Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Череда нелепостей

Потом сразу же происходят несколько нелепых случаев, причем непрерывной чередой.

В полдень, после моего отдыха мне передают большой конверт без обратного адреса. От кого же это может быть?

Сначала я испытала шок, а потом злость, рассматривая те фотографии из конверта. Интересно, кто это так постарался?

На пяти фотографиях большого формата я с Халидой отснята в момент, когда мы с ней целуемся в вечернем клубе Ле Пульпе. Причем момент выбран такой, когда она рукой мою грудь мяла, а я ее обняла и застыла в долгом, глубоком поцелуе с открытым ртом. И так все снято, как в негативе, потому я догадалась, что все снимки сделаны с помощью фотоаппарата и камеры ночного виденья. Оказывается, они там все под прицелами папараций обнимаются, но из-за темноты в зале об этом никто даже не догадывается.

– Вот же суки! – В сердцах срывается.

А как же их свободное общество, защита чести? Вот же сволочи!

Потом письмо выпало на английском, слова составлены из букв, вырезанных из газет, я хоть и плохо, но поняла, что меня решили шантажировать через эти снимки. Ну что же мне делать с этим?

Не успеваю прийти в себя, как следом ко мне, буквально через полчаса, в номер врываются Мария с отцом и Пьером, причем они ее тянут за собой следом. Ну что еще, в чем дело? Первым начинает разгневанный отец и говорит мне:

– Мадам – Руссо, Вы с моей дочерью развлекаетесь! Что это такое? Как можно допустить такое? Я не для того свою дочь растил, чтобы какая-то… – А дальше запнулся.

– …чтобы какая-то авантюристка позволяла себе с ней любовью заниматься перед самым носом… – Опять запнулся… – Потом, у нее, между прочим, не только отец есть, но и жених, будущий муж, вот! – Толкает вперед Пьера. – Он тоже возмущен, как это можно? Что вы себе позволяете?

– Простите господа, Вы это о чем? – Сдерживая себя, говорю, хотя все во мне кипит.

– Как это о чем? Вы совратили мою дочь! – Кричит отец. – Вы втянули ее в свою сферу влияния, она с Вами живет тут, на Пьера никакого внимания, мальчик жалуется мне, что она его отвергает, Вас любить предпочитает! Я требую ответа, мадам!

– Господа, зря вы так. – Говорю и слышу, как отец переводит мои слова Пьеру, который недобро на меня исподлобья поглядывает.

Затем Пьер выскакивает, что-то кричит мне в лицо, брызгаясь слюной, размахивает рукой угрожающе перед самым лицом, а за другую руку его от меня оттягивает отец Мари.

Ну, что же все это и почему со мной?

Я отворачиваюсь, стою у окна к ним спиной и чувствую, как бушует и бьет незаслуженно в меня их несправедливый гнев. Потом молча, под крики Пьера, медленно беру фотографии со стола и, повернувшись в пол оборота, протягиваю им.

Пьер сбивается на полуслове. Я их реакции не вижу, отвернулась, смотрю на мокрую парижскую улицу, по которой, прикрываясь от летнего дождя разноцветными зонтиками, спешат такие милые и добрые ко мне до сих пор французы. Они смешно семенят ножками, перескакивают через лужи и ведут себя так, какими я их знала в Париже, городе всех влюбленных, милых, не подлых, не злых, не обиженных мною…

– Мадам! Простите мадам. Я не знал… не думал … что Вы и …. – Переводит слова Пьера отец Мари.

– Да, месье, как видите, я вовсе не с Мари занимаюсь любовью. – Говорю ему, а сама смотрю на Мари, которая словно окаменела, стоит, склонив головку над фотографией, и тупо смотрит на нее, причем я вижу, как в ее руке мелко трясется краешек фотографии.

– Я, месье, встречаюсь с Халидой и она уже месяц как со мной. А ваша Мари тут не причем. Вы это хотели услышать?

