Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

А вот, как бы не так! И не вздумай, упаси тебя бог! Как только ты станешь так поступать, то между тобой и им тут же черная кошка перебежит дорожку. И можно сказать, с этого все и начнется…

Что начнется? Откат назад? Ну, знаешь? В чем ты меня обвиняешь, что я, заступаясь за нас, можно сказать в лице всех женщин…

– Вот так и начинается все у нас! Сначала не нравится, что он и как продолжает на этих неживых баб глазеть, как мальчишка, ну а потом тебе уже не нравиться, что он с кем – то из тех, кто рядом болтает, улыбается, расшаркивается, и что к нему они обращается, и еще что-то такое, и все это с ними! Между прочим, красивыми и некрасивыми, молодыми и такими… И все у них с ним, твоим! И вот тебя уже начинает это раздражать в нем… Ну, а потом и поехало и пошло…

– А ты говоришь, что душа? По-моему, тело их всех женское тебя убедило, не так ли?

А теперь вот что запомни, что жизнь женщины с мужчиной – это игра! Игра полов! Она идет не с тобой, а веками между ними и нами. И до нас были умные женщины и глупые. Одни всю жизнь как иконы, как образ, всегда приятны, желанные, а другие, глупые… Да что там! Те так и бегают озабоченные до самой старости! Сначала у них не получается с ним, а потом уже с ними со всеми! И пока ты цветешь и живешь с ним в радостях, наслаждаясь общением и сексом, они озлобляются. Потому что любящая женщина должна быть обязательно умной!

Это, надеюсь, понятно! А раз понятно, то всего не говори о себе, только намекни ему, раскрой словно страшную тайну чуть-чуть. Помни про битву полов и нашу с ними игру…

– Да Игорек, до тебя я жила с женщиной, вот так, и не с одной. И с той, что ты помог поступить в институт, тоже была я, и с Блендой тоже я. Была, но ощущала себя по-разному. Я ведь как до того считала, что раз у меня такая коса и вся я такая особенная из себя, то я первая! Первая в классе, первая на работе! Я везде хотела быть только первой и чтобы вокруг меня все с восторгами, а вот я сама, как Снежная королева. Принимала знаки внимания как должное, и так было, пока я не столкнулась впервые с женским желанием.

Что я поняла? Вот если отбросить всех других женщин и оставить лишь тех, кто хочет любви, то среди них что я увидела? Их две категории: одни это те, такие как я – Снежные королевы, а другие, те – Ладушки, так бы сказала о них. А вот разница между ними мне стала ясна не сразу. Ведь чтобы понять, нам женщинам не надо ума, нам надо прочувствовать!

И вот я, такая вся из себя снежная, немного небрежная со всеми и всегда, где-то даже немножечко наглая и вдруг я сталкиваюсь с неприкрытым желанием, с нежностью беззащитной, вывернутой всей душой ко мне девушкой. Я ведь до этого не имела ни малейшего понятия о нежности, о ласке, о желании не задумываясь, не размышляя шагнуть, заступиться, заслонить собой, пожертвовать всем ради любимого человека. А тут?

Я запомнила ту Женечку, да и как не запомнить? Ведь сначала я к ней небрежно, схватила за грудь, стала тискать, потом хитрить, своего добиваться, во что бы то ни стало. Сказать, чтобы мне была нужна именно она? Нет! Мне тогда было все равно, девушка, парень, лишь бы взять от них то, что хотела забрать.

Я тогда была стервой, так можно было обо мне сказать. Брать, брать, получать и снова опустошать, пользуясь своим видом, фигурой, настойчивостью и наглостью. И я брала! Нахрапом наваливалась, сминала и свое отбирала! И мне нисколечко было не жаль никого, и я сама ни о чем не жалела! А потом вдруг обомлела.

Я на эту Женьку и так и вот так, все ее мну, хватая, можно сказать рву на куски, а она словно не замечает, считает что так и надо, что мне, отдавая себя, она меня тем обхаживает, ублажает. Я рву, тяну, а она не замечает! Не замечает того, что я только себе все и себе. Вот так было и с Блендой! Но тогда, каждая из нас только для себя! Причем с выгодой! Ей тело мое, а мне путь наверх через нее. Вот до чего я дожила! Я тогда так и жила, рвать до себя, все себе… Урвала, и ладно, не урвала, нет, мне надо все равно, и я добьюсь своего! И добивалась ведь!

