Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Нападение и признание

Настало время и я прошу Мари помочь мне с шопингом. Она загрустила, не хочет расставаться, но мне уже давно пора уезжать и вот дошла очередь и до шопинга.

Чтобы не утомляться и не портить себе настроение с перетаскиванием покупок, Мари мне советует все то, что купили оставлять в магазинах, потом ее отец по адресам визиток магазинов проедется и все доставит на место. Потому мы налегке идем себе и только модными сумочками размахиваем, я такие купила себе и ей. К тому же Мари настояла, чтобы я не таскала с собой наличные, а перевела бы часть денег на кредитную карточку, что я и сделала. Потому шопинг прошел на славу, но все равно я так устаю, что прошу ее еще пару магазинов и все, не могу больше.

Даже себе не представляю, как это можно еще побывать в остальных универсальных магазинах, мне одного только Пале Рояль уже было достаточно, с этими сказочными бутиками не говоря уже о таких монстрах, как Лафайет и Принтепс Хауссмен. И еще ведь мы с ней побывали в Бон Марше, бутиках на бульваре Османов и еще, и еще… Но Мари мне говорит, что все самые современные и большие универсальные магазины на окраинах, но я ее умоляю, прошу просто слезно отложить посещения на потом, потому что не могу уже больше, устала.

– Когда потом? – Переспрашивает тревожно. – Никакого потом не будет, я знаю!

– Глупенькая, ты что же думаешь, мы расстаемся надолго? Не знаю как ты, а я намерена в следующем месяце приехать и все свои дела закончить.

– Правда? – Переспрашивает с надеждой в голосе.

– А то как же! Как же вы тут без моей инспекции будете? Нет, мне обязательно надо будет и дела делать, и вас увидеть. А хочешь я тебя к себе вызову?

– Нет уж. Лучше ты сама приезжай, я ждать тебя буду. А впрочем, может и соглашусь к тебе но куда мне? Я ведь должна сначала учебу закончить, а уже потом…

– А ты правда так думаешь, что ты меня к себе и захочешь снова меня видеть? – Я ей головой киваю мол, правда.

Она ободрилась и как воображуля себя повела передо мной, идет, попкой своей крутит и все время на меня оглядывается, нравится мне или нет? Да нравится, нравится, и хорошенькая-слов нет, к тому же еще не испорченная и совсем еще девочка ведь!

И потом, как только вместе и рядом, так она на меня смотрит с надеждой и с какой-то полудетской улыбкой счастливой. Даже не знаю, что и думать по этому поводу?

Наконец-то Мари сама, видимо, так устает, что ведет меня тихой, как мне казалось, улочкой, к станции метро. Мы с ней идем, а глаза все равно по витринам и то я, то она так и прилипаем к стеклу, видя что-то интересненькое.

Я увлеклась и вперед прошла, сделала шаг к витринному стеклу и тут…

Парализующая боль!!! Сильный удар сзади сбивает с ног. Они будто сломались, и я падаю, но мне не дают удариться, чьи-то сильные цепкие руки больно перехватывают, сжимают шею, не дают дышать, а все тело тянут за собой, захватив мою голову чужой, согнутой рукой за шею. Я брыкаюсь, пытаюсь кричать, но только хриплю и пытаюсь вздохнуть, бросаю сумку, цепляюсь двумя руками за эти безжалостные руки, пытаясь ослабить удушье. В следующую минуту удар мне под дыхало, в глазах круги, больно и нечем дышать! Но что самое страшное, мне тут же на голову натягивают прозрачный пакет! Я в шоке и в следующее мгновение открываю рот, потому что мне не хватает воздуха… Прозрачный пакет прилипает к лицу, но я смутно вижу только контуры, чьи-то тени, и свет что мелькает, а потом я ору, издыхая без воздуха. Потом больно куда-то по зубам и десне ногтем палец чужой пробивает дырку у самого рта, и я с такой силой вдыхаю, что пакет налипает на потном от испуга лице, и я следом… нет, не ору, а только сиплю…

– Мма…ма…

Горячее тело наваливается сверху, и я оказываюсь на коленях, следом голову больно задирают, оттянув за косу.

