Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Роузи Кукла
Париж между ног

Посвящается гордым и дерзким девчонкам, которые, используя дар Божий – свое прекрасное женское тело, изгибают судьбу, словно рельсы американской горки и взлетают вверх: не ради денег и развлечений, а для того, чтобы преуспеть в собственном деле и оставить неповторимый след в жизни, любви и детях.

Предисловие

Бленда уехала, у нее контракт, а я оставалась в ее квартире, куда приехала по ее вызову на кастинг в модельное агентство. Мама с Кузьмичом остались дома и живут душа в душу. Время шло, и я начала понимать, что моя мечта так и может остаться мечтою. Мне пора засучивать рукава и начинать действовать. А жить-то мне предстояло по-новому. Ведь что такое любовь женщины? Сущий пустяк! Инфлюенция разума.

Сразу куча вопросов. Где? На какие деньги? Где их заработать?

Поэтому, когда зазвонил телефон и мне в трубку пропел чей-то красивый и спокойный женский голос, я сразу же переключилась и сказала.

– Пожалуйста, приезжайте! Я все для вас сделаю. Простите, как вы сказали зовут Вас? Хорошо Антонина Ивановна, я жду Вас!

Я пою ее чаем. «Нет спасибо, но кофе не пьем, это вредно влияет на кожу лица», – поясняет мне Антонина.

Она с первых минут просит так называть ее. Мы сидим с ней, оживленно болтаем, и я вся выжимаю из себя цитаты из знания, только недавно прочитанных книг по искусству и культуре.

Разговор собеседнице нравится, чувствуется, что это ее конек.

– Ах! – Искренне, но немного жеманно произношу я.

– Вы хотите сказать, что вы увлекаетесь историей этикета? Нет. Простите! Вы ему обучаете?

У меня холодеет спина. Вот же черт! Как мне ответить?

– Вы знаете, Антонина Ивановна, простите, Антонина, я не современна, я простой обыватель и может быть излишне искренна. Но я мечтала всю жизнь овладеть этим тонким и необходимым искусством.

У меня даже струится пот по спине, с таким трудом мне удается ей отвечать, осторожно подбирая слова. Я уже целые полчаса удерживаю ее в этой светской беседе. А почему? Потому что я чувствую, чувствую своей задницей, всеми ниточками нервов: что-то щемящее и несущее мне избавление сосредоточено именно в этой женщине.

Избавление от моих безысходных вопросов о своей дальнейшей судьбе и жизни.

Антонина в беседе все внимательнее сосредотачивается на моей фигуре, лице, особенно долго она рассматривает косу. Даже просит ее потрогать. И впадает в ступор от моего ответа. А потом я, как бы подвергаюсь ее натиску вопросов и отвечаю примерно следующее.

– Да, это моя.

– Естественно.

– Все в моем роду женщины носят их до самой глубокой старости.

– Да, и мама тоже.

– Нет, я не собираюсь, наоборот, коса это моя визитная карточка.

– Да, приехала по приглашению на кастинг.

– Спасибо. Думаю так же что пройду. Уверена, потому что я говорю и поступаю искренне, от души.

– Спасибо.

Я чувствую, что я ей нравлюсь, но не так как всегда, а как дочка матери. На вид ей примерно столько же лет, как и моей мамке. Хотя ее лоск и очень молодое лицо прекрасно скрывают ее возраст. Полнота, чуть излишняя, выдает его. Проболтав еще полчаса, я получаю от нее приглашение еще встретится. Я опять немногословно ей отвечаю примерно так.

– Завтра? Устраивает. Буду.

– А как мне одеться. По-спортивному?

– Нет. Вот так?

– Ну, что вы.

– Спасибо.

Потом мы отправляемся в мастерскую. Она хочет увидеть свой фотопортрет, заказанный ранее и исполненный для нее Блендой. Ищем. Я, как бы ненароком, ей подставляю свой портрет и еще несколько своих фотографий большого формата, сделанных Блендой еще там в общежитии, на заводе. Она просит у меня одну из фотографий, и я ей щедрой рукой отдаю.

Потом вместе с ней смотрим ее фотопортрет. Он необычайно хорош. Антонина в тяжелом наряде придворной дамы. Необычайно эффектна. Работа явно удачная, но без рамы. Она взяла портрет и хочет его рассмотреть на свету, шагает к окну и…

Милый и мой дорогой гвоздик, я тебе памятник из чистого золота и в натуральную величину поставлю.