С Женькой первый звоночек у меня в голове прозвенел. Дзинь!

И вот я почувствовала, обомлела! Оказывается, отдавать, это так красиво… Оказывается, отдавая, ты словно возрождаешься заново! Я впервые почувствовала, что такое посыл твой, который ушел от тебя и назад к тебе, с новой волной, но уже вот с двойной! А это как лелей ведь на душу! Оказывается, отдавать это стократ сильней!

Я не умела, а тут впервые почувствовала, что я могу отдавать! Не брать, а отдавать! И впервые, с трудом, интуитивно, тыкаясь, где-то обижаясь, что плохо скрываю, я отдала ей, этой Женечке самую капельку пока только, но отдала ведь! Сумела, выдавила! И это меня так поразило!

Оказывается, вот оно что может, женское тело! Оказывается, отдавая, ты получаешь ответный посыл! И он такой мощный, волной приятной, и все в тебе перевертывает, все очищает!

Может от того с Блендой не смогла. Не было от нее мне никакого посыла! Потому ушла, оборвала все, хотя от нее многому научилась.

Ну, а потом Антонина. Знакомство, и я из кожи вон лезу, мне надо было выкарабкаться, уйти, начать что-то другое, более цельное, значимое, где я уже чувствовала бы, что мне может быть послано в ответ от любимого человека. И я это почувствовала в себе, своем теле, сути своей женской. Оказывается, я уже не Снежной королевой могу быть, но и теплой, отзывчивой Ладушкой! И у меня зрел, вызревал этот посыл!

– Что за посыл? – Спрашивает, явно тронутый моим откровеньем.

– Посыл? А это желание любить и отдавать! Вот что!

Оно не сразу пришло, оно вызревало во мне. Я сначала не знала, даже не представляла, что такое могу, и что буду хотеть этого. А тут?

Вот, признаюсь честно. Тебе, моему мужчине, что я к вам с другой мыслью шла, с расчетом что ли? Я ведь тогда не только не осознавала, но и в мыслях не держала того факта, что потянусь, что захочу эти посылы обратить к кому-то. А тут ты! Я ведь поначалу, что подумала, что вот трали-вали, а сама себе на уме! Замуж выйду за …

– Толстосума и такого тютю…

– Да! Точно, так и восприняла сначала, и все больше собой гордилась, какая я, да как нравлюсь! А потом…

– Лягушечка квакала-квакала, да и получила стрелку, запущенную Иванушкой, которая попала в ее болото и …

– И не в болото вовсе попала! Разве же туда она попала? А мне прямо…. Ух ты, думаю! Вот это царевич!

– Что, так и подумала? Неужели царевич?

– Да! Так и подумала, но и себя почему-то рядом с Царевичем тут же представила, не меньше как Принцессой. И как представила, так мне так захотелось, чтобы как в сказке о Золушке все случилось.

Но мне уже мешали представления, полученные мною от секса.

– Какого секса, я ведь тебя взял еще девочкой!

– Э, Господин мой, я знала одну барышню, так она так же впервые стала женщиной, на брачном ложе, но до этого, чтобы все было по правде, она все пускала к себе кавалеров и не между ног, а под задок! Вот и я, но не от задумки такой и с обманом, а от того, что слишком рано узнала, что обязательно грубо, насильно и грязно все будет то, что с мужским связано. Уворачиваясь от них, хитрила и даже между собой стравливала их всех-кто ко мне с таким предложением, лишь бы меня не тронули! Ты понял о чем я.

А тут Женька! И такая она недотрога и такая серьезная, никогда бы не подумала даже, что она может быть такой нежной. Она меня просто всю перевернула, вывернула и переставила, словно паровоз на рельсах на другой путь направила, и все равно, хоть и на другой, а совсем не тот, где у пары, что встречается ради любви, одно другое дополняет и все совокупляется, как у Адама и Евы.

Прозвенел от нее звоночек, что отдавался во мне, и я его услышала! А ведь могла уже и не слышать! И я поняла, что если так дальше, то не миновать мне всех постелей подруг! Сумела найти в себе силы и деру на фабрику! Была еще одна причина семейная, мать вышла замуж, и я лично хотела сама хоть чего-то добиться путного.