Смотрю сквозь него и Пьера, которые растерянно, молча, рассматривают, перебирают фотографии, смотрю на вспыхнувшее, залитое краской лицо Мари, которая отвернулась, на меня не смотрит.

Потом Пьер мне что-то говорит, но в другом тоне, спрашивает, отец Мари глухо и монотонно переводит мне.

Что, мол, вышла ошибка, он не знал ничего. Мари ему не говорила, что я с другой женщиной, она, наоборот, все время обо мне в превосходных словах, слишком хорошо и тепло отзывалась, потому он подумал, что она его отвергает, в меня влюбилась. К тому же она к себе даже не давала прикасаться.

При этих словах Мари вскинулась, встретилась со мной вызывающим, гордым взглядом, но тут же отвела глаза и как-то жалко, безнадежно опустила плечики.

Эх, Мари, девочка ты моя милая, знала бы ты, как я благодарна тебе за все, как я прекрасно отношусь к тебе и твоим чувствам ко мне. Знала бы ты, что я также люблю тебя, но мне не хочется ломать твою юность, судьбу, отвечая тебе во взаимных чувствах. И ради этого, желая тебе счастья, я выношу этот позор, утраивая весь этот спектакль в надежде убедить их, что они ошиблись, обвиняя меня напрасно в связи с тобой. И пусть ты, девочка моя, тоже поверишь в эту ложь во спасение в искупление грехов моих перед тобой.

По-моему, в эту самую минуту, намеренно теряя ее я поняла, как я влюблена в эту девочку, в эту умную, милую девчонку что так прекрасно понимала, наставляла меня и столько сделала для меня хорошего. В эти секунды я вдруг почувствовала, какой я была бы счастливой в любви с ней как женщина!

Внезапно налетели ощущения прикосновений ее мягких, изящных пальчиков, отчего у меня по спине словно заскользили ее нежные пальчики, а по телу судорогой пробежала дорожка томления, того незабываемого ожидания…

Прости, Мари. Прости, но так тебе будет лучше, так я решила, не ты. Ты бы не смогла, я знаю, я чувствую, у тебя не хватило бы жизненного опыта, ты бы все сделала для того, чтобы выхватить, вырвать в свой жизни этот момент близости с любимой женщиной. Но это ты, я знаю, так поступала бы, но не я. Я тоже была такая, но я старше, я опытнее, потому я так поступаю с тобой сейчас. Поступаю, потому что знаю, что это у тебя, может быть, только первый и, надеюсь последний раз в твоей жизни, когда в тебе вспыхнет непреодолимое желание ощутить близость с такой же, как ты. И если ты ступишь, сделаешь первый шаг, поддашься соблазну, то можешь потом так очуметь, оглушиться от этого чувства, что уже тебе не потребуется ни объятий, ни ласки, ни секса с мужчиной, и ты все будешь сравнивать, ждать от них той же отдачи, тех же волнений, что ты получаешь от женщины. От женщины, но не от мужчины!

Откуда же тебе знать, что таинство жизни в задумке природы – в предназначении женщины для продолжения рода. И только! И вся та сила, даденная нам от нее для увлечения, соблазнения и ласк, она ведь такими, которой желала ты стать сама, она ими уворовывается от природы, выхватывается от избытка вложенного ею в нас. В нас, для продолжения вида живого, задуманного ею дела и непонятного для всех нас.

Природа нас выбрала и наделила всем и столько, чтобы мы женщины влекли их наверняка, становились желанными и тогда уже во взаимных объятиях могли выполнить ее дело. Вот ведь в чем божественность, неповторимость женщины!

В нас, как и есть по библии, в наказание за само наше существование, природой заложено ею томление и ожидание зачатия. Зачатия, а не безумной раздачи ее реализованных в нас представлений о соблазнениях, восприятиях желаний. Ведь ей, природе, по сути, наплевать, кто будет и как – главное для нее, чтобы мы продолжали рожать!

