Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– Ага, – говорит Мари, – сначала помоги, а потом… Потом заплати за развод, ребенка корми твоего! Нет, дорогая моя, теперь ты про это забудь. Забудь до лучших времен. И запомни, не развратница Мари, и я не настолько испорчена, чтобы с такими как ты, беременными спать!

– Мари, ну хоть подойди, погладь, ты видишь, я не могу спать…

– Опять? Ну ладно, ложись… А как тебе можно лежать? Теперь только спинку и больше никак! И не проси даже! Все, закрой глаза спать, спать, счастливая мать…

Перезвоны

Проснулась вся разбитая вдрызг! Голова болит, мутит. Грудь, как свинцом налита, прикоснуться к соскам, как обдало кипятком. Встала, еле к зеркалу подошла. Оголила плечо, грудь. Ну что там еще?

И тут вижу, мама родная! Да что же это?

Под кожей груди налитой веночки поползли и темнеют ореолы необычайно больших сосков и животик, живот! Вот, вот! Смотрите, я его уже ощущаю, но пока что почти не различаю! Сколько мне месяц, сколько недель? Неужели это случилось и оно уже во мне живет и растет?

Боже пять, шесть недель!!! Где же мне надо быть, что есть, что пить, как себя вести? Что же я делаю тут?

И тут так себя стало жалко! Как я могла так? Почему не говорю ему? Как я могу без него, моего? Моего милого и любимого, он же ведь муж мне? Игорек мой! И, в конце концов, он же будет отец! Отец должен быть у нее!

Я сразу же почувствовала, что у меня будет она, моя Светочка! Боже! Светочку я рожу, свою родненькую деточку!!!

Потом вышла, беру и тяну телефон за собой в номер. Решила ему позвонить и обо всем, особенно о том, что я, наконец-то поняла, что я забеременела! Тяну телефон и все думаю, как я ему, а он мне, и как мы с ним станем говорить обо мне…

– Игорь!

– Да. Что-то случилось? Почему ты не спишь?

– У меня беда, токсикоз.

– Что? Какой токсикоз? Что ты ела?

– Ничего. Ты что, не понимаешь…

– Да ты что! Вера! Верочка! Как ты? Что тебе надо? Постой! Все, я за тобой!

– Ну что ты кричишь? Ты рад? У нас с тобой будет малыш.

– Верочка, глупая ты! Неужели тебе не понятно, что я для тебя горы сверну, реки поверну! Постой, а что же врачи?

– Никаких врачей. Задержка была у меня, а потом токсикоз. Я не стала тебя отрывать от дел, решила сюрприз для тебя сделать. Нам уже с деточкой пять недель! И уже грудь болит, низ живота.

– Вера, Верочка ляг! Сейчас же ляг и лежи! Я скоро, жди!

А потом я наверняка проплакала бы до утра, а потом забылась бы во сне, провалилась счастливо. И тогда бы уже мне снилось все! Боже, как было бы хорошо!!! Я люблю все!!! Я жду его…

Вот так бы я хотела или примерно так хотела услышать это в разговоре с ним. А что же на самом деле?

Набрала номер, слышу вызов, но трубку долго не поднимают, потом.

– Игорь!

– Да! Тебе что делать нечего? Ты хоть знаешь, который час?

– У меня…

– Ну, что там опять у тебя? В прошлый раз ты говорила, что что-то съела, потом, что не можешь спать, а что на этот раз? Что ты опять съела или у тебя понос? Знаешь что?

– Нет, не знаю, спроси.

– Что значит спроси? А, понял, у тебя, что же уже нет денег? Ты их все профукала с кутюрье или с кем там еще? Может со своей Мари и, как там ее, Халидой? Между прочим, я хоть и бегло, но просмотрел твои затраты. И что ты такое купила, что потратила такие бабки?

– Вина.

– Что, что? За такие бабки, да я знаешь…

– И что? В этом моя вина за бутылку вина? И потом ты что же, меня пасешь, что ли? Ведь сам мне сказал, что вот тебе счет, книжка чековая и трать, как хочешь! А теперь говоришь, что за мной следишь?

– Да, не за тобой, а за деньгами. Понимаешь у меня такая привычка, чуть что, так я сразу же проверяю расходы. Ну и твой счет оказался случайно у помощника моего, и он мне вчера с другими счетами…

– Ну конечно! Ну, еще бы! А твой менеджер не догадался ко мне под кровать забраться, для отчета боссу?