Потом как в бочку слышу, говорят о чем-то, а затем слышу, что ругаются, следом…

– Бум! – Потом еще. – Бум, бум, – Сыпятся удары по груди больно, потом в спину – ну это можно терпеть, а следом опять под дыхало, нестерпимо больно… дыхание срывается, в голове звенит, потом сильный, беспощадный удар ногой в живот!!!

Вот тут я, уже теряя сознание на миг, валюсь как мешок на асфальт…

– Мадам! Мадам, – и еще что-то такое, чего не понять, но тревожно. Чьи-то руки пытаются приподнять, с лица торопливо стягивают, раздирая мешок, и вот я вижу ноги, много ног. Я что же сошла с ума? Откуда вокруг столько ног?

Чужое лицо наклоняется, какой-то господин тревожно, глядя прямо в глаза, спрашивает, а вот, что не понимаю, к тому же очень больно, и я сворачиваюсь, сгибаюсь и тут же всхлипываю…

– Бест, Бест! – Слышу голос Мари!

– Мари! – Плачу от счастья и обиды, боли, унижения и того, что где же они были все раньше, почему не помогли?

Мари припала, за плечи приподняла, гладит мое лицо, и я вижу, что и она пострадала: разбита губа, кровь в уголке рта, свитерок разорван у горла, под глазом большой с подтеком кровавым синяк…

– Жива! – Шепчу. – Слава богу! Мари… – И плачу, мне больно…

– Помоги встать и уведи меня отсюда. – Рукой повела, раздвигая чужие ноги с дороги.

Спустя час или два, но уже дома и после визита врача.

– Мадам – Руссо, я прошу Вас вспомнить хотя бы какие-то детали. – Спрашивает все тот же инспектор, которого как я догадалась, вызвала Мари после того как нас любезно подвез к самому дому таксист.

Денег-то не было совсем, только наш жалкий и побитый вид! И он, вот что значит настоящий мужчина-француз помог и без оплаты подвез прямо к самому дому! За что ему был вручен довольно хороший денежный приз, а его визитная карточка до сих пор все еще лежит рядом с диваном и лекарствами, что мне выписал месье доктор.

Я все никак не могу прийти в себя, и все мне кажется, что опять на меня налетят, что кто-то за дверью стоит…

Мари рядом, девочка моя…

Если бы не она, как я узнала, то бы меня они так и затащили бы во дворы, и тогда… Оказывается она отвернулась, в тот миг, когда меня свалили они и потащили, и если бы не чей-то крик, то она бы и не подумала, что все это происходило из-за меня. Мари каким-то чудом увидела их спины и как меня волокут… Потом, как она рассказала сама, бросилась отважно на них. Но я не слышала этого, только как мое сердце в тот миг бешено стучит, это и слышала…

Она говорит, что не помнит, что и как делала, только молча кого-то ударяла, размахивая сумкой, пока ее в ответ не шибанул по лицу чернокожий верзила, да не добавил еще тот прыщавый тип, выхватив из ее рук эту самую сумку.

– А почему молча? – Спросила. А она говорит:

– От испуга у меня рот словно перемкнуло, он как был, так и оставался открыт. Вот почему у меня разбита только с краешка губа.

– А синяк?

– А что, неплохой получается фонарь, как у нас говорят.

– Представляю, как ему обрадуется Пьер. А ты ему хоть позвонила? Ну что ты, я бы уже так и висела, пуская слезу у телефона любимого номера, а ты непременно позвони, а я пока полежу.

И вот снова встреча с месье инспектором, но, сколько он меня не расспрашивал, я ничего не могла сообщить о грабителях, и только Мари ему все подробнее рассказала. А пока мы беседовали, месье инспектор времени зря не терял и послал людей. Вскоре ему передали что-то в конверте, он это взял, подошел к окну и долго рассматривал, а потом мне.

– Простите мадам, но я вынужден Вас потревожить и просить мне показать те самые фотографии с шантажом.

Потом он долго возится с ними под окном, а затем уже мне.

– Вот видите, эти фрагменты были найдены моими людьми на месте нападения, а вот так они выглядят на фотографии и никакого сомнения даже не может быть, что это фрагменты копии той же фотографии.