От того желания продолжать все и крутится в этом мире вокруг. Вокруг именно нас женщин! Ведь не случайно такая нация в любви очень изящная, как французская, дала миру понятие о том слове, что во всем: шерше ля фам! Ищите женщину! Женщину! Это понятно? Женщину – вот в чем божественность! Всегда и во всем – женщину, женщину, женщину!

И вот, и эти мужчины пришли искать во всем виноватую женщину. Ну что мне им сказать, все правильно, наверное? Но вот, в чем же я виновата перед ними?

Они словно почувствовали, услышали мои слова, и уже извиняясь, прикладывая к груди ладонь и даже пытаясь униженно мне руку поцеловать, потянулись на выход.

Мари осталась стоять у двери. Наступила тягучая тишина.

– И что? – Произносит она тихо, но при этом я слышу, как ей тяжело даются эти слова.

– Это правда?

– Что?

– Что ты… ты, живешь с Халидой! – Почти выкрикнула, бросила мне в лицо, словно раскаленную молнию.

– А ты как думаешь?

– Я тебя спрашиваю, ответь? – Теперь она словно съежилась, ожидая моего ответа, ждет…

Я опять отворачиваюсь и смотрю в окно, где словно в немом кино шагают и перепрыгивают через лужи маленькие и смешные фигурки прохожих.

– Дождь идет… Скоро осень….

– Где? – Выдыхает она горячо на стекло, рядом, и я чувствую ее близко с собой. Причем я знаю, что стоит мне только ее коснуться рукой, как все снова и со страшной силой произойдет с нами вместе…

– Что где? – Переспрашиваю, все так же смотря в окно, на струйки воды, которые следом за каплями, тянутся неровно, и нервно смещаясь, вниз по стеклу.

– Где твои чувства ко мне?

– К тебе все так, как и было раньше, все так же, я по – прежнему…

– А ее? – Этот ее вопрос, словно шаровая молния, зависает где-то над моей головой, готовая в любую секунду ударить в меня, и я это чувствую, потому и молчу, стараясь как можно мягче парировать и не обидеть ее.

– Ты что же, не догадалась, что эти фотографии…

– Это правда? Правда, что ты с ней вот так… – Она обернулась, нервно схватила одну из фотографий и тыкая мне ей чуть ли не в лицо.

– Я же тебя спрашивала,… я чувствовала, что у тебя с ней было на танцполе,… я хотела от тебя самой все услышать…. Ты меня обманула, хотела заставить меня ревновать, мучить….Да это…! Это знаешь как это называется… Знаешь, что это б….. во! И ты сама б……! – Срывается и кричит.

При этом я вижу впервые ее такой: с перекошенным в гневе ртом, разъяренными словно в припадке падучей болезни широко раскрытыми не видящими вокруг ничего глазами, и жилами, венами, такими взбунтовавшимися и вздувшимися на ее шее. Мне даже показалось, что еще секунда, и она откинется, упадет, и забьется, словно в припадке падучей болезни…

Но… Она молча делает несколько шагов к двери и я слышу как она уже от двери за моей спиной тихо мне:

– Я ухожу от тебя…прости…

Дверь тихонечко скрипнула и тихо прикрылась.

Мари, девочка ты моя милая!.. ну как ты не поймешь, что это я так все для тебя, все делаю, чтобы тебя оберечь, спасти, оградить от этой страшной, роковой любви…

Ведь если я сорвусь, не удержусь то какие тут фотографии, какие выяснения отношений?

Я тебя, я… ты даже не знаешь, не представляешь, как это делаю я – когда люблю! И даже не понимаешь куда я тебя затяну, как разложу, прильну к твоему телу, полюблю, погублю… погублю на века, переверну все в твоей жизни, всю тебя выверну, выпью до самого дна и опустошу… Ведь я так не умею как все, мне надо все до конца, с последним дыханием, чтобы как сумасшедшими стали тела… И что останется тебе тогда, когда я уеду?

