Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Второе рождение Бест

– Игорь, ну что ты от нее хочешь? Девочка она, понимаешь? Девочка! А ты ее со своими волками и прямо в самую стаю. – Это Антонина с ним разбирается после нашей совместной с ним первой вылазки в люди. Или как Игорь сказал, что пора нам к волкам показаться, а то и не признают, обидятся и еще чего доброго покусают.

И покусали бы, конечно же. Правда не волки, а эти, ну их шавки, что с ними, и на каблуках, словно те, что на улице, только с таким амбре! Мамочка моя! Я и не думала что они все такие? Я ведь как к ним вошла в клуб, так они все на меня сразу обернулись и уставились, словно я голой пришла. А я чем-то походила на голую, так как на мне ведь было такое платье! Мамочка родная! Я о таком всю жизнь мечтала да еще в новых туфлях и на каблуках! Отпад! А когда я голову к нему, моему витязю, и прислонилась специально так к его руке. Вот тогда бы я, наверное, услышала их вой! Это те их болонки сразу все и в один голос! Ух!!!

А что? На мне платье бальное макси с вырезом до самого копчика и даже неприлично как-то, а о том, что не привычно я и говорить не буду. Спиной чувствовала, ведь голая она. Совсем голая спина и хоть бы лямочкой какой прикрыться нет, только спинка и все. В корсете грудь, словно в бетоне зажата со всех сторон, но все это меркнет от такого, какой я им всем нанесла урон! Особенно, когда я к нему головой резко так, чтобы моя великолепная коса! Ну как вам? Такого ведь сочетания никогда и нигде, голая спина и коса! И я ей как мотнула!

Вот это была реакция! Все замерли! И мы с Игорьком моим! Да теперь именно так! С моим Игорьком! Прямо к самому главному среди них. Подошли, считай, что в полной тишине и Игорь ему, а получилось, что слышали все!

– Знакомьтесь! Это моя невеста, лучшая девочка во всей столице и потому зовут ее…

А я не удержалась и возьми да ляпни. – Бест.

С того все и пошло, только и слышала потом, как все: Бест, Бест и Бест…

Игорь еще на меня так посмотрел, прямо в глаза, но ничего не сказал. А потом уже когда к нам, то один, то парами подходили и знакомились я им всем.

– Бест. – Бест и Бест.

Он меня потом спросил, когда мы с ним немного отошли от всеобщего внимания, и я его попросила меня проводить. То он мне.

– А почему Бест?

– А ты что, против? Я что не такая? Разве твоя невеста не Бест?

– Нет, ты лучшая и спору тут нет, тем более, сейчас начнут тебя со всех сторон. Но почему ты так сказала?

– Прости милый! Мне тебе надо было с самого начала сказать, что меня так все время звали. И потому вырвалось у меня случайно, прости! Особенно когда ты сказал, что я лучшая. А что, ты так на самом деле думаешь? Я лучшая?

– Ну, а какая же ты? Если ты Бест! Это и значит что лучшая. Так что давай уже привыкай, что и тут тебя теперь только и будут Бест и Бест! Вот постой тихо и прислушайся? Слышишь? Ага, вот тут и там и все только и слышу как все Бест, Бест, Бест…

– Вот ты какая! Дай я тебя поцелую! – Мама! Караул… Ой, ой, ой! Приятно-то как!

Нет, такого поцелуя у меня еще никогда и ни с кем!

Он прямо на глазах меня обнял и в губы! При всех! Ой, мамочки! Голова моя! И коса, коса! Словно до пола!

Потом мне рассказывали, что вот тогда мне и ему все страшной завистью позавидовали! И моя коса у них всех, как потом они говорили, висела перед глазами у этих общипанных куриц, словно змея роковая и как бы им всем.

– Смотрите я какая! А?

И только уже дома.

– Ах, спасибо тебе милый! За все, за все! За то, что со мной и так себя вел, что не бросил и ни секунду меня не оставил. Не дал им всем на меня налететь! Я же все видела и все понимала. Но и я, согласись, пришлась тебе по душе? Я же старалась! Боже как я старалась! И только чтобы и тебе было приятно со мной, и чтобы ты почувствовал во мне ту, о которой они все…

– Бест, Бест! Иди ко мне….