– Не может быть? Зачем им и кто им передал эту гадость? – Возмущаюсь, хотя в голове у меня тоже была версия о причастности кого-то из тех к нападению, кто меня на днях шантажировал фотографией.

– Так мадам, давайте вместе со мной рассуждать. – Я с интересом киваю головой, а Мари уже сидит рядом со мной и держит меня за руку.

– Итак, кому же все это надо, кто в этом замешан и почему, зададим себе такие вопросы?

Во-первых, мадам перечислю всех, с кем Вы знакомы по счастью совсем недолго, где-то с месяц.

– Это в первую очередь муж.

Я тут же протестую и говорю что он в далекой командировке, но инспектор как будто бы не слышит и продолжает.

– Во-вторых, Вы мадмуазель Мари, ваш отец, месье Пьер как Вы утверждаете, что он Ваш жених, потом прислуга и наконец – кутюрье и Халида, да и девчонки, которые занимались шантажом. Кажется все?

– Теперь разберемся с мотивами. Ну, когда был шантаж, тогда было все понятно, а вот сейчас в связи с нападением на Вас, что они этим хотят от Вас? Опять денег? Нет, хотят запугать или наказать, а может и спровоцировать Ваш поспешный выезд. Вот так. Теперь спросим, кому и зачем это надо?

Вы утверждаете, что Ваш муж от Вас без ума? Ну что же примем это за правильную версию только…

– Что только инспектор, прошу Вас, говорите и не тяните, что же мой муж?

– Да мадам никакой благородный муж не бросает одну молодую жену. Вот почему.

Я насупилась и молчу. А что, правильно ведь подметил инспектор, в самом-то деле почему?

– Ну, он же занят бизнесом и ему некогда, знаете у него столько дел и потом его бизнес, он же…

– Простите мадам, но я смотрю только на факты. Так что простите, но я не изменю свое мнения.

Так теперь Ваша очередь мадмуазель Мари, Ваш отец и месье Пьер. Что скажете Вы? – Обращается ко мне.

– Не вижу никаких причин, я же всем им плачу и потому…

– Согласен мадам, чем Вы дольше здесь и успешней, тем выгоднее им. Особенно обслуге в гостинице. Хорошие аргументы, только месье Пьер как-то неубедительно смотрится на общем фоне.

– Это еще почему? – Нетерпеливо спрашивает Мари.

– Да все потому мадмуазель Мари, что чем дольше здесь Вы, тем меньше с ним. Ревность, знаете ли, страшная сила особенно когда обижен мужчина.

– И чем же обижен Пьер?

– Хотя бы тем мадмуазель, что он ревнует Вас к мадам и может подумать, что Вы не только с ним простите, спите…

– Но эта версия инспектор несостоятельна, уверяя Вас. – Говорю, заступаясь за Мари. Она в знак благодарности пожимает мне руку.

– Ну, тогда отбросим мотивы мужчин Ваших помощников и перейдем к Вашим партнерам. Итак, месье кутюрье? Ничего не могу сказать о нем, но мне кажется, что у него своих забот столько, что ему не до угроз, к тому же, как я слышал, он заинтересован в Вашем партнерстве. Так мадам? Так и хорошо, его отбросим. Остаются две юных мадмуазель и мадмуазель Халида. Так кто же из них тогда?

Я уже хочу было открыть рот, как инспектор перебивает меня.

– Правильно мадам! Именно им и надо сначала Ваши деньги, а потом Ваш поспешный отъезд, чтобы следы замести, только вот не получается новый сговор. Потому как одна из девиц тут же выслана была отцом в провинцию, а другая попала под домашний арест. Ну это все версии, мы их конечно же проверим так ли уж строго соблюдены обязательства обещанные мне отцом. Остается…

– Да, мадам Халида!

– Халида? – Повторяем все вместе.