Ее очень дорогое платье цепляется и разъезжается по шву.

Тут наступает переломный момент нашего общения. Теперь мне, опытной швее-мотористке, приходит на помощь случай, и я могу в полную силу блеснуть своим талантом и мигом исправить не только ее платье, но и всю свою дальнейшую жизнь.

Этому гвоздику я благодарна потом всю жизнь.

Если бы не он – то я вряд ли бы вышла замуж за ее сына.

Если бы не он – то я вряд ли бы стала владелицей модного салона и модельного агентства. Если бы не он – то я бы не взяла на работу к себе свою Бленду и Наденьку, ту самую, первую мою. Которая, как и ее мама, окончила медицинский институт и работает у меня консультантом и врачом, обслуживая мою модельную конюшню и меня заодно.

Если бы не он – то я вряд ли бы стала партнером с Антониной, которая стругает из этих сырых и худощавых досок стройных и элегантных моделей. Моделей, которых теперь я выбираю сама и которых я пробую в дополнение к хвостику своего вечно занятого делами мужа, моему олигарху. Но сначала я все вам по порядку расскажу, как я отрывалась от реальности своей прежней жизни, как поднималась и выбивалась в люди. Ну что же вы? Слушайте, может и вам пригодится когда-нибудь!

Книга первая. Путь наверх

Судьба в стежке

Я ее усадила, а она все никак не могла оправиться от такого конфуза. И я сразу же стала ее успокаивать.

– Ну что Вы, не волнуйтесь Антонина Ивановна! Сейчас я мигом все поправлю.

Прошу ее снять юбку и даже ей в этом помогаю участливо. Хотя, если по правде, то я это делаю умышленно, ведь она же прекрасно и сама может ее снять, но я уже включаюсь и начинаю действовать, осуществляя свой коварный замысел.

И пока я соображаю, понимая, что это мой шанс, мозг лихорадочно выстраивает тактический план. Мысли прыгают, но я включаюсь, хотя голова моя словно раздваивается: одна часть моего растревоженного сознания как бы продолжает меня обслуживать, помогая поддерживать непринужденный светский тон разговора и действовать, а вторая часть уже лихорадочно соображает и прикидывает варианты. При этом я сама за кажущейся легкостью разговоров с ней, которая, кстати, уже не предлагает мне называть ее, просто Антониной, а уже с удовольствием слушает мое стрекотание о ней самой. При этом я вижу, что ей все-таки больше нравится, когда я ее называю почтительно Антониной Ивановной.

– Милочка моя. – И я это ее словечко – милочка, отмечаю как мостик сближения между нами.

– Ну, право же, мне неудобно. – Пытается оправдать свое положение и то, что я так настойчиво ухаживаю за ней, по сути, незнакомой мне женщиной.

– И потом, я Вас своим поведением отвлекаю, обременяю. Простите меня ради бога!

Тоже мне, извинения! Ты бы знала, дорогая дама, что у меня на уме? Поэтому я, как бы прикрывая свои намерения, ей отвечаю излишне приветливо.

– Ну что вы? Вы уж извините меня за откровенность, дорогая Антонина Ивановна, но ведь Вам даже не выйти из дома в таком виде, тем более… – говорю, явно подыгрывая ей и ее самолюбию, – … такой импозантной и привлекательной даме.

– Да, милочка, Вы правы. – Отвечает, нарочно пропуская из виду мои льстивые слова.

– Вот увидите, Антонина Ивановна, я Вам еще пригожусь и не только с починкой вашей юбочки. Кстати, а что это за материал такой у вас? – И тут же, не давая ей опомниться, наступаю, пытаясь затянуть ее в орбиту своего обаяния.

– А вам нравится?

– Очень! Только я не пойму, что это? Я бы сказала, что он очень похож на крепдешин.

– Что вы! Что вы! Ну, какой крепдешин? Это знаете, когда было? Теперь все по-другому. А я вижу, Вы и в материалах разбираетесь?

Еще бы! Я что же не вижу, что это крепдешин и подкладка под юбку из тонкого трикотажа, типичная комбинация для летнего фасона женской юбки для полных женщин. Но не отрицаю ее ошибку, наоборот, стараюсь привлечь к своей персоне ее внимание и потому ей:

– Ну как же? Я ведь своего рода профи, как ни как, а закройщица, можно даже сказать, что и модельер женского платья.