Ну и? Спросите вы. И что?

А то! Понятно вам! Что не все мне вам растолковывать и разжевывать! Так что потом, на другой день, я уже стала до свадьбы ею! Понятно кем? Повторяю для всех вас! Или ладно, не надо! Вам и так все понятно!

Ну а Игорь? О, мой мальчик, мой мужчина! Я и не знала и даже не могла себе даже представить, что он на меня такое окажет влияние? Да что там на какие-то органы женщины, на всю и потом на всю мою оставшуюся жизнь! А какую, узнаете дальше! Читайте!

Книга вторая. В Париже

Свадебное путешествие

О свадьбе не буду, потому что у вас неправильное сложится обо мне мнение. Поэтому сразу же о нашем с ним свадебном путешествии в Париж! А что? Он сказал мне: ты теперь моя, куда ты хочешь? Ну это я так. На самом-то деле и билеты, и виза – все заранее. Но сразу же после свадьбы, сразу. Понятно! Я только платье, а он фрак, и мы прыг и на самолет, и вот уже вместе летим!

Боже, как я люблю Аэрофлот! А в Париже.

Там сняли небольшой двухэтажный домик с выходом в маленький садик. И все так мило, так чистенько и все так красиво. Но среди всех красот он! Мой Игорек!

И неправда, что говорят о банкирах что, мол, они черствы и даже на свадьбе все деньги считают. Нет! И не деньги мой Игорек считал, а родинки: и на спине, и на груди, а потом…

Ну, а потом нам и Париж тот совсем был не нужен, но я потом еще долго вспоминала ту восемнадцатого столетия кровать с таким пологом над нами, как во дворце, который я наблюдала, когда он был во мне. Еще успела подумать, что не одна я такая видала его, а и все те дамы, что также до меня тут лежали и на него изумленно взирали. Лежала и гадала, а сколько же он повидал за то время, пока к нему обращали глаза, что в агонии и наслаждениях тут пребывали? И зачем он был нужен тогда? Это потом я узнала, что их тогда делали для того, чтобы их ночью не доставали, не мужики, не вампиры, а … клопы. Ну, а тогда когда мы с ним, пропуская все маршруты и все посещения всяких соборов, всяких там матерей, мы с ним все искали и искали во мне что-то такое, отчего я потом раз и вот! А ведь как жалко! Хоть бы месячные вовремя пошли! Но нет! Не пошли.

Ему не сказала, и он меня продолжал тискать чуть ли не до самой смерти! Все искал, во мне что-то такое, от чего потом нам пришлось заплатить за испорченное постельное белье и еще за все то, где мы и на чем, и все время как безумные. Совсем-совсем!

И даже вместе пошли на представление в знаменитую ресторацию, ну ту, что мельницей называется у них и с варьете – Мулен Руж. И нам обоим понравилось, и я ему потом такое варьете и фуэте, и еще такое накрутила в постели, что он взвыл, мой милый под балдахином! А ты что же любимый хотел? Что бы они его, значит возбуждали, а я бы, его законная жена, и я такая да эдакая, да я бы, да своего любимого и не смогла? Ничего, потом, как оказалось, все пригодилось: и мельница та, и варьете, и кровать Людовика семнадцатого, налюбленная как икона за века. Все помогло! Ну, а Парижу что?

Как стоял, так и стоит! И только по ночам французы, да и мы с ними поднимали им дух, услаждали им воздух и слух, и все то, отчего не случайно французы по праву самая сексуальна нация считается на Земле! Не верите? Спросите у любого! Хотя бы у нас?

Это когда в утренний час только и слышишь, как весь Париж вздыхает и стонет от сотен и тысяч тел, соединенных в горячих объятиях. И уже не только французских, но и нас, русских! И я не знаю даже в чем дело, наверное, так тут со всеми? Во всем виноват видно сам имидж, ведь это же Париж!