– А мотивация такова: это обида и месть, желание свое доказать кто здесь есть кто! И потом, ей же не удалось получить свой гонорар за западню на танцполе в клубе, вот и налицо вам причина. Заодно и поколотить, физически, так сказать, воздействовать на Ваш скорейший отъезд. Все как мне кажется сходиться. Так мадам? И потом один из верзил, которого мадмуазель Мари героически решила своей сумочкой завалить он же известен нам давно, он также связан с клубом ночным. Как видите, все сходится, теперь надо действовать. Или Вы мадам-Руссо хотите все прекратить и домой улететь?

На меня все смотрят, а я и не знаю, чего я хочу! Мне, правда, уже давно надо домой, и я понимаю, что поступаю малодушно, но… киваю головой согласно.

– Да… Пора все заканчивать, достаточно страстей, к тому же они налицо. – Провела у Мари по лицу и продолжаю мысль свою. – Халиду Вам не взять в оборот, за ней, как я поняла, стоит клуб, мафия, а Вы же сами сказали, что даже господин президент Франции с ними никак, куда уж мне. Так что друзья извините, но мне пора закругляться. А Вам месье инспектор желаю спокойствия и хорошей пенсии, и, быть может, вот столечко от меня, Вам не помешает на старости лет? Да и возьмите на память портрет! И протянула ему фотографии.

Все стоят в недоумении и какой-то печали. Ну это понятно! Ведь они же не знали самого главного обо мне, о сокровище, что я носила в себе.

А я испугалась именно за нее, вдруг ей там досталось, а ведь ей-то за что?

Зачем мне все это: побоища, выяснения отношений, шантаж, разборки? Нет, я бы в другое время налетела не простила, но не сегодня, потому что я стала другой, и потом у меня же статус жены олигарха!

А деньги, да будь они не ладны!

Чем их больше, тем совсем не спокойнее, как я считала раньше, а все время чьи-то поползновения, посягательства и желание обмануть, их отобрать, вырвать, захапать, незаконно изъять. И потом вокруг этот обман, лесть. Я уже перестаю понимать кто с открытыми намерениями, кто с подлостью, кого отгонять, кого приближать, где искать понимания, уверенности?

Неужели же Халида, рассуждаю, которой я так понравилась, которая на меня даже в своем доме позарилась, что она такая влюбленная и открытая пошла против меня, покушаясь на мои деньги? Они-то ей зачем? Неужели она, когда так целовала меня, думала не обо мне, моих губах, зовущей груди, а о моих деньгах? Ну не верю я, не могу принять, не чувствую в ее поведении действий в отношении меня подлости, ухищрения, посягательства. Нет! Раз не чувствую, а, вернее сказать, что чувствую иное – желание ее мной обладать, потому не могу принять эту версию о ее злодействие. И не могу ведь даже сказать им об этом, не стану же я их переубеждать и потому еще, что чувствую в ней не равнодушную ко мне женщину…

Тогда кто же так поступает? Кто мне будет помогать разобраться во всем этом? Смотрю на них, да, ну и кто? Нет, никому не доверяю, только Мари.

– Простите господа. – Говорю. – Я что-то устала и хочу отдохнуть…А ты Мари, если можешь, то мне помоги немного.

Признание Мари

– Ты знаешь Мари, только тебе об этом смогу сказать и то под большущим секретом. Не верю я в обвинения Халиды, не чувствую в ее действиях против себя угроз и последствий. И знаешь почему? – Смотрю на нее, а она отвернула лицо, не хочет даже смотреть мне в глаза.

Это еще почему? Она тем самым раздражает меня, и я ей в сердцах.

– Тебе что же не интересно?

– Нет.

– Что значит, это твое нет, не пойму? Тебе что же не интересно, о чем я по этому поводу, думаю и почему не могу согласиться с инспектором насчет обвинений в адрес Халиды?

– Нет, мне это не интересно…

Наступает тягучая пауза. Я смотрю ей в спину, серчаю, а она, как ни в чем не бывало, стоит и смотрит себе в окно. Что же все это значит, что? Потом она внезапно вдруг начинает мне говорить, и от того, что я слышу у меня просто дыхание перебивается.

– Первый раз я ее увидела на просмотре на презентации какого-то дизайнера. Мы тогда с подругой подрабатывали и помогали с гардеробом, вещами манекенщиц. Ведь я только поступила в Сорбонну после лицея, и мне так хотелось самостоятельно жить, самой во всем разбираться, тем более в моде. И так несколько раз подрабатывала и такую сторону негативную увидела, что потом еще подумала, а правильную ли я специальность выбрала?