– Да что вы?

– Ну да! Я ведь, Антонина Ивановна, несколько лет лучшей была закройщицей и даже конструктором на своей фабрике, обо мне и в газетах писали, и фотографии печатали.

– Это Вы о них. – Головкой своей величаво на мои фотопортреты кивнула.

Я ей глянула в глаза и, смущаясь вроде, головой кивнула, мол, мои портреты.

И хоть я и волнуюсь, да и игла все никак не может ровно и так, как я умею – ловко и быстро, почти все стежки как на машинке, хотя я вручную работаю, но уже вижу, что и на этот раз я справляюсь. Причем справляюсь отменно. Интересно, что она на этот раз скажет?

– Ну вот, дорогая Антонина Ивановна, я и закончила, давайте примерим.

– Господи! Да Вы милочка моя… э….

– Вера, Антонина Ивановна, Верой меня зовут. – Подсказываю ей свое имя.

– Верочка! Да вы просто гений! Это надо же, так ловко! И шовчик такой, словно на машинке: прямо заводской и не отличишь даже. – Говорит, а сама я вижу действительно придирчиво рассматривает мое рукоделие по шву с изнанки юбки.

Я снова ей помогаю надеть юбку, кручусь рядом, касаюсь ее бедра, разглаживаю обтягивающую ткань юбки на бедрах, подтягивая ее за подол, а сама про себя шепчу, как бы ей.

«Ну, что же ты? Ну почувствуй ты меня, мою готовность помочь, услужить и прими, оцени это во мне»!

И тут я, словно почувствовала, что дошла до него, до самого верха мольба и молитва моя, потому что она, моя Антонина, довольна и, расплываясь в улыбке, искренне меня целует в щечку. Ну вот! Наконец-то!

И я, замирая от дальнейшего предложения, в волнении и надеясь на чудо, жду, невольно вопрошаю к ней взглядом. Она мельком глянула, и вот чудо, оно происходит!

– Верочка! Спасибо Вам, милочка! Вы меня выручили самым чудесным образом. Я хочу отблагодарить вас. И прошу Вас, ради бога не отказывать мне, пожалуйста, приезжайте к нам, я хочу видеть Вас еще раз у нас на даче, да и со своим сыночком познакомить. Вы ведь свободны?

Свободна ли я? Тысяча поцелуев тебе! Да свободна я, свободна, что ты спрашиваешь? Ведь я все брошу и к тебе, не упущу свой шанс! Но вместо криков радости скромно и стараясь не выдать себя.

– Спасибо дорогая Антонина Ивановна.

Даже если бы я и не была свободной, то я бы все бросила и помчалась к ней на ее приглашение, отметая все обязательства и сомнения. А тут? Я и свободная, я и готовая на многое, тем более, если меня приглашают. А мне и в самом деле пора, надо вживаться, вгрызаться и постараться понравится не только ей, но и ее маменькину сыночку. Почему-то я так сразу о нем подумала. И, как оказалась впоследствии, я оказалась права. Была еще одна причина, по которой я принимала ее приглашение.

Оставаться далее в квартире означало для меня продолжение, а может быть усугубление своего положения в столице. Ведь с возвращением Бленды, она опять, на какое-то время затянет меня в этот свой коварно-обольстительный омут страстей и секса, а мне в нем, если я хотела чего-то добиться, уже никак нельзя было находиться. Я ведь уже все просчитала и понимала, что оставаясь с Блендой, я вытягивала билет в один конец. Рано или поздно, но нашим отношениям наступил бы конец. И что тогда? Опять назад, туда, откуда я только что вырвалась? Нет уж! Я там уже сожгла все мосты за собой.

Нет! Только вперед к ним, к этим нереализованным пока моим мечтам и планам!

А план мой быстро изменился под воздействием обстоятельств.

И если я раньше свое внедрение в столице видела через раздвинутые коленки Бленды, то сейчас мне открывались иные перспективы. Тем более Бленда мне, по большому счету не нравилась, особенно это ее желание овладевать мной с каждым разом все изощренней и все настойчивее, предлагая мне на замену ощущений ее горячих губ, настойчивого и горячего язычка – жесткие пальцы ее рук. А в перспективе, как она грозилась мне – на принятие в себя всей ее хоть и узкой, но пятерни. Такая перспектива меня совсем не устраивала. Я ее боялась и чувствовала, что после того как осуществятся ее планы у меня забрезжила перспектива пойти по рукам. Сначала ее подруг, а потом… Бр… Только не это и только не в омут.