– Не кипишись. А что, есть повод? – Потом нелепая тишина с двух сторон, секунд пятнадцать. Потом он.

– Ты вообще-то думаешь назад или куда? Только не говори мне, что у тебя еще есть дела. Кстати, что у тебя за дела? Чего ты там застряла?

– Не кипишись, говоришь, да если бы ты знал какие у меня тут дела, тогда бы…

– Только не надо мне! Не надо! Не грузи хоть ты меня.

– Это почему же не надо? Как раз наоборот, надо и очень даже надо! В конце-то, концов, ты у меня муж! Так муж или кто? Почему я, твоя жена, и не могу все, что мне надо с тобой…

В трубке слышу отбой. Пип, пип, пип. Что? Что это? И это весь наш разговор?

Пытаюсь связаться, но тщетно. Я еще минут пятнадцать то вся, обливаясь слезами, то матерюсь, а последние пять минут губы сжала и все номер набираю и жду, специально долго, пока не сбросит вызов сам аппарат. Ну и что же теперь? Что?

Вот и поговорили!!! И главное, ведь мне так хотелось с ним о том, что вот наконец-то я поняла только сегодня, что я забеременела! Я! Я его жена, я, я… А он? Он…

Не удержалась и горько расплакалась. Сижу и реву, а тут снова вызов.

– Да! Я слушаю, Игорь?

– Почему такой голос? – Это Антонина.

– Какой такой?

– Ну, обиженный что ли, ты что плачешь?

– Да!

– Ты плачешь в Париже?

– А что, здесь и поплакать нельзя?

– Ну, милочка моя, если ты уж и в Париже ревешь без причины, то, что же ты будет дома вытворять?

– Ничего не буду!

– Это почему же? Ты что же, поругалась с мужем? С Игорьком? Он что же виноват, тогда скажи в чем? Ну что ты молчишь? Милочка моя, знаешь, ты ведь знала за кого выходила замуж! Тебе, что же не говорили, что ты чаще будешь сама, а у него дела. Понимаешь дела, бизнес! Ты знаешь, как он устает? И ему некогда, не только послушать жену, но ему даже спать, спать не дают некоторые…

– Это он вам, что же пожаловался? На меня? И что же он вам сказал такого, что вы звоните?

– Так милочка моя, я пока что его мама. Так что все знаю, внимательно слежу за ним и знаю, что ты как раз попала со своим звонком в неудобное время. Ему с тобой ну никак было нельзя! У него сегодня очень важная деловая беседа, а тут ты! Понимаешь, что ему некогда выслушивать, где ты была, что увидела в Лувре, в Нотер Даме. И потом, я еще тебе раз говорю! Ты знала за кого выходила замуж! Так что милочка моя привыкай! Не плачь! И не такие у него уж плохие дела. Ну, потеряли они бизнес в Австралии, ну и что! Зато он сегодня на месяц улетает в Малайзию, Сингапур, а там может и в Японию проскочит. Ты знаешь, что в токийский офис не очень-то просто попасть? Ты хоть об этом знаешь?

– Ну, что ты молчишь? Ну как хочешь, можешь не отвечать! Кстати, тебе звонила мать, велела передать, что как только ты назад, то она будет тебя ждать. Дома хочет видеть и отчим тоже. Так что же мне ей передать? Ты когда собираешься уезжать?

– Антонина Ивановна, вы меня извините, но мне действительно надо в туалет. Простите…

И трубку положила, а саму так замутило, что я еле-еле в туалет успела. И пока я там, а телефон все звонит. Я уже хочу выйти, трубку поднять, а тут опять! И так, раз пять! Наконец выхожу, и уже проходя, где кровать, глянула на себя в зеркало семнадцатого века и говорю.

– Ну что? А вот и счастливая мать!

А потом уже в кровати себе говорю с горечью какой-то и тоской на душе.

– И мать, и жена б…., и мотовка, и прохвостка невестка. Так? Как это все понимать?

А, ладно, буду спать! Да! Не буду, а будем, теперь спать будем вместе, я и моя девочка Светочка! Вот так им всем! А ну их….

Ровным счетом на всех наплевать! Теперь будет все только так! Все решать буду сама! Раз так, то я завершаю дела и уезжаю к маме. Вот так! Ничего никому не скажу! Все!