Ведь как эти дефиле все красиво проходят на сцене, а то, что за кулисами там все совсем по-другому. Два три десятка надменных и капризных дам, которые не стесняясь, прямо при вас переодеваются все время, не обращая никакого внимания на окружающих, все время торопят, кричат, спорят из-за очереди выхода, из-за того кто раньше к визажисту, швее, парикмахеру, стилисту и все время кричат на нас, кто их обслуживает, и помогает. Я никогда столько грязных слов не слышала о себе как на этих показах. И так было до тех пор, пока не появилась она – Халида.

Я не знаю как она и что такое особенное делала, но ее харизматичная личность, воля, умение подчинить себе так подействовали, что в тот раз все они, эти мокрые курицы, замолчали, и только одна все никак не успокаивалась и продолжала особые права качать. Так она ее так срезала! И сразу же все они словно балерины в спектакле стали каждая на свое место и все вместе принялись за работу, как надо и быстро. Она как-то сумела на каждую так повлиять, что все они тут же признали в ней старшую, и что она говорила, тут же выполняли беспрекословно. Потом, правда, я узнала, что она одну такую гордячку так отхлестала по щекам, что та больше не возражала и даже не пикала, пока работала.

Остальные тут же ей подчинились, и вот однажды показ был какой-то с большим количеством смен одежды, и мы все запыхались, и снова вернулась та же атмосфера раздражения нашими действиями с последствиями. Опять на нас стали кричать, обзывать то коровой медлительной, то неуклюжей, неповоротливой и так бы и затюкали окончательно, но тут вмешалась она. Я как раз мимо нее проходила, и она ко мне обернулась, и спокойно так, мило, и чтобы все слышали.

– Девочка милая, помоги мне минуточку переодеться, дай свою ручку я обопрусь.

И сама тут же стала менять трусики, ей ведь на каблуках неудобно, и я ей помогала удерживать равновесие. Так она мне снова.

– А теперь помоги мне лифчик застегнуть, пожалуйста. – А потом.

– Спасибо деточка, ты такая молодец, я тебя давно заприметила и вижу, как ты стараешься! Легкая у тебя рука и пальчики нежные, так и помогай дальше…

Они все замерли и так и смотрели то на нее, то на меня, представляя что-то о нас. И это их как-то настроило по-другому и вовсе не против нас. Вот как она умела разрядить напряжение!

Потом я чуть не подралась из-за нее с костюмершей. Все выглядывала ее выход и хотела ей помочь, все ждала чтобы именно ей побыстрее все подготовить. И так раз, потом опять все повторилось, и она снова меня просит об интимном участии в ее прихорашивании. И каждый раз мне слова благодарности…Потом я, когда стала прощаться, учеба ведь, так она мне:

– А ты не забывай, приходи все равно на показы, я скажу и тебя пропустят, вот возьми мою карточку.

А потом она меня как-то на раут после показа и со мной рядом. Она высокая, взрослая, очень красивая женщина, а я не такая и к тому же еще девочка совсем неопытная – девятнадцатилетняя. Неопытная и юная, но принарядилась прилично и модно, так она меня разглядела и на танец пригласила с собой. А у меня голова закружилась, ведь как только я ее обняла, так уже сама словно не своя стала … Впервые ведь мне знаки внимания со стороны женщины и какой!

– Влюбилась? Небось, втрескалась в нее по уши!

Она посмотрела на меня немного презрительно и как-то скептически. Мне неудобно стало за свою реплику, но из меня словно полезло что-то нехорошее и гадкое.

– Прости, я не хотела. – Оправдываюсь. Мне отчего-то стало неприятно, и какой-то червячок во мне зашевелился от мысли и того, как я представила ее рядом с Халидой. А она продолжила.

– Вот так и стала дружить, а потом, потом ты же ведь знаешь, сколько хотят красивую женщину.