Потому что я понимала, что не уступить Бленде означало все оборвать и уже тогда точно назад уезжать. Ведь я даже мысли такой не допускала, что я такая видная, умная и красивая стану кочевать по чужим постелям в столице. И уж тем более, больше всего я боялась попасть так или иначе в зависимость от секса с подругами. Знала и чувствовала уже в себе такую наклонность, но не потребность.

Сейчас меня больше всего волновала зависимость от всего. С ней, этой Блендой, мне надо было решительно заканчивать. План, разработанный мной в общих чертах, начинал выстраиваться, и я приступила к его осуществлению.

Напоследок я, повинуясь какой-то неведомой мне силе при расставании с Антониной, вместо щеки вдруг наклонила голову, и ей пришлось целовать меня прямо в волосы. Но эффект от такого поцелуя сразу же сказался.

– Чудо! Чудо моя дорогая! Мало того что природа на тебе с удовольствием расписалась и наградила всеми женскими прелестями так еще и такие шикарные волосы в придачу! Интересно, как это ты за ними ухаживаешь, что они такие густые здоровые и пахучие?

Я уже рот открыла, как она перебила.

– Так! Приезжай милочка и мы с тобой, девочка моя, все это обсудим.

Мне осталось только еще раз расспросить ее о пригородной электричке и согласовать детали моего вступления во власть. А как же иначе? Как можно было назвать то, что я собиралась осуществить по ее приглашению? Тем более такому милому и настойчивому желанию этой любящей своего чадо, мамочке.

Возрождение королевы

Остаток дня я провела как в полусне, и даже звонок Бленды и ее прозрачные намеки на притязания к моему телу не смогли вывести меня из этого состояния. Она, видимо, почувствовала неладное, потому что стала говорить мне о том, как ей все тут осточертело и что она меня снова и снова хочет и как, причем, я в ее словах услышала самую настоящую сексуальную угрозу для себя. Даже напоминание ей, что это телефонный разговор и нас могут подслушать, даже тогда не смогла сбить ее с той напористой волны откровения и скабрезностей, которые она все настойчивей обрушила на меня. Пришлось прекратить этот развязанный ей беспредел слов о сексе со мной в различных вариациях и интерпретациях, я просто положила трубку и потом, сколько ни верещал телефон, я просто не поднимала трубку.

Написала записку, в которой сообщила, что поехала к родственникам и все, ничего больше, пусть, что хочет, то и думает. Ключ передала соседям и с легким сердцем, подхватив спортивную сумку с вещами, выпорхнула на улицу.

Так, все! С Блендой покончено! Пора позаботится о себе, теперь и сюда мне дороги нет. Только вперед, только решительное наступление, вступление в звание королевы!

К назначенному часу я уже выходила из электрички, и как только я ступила на перрон пригородной остановки, так мне навстречу решительными шагами приблизился довольно симпатичный, похожий на голливудского киноартиста мужчина.

– Вы Вера?

– Да.

– Я Геннадий, работаю у Антонины Ивановны и Игоря Петровича. Мне поручили Вас встретить. Пойдемте, я провожу Вас к машине.

Пока мы идем, я невольно любуюсь моим провожатым. Он довольно прилично одет, хотя просто: джинсы приличные, чуть свободные и рубашка белая с воротом открытым, но что-то в нем есть такое сильное и решительное. Наверное, эта его манера говорить или вот такие его решительные жесты. Со спины тело его кажется мне довольно крепким и плечистым, он, наверное, еще и охранник, догадываюсь почему-то. А еще мне сразу же нравится его внешность, и волосы, которые темной и непокорной копной спадают ему на лицо. Вот это мужчина! Мечта, да и только! При других обстоятельствах я бы непременно познакомилась с таким парнем, но сейчас мне этого делать нельзя и я, напуская на себя некоторую важность, сажусь на заднее сиденье в машину, которая уже везет меня к моей заветной мечте.

Минут через пятнадцать и после нескольких моих проверочных вопросов – впечатлений, оставленных о себе, мы приехали. Машина остановилась перед довольно высоким и глухим забором, которыми в последнее время окружены практически все новостройки новых русских.