У них по утрам секс семейный, а по ночам они, парижанки, не только вино и пиво пьют, но вечно забавный и такой сосуд, из которого поколениями французские женщины пьют. И что-то такое в себе оставляют, отчего потом у них до самой глубокой старости такой веселый характер и привлекательный и аппетитный вид и, простите за точность, очень уж соблазнительный сексуальный образ остается до самой березки.

Ну и мы им во всем помогали. Правда, были с нами несколько инцидентов. Это когда мы с милым гуляли, а к нам французы все приставали. Коса им моя, видите – ли сильно понравилась, да и я сама. И мне потом не раз предлагали у них пройти кастинг в агентство модельное. Я каждый раз Игорьку.

– Ну что? Что скажешь мой господин, мне пойти?

– А ну его или их! Лучше я их все пошлю к нашей матери! Нет? Тебе что сказали?

И мне было так интересно видеть, как за меня он, мой муженек, впервые, как петушок ревновал и распылялся! Потом я ему сказала, что вот видишь, будешь себя плохо вести, то я с ними и на кастинг, ты понял? И ты меня только и будешь на подиумах видеть!

Но что интересно, что мы так с ним и попали на просмотр кутюрье одного. Причем он мне баснословно дорогие билеты, и мы с ним в первом ряду. Я сижу и не верю себе и своим глазам. Я такая простая и я где? В Париже! На представлении, не на показе, то неправильные слова, потому что мы видели все своими глазами – это же представление! Образы, мода, покрой, ткани и музыка, и девочки на дефиле, и все-все от чего я чуть не сошла с ума!

И потом он меня, мой милый, я даже не знаю, как это ему удалось, но мы за кулисы куда-то туда к ним, к тем феям и тому кутюрье! Среди всех этих модных фасонов и девиц. Я и не думала, что на меня обратили внимание у кутюрье. И вот уже ко мне подходить стали. А Игорь мой растерялся и им, мол, да что вы? Да она же, это моя жена! Видела я, как он испугался сначала, а потом ничего – возгордился даже. И было ведь от чего!

И нам тот кутюрье продал сразу такое платье мне! Ой, мамочка!

Я надела его, а оно словно пошито на меня. Хотя слегка полновата я, да и грудь немножечко не та. Но он потом меня элегантно взял за руку и повел за собой, и только крикнул кому-то туда в зал.

И вот я вышла на подиум одна: свет вспыхнул, и под музыку началось мое дефиле в Париже! Такая счастливая пошла сначала с ним, а потом сама! И я, как и они, все те их красавицы пошла заплетая ножку за ножку. И вот, когда я дошла до конца, а потом обернулась, чтобы назад, тут вспыхнули вспышки. Фотоаппараты и вслед мне затем аплодисменты! Рукоплескали мне все они! Просто отпад! И все это мне!

Ну, а потом шампанское! Но не такое как у нас, у них кислое брют, они такое пьют. И тот кутюрье мне приглашение сделал, а Игорь ему от моего имени: нет, говорит, не приглашение, а предложение и в двух словах, но все на английском языке. Он-то ведь, мой Игорек, на нем, как на родном! А вот я пока, только как маленькая девочка лепечу отдельные слова, да и те невпопад.

А потом мы расставались тепло. Он платье тут же передал кому-то с указаниями, как подогнать его под меня, ну а потом на прощание у них принято целовать в щечку, и я с ним, тем кутюрье, а он меня, и не просто ведь поцеловал, но и что-то шепнул! А вот что? До сих пор не пойму я, вся просто теряюсь в догадках, так что же он мне тогда шептал?

От этого всего я своему любимому со слезами на глазах.

– Боже мой – Игорь! Ты даже не представляешь, что ты для меня сейчас сделал!

Вышла и как заплачу от счастья!

Я ведь знаю, что так, как я, не плакали из женщин никогда, ведь я никаких макияжей от роду, потому плачу счастливо! Иду и радостно реву! Сразил меня Париж! Навзничь упала я у его ног!