Сначала я старалась вида не показывать, а потом… ты не поверишь, потом стала даже за ней следить! Вот до чего меня распалила эта моя платоническая любовь к ней. Ведь я тогда никакого понятия не имела о сексе с женщиной. Так, смутные представления и все больше догадки.

Как-то раз следовала за ней и увидела, что я не одна такая у нее. Так я вскоре узнала о ее личной жизни многое другое и порочное. Ты извини, что я так тебе ответила о ней, что, мол, Пьер на нее материал собирает. Ничего не надо ему было собирать, потому что у меня в потаенном месте лежала тетрадь с ее фотографиями, моими записями, стихами, которые я ей посвящала.

Ты же знаешь, как девочки ведут подобные записи об артистах и своих кумирах. Дневник вела нашим встречам, а потом уже стала записи делать, о том с кем она встречается и кто это. Так за несколько месяцев я узнала о ней много большего. И чем узнавала больше, тем мне становилось грустнее и обиднее. Я специально стала встречаться с такими, которые были в курсе всей ее закулисной жизни.

В это время я стала замыкаться, избегать общения. Маман первая заметила во мне эту влюбленность и, так как я избегала с ней откровений, то стала копаться в моих вещах. Я тетрадь стала с собой забирать и как-то на лекции не удержалась, полезла, и стала украдкой перечитывать. Рядом сидела моя подруга, которой я уступила и передала ей свою тетрадь почитать. На второй день она пришла, и мне вместе с моей тетрадью свою посвященную ей же, Халиде, передает! Мне хватило ума, и я ей говорю, что нам надо все обсудить.

– Давай встретимся и обсудим, как это так мы обе об одном и том же ведем тетради.

Зачем-то ушли в парк, забились куда-то подальше от посторонних глаз и начали наш обмен информацией.

Она о том, какое событие в ее жизни от встречи с Халидой и как она пыталась ее внимание привлечь к себе. Я ей о том же и еще рассказала, как с ней танцевала. Тогда она открыла мне тетрадь на какой-то странице, и я стала читать. То, что я прочла, было больше похоже на фантазию и я ей.

– Не может такого быть!

– Нет может! Я всю правду написала, зачем мне самой себе врать!

А она писала о том, как с ней Халида поступила, после того как девушка эта пришла к ней в дом. Причем она так же, как и я, оказывается, следила за ней и ее окружением. Пробовала привлечь ее внимание, но та избегала, тогда она ей написала и приложила даже фотографии, которые тайком сделала около ее дома. На тех фото Халида обнималась и целовалась с одной дамой нам обеим известной.

– И где эти фотографии? – Спрашиваю подругу.

– У нее, я ведь ей послала. Она после того мне назначила встречу у себя дома.

– И ты как дурочка к ней поплелась и она тебя…

– И вовсе не так! Я сама, понимаешь, сама все сделала и старалась так с ней поступить, чтобы она не смогла от меня отвертеться.

– То есть ты хочешь сказать, что ты ее…

– Ну да. Она и не думала, что я такой фокус выкину.

– Какой? Ты можешь уточнить?

– Ну что я ей в таком виде представлюсь.

– В каком же?

– Ну что тебе сказать? В самом непристойном.

– Это что же – голой?

– Не то что голой, а просто вывернутой всей своей… к ней.

– Не может быть. Я не верю, чтобы ты пришла и перед ней в таком виде разлеглась. Не верю.

– Ну не я разлеглась, а фотографии такие свои ей принесла, думала ее соблазнить! У меня тогда вообще в голове черте что творилось. И я перед месячными такие номера проделывала, что потом сама себе удивлялась!

– Ну и что же она?

– Знаешь, она можно сказать меня даже где-то пощадила. Не стала меня ни упрекать, ни унижать, а повела за собой на второй этаж, как мне показалось, в свою спальную комнату, усадила на кровать и говорит.

– Раздевайся и прими точно такую же позу, как на фото. Я хочу сделать из тебя порнозвезду и покажу тебе, как надо ее показывать и сердца через такие фотографии завоевывать.

– Ну, а ты?

– Я заартачилась, испугалась почему-то такого предложения от нее. У нее ведь там на втором этаже студия была в доме, и там, оказывается, она снимала порно. А я-то не знала, что я тогда о ней знала вообще?