Меня тут явно ждали, потому, как я увидела, что во всем этом огромном доме и не доме вовсе, а комплексе из домов, вся прислуга постоянно выглядывала и меня разглядывала. Отчего бы это, подумала? Меня радушно встречает Антонина и даже обнимает на виду у всех. При этом радостно притиснула, прижала к своей пышной груди и поцеловала два раза.

И от того, что догадалась, у меня в душе сразу же смешались чувства ощутимой значимости и тревоги за свое новое положение, которое мне предстояло занять между всеми ими. Видимо она, Антонина, постаралась и с прислугой побеседовала насчет меня, как я поняла. И от того, что ждали и что я уже что-то собой представляю, по крайней мере, вызвала небывалый интерес, я поняла, что маятник удачи наконец-то сдвинулся и качнулся в нужную мне сторону. Теперь бы не помешать ему, а наоборот, еще умело и с силой подтолкнуть!

Все! Теперь собраться, сосредоточиться и, главное, – не допустить малейшей бестактности, да и не переиграть. И я, сдерживая в себе желании подыграть и расшаркаться перед ней, Антониной, перед всеми, задавила в себе желание улыбаться им всем, а наоборот – нахмурилась и высоко задрала свой красивенький и нежный подбородок с капризными, требовательными, как бы невинными губками.

Антонина глянула на меня пару раз, а потом, покачав головой дала понять, что все поняла, отчего я стала такой.

Догадалась? Тревожно мелькнуло. Неужели она догадалась, чего я хочу от него и ее? Что я так плохо скрыла свое желание, что у меня на лице написано, что я уже почувствовала и возомнила себя полноправной хозяйкой в их доме? Потому на всякий случай, неожиданно пригнув голову к ее плечу, шагнула, подхватила Антонину под руку и ей в сердцах.

– Уведите меня скорее отсюда, я теряюсь ей богу. Мне непривычно видеть столько глаз на себе и чувствовать, как они меня поедают своими взглядами. Прошу вас!

Антонина милостиво улыбнулась из-за плечика.

– А Вы, милочка моя, привыкайте и не подавайте вида, что вам под их взглядами неудобно, смотрите на меня! – Остановилась, повернула меня к себе и взглянула.

– Видите какая я? Вот и ты так! Головку подняла, глазки, глазки, я прошу тебя милочка, глазки с ними должны быть уверенные и холодные, понятно?

– Такие?

– Нет, нет! Ну, ладно, со временем мы еще вернемся к этому, и я научу тебя как надо с ними. А теперь идем, милочка моя, я с сыном тебя познакомлю.

Потом все как во сне, но все так как я хотела, как замышляла.

Наконец-то я, снимая внутреннее напряжение, с удовольствием расслабилась, сидя теперь уже у себя в комнате, на мягком диване. Эта комнатка ничего, отмечаю, хотя я за последний час насмотрелась на роскошь в этом доме, но эта комнатка мне понравилась в самом деле.

Права оказалась Антонина, как я снова стала ее называть по ее просьбе, эта комнатка милая и мне пришлась по вкусу. Сижу и вспоминаю, что же еще мне пришлось по вкусу? При этом я сама с собой разговариваю про себя, иначе нельзя:

Что? Неужели все? Что и он тоже?

А что? Импозантный, немного наглый, но тот, что мне нужен!

Неужели тебе нужен именно такой?

А какой? С кем бы ты хотела? Я ведь, признаюсь честно, очень переживала и боялась того что увижу вдруг какого-то другого мужчину.

Какого другого?

Ну, настоящего что ли, такого от которого глаз не оторвать. И потом, ну такого…

Наверное, такого как Геннадий, что тебе понравился?

Не знаю? А впрочем, наверное, да! И, между прочим, не все с ним потеряно. Геннадий-это тоже неплохой вариант, но только на случай моего провала. А я все сделаю для того чтобы его не было!

Ага! Вспомни, как ты чуть не прокололась за столом? Вспомнила? И как тебе?

Ну что тут скажешь? Откуда же мне было знать, что эта вилочка для фруктов предназначалась? Где я, по-твоему, могла видеть такое, что и фрукты, оказывается, кушают с помощью вилочки этой. Будь она неладная!