Я-то упала, а вот мой Игорек уже не мог, бизнес у него и дела! Он мне – оставайся, посиди пока дома день-два, пока я к тебе не пришлю кого-то из дома. Я ему стала возражать. Потому что у меня сразу же закружилась голова, как подумала я, а вдруг он сюда пришлет для меня охранника его? Ведь мне сейчас после всего, того вовсе не надо! Разволновалась даже, вспоминая свои обещания ему, тому охраннику дома. А он меня успокоил. Оказывается он просто волновался за меня!

– Тебе без языка будет трудно. А потом вот тебе чековая книжка на твой счет. Пользуйся всем!

А я ему, да как это, да что? А потом, когда он все объяснил, то я его спрашиваю: а сколько же там денег? Он как сказал, так мне дурно!

– Сколько, сколько и что, все мне?

– Да тебе, моей жене!

Ночь всю не спала. И вовсе не от того, что я с мужем миловалась всю ночь, нет! Только глаза закрою, а я снова на подиуме иду.… И так до самого утра: то он во мне, то я сама иду на подиуме, то снова мы, то я, словно звезда иду по подиуму, то опять он во мне, и так до самого расставания с ним, телом любимым моим.

Утром он уехал, а я одна, одна осталась в Париже!

Мадам, можно?

Впервые мне так! Хоть и привыкла я одна, но мне непривычно тут и даже немного страшно. Полежала – встала, опять легла, стучат.

– Мадам! – И что-то такое говорит прислуга мне сначала на английском языке. Но я не поняла ничего, только сообразила, что мне предлагают завтрак. А вот что? А потом она на французском языке поясняет. Но, то я не поняла ничего, а только сказала ей.

– Да, можно! – А она так смешно, в нос себе повторяет.

– Мошно? Та?

– Да несите Вы скорей! Можно да, можно, давай скорей! – Проголодалась я, как зверь! А она. – Мошно? Тафай? Нет! Не мошно, нет тафай!

Что это думаю, она? То можно завтрак, то не можно, это еще почему? Я ей говорю, что я заплачу! И пальцами так ей показываю и говорю, мол, смотри.

– Мани, мани есть! Есть да! Давай, можно мне, надо мне!

А она головой мотает все, мол, нет и вышла. Потом снова стукнула пару раз и зашла. Опять что-то говорит по-французски мне, причем, как мне кажется все как-то не очень по-доброму, осуждающее. Надоела уже и я ей:

– Да хватит уже, давай несите завтрак! Ну, мне яйцо, – говорю, – курица, петушок.

И ей как-то так показала двусмысленно на пальцах.

– Вот такое яйцо! Можно, давай уже!

Потом лежу, жду. Устала уже ждать. Стук в дверь.

– Входит она же, а за ней какой-то парень. Такой красивый, и смелый, как вошел так сразу же ко мне и руку целует. А я ей:

– А это кто?

– Бой!

– Вижу что бой, не надо, – говорю, – никакого боя! Неудобно мне, надо чтобы со мной была женщина, вумен! – Говорю ей, – потому, что мне надо помочь с косой.

– Давай мадам! – И еще так показала руками, мол, нужна дама с грудью такой.

Она его за руку, вывела из комнаты, потом слышу, как они о чем-то громко спорят за дверьми. Потом она снова заходит и говорит что, мол, надо мани. Я ее спросила сколько, а она как назвала, так я и не поняла сколько, тогда она показала на пальцах. Ничего себе думаю у них тут завтраки? О-го-го!

Но делать нечего я поискала и дала им купюрами. Она мне еще сдачу. А я ей как барыня: нет, говорю, сдачи не надо! Она хорошо, хорошо. Все, мол, теперь мигом.

Ну все думаю, я сейчас уже наверняка съем и быка, какое там яйцо, такая голодная стала что просто ужас!

Слышу, опять идут и не одна: зашла она же, а с ней мадам, красивая такая девка и молодая, молодая. И опять, она сразу ко мне подошла и залезла с ногами на кровать. И как тот кутюрье в щечку целует меня. Это, думаю, тут у них так принято всегда.