Сначала не понравилось! Трудится с утра до вечера и все не так, да не получается, все недовольны тобой. Но как оказалось, если напрячься, то дело пойдет! Я напряглась так, что все мне на фабрике скоро Вера, Верочка! Понравилось! И потом у меня тяга к композиции, моделированию, и я давай, спасибо поддержали бабы, первое место на конкурсе, потом первое по области. Но тут Бленда нарисовалась на мою голову!

Она еще та штучка оказалась! Сразу же меня ухватила, и я почувствовала ее интерес ко мне не производственный! Сама ведь раньше грешила, и в ней тут же это почувствовала!

А перспектив никаких! Ну фабрика, потом замуж, детей рожать и вкалывать на какого-то Чичика, как оказалось. А тот наверняка бы не упустил случая, и меня бы так в передовики выдвинул, чтобы я передовым местом так бы и сияла, так бы и светилась!

Вот я и решила! Надо самой пробиваться!

Как пробивалась, сама помню смутно. Но через постель, между ног Бленды проскочила и вот я в столице. Вот она мечта, кажется, протяни руку и хватай звезды с небес! Ты же теперь как звезда! Красивая, бабы лобзают тело, в ногах ползают, чуть ли не умоляют! А как пробиваться, по постелям столичным? Не хотела я и уже не могла. Все решила, уйду и уже как-то сама, но ни вперед, между бабских ног, ни назад к Чиче, только сама и никакой Бленды! Сказать по правде, замучила, такая она приставучая эгоистка оказалась!

Вот тут снова, видимо, судьба вмешалась, Антонина, мамка твоя нарисовалась.

Понимаешь, я в тот момент меньше всего думала о тебе! Задницу свою спасала из грязи. А как вылазить? Опять напряглась и, вот, я твоей мамке понравилась.

А можно честно?

– Давай уже, чего там! Вали все до кучи, если решилась!

– Извини, мой дорогой, но тогда я на тебя, как на туфельку Золушки смотрела. Примеряла и все думала, налезет, не налезет? А потом, взяла в свои руки, да как напялила! Или натянула, как правильно?

– Ну, ты и выдала Верочка! Грубо, сочно, но правильно! И примерно так все и было. Я это в тот вечер понял…

– А почему примерно? Что-то было еще? Подожди, я слышала, что был какой-то план. И я вписалась? Так?

– Ну, что ты спрашиваешь? Ты сама как считаешь?

– Знаешь, когда пришла к тем шакалам на раут впервые с тобой, то вот тогда рядом с тобой осознала, что я не только хочу, но и могу стать королевой!

– И стала! Ей богу! Мне тогда просто все вывернули внутренности и все мне, где же такая мадонна, откуда?

– И что?

– Ты еще спрашиваешь меня! Разве же я виноват был тогда? Ты же сама, помнишь, как себя повела?

– А что? Неплохо я им тогда носик подтерла? Ты не находишь?

– И не только подтерла, но и зарисовалась красиво так и потом, в таком платье…

– А тебе оно, правда, понравилось?

– Особенно та, что в нем была! Я смотрел на тебя и как будто бы был с королевой, с кинозвездой.

– И тебе захотелось…

– Да! И сейчас…

– А ты знаешь, я просто мечтаю… и мне так не терпится снова, как тот туфелек взять и на себя напялить…

Так! Достаточно откровений! С тобой о чем бы не говорили, всегда к одному результату склоняюсь. Вот бы так в бизнесе было.

– Кстати, мой милый, а что у тебя за бизнес? – Спросила. А у самой только мысли…

Ну и как вам? Я справилась, выкрутилась? Не наболтала лишнего? Ну, если понравилось, то слушайте, что было дальше…

Бизнес по-русски

– А ты, правда, хочешь знать или просто спросила. Оттого будет зависеть, что мне надо тебе рассказывать.

– Я что такая тупая? Или ты мне не доверяешь? По-моему, я тебе все рассказала и вправе услышать правдивую историю. Так ведь мой милый?

– Ну хорошо, слушай, только я не ручаюсь, что так уж доходчиво смогу рассказать.

Итак, бизнес мой связан со страховкой.

– Ты что, страховой агент?

– Что-то вроде того, только я страхую не предметы и не от стихийных бедствий, несчастных случаев, пожаров, смертей, а страхую процессы.