Ну, хорошо, хорошо! А салфетку ты как положила? Ведь надо было ее сложить по нескольку раз, а ты распустила ее как для обеда. Ну, понятно, что на колени, хорошо, что хоть не за воротничок и догадалась сложить пополам. Кстати, что там о твоем платье Антонина сказала? Что оно ей как?

Да понравилось, понравилось! Сказала, что такого покроя не встречала. И еще, между прочим, меня похвалила за выточку эту и за фасон.

Ну и что ты в итоге хочешь сказать? Что ты справилась? Что ты своего добиваешься? Надеешься на приз, выигрыш счастливого билета на бал для Золушки?

Ну, а как же? Ты что же, не видишь где я?

Это, между прочим, гостевая комнатка и она вовсе не твоя.

Как это не моя? Она сама мне сказала, вот мол, живи, обустраивайся и комнатку эту мне показала. Между прочим, так и сказала, что она теперь в моем полном распоряжении. Вот так-то!

Ага! Денечка через два она тебя попросит отсюда.

Не попросит! Я все сделаю, чтобы она во мне нуждалась и чтобы ее сыночек во мне души не чаял.

Как это? Да он же почти с тобой не разговаривал! Сразу только, когда знакомились, он присутствовал несколько минут, а потом вышел. И это ты называешь близким знакомством?

Да! Антонина ведь сама сказала, что такое с ним, ее сынком впервые. До сих пор он и минуты ни с кем из девушек в доме не общался, а сразу же уходил, а тут…

Ну, а тебе он как?

Да обычный новый русский, ничего путного. Сразу видно, деньги одни на уме и если бы не мать его Антонина, ему бы никакого дела не было до всех нас и в том числе до таких, как я – красивых женщин. Для таких дельцов единственные женщины любимые – их бабки! С бабками они трахаются и все у них за бабки! Вот им что надо!

Ну что ты хотела? Они же эти бабки делают!

Лучше бы они детей делали! А то я даже не знаю, как к нему подлезть между этими его бабками? Но думаю, что все так сделаю и уже через месяц, а может быть раньше, он мне предложение сделает.

Что, что? Ты в своем уме? Как это он такой крутой и деловой и с такой как ты, и потом, у него же отец такой был в правительстве перец? Он же ведь учился не в Жмеринке, как ты, а за границей. И потом у него такие манеры и…

Ну, о его манерах давай не будем. Я видела, как он меня раздевал взглядом своим. Я что же, по-твоему – дура? Уж поверь, я-то вижу, когда мужик так смотрит на женщину, то знаю, о чем он думает и что ему надо.

Что-то я не пойму? Ты же про бабки говорила, а тут о том что он и на баб не прочь поглядеть и потом, не только у него эти бабки на уме, но и другие бабы тоже, от того он как мужик на тебя смотрел. Он что же, по-твоему, хотел с тобой того?

Ну, дай им только волю и позволь так… И не будем загадывать, думаю, что он как раз то, что мне надо и отлично вписывается в мой план. А то, что его под меня подставляет Антонина, я понимаю, понимаю ее как женщина. Она видит, что время идет, а ее сынок все никак от своего бизнеса не оторвется. Она же понимает, что у него уже возникают мужские желания, а он все за ее подол цепляется. А так как она его любит безумно, то все никак не отрывает от себя окончательно. Жалко ей своего сыночка! А ведь ей же хочется для него счастья! И потом, ей и с внуками хочется потятешкаться. Потому она, видно не в первый раз поступает так и привозит к нему девчонок на смотрины, но видно все те его не устраивали, а вот со мной…

Погоди! Кто-то ко мне стучится, я сейчас!

– Вера… Не знаю, как по отчеству? Ну, хорошо! Верочка, Вас Антонина Ивановна просила к ней прийти. Она Вам еще что-то хочет сказать и меня послала.

– Хорошо, спасибо Геннадий.

А он уже хотел повернуться и уйти, но вижу, как ему хочется еще побыть рядом со мной, да и мне тоже хочется продлить удовольствие и пообщаться с таким красивым.

– Пройдите, пожалуйста, в комнату. А то я не найду к Антонине дорогу без вас. Я сейчас, подождите, прошу вас!

– Да я пойду, спасибо, мне не…

– Да нет дорогой мой! Так не пойдет. Со мной Вы, пожалуйста, не так, как со всеми. Согласны? Тем более, как я поняла, у нас с Вами взаимный интерес. Так? Вы, кажется, это хотели во мне видеть? Так Геннадий?

