьи уголовного, но и все понятия и представления в нашем сегодня, вышедшего из бывшего социалистического общества. Ведь сегодня, по сути, мы живем все в тех же оценках и критериях что и раньше, при социализме…

– И что в этом плохого?

– А то, что усидеть сразу на двух стульях не получается. Надо признавать реалии современной жизни, капиталистического, или какого-то там уклада и оформлять их законами. И начинать надо с отношения человека не к собственности, а человека к человеку! Отсюда начать и далее, отношения между обществом и человеком, между самими сообществами. При этом нельзя забывать, что права человека они должны быть превыше всякого общества и его интересов!

– Стоп, стоп! Девочки, мои дорогие! Куда вы полезли? Нам ли таким тепленьким и красивеньким надо об этом? Ну и шут с ними, этими законами, давайте лучше ближе к телу, так, по-моему, один из героев говорил?

Они еще в том же духе, а я уже не хочу спорить. Вот и легла, а Антонина ко мне с веничком и колдует надо мной. И мне приятно осознавать, что я получила и на этот раз положительную оценку своим рассуждениям и об этом могу судить даже спиной, потому как Антонина меня не просто веником обхаживает, а очень все ласково и с душой! Ну и хорошо! Вот лежу и думаю блаженно, что у меня все будет получаться и дальше, что скоро вернется ее сыночек из командировки, и все у меня с ним завертится, а завершиться должно так, как я рассчитываю. И вдруг в голову, словно вскриком совести: ну, а насчет любви как? Да! А как же насчет чувств, как же с этим быть? Вот что надо обсуждать, а не всяких там красавиц с ногами разведенными!

Когда мы распаренные легли на специально подготовленные для этого деревянные и широкие лавки в предбаннике, то я первая заговорила об этом.

– Вы простите меня, что вас отвлекаю. Но как быть, к примеру с таким понятием, как любовь и семья, любовь и замужество?

– Ого, куда девочка забирает! Ничего себе тему подбросила?

– А что? Очень даже неплохая тема и как мне кажется – актуальная для некоторых.

– Это вы меня имеете в виду? – Спрашиваю с замиранием сердца.

– Да милочка моя, тебя! – Слышу из-под махровой простыни голос Антонины.

– А что я?

– Да, что? Ну и сама представь нам свои воззрения. Я, например, думаю, что…

– Так профессорша, помолчи пожалуйста! Дай мне мою красавицу послушать. С тобой и так все ясно!

– А что значит ясно? Что я не замужем и у меня любовники молодые?

– Ну, что я говорила? – Замечает Людмила. – Она опять на своего конька села и сейчас о своих возможностях в университете…

– Да не на конька она села, а на…

– Девки, девки… Ну и несерьезные вы какие-то. Что у вас на уме? Ну, дайте же вы нашей красавице высказаться!

– А что я должна говорить?

– Знаешь, неправду лучше не надо, только о себе все представление испортишь, ты лучше наберись мужества и скажи все, что думаешь.

– Хорошо. Спасибо за поддержку профессор. Или правильно надо говорить, что вы про…

– Да она джигит! Самая настоящая наездница на их…

– Ну, хватит, хватит, дай те же ей высказаться. Говори милая, мы тебя слушаем. Так, что там ты насчет любви?

– Нет! Это похоже на расстрел! Так нельзя! Я например, как профессор, хочу выступить в ее защиту!

– Да никакая ты не профессор!

– Как это? Да я…

– Я не о том, я, что хочу сказать? Что в этих вопросах я самая сведущая среди вас и можно сказать, что в этом я уж точно профессор! И да, как ни печально, но любовь это не то, что мы думаем и о чем мечтаем, а это, простите за прозу, временное эмоциональное состояние индивидуума и связано оно с получением информации и выработкой к определенному моменту своего развития…

– Ну началось! Хватит, даже слушать такое противно! Ты, Людка, в своем институте совсем сбрендила на этих своих гормонах да флюидах! Не знаю, кого вы там исследуете? Но точно не таких молодых и красивеньких, как эта прелестная девочка!

– Спасибо вам! – Негромко ей, профессорше.

– Девочки, ну что вы? Пожалуйста, не надо задираться. Лучше послушаем, как ты там сказала, прелестную девочку?

– А что? Разве не прелестную? И что? В самом деле девочку?

– Ну что вы за народ такой беспардонный? Вот я сейчас возьму и спрошу у тебя, кто это тебе прицепил на сиську побрякушку эту и…

– И что? Я отвечу, запросто! Это я в Испании, после семинара и мы с…

– Так! Опять по коням! Первая конная в наступлении, а впереди на вороном коне профессорша, и она…

– Ну, как тут не поругаться? Скажи ты ей, Антонина, что если ей завидно без… ну, мальчиков, то пусть она бросает свой научный институт и переходит на учебную кафедру в медицинский. Уж там таких коников можно будет оседлать и столько, что мама не горюй!

– Ну, правильно! Тебе своих не хватает и ты готова на медицинские кадры покусится! У тебя что, Нинель, бешенство матки? Я думаю, тебе надо провериться, и ты ко мне…

– С удовольствием, ты знаешь, послужу науке. Ты только скажи, как ты будешь эти опыты со мной проводить? Бешенство, это когда, сколько за день, пять, десять или…

– Так! Тоня, мы имеем дело с типичной маньячкой и психопаткой на почве секса. Я требую ее…

– Ну что вы за народ такой? Как только вместе, так обязательно ругаться? У вас что, неприязнь между собой? Что вы все время делите между собой и все никак не можете успокоиться? Теперь я понимаю, почему в академии наук одних стариков берут.

– Как это? Почему только одних стариков?

– Да очень просто! Потому что в том возрасте они уже не дееспособные и все функции с воспроизводством у них угасли, потому им кроме науки нечем хвастаться, а не то, что вам!

Потом они еще переругиваются какое-то время, но уже не так, а по мирному успокаиваясь. И вот я уже слышу, что в разговоре паузы наступают и все продолжительней и все, потом ничего уже не слышу. И только мысль промелькнула.

А ведь хорошо, что профессорша за меня заступилась и своими разговорами отвлекла их, а то бы мне пришлось отдуваться перед Антониной и признаться вслух, что я и ее сын, мы ведь, по сути, еще друг дружку даже не оценили, не то что у нас любовь с ним. Ну, какая же это любовь? Когда мне от него что-то надо, а ему во мне. Разве же это любовь?

Любовь, это когда каждый только и думает, как бы ему отдать все что имеет и себя самого всего и до самой капельки! И уже засыпая, я поняла, что этими мыслями я сама ответила на свой вопрос.