Да, да, я понимаю, сейчас объясню, и ты лучше поймешь. Моя компания страхует сделки. Ведь при заключении сделки может произойти всякое, вот и хотят партнеры избежать риски и на всякий случай закладывают в цену сделки риски потерять деньги. Мы привлекаем специалистов, разбираемся в сути их сделок, а потом говорим им, что мы согласны за такую-то сумму застраховать ваши операции, сделку. Понятно?

– Понятно, но как-то уж скучно. Сделки, партнеры, бизнес, проценты. Вот ты, к примеру, смог бы мой бизнес застраховать?

– Твой, как ты говоришь бизнес, уже застрахован мной.

– Как это?

– А вот тем уже, что ты моя жена и все знают, что я, прежде чем позволю что-то делать, все вокруг твоих занятий знать буду и постараюсь избежать неприятностей.

– Тогда, если ты такой осторожный, мой милый, почему же ты допустил вот такое, что меня трясли, как грушу, в Париже, и Мари пострадала. А ты говоришь, я, моя репутация! Как все это соотносится?

– Да, родная моя, ты права. Поначалу я не придавал такого значения твоим делам и думал, что это у тебя как хобби.

– А потом…!

– Да, а потом уже сначала просил присмотреть, потом все дальше у тебя дело заходит, и я решил…

– Так! Ты опять я, да я! А где же, по-твоему, я? По-моему, я сама.

– Да, точно! Сама такое устроила, что мне пришлось на тебя тратить значительно больше, чем в голове укладывалось.

– Что, например? На что ты тратился?

– Не хочу всего перечислять, но скажу, что полицейского того, румына…

– И не румына, а молдаванина.

– Пусть так, молдаванина мы изрядно подкрепили, и потому он после нашей страховки начал чуть ли не боевые действия.

– Ясно! А я-то решила, что он такой молодец – не побоялся против мафии и как начал, как пошел на них…

– Ну да! Он так напугался, что нам пришлось ему предложить все на свете: и деньги, и поддержку, и продвижение по службе, и…

– Вообще тот полицейский очень неплохо заработал на всем! Тебе не кажется? И еще несколько бутылок Бурбона вылакал у меня.

– Да, что ты, а говорил, уверял, что в рот ни капли!

– Ну, а кутюрье? Ты его тоже уговорил по-своему?

– А как же! Тот вообще лис оказался и все крутил хвостом, все выторговывал для себя условия и…

– Так значит он врал мне? Говорил, что у меня талант и что я вот теперь уже научилась, ухватила какой-то там шарм французский и…

– Да, родная! Талант он сразу увидел в тебе и, надо отдать ему должное, что он тут же за сотрудничество с тобой удвоил ставку. Как он говорил, потому что за тобой увидел широкие возможности и способности.

– А не кажется ли тебе, мой дорогой, что все те французы неплохо поживились за твой счет и всех вокруг носа окрутили? Ну, ты согласен?

– Ты знаешь, пожалуй, ты права! Я что-то так не подумал, все больше не о выгоде, а о тебе думал, но то, что ты говоришь, спустя время только так и можно оценить!

– Вот тебе и французики милые, вот тебе и ля мур! Ха-ха-ха! Ой, не могу, ой! Как они нас… Ха-ха-ха! Да еще и румын!!!

Мы вместе с ним смеемся. А потом я, сквозь смех, говорю:

– Это надо же, как они так ловко! Один полицейский все чего-то боялся, как мне казалось, а сам тем временем вытягивал из тебя побольше денег, да выпил Бурбона столько на халяву, а другой, кутюрье, напустил на себя такой важности и все отказывал, ссылаясь на занятость, а на самом деле цену тоже себе набивал! Вот же шельмы! Вот же пройдохи! А говорят, что французы легкомысленная нация и что они простачки! Ха-ха-ха!!! Сами мы опростоволосились! Ой, не могу, как они нас! А ты говоришь, мой бизнес, мои парни…, специалисты и все просчитаешь, все риски… Ой, смешно, ей богу!

Думаю, нам учиться надо у них, как дела вести! Ну что же, хороший урок они нам преподнесли, теперь мы им!

Давай лучше поговорим, как нам Мари вытаскивать и как с ними со всеми? Если мы и на этот раз проколемся, то тут уже не до смеху будет. Так что ты говоришь они предложили…И дальше мы стали о наших делах говорить.