Ну что легче стало? А ты что же хотела? А потом вслух.

– Вот так-то выходить замуж за олигарха!

Неожиданная встреча

Тело затяжелело и непривычно вдавилось в самолетное кресло. Наконец-то почувствовала облегчение и только сейчас позволила себе наконец-то расслабиться.

Самолет все стремительней уходил ввысь, отлетая прочь от Парижа и аэропорта Шарля де Голля, вместе с километрами, стремительно уносящимися под крылом, меня отпускало напряжение последних часов и дней.

В ушах все тише звучал шум двигателей и я, сглотнув несколько раз слюну, вновь возвратилась в ощущения спокойного мира салона пассажирского самолета. Осторожно, словно нехотя, приоткрыла глаза и увидела, что через проход в соседнем кресле молится зачем-то уже не молодой мужчина, молитвенно сложив руки на библии.

Смешно же ведь право! Ну, разве же это так неизбежно и опасно? Вот у меня это другое дело, вот это была неизбежность и опасность! Но это все было, было… А сейчас все это с каждой минутой все дальше и дальше словно уплывало из моего сознания.

А сознание еще несколько раз попыталось уцепиться и вернуть меня в реальность, но усталость, копившаяся во мне последние дни, и, самое главное, ощущение окончания напряжения сделали свое дело, и я провалилась в небытье.

– Мадмуазель? Мадмуазель? – Кто-то настойчиво трясет за плечо. Зачем, не пойму, что и кто?

– А, что? – Сердце испуганно трепещет, и я смутно сначала, а потом все отчетливее различаю склонившуюся надо мной бортпроводницу.

Потом она что-то о том, что готова помочь мне и даже дать успокоительное. Но я сразу же: нет, нет! Она же не знает, что мне нельзя ничего подобного.

А потом она, извиняясь, и так же мило улыбаясь, но уже наклонившись у самого моего лица говорит о том что: мадмуазель кричала во сне и тем напугала пассажиров, и если я хочу, то она даст мне успокоительное, и я смогу спокойно заснуть.

Я ей нет, не надо. А потом переспросила ее, я что же, кричала? Да говорит, извиняясь, кричала и звала какую-то Мари.

– Ах, Мари, Мари! – И я расплакалась.

Немного спустя попила воды, что мне тут же принесли и уже успокоившись, отослала ее от себя, потому что она как прилипла, эта назойливая бортпроводница Аэрофлота, и все время, пока я расстроенная была, она крутилась рядом. Сказала ей, что она свободна, и мне ничего больше не надо.

А мне и в самом-то деле больше уже нечего и не надо! Совсем не надо. Мне и Мари…Мне не надо уже или еще, а вот Мари? Мари тоже уже ничего не надо…

Перед глазами всплыло ее сияющее личико, немного скуластое со слегка впалыми румяными щечками молодой и пышущей здоровьем девушки, озорные глазки которой излучали и так искрились светом и радостью жизни…

– Прости меня Мари, прости любимая девочка, прости, если сможешь… – Прошептала, сглатывая обидный, сухой комок жалости к ней.

Я снова забылась, но теперь уже надолго и когда встрепенулась неожиданно, с трудом выскользая от своих страшных видений, то сначала услышала монотонное гудение двигателей, а следом увидела, что в салоне самолета пригашено освещение. Пассажир напротив, в соседнем ряду спал склонившись набок, заботливо прикрытый пледом, и так же спали остальные пассажиры.

Я села, спать не могла, боялась снова вернуться к тем страшным и роковым видениям, поэтому встала и, разминая затекшие ноги, двинулась к туалетным комнатам.

Теплая вода и яркий свет туалетной комнаты освежили. Я рассматривала себя в зеркале и видела, что вид мой был совершенно измученным.

Еще бы, подумала, ведь пережить такое и остаться в прекрасной форме-такое только может быть в Голливуде и в кино у суперменов. А я же не супер и не мен, а вумен, я-Бест, а это значит что я супервумен, лучшая из женщин, вот кто я! Пробую себя так приободрить, но что-то не очень-то у меня получается.

В отражении зеркала на меня уныло уставилась большими и затравленными серо-голубыми глазами молодая, но уже много пережившая, с потухшим взглядом усталая женщина. Но хоть и усталая