Ну и я ее тоже, пока я в постели вожусь, готовлюсь для завтрака, подушку взбиваю, одеяло поправляю, смотрю, а та девица ко мне! Что-то с себя снимает и лезет ко мне в постель, и все мне улыбается, и что-то такое бормочет насчет ля мур! Ну думаю, я и попала? А что делать? Пусть, думаю, лезет, только что же ей надо от меня? Только подумала, как она с меня сорочку снимает. Думаю, переодевает, и так у них тут принято, когда надо завтрак в постели принимать. Терплю пока, но сама заподозрила что-то такое неладное, а тут звонок слышу, а потом ко мне с телефоном врывается горничная и такая красная вся, лопочет по-своему и мне телефонную трубку подает.

– Хасбент, хасбент! – Ну это я знаю, это мой муж

– Привет милый? Ты как? А вот я… – И начинаю ему все по-порядку рассказывать.

Он сначала молчал, а потом слышу, кому-то сказал что-то и потом мне говорит:

– А ну-ка, предай трубку той, что с тобой в одной постели, а потом горничной.

Ну, я потом так смеялась, чуть не обмочилась, честное слово! Ой-ой-ой!

Вы уже поняли, что горничная все не так понимала и думала, что мне надо с утра то мальчика, то девочку. Ведь я ей о деньгах сказала, так она девицу вызвала к русской, какой-то такой чудной, которой не поймешь, что ей надо: то ли мальчика, то ли девочку. Капризе такой!

А все оттого, что тут раньше все время новые русские останавливались и все их учили, что если надо, так надо! И можно, это когда кого-то хотели к себе в постель уложить, тогда можно! Вот она и решила что русский тот вовсе не муж, а я девочка на эскорте, и теперь он уехал, деньги мне оставил, и уже я сама гуляю! А я вспомнила, как я ей про яйцо, и какое ей показала. Вот думаю, что я того парня зря прогнала, наверное, ведь интересно, она мне такого же округлого нашла, как я ей на пальцах своих показала?

Потом все Игорю. А он потом не смеялся, а ржал вот и все мне перезванивал, спрашивал, уточнял детали и снова, прямо уже задрал. Сказала ему и он мне, знаешь что, говорит, посиди-ка ты дома, посмотри телевизор, но из дома ни на шаг. Потому что тебе и минуты нельзя будет одной, ты на улице и пяти минут не останешься. И тебя…

А мне того и надо, так ему в сердцах от обиды сказала, обидела его сдуру. Он потом уже не звонил, но новый камердинер ко мне все до самой ночи стучался в закрытую дверь и все спрашивал.

– Мадам, хорошо?

– Хорошо, хорошо! – А потом, через час снова…

Нужные люди

Легла, а не спится еще от того, что все мысли там с ним. Как у него, что у него и что там со всеми?

– Хоть бы он мне приснился! – Шепчу счастливо представляя себе как снова встречусь с ним хотя бы во сне.

Утром вскакиваю. Сердце тревожно стучит, а все от того, что не он милый мой, а опять она! Ну почему она? Почему? Почему не он, о ком думаю, кого с нетерпением хочу! Снова она во сне и такое что снилось уже. Да что же это такое, в конце концов! Она и она!

– Да когда же уже ты отцепишься от меня, Бленда! – Говорю в сердцах.

И понимая, что все эти сны мне неспроста, что я виновата перед всеми сама, и перед ней в том числе, я злюсь. Во-первых, на себя, а следом на все: на этот долбаный Париж, на эту горничную тупую, которая меня вчера так подставила. Злюсь и тут понимаю, что мне надо самой что-то менять, ну хотя бы попробовать выйти из дома. А почему бы и нет? Я что, маленькая девочка? А ну-ка, я сейчас как ее там?

– Мишель, Мари! Горничная эй, сонная принцесса, отзовись!

– Да Мадам? – Я вот тебе сейчас дам Мадам! Ну не корова разве же ты? Ну что ты стоишь и молчишь?

– Завтрак давай! Ну? Брекфаст живо!

Потом туалет, завтрак и снова зову ее. А потом как могу объясняю, что мне нужен драйвер, шофер который по-русски мог бы со мной говорить.

– А, драйвер? Э руссия мать!

– Какая еще мать? Ну что тут такого я сказала, и показываю ей жестами, как рулю, потом на часы, восемь часов, потом ей опять.