А в это время, в Париже…

Инспектор все еще нежился рядом с такой мягкой и милой кошечкой французской и все вспоминал с удовольствием, как ему подфартило, и как он на этих русских себе построил карьеру! К тому же и счет кругленький в банке согревал ему душу.

Ну а кутюрье, тот также даром не терял время, и хоть и не молод, но позволил ей, очередной преемнице Халиды и модели, ласкать свою умную голову да кое-что еще. И так же вот с удовольствием отмечал, что еще чуточку я потяну и в Москву укачу, там такая Мадам, вот и там погуляю с пользой для дела, ведь как приятно вдвойне, когда так к тебе с уважением, отдавая дань… о, Париж, о, месье Кутюрье, о, Высокая мода!

Да все это мишура, маска, а вот у той Руссо – Мадам талант, так это да! Везет же этим русским, а тут всю жизнь тянешься, тянешься, а им вот раз и все! И талант и деньги, им все бог дает, а нам все своим трудом, все с потом…

Нет, что ни говори, а он прекрасно отметил, что применил ее стиль, и уже новая модель вот-вот и созреет в его голове. И потом, он на зимнем показе всем им, выдавая ее стиль за свой … И как им всем да покажет! Пусть знают, что значит он – Кутюрье!

Так надо бы не забыть, у нее дальше разведать, что она думает с теми накидками, что Васнецов, их русский художник нарисовал. Наверняка снова что-то такое задумала, но, вот же русская Мадам! Головка работает прекрасно, а вот вперед мыслей болтает язык! Надо бы рядом с ней первым оказаться, а то проболтает всем, и следующий мой бизнес, построенный на ее стиле…

Вот так думали они. А я?

А я, засыпая, мечтала о скором свидании с мужем, о том, как я с ним встречусь, как буду ласкать его и как всю себя отдам, всю, всю, до самой последней капельки выжму и все им! Мужу, Мари, всем, потому что я простая баба!

Талантлива? Да!

Умею любить? Да!

Могу отдать всю себя им? Да! Да! Да!

Лишь бы им всем оставить их радости жизни, да здоровья им всем прибавить! А что касается себя, то потом… когда им всем сделаю, то потом уже, да…как-нибудь…. потом уж

О себе она меньше всего переживала!

Потому что во все времена, впрочем, как и сейчас, все только и крутится вокруг нас. Вот в том-то и есть наша сила и слабость! Она как была, так и сидит – в простой нашей бабе!

Что с Мари?

А сила и надежда все еще не покидали Мари. К тому же, как мы уже говорили, она верила! Верила, но не в бога, как все считали, а верила в нее, свою подругу.

Все с ней произошло так быстро, что она даже не поняла, когда глаза открыла. Где она, что же произошло? Просто нещадно сначала болела голова, а потом к ней в какой-то гостинице в номер зашел незнакомый мужчина и все объяснил.

Она еще долго не могла забыть этот его спокойный русский голос и то, что он ей говорил. Как-то так буднично и спокойно сказал, что похищена, и пока не закончатся дела, она будет в России. Сказал, что не тронут, если она будет себя правильно вести.

Где в России, как это так, а как же мама, как отец, Пьер, Бест моя…Где же они все, почему не приходят на помощь? И где же инспектор, который все уверял, что у него все под контролем? И вот она осознала, что в одночасье все рухнуло, и теперь она действительно должна была только сама. А что сама, что же им надо от нее?

Смутно догадывалась, что все это как-то связано с теми бандитами, о которых ей говорила Бест и вспомнила, что предупреждала, чтобы она береглась, остерегалась как никогда. Но кто же знал, как говорится, знала бы, где волк пройдет, так вырыла бы яму. А тут сама в эту яму угодила. Но пока ее не трогали, правда, никуда и не выпускали.

Она поняла, что с ней не шутят, и стоит ей только… Кстати, ей об этом напомнили и так страшно!