– И я, – говорю, – такое впервые слышу о ней. Видно не знала тоже о ней ничего такого.

– Ну, а что потом? – Спрашиваю. А она мне эта подруга как на духу.

– Не смогла я понимаешь, сама себя еще как-то смогла и даже понравилось, особенно когда фото собственное увидела, так просто себя саму извела и затрахала. И так мне захотелось хоть кому-то свои фото показать и поделиться своими открытиями. Вот, мол, какая я, вовсе не маленькая, и у меня вот такое там есть! Смотрите я уже женщина! А тут…

– И что? Так и закончилось?

Она молча, стала возиться в свое рюкзачке с которым ходила на лекции, а потом вытащила и раскрыла передо мной журнал красивый такой, а там она на фотографии и в позе… Не будем спорить! Да еще в таком ракурсе, что я невольно встрепенулась, потому что на той фотографии ясно было видно, что это она, ее лицо, тело и еще… и вовсе еще и не женщина!

– Что это? Это ты? А как же, что ты мне рассказывала, что ты не согласилась….

– Знаешь, я ведь не с первого раза так предстала. Сначала согласилась только позировать, и она меня со всех сторон, и ног даже своих не разводила, так в разных позах. А потом напоила чаем, поцеловала и еще пригласила зайти в следующий раз. Я ночь не спала, все решала: идти, не идти, но ты же ведь знаешь, какие мы любопытные и нетерпеливые. Пошла и снова ей позировала, а она уже мне показала мои, сделанные ей фотографии, правда только на компьютере. Но я все равно возбудилась. К тому же она сидела за столом, а я рядом с ней стояла и пока я фото свои рассматривала, Халида ко мне под платье рукой. Я стою, а она под платьем по ногам, спереди живота и ниже мне ладонью горячей своей гладит, а я все не могу оторваться, ни от экрана, ни от ее руки. Но все еще не решаюсь. Тогда она меня спрашивает, хочу ли я посмотреть, как на фотографиях получаются другие девочки? Она мне на компьютере показывала такие снимки в ее студии и девочек всех тех, кто, так же, как и я, позировали ей. Я уже вся текла, так мне было от этих фотографий, ее прикосновений приятно и так мне не терпелось с ней, и все что скажет, готова была сделать для нее. Но я все равно сдержалась тогда. И опять, как в первый раз, все повторилось: чай, поцелуй и ночь бессонная.

На третий раз, когда я к ней пришла, то она мне тихонечко говорит прямо у порога:

– У меня фотосессия, и я ей сказала, что ты моя ассистентка, что ты учишься у меня искусству эротической фотографии, так что бери вот эту камеру и ты, а не я будешь делать те снимки. Понятно?

– Ну а ты?

– Я, конечно же, отказываюсь, а она согласилась, но только при одном условии, что я все равно буду рядом с ней и тоже, как и она, следом за ней такие снимки стану делать. Камера, которую она мне передала, была готова для съемки!

– И ты… Ты согласилась?

– Как видишь. – Показывает на страницу со своими фотографиями. Но только ты не думай, что я… Я, ты даже не знаешь, вернее, я ведь не знала, что она те фотографии разместит в журнале. Я думала, что она просто для себя мои фотографии сделает и оставит на память.

– Ну, как можно, – говорю этой девчонке, – быть такой наивной?

– Вот и я, – говорит мне девчонка, – о том же хочу сказать! Как можно? – Она отвечает. – Как можно быть дурой такой наивной, как я! Потом сидим с этой девчонкой, молчим и она мне. – А тебе понравились мои фотографии?…..

Ничего себе рассказик!

– Ну и дура! – Теперь уже я сама говорю Мари в сердцах. – Я бы так ни за что не согласилась!

– И даже за деньги? – Переспрашивает Мари и теперь уже меня.

– Ни за какие бы деньги! Это надо же, она сама и …

– Ты знаешь, – говорит Мари, – я ведь точно также считала, когда она мне такое рассказала.