И пока я переодеваюсь за дверью, стоя специально так перед зеркалом и понимая, что он, может быть, видит всю меня в отражении из комнаты, я, стараясь не упустить свой шанс вербовки нужного мне тут человека, потому оборачиваясь в его сторону, добавляю:

– И Вы мне тоже с первого раза понравились. Я ведь Вам как? Тоже понравилась?

– Да!

Вышла, вижу его восхищенный, искренний взгляд и то, как он краснеет под моим пытливым взглядом, говорю, приближаясь к нему.

– А раз так, и у нас с Вами взаимные симпатии, то давайте договоримся сразу, мы с Вами как? Будем дружить? Вы мне поможете?

Протягиваю свою руку и вижу, как он с радостью и довольно ловко подхватывает ее и пожимает непривычно крепко.

– С удовольствием, Верочка! Я для Вас все, что попросите! И не по службе, нет. Простите за откровенность, но такую девушку я вижу впервые. Поэтому на меня Вы можете во всем положиться. – Кладет ладонь другой руки сверху на мою зажатую ручку и добавляет с тоской и надеждой в голосе. – А если…

– Нет, Геночка! Для тебя без вариантов. Вот если ты мне станешь помогать, то тогда… – И потянула назад, вытянула свою ручку из-под его лап. При этом он спокойно и, как мне показалось, даже с радостью, проглотил мое к нему обращение на ты.

– Я согласен, Вера. Только скажи мне, я все для тебя сделаю. – И опять успевает схватить мою руку и сжать ее крепко. Я секунду сопротивляюсь слабо, оценивая его мужской потенциал, а затем.

– Для начала, давай Геночка договоримся, что ты ни при каких обстоятельствах не встреваешь, не мешаешь, а только помогаешь, пока я не… Ну, ты сам понимаешь чего мне надо в этом доме. И вот, если я стану той, которой хочу, тогда и тебе найдется и может обломиться что-то, но то потом. А пока мне надо взойти на трон! Ты понимаешь, о чем это я? – И теперь уже второй рукой накрыла его большую и сильную руку.

А потом, словно спохватившись, а это такой приемчик между прочим, вербовки воздыхателя, руку свою вытянула, помогая второй рукой как бы неохотно отталкивая.

Но он, вместо того чтобы отпустить, наоборот сразу двумя руками сжимает меня с двух сторон, не давая даже пошевелиться.

– Да Верочка! Прости, но ты ведь и так королева. Тебе надо получить королевство, я это понял, а вот если я помогу тебе в этом, то что же мне ожидать?

Я стою напротив перед ним, смотрю прямо в его глаза и медленно, стараясь не торопиться с чувствами.

– Посмотрим, милый Геннадий, давай не будем забегать наперед, но то, что я не забуду, и обязательно именно ты будешь рядом, я тебе обещаю. А сейчас, дай мне клятву, что только дружба и больше ничего между нами, и что ты будешь меня оберегать, как мой рыцарь. Согласен?

– Согласен, моя королева! – Отпустил наконец-то мои руки, освободил и даже ладонь поднес, словно поклялся как президент американский, приложил к груди.

– А раз согласен, то помогай! Ну что от меня хочет Антонина? Подсказывай, как тут до меня другие девчонки прокалывались и вылетали? Мне знаешь, отсюда некуда! Мне можно только так, по-королевски, только на трон и на нем восседать в этом доме, другого места у меня нет на земле. Ну и что она хочет от меня?

Он берет меня за руку, увлекает меня за собой, словно маленькую девчонку, ведет за собой по дому. Мне приятно до чертиков шагать за ним следом, ощущая доверительное отношение к себе, от такого мужчины, и я бы, наверное, так бы и плелась за ним хвостиком по жизни, если бы…

Эх, опять это проклятое наследие! Нет, как раз наоборот, отсутствие всякого наследия, а только того, что имею, что сама смогу создать. Это я понимаю и потому с сожалением руку свою безвольно вытягиваю и теперь уже следом за ним, за его широкой спиной, навстречу неведомым мне испытаниям шагаю по неведомой мне лестнице и ступенькам судьбы. Шагаю, полагая, что я иду вверх, а вот куда приведут меня эти ступеньки судьбы – не знаю: вверх или вниз? Вверх или вниз…