На второй день ее вывели, повезли на машине куда-то, она не знала, глаза ей закрыли, и она все думала, что вот ее сейчас и… Но то было не с ней, а с другой. Когда ее привезли назад, то все никак не могла в туалет даже сходить, такого страха натерпелась, что у нее внутри все сжалось. Ей, она поняла, такое специально показали, чтобы она знала, что с ней сделают все точно так же. Причем, та незнакомая девушка во всем сама призналась, и она слышала, как сама рассказывала, что хотела сбежать, скрыться…

Нет! После такого она поняла, что если она хочет остаться жить и детей иметь, то она все будет делать, что ей будут говорить. А девушка та все к ней по ночам, и все в ушах звучал ее истошный и жалобный крик, когда ей…

Нет! Нет! Она просыпалась и, стиснув зубы, плакала, боясь произнести хоть бы один звук. Потом ее уже, как будто бы она с мужем, в автобусе, как туристку. И что ведь самое страшное, у всех проверяли паспорта, багаж, а мимо нее, как будто бы нет ее даже, как будто бы она под шапочкой – невидимкой! А потом, как только приехали, ее сразу же в машину и долго везли какие-то хмурые и явно не русские. А куда, да зачем? Причем, при ней они все делали, не стесняясь, и даже не отворачивались, тогда она поняла, что это страшные люди, она о таких слышала рассказы тех женщин, которые к ним приходили в Париже, спасаясь от …рабства! Да, это были рабовладельцы двадцатого века!

Потом ее впервые за несколько дней пути привели в сауну, где сказали, чтобы она вымылась как следует, и с ней будет разговаривать хозяин. Она так этого испугалась, что все время, несмотря на горячую воду, тепло, все тряслась от страха и ожидания. К тому же, хотела простирнуть свои вещи, но их забрали. И все с ней делали, пока она голая, а они одеты, но на ее тело, никакого внимания не обращали, словно она собака безродная разгуливает. Потом она с удивлением увидела, что вся одежда новая и она из Франции, даже красивые полукеды спортивные. Она так обрадовалась, что пока одевалась, не заметила даже, что ее пристально рассматривала какая-то дама. И потому ее слова она восприняла, как приказание, вздрогнув, постигая их жесткий смысл…

– Теперь ты Мари переводчица у моего мужа, Николай Николаевича! Запомнила, дура!

Ты будешь работать в офисе, но за тобой все время будут неотступно приглядывать, к тому же мы тебя окольцуем.

– Как это? – Невольно вырвалось.

– Молчи, б….! Слушай, я повторять не буду! Куда бы ты ни отошла, с кем бы ни разговаривала и даже если ср… будешь и перд….ть, мы все равно все о тебе будем знать и слышать! И даже если ты начнешь онанировать, я все знать буду, так что советую подумать, как ты будешь свои стоны скрывать от нас. А нет! Так я дам команду и тебе с удовольствием сикель отрежут! Ну, ты уже все это видела, так что готовься, сейчас к Николай Николаевичу на представление. Да и волосы свои, сука, высуши сначала, а то патлы свои распустила мокрые….

Подошла и внезапно так сильно ее хлестанула по щеке, что та следом так и вспыхнула, а в ушах еще несколько десятков секунд слышался писк. Пи-пи-пи! То пищала ее слабая надежда на скорое освобождение, угасая вместе с тем противным писком в ушах!

Потом будни, даже поездки, собрания, и она все не могла отойти от той опасности, что ей прицепили в виде браслета на ногу. Ей ведь Николай Николаевич так и сказал, что если он узнает, либо захочет, то раз, и ей в ногу уколет булавочка со смертельным ядом. Она еще вздрогнула, когда ей прямо в кабинете нацепили на ногу этот страшный, опасный для жизни браслет!

Вот и окольцевали, как гусыню! А по сути, рабой сделали и как – то даже не верилось, что вот она вроде бы у всех на виду, а не может и слова сказать лишнего и даже шага шагнуть в сторону, все ей кажется, что еще миг – и иголка ей в ногу впивается! Поначалу она все не спала и даже одно время держала под рукой наготове поясок от платья, рассчитывая, что как только почувствует укол, так сразу же перехватит, обкрутит ногу ремешком и не даст яду распространиться. Но потом поняла, что все равно не сможет и не успеет, они ведь наверняка ей что-то еще подстроят, усыпят, например, или наркотик введут. Кстати, ей уже предлагала это баба, жена его. Сама ведь потихонечку принимала и кололась, втихаря от мужа. А потом мученья начались! Рабство из делового перерастало в сексуальное, и она к ней стала лезть, эта жаба противная, жена хозяина!

Нет, вы только себе представьте, что может сделать с рабой ее владелица! Да еще такая! А ведь она по тюрьмам школу эту прошла любви с женщинами, вот и решила ее преподать!