– Драйвер, чтобы он мог по-русски! Ты поняла? Ну по-русски, смотри! – И показала язык.

Через минут сорок стук. Входит горничная, а за ней следом какой-то болгарин или румын?

– Вы кто? Вы по-русски разговаривать сможете со мой?

– О да, мадмуазель, я могу. Я все понял! Пожалуйста, что Вам надо, куда? Я отвезу.

– А Вы?

– Я серб, зовут меня… и мы тут с женой, с семьей, и дочь тоже она здесь учится в Сорбонне на бакалавра и также по-русски и по-французски прекрасно говорит. Язык знает, потому что у меня была большая практика, я русский знаю, учился в Союзе, а потом война, и мы уехали сюда.

– Ну слава богу! Вот и хорошо! Вы мне сможете помочь? Мне надо….

И дальше ему сую визитку кутюрье, поясняя, что мне надо к нему, но…

– О мадмуазель я все понял, Мари, моя дочь, Вам поможет во всем! Она, знаете, может многое и она…

И вот мы едем уже за ней. Я с удовольствием сижу в машине и глазею по сторонам. А он мой славянин, брат, серб, видит меня в зеркале и все поясняет, а потом мы заезжаем к нему домой, и он говорит, что он сейчас мигом.

Потом вижу девицу, типичную парижанку, она садится в машину.

– Мари, можно Маша как Вам будет угодно?

Знакомимся, и я ей говорю, что мне надо помочь, что я …

– Так, не волнуйтесь, я с Вами мадмуазель! Ах, Вы замужем и когда? Да что Вы? Поздравляю! Ведь французы как говорят, что любовь – единственная болезнь, от которой не хочется избавляться. – Мы смеемся.

А потом вижу, что все искренне и от сердца. Потому говорю:

– Я рада Мари, ей богу! Теперь мне помогай, сможешь? Вот и хорошо, только я точно не знаю насколько мне надо все это от Вас, но я думаю, что неделю это точно, а может быть, больше. А Вы готовы со мной поработать?

– О да! Но…

– Ну да! А сколько Вам и отцу надо за неделю, только скажите мне честно, я все оплачу?

Они уже на французском. Я не смотрю, пусть, думаю, сами между собой сговорятся.

– Да! Я сказала, хорошо! Только вот еще что? Вы, Мари, со мной всю неделю и в городе, и потом, в доме, где я живу, есть еще маленький номер на одного, и я Вам его сниму. Вы как, согласны?

А она хороша эта Мари! И сразу ко мне с объятиями и целоваться! А ее отец пока мы едем куда-то, уже поет во весь голос и мы все вместе с ним:

– Расцветали яблони и груши…!

Потом все пошло как по маслу, и мне с ними так здорово, и так хорошо, а, главное, что весело на душе и легко!

Мари мне все больше и больше нравится, и я смотрю на нее – славянка, а ведь сама, как типичная парижанка.

Глазки живые и крупные, как угольки, скулы славянские, волосы под мальчишку с челкой, брючки бриджи, туфельки легкие спортивные, полосатый облегающий ее мальчишескую фигурку трикотажный свитерок. И такой, что ее грудь типичной парижанки, которая слегка выступает, тот свитерок ее за размытой и цветной полосой почти полностью скрывает. Руки красивые, пальчики девочки, все в ней молодо и изящно. А еще узнаю, что студентка, учится, между прочим, на бакалавра по специальности моделинг женского платья. Кстати, с удивлением узнаю от Мари, что плата за обучение в высшем учебном заведении Франции не превышает шестисот евро за год. Представляете, по пятьдесят евро в месяц, можно ведь каждому тут учиться!

Потом с ней сразу же полезли в такие дебри! И даже уже на салфетке чертим силуэты, обсуждаем детали того, что сейчас в моде в Париже.

А мы сидим вместе в бистро, пьем маленькими глотками горячий и пахучий кофе с круасанами прямо на углу улицы за столом, и мы говорим, и говорим с ней, и хохочем довольные всем! Ну не всем, может быть, а тем, что в их лице я нашла для себя своих первых помощников и нужных людей.