И потом я ведь все взяла на себя, потому что тебя, жалея, берегу, а ты….

Эх ты, девочка ты и есть, такая маленькая и беззащитная, но пусть тебя минет моя чаша любовная, словно с ядом, чтобы ты даже не посмела прикоснуться к ней, я тебя от нее, от себя ограждаю. Я жертвую ради тебя всем, и своей репутацией, и положением, и честью, и всем, только бы ты не оказалась жертвою…

Потому уходи, живи своей собственной жизнью, не повторяя ошибок моих и в любви…

Иди, уходи, я тебя отпускаю, будь счастлива ты, Мари…

И уже вижу, как поплыли фигурки тех же прохожих перед глазами, хотя этот дождь уже не шел за окном, но на моих глазах, смазалась и расплылась красивая, словно сказочная и выписанная кистью импрессиониста картина улиц Парижа, что все еще двигалась, наполнялась жизнью под моим окном.

Облом

Потом облом и хандра. Целый день, один, два. Из комнаты не выхожу, подойду к двери и прошу, чтобы мне то воды, то сок принесли, но никакой еды. Я почему-то все есть не могу, все мне невкусно, пресно или пересолено, то горько, то не лезет в рот.

Провалялась в постели пол следующего дня, потом сама беру телефон и целых полчаса пытаюсь с ними договориться о звонке домой, к маме. Ничего не получается у меня, и я от бессилия, унижений последних случаев, что произошли со мной, сижу и плачу над аппаратом, как будто он виноват во всем. Потому неожиданный мне звонок от отца Мари сразу заставил меня собраться, и я отвечаю ему:

– Не волнуйтесь, со мной все в порядке, ничего, приболела немного по-женски – соврала, – пропал аппетит. Нет, никуда не поеду и не пойду. Почему, почему – не хочу!

И пока так с ним говорю, все себя сдерживаю и не могу уже, меня прорывает, и я его все равно о Мари спрашиваю.

Он говорит, что Мари уехала с Пьером к его маме, и они скоро, дня через два, наверное, назад приедут. Настроение ее? О, словно ее подменили, говорит, что все время с Пьером была и с таким настроением уехала.

– О Вас? Нет, мадам, о Вас она не говорила, только о том, что она устала.

– Что, так и сказала?

– Да, мадам, так и сказала, устала и больше ничего не добавила в Ваш адрес.

– Ну, а Вы что хотели? Зачем позвонили?

Он сказал, что ждет Пьера, и с ним вместе зайти хотел бы. Я уже трубку собралась отложить, но тут вспомнила о своей попытке позвонить маме и в самую последнюю минуту, на его вопрос, что мне надо, я ему вот об этом звонке сообщаю. Он промолчал, а потом.

– Хорошо мадам. Я к Вам заеду, и Вы мне подскажите, куда это надо Вам позвонить в Россию? Нет мадам, не по телефону, я не запомню, мне надо с Вами вместе звонить.

Через час он уже у меня, стоит скромно у двери и только после того, как я ему говорю, он присел с краешка на стул. Я его только сейчас рассмотрела. Он выглядит, как типичный француз, те же усики, так же подстрижен и так же скромен, ненахален, точно так же, как они все, одет – рубашка белая, чистенькая, легкий пиджачок в мелкую клеточку серую, брючки и обувь, все, как и у всех.

– Месье, не бойтесь того, что я Вам скажу. В моих словах нет угрозы и несчастья Вам и Вашим близким. Я говорю о Мари. У Вас прекрасная, нежная дочь, которая достойна самой высокой похвалы и дай бог ей счастья. Не буду скрывать от Вас, что я в нее просто влюблена, как товарищ, как старшая для нее подруга.

За последнее время мы с ней прекрасно сработались, подружились, она не раз выручала меня в трудных ситуациях, но я ничего не могла с ней поделать, избавить ее от ожиданий в отношении себя. Девочка она скромная, тихая и очень умная, прекрасно все схватывает, но мои к ней хорошие отношения и привязанность как к подруге она восприняла по неопытности как чувства излияния моих к ней. Нет, на самом деле я к ней испытываю такие же нежные чувства, но я, месье, столько повидала в жизни подлости и предательств, что не хочу и не могу ее обидеть. Скажу Вам откровенно, что я точно такой же прошла путь и тоже влюблялась и не только в мужчин, потому я как никто могу ее понять.

Все это, месье, происходит от недостатка внимания к девочке, любви со стороны ее близких. Подумайте месье, что Вы и Ваша супруга могут для нее еще сделать, чем ей помочь, как отвадить ее от поползновений в любви к женщинам.

Хорошо месье, что это я на ее пути оказалась, я, которая сама через все это прошла и которая, желая ей добра, не воспользовалась, ее открытостью не затащила к себе в постель для бессовестного пользования молодостью, а осторожно, нежно, с любовью ее оградила от себя. Может не все у меня получилось, но месье я уверяю Вас, у меня ничего с Вашей дочерью кроме быть может излишней откровенности, не было. Вы же умный человек и должны понять, что у женщин могут быть свои секреты. Так месье?

Он согласно кивает головой. А потом добавляет.

– Да мадам-Руссо я согласен, но вот ведь в чем вопрос, какие Вы ей секреты одолжили из своего собственного шкафа. Я ведь понимаю Вас, и знаю, что у каждого человека, который задействован в большом бизнесе есть свои скелеты в шкафу. Я не допускаю и мысли, что это такие, которые связаны с преступлениями, но… Вы меня простите, мадам, эти фотографии, и потом – разговоры о Вас…

– Какие разговоры? Месье, я прошу Вас теперь уже не как Ваша знакомая, а как босс, скажите мне о том, что вы знаете, что слышали обо мне?

– Мне право неловко, мне не надо…

– Да ладно уже месье, выкладывайте все, что Вы обо мне узнали. Мне это не просто интересно, но и полезно для бизнеса. Итак, месье, я Вас слушаю…

– Я прошу у Вас прощение заранее, так сказать покупаю индульгенцию, я надеюсь на то, что, о чем я Вам…

– Месье, я Вам уже сказала, рассказывайте и не очень беспокойтесь, я свое обещание выполню, и Вас не коснется моя неприязнь или изменение отношений, говорите открыто, все что знаете, Вам ничего за это не будет.

– Вы знаете, мадам, я как приехал с семьей сюда, то первое время все никак не мог привыкнуть к французскому окружению. Во всем, что окружало меня, я видел какое-то отклонение от нормы и отличие того воспитания, которое получил с раннего детства. Французы это ведь нация влюбленных. Да, да, не смейтесь, но так как тут относятся к проявлению своих чувств, такого не встретишь нигде. И не по тому, что так просто целуются прямо на улице среди прохожих, это еще цветочки, ягодки, а вот это то, что творится у них с любовницами и любовниками. У французов адюльтер возведен в ранг национального достоинства.

Изменять тут не только могут или хотят, но и делают это открыто, не стесняясь. Нередко мне приходилось видеть как они со своими любовниками вместе встречаются парами семейными и мило беседуют в ресторанах, кафе, а потом уже расходятся парами, муж – с любовницей, жена – с любовником, и как я слышал то, и на дни рождений так и приходят с теми кого любят и с кем спят. И никто не обижается, никто не выясняет отношений!

Я так не привык и воспитан не так. Потому, когда начал работать на такси и первое время просто у меня в голове не укладывалось, как можно такое говорить совсем незнакомому человеку. За первый год я уже узнал, с кем спит и что дарит своей пассии и премьер, и актер, и даже тот же наш с Вами кутюрье. Причем, я столько восторгов по этому поводу никогда в своей жизни не слышал. И нередко с пикантными подробностями.

Французы на удивление болтливы, особенно когда заходит разговор о своих любимых. Вы только тут узнаете, что любит каждый и что предпочитает, нет, мадам, не кушать, а что можно есть, целовать и как это надо делать в их телах французских.

Поначалу меня эти откровенья вводили в шок, а потом ничего, пообтерся, привык, но все равно среди своей братии за рулем так и прослыл чуть ли не девственником, раз не так, как они, и не имею любовниц на стороне. Но что интересно, такое отношение ко мне помогло подняться, можно сказать и неплохо заработать.

Поначалу жена меня ревновала ко всему, что я такое выслушиваю, а потом ей рассказываю, передаю и что я такое устроил в своей машине, словно по ее словам дом для свиданий. А потом ничего, наоборот стала помогать, деньги-то мне пошли вдвойне. А все потому, что я, желая ужиться, не жалея усилий, все сделал так, как меня просили. А нередко просили оставить их наедине в машине.

Поначалу один месье, клерк из банка попросил об этом, и я отвез их с секретаршей в укромное местечко и оставил вдвоем на полчаса. Потом назад отвез и получил вдвойне за понимание момента. А потом я уже только просил звонить наперед, так как, узнав от него, меня стали вызывать его сослуживцы, друзья, а потом и те, кто был с ними в паре наедине. Всем потребовалось мое уменье помочь и молчание, к тому же я уже, в самом деле, устроил в машине будуар для двоих.

Даже в приборном щитке расположил мини аптеку. Откроешь, деньги положишь и бери себе, что надо из контрацептивов. Я догадался уже, что от занятий любви есть и те вещи, которые им не нужны, потому в машине оборудовал мусоросборник, бар, аптечку, о которой сказал и еще, под подушкой сиденья мини биде. Даже жена подключилась и мне занавесок тонких пошила, в карманах сидений разложила платки и салфетки. Главное, чтобы все было очень чисто, аккуратно и без огласки. С тех пор я перестал колесить, а только по вызову стал работать. Позвонят, подъеду, довезу и сижу где-то невдалеке с газетой на лавочке или в кафе. Ничего не делаю, а деньги тем временем вдвойне мне идут. Чем не бизнес, скажите на милость!

Но, то бизнес, а тут дочь. Как ни верти, а она все равно в курсе всех моих дел, к тому же она и помощница мне. Помогала мне убирать, чистить салон машины и так каждый день. Хоть я и не говорил, но она понимала, что у меня за такси. Кстати она подросла, и я смог через свои дела за ее проживание, за пользование библиотекой в Сорбонне заплатить. Так что совесть, совестью, а как до денег дошло так только и жду звонков. Но тут зачастили с вызовом мне те, которых я не хотел. Сначала пошли однополые пары мужчин, а затем девицы одни. Приеду, заберу, отвезу их, оставлю одних, но сам, так как прежде уже не мог, нет мне покоя, не могу, как прежде их ожидать.

Как подумаю, чем они там занимаются, так прямо волнуюсь, переживаю, а вдруг думаю и моя дочь вот так же с ними? Получается, что я им способствовать стал заниматься такими делами, о которых они решили скрыть от родителей своих и любимых. А мне то все надо знать о таких, а то как? Как свою дочь оградить от таких проявлений?

И вот не хотел я, понимаете, не желал им плохого ничего, но думал, что я только послушаю, что они говорят между собой, и потому успокоюсь. Привез один раз такую пару девиц и перед тем как их оставить, включил диктофон.

Честное слово, такого волнения я не испытывал давно в своей жизни, и все ждал, когда они закончат и подадут знак, выйдет кто-то из них из машины. Потом вижу, вышла одна девица оглянулась, ищет глазами меня.

Пока я их вез назад, то так гнал, чуть не испортил себе настроение и права. Они вышли, и я, не поверите, дрожащими руками схватил диктофон и припал, в ожидании услышать что-то такое от чего они именно так поступают между собой.

С этими словами он вытащил из кармана диктофон. Молча, положил передо мной и включил. Вот что я услышала от него, что он мне переводил о том, что записал.

– Малая, ну что ты такая сегодня не такая? Что с тобой?

– Не знаю, но как-то мне так не очень спокойно. А вдруг этот месье нас услышит, или на видео запишет? Что тогда?

– Ну, тогда я куплю для тебя все то, что есть у него.

– Нет, Сюзана, я не шучу, а вдруг это так в самом деле, и тут все спрятано хорошенько в машине. Надо поискать…Подожди дорогая, не мешай мне… Ну что ты полезла уже…

– Не уже, а только еще, не могу больше слушать о твоих сомнениях и ждать, ты вот лучше так, и повисни на спинке, а я в это время…

– Сюзи, ну что ты мне лезешь под платье, стягиваешь трусы… Ну Сюзи, я прошу, слышишь, вот же ты нетерпеливая …

Потом они сопят, слышно как целуются, шуршат одеждой и между звуками…

– О, я умираю… О какое наслаждение когда ты там пальчиком, сделай еще там, нет вот тут, нет не тут, а вот так, так… О Боже, святая Мария…

Потом другой голосок томный.

– А хочешь, я всей рукой попробую?

– Ты что ненормальная, я же ее не приму всю, ну пару пальчиков еще ничего, вот так… хорошо… еще… Ну что ты суешь мне его… Любимая нежнее прошу, мне так больно… А мне? Мне что?

– Тебе что? Тоже попробовать хочется? А вот если я так как ты мне… Не останавливайся, продолжай прошу тебя… Я… я… Ой, ой!!! Еще, еще…

– Простите мадам, мне можно перемотать, или оставить как есть?

– Нет, не надо и так все понятно, Вы ближе к сути, что они говорили…

– Вот мадам, слушайте, я переведу. Так, это они все там в себе, вот…

– Сюзи, ты так решила и не боишься?

– Ну, да! А что? Им этим проституткам русским можно все, а нам нет? Почему это им только все, а тут никакого риска.

– Ну, я бы так не сказала. Во-первых, это не просто, и потом там же фейс контроль. Как ты аппаратуру туда принесешь?

– А никак.

– Что никак?

– А вот так! Сами они все время снимают на видео, а потом потешаются, глядя на то, как мы там предаемся ласкам. Ведь мы все думаем, что раз темнота, то в ней можно с любимой делать все что захочешь, а ведь все забывают что в клубах ночных уже давно все камеры слежения ночного виденья стоят. Вот так мы и попадаем им в объектив.

– Прямо там. Не поверю, чтобы в таком заведении и чтобы они всех без разбору и….

– Почему без разбору, как раз наоборот, ты закажи, кого тебе надо и они все сами сделают. Только платить надо вперед.

– Как это наперед, а вдруг ничего не получится?

– Ну, ты и сказала? А для чего у них все это? Ты что же думаешь, что там они только от продажи билетов живут? Ничего подобного! Как бы не так. Там и кайф можно потихонечку принять и экстази, колеса, все, как и везде, только надо знать с кем дело иметь.

– А ты что же, знаешь?

– А как же? Я уже расспросила у…., ну пока я не буду тебе говорить у кого, хотя ты ее видела в Ле Пульпе, так вот, она мне сказала, что если я ее в долю, то она нам такую подставу устроит, что та русская просто взвоет и обосс….

– Простите мадам, не переведу.

– Она что? Она назвала Халиду? – Переспрашиваю, потому что он не говорит, просто молчит, я слышу как они между собой такими томными голосками верещат занимаясь любовью.

– Что это значит, месье?

– А то, что простите, Вас подставили мадам.

– Как это, кто?

– Не знаю мадам, но то что Халида в этом деле участвовала-это точно, потому что она там в Пульпе вроде подсадной утки, как я понял. Она так специально, не только одевается провокационно, но и подстраивает, подставляет дам, те на нее клюют, простите, и Вы так же соблазнились, а она им платит черной неблагодарностью. Потом фотографии, видеофильм и следом шантаж, вымогательство, все как у Вас. Так что вот такую историю я Вам пришел рассказать.

Простите меня, мадам-Руссо, но я сознательно промолчал и ничего никому не сказал, потому что мне как отцу выгодно обманывать и прежде всего – мою дочь ввести в заблуждение относительно Вас. Она так и осталась при своем мнении о том, что Вы с Халидой тогда там в Пульпе…

Я хоть и маленький человек, но кое-что в жизни понимаю. Я только признаюсь в том, что я Вам не поверил, когда Вы нам свои фотографии свои с Халидой показывали. Я чувствовал, что Вы и Мари, вы… Простите мадам, можно я не уточню….Из уважения к Вам и за все то, что Вы сделали для Мари и для меня я решил с этим прямо к Вам сюда. Кстати, эти аудио записи я сделал недавно, и все время молчал, а тут такой случай с Пьером. Он как-то от своей агентуры получил сигнал, намек что ли, что Вы и Мари вот, потому и пришел к Вам…

Ради всего святого прошу Вас, не говорите никому о том, что я перевел с этой записи Вам. Особенно прошу Вас, не говорите Мари, пощадите ее и мать. Ведь если все раскроется, то Мари тут же к Вам обернется, и тогда я прямо не знаю, что мне делать со всем этим… Она молодая и ей надо замуж выходить, а Пьер ее любит, и у них уже все идет к свадьбе, славу богу, и если Вы…

– Достаточно. Вы мне можете эту кассету отдать?

– О, мадам, если Вы мне обещаете, что ничего не скажете Мари, то я с радостью и я Вам…

– Вот и хорошо. А вот это Вам на все предстоящие расходы по подготовке свадьбы. Вам достаточно? Или Вы еще считаете, что я Вам должна за кассету?

– Что Вы, что Вы мадам-Руссо, это такая щедрость с Вашей стороны, и потом Вы и так пострадали, насколько я понял, с Вас требуют деньги за снимки, и Вам и так придется им заплатить. Но в любом случае я Вам так благодарен, так благодарен….

– Кстати, у Вас же должен остаться номер телефона тех мартышек молодых, которые все это закрутили, Вы не могли бы и его мне оставить?

– Конечно мадам, вот, запишите….

– Я выполню все Ваши просьбы месье, ну а Вы сможете выполнить мою?

– О чем вы говорите, с радостью!

– Пришлите ко мне Мари, я без нее не могу ничего. Кстати я ей и на подарок к свадьбе передам что-то.

Что Вы на меня так смотрите? К свадьбе, ее свадьбе и потом я же Вам обещала, идите спокойно и не думайте ни о чем плохом, а с этим я сама разберусь, сама справлюсь…

И пока он, прощаясь, шел, я про себя говорю, не справлюсь, а расправлюсь! Ух, как я на всех этих б…. разозлилась! Это надо же кого, и где, в Париже? Как босявку разводят! Нет, не разводят, пытаются развести!

– Посмотрим еще кто кого! Ведь они самого главного не учли, что я хоть по их мнению и прости меня господи, но я ведь не девочка, я замужняя женщина и потом у меня против них есть такой аргумент, что им от того несдобровать! Ведь то надо знать, что у них, что у нас, у кого больше денег – тот и прав! Вот так! Лягушки французские, прежде чем квакать, надо вам научиться поглубже нырять и свои ж… спасать, это вам скоро пригодится, уверяю вас. Я вам такую цаплю достану, что она вас за вашу противную, хитрож…подхватит, подкинет и проглотит! Это я вам обещаю, точно, ведь вы же не знаете того, что я не просто мадам-Руссо, я же еще и мадам-Бест! А Бест – это лучшая из всех!