– Подожди, что-то я не поняла, почему ты это с каким-то сожалением говоришь мне об этом? Неужели ты следом хотела за ней с Халидой…? Что? – Мари обреченно кивает мне головой…

– Теперь уже я ничего не понимаю… – Говорю Мари. – Зачем ты тогда мне об этой девчонке рассказала? Если ты сама за ней следом хотела ложиться с голой… под ее фотоаппараты.

– Вот для того и рассказала тебе, чтобы хотя бы ты не была наивной такой насчет нее!

Понимаешь она настолько харизматична и потом она умеет так с нами, подругами поступать и навязать нам свою изощренную порочность, напирая на искренность наших чувств к ней, ожиданий чего-то необычного и чувственного, наивности наших желаний, мечтаний, захватывающего и чувствительно всего того, что неведомо по-женски и особенно, это от секса.

И где-то, в глубине души и запретного тоже, словно мастурбации, потому мы сами того не замечая, как под гипнозом ее, готовы с ней на все, и целовать ее, и …

– …раздвигать ноги… – подсказываю ей с издевкой, … и ноги свои раздвигать так, как подскажет она, а все почему? – Я молчу, пожимая плечами.

– Потому что женское тело постоянно желает и она это знает, на том и играет!

– Ты хочешь сказать, что Халида нас использует в темную и в первую очередь для себя?

– Да! Она искушает, соблазняет, играет с нами и развращает! И как только мы сами делаем первый шаг… то она, словно дьявол, довольна от своих совращающих действий с нами, и мне кажется, что именно это ее и заводит, толкает на более изощренные и грубые поступки в дальнейшем. В этом у нее радость.

– Ну да? Что-то я не заметила, чтобы она радовалась, когда я от нее удирала из ее дома.

– Неправда! Я же ведь видела, как она радовалась тому, когда ты ответила ей на совращающие тебя воздействия.

– Ну, что ты могла видеть? Ничего нет и не было! Подумаешь один только поцелуй и тот в темноте…

– Ага! Ты все вспомнила о ней или мне еще что-то напомнить тебе?

– Ну, так и что? Ты так и думаешь, что за ней все эти шантажи, нападения, избиения. Только скажи мне, зачем это ей?

– А ты возьми и сама ее расспроси!

И этот с Мари разговор и то, что она мне посоветовала у нее самой расспросить, все это так и было со мной целый день до самого вечера. Но я от избытка всего и, может быть, от тревог за Мари, мою рыбочку, я засыпаю…

.. Такси подвезло меня прямо к ее дому, вышла, темно. Сердце бешено колотится, мне холодно и еще от того, что я так разоделась нелепо, развязано, нагло и как девка дворовая, о которой я думала совсем недавно. Под длинным до пола плащом и шляпой, что я надвинула на самые глаза нет практически ничего, только боди, чулки в сеточку, да бюстик с застежкой впереди, ах, да, еще трусики, но разве же то трусики, то, то… лоскутки ткани, которые еле-еле прикрывают мое лоно. Но я не от того дрожу, что мне холодно, нет, мне горячо, а дрожу от нетерпения, а вот чего…

– Того, – что себе говорю, – я хочу ее видеть и не когда-нибудь, а прямо сейчас! И вот я специально так сексуально вырядилась, чтобы ее…чтобы ее, ее….

– Что это, в самом деле, со мной? Отчего я стою, словно маленькая девочка перед окном у нее, кого…

– Опять все, все не то! А что же то?

Переступила туфлями, тихонечко прошлась, разминая затекающие ноги в модных туфлях на высоких каблуках, вглядываясь в светящиеся окна небольшого дома, пустого двора. Различила баки пахучие и котов, что там лазили по куче мусора.

– Ничего себе, где это я оказалась? Почему я под ее окнами и что я делаю тут?

– Что, что? Что непонятно? Страдаю, томлюсь ожиданием, не могу дождаться завтрашнего дня и сознать ей, что я ее ….

– Нет! Такого не скажу и ей. А просто скажу, что вот шла и вот зашла…

– Ага! Что просто в таком виде и куда же это я в таком сексуальном наряде шла?

– Опять не то! Да что же это? Что мне сказать?

– Да и не буду я ей ничего говорить, а просто подойду, нет, подбегу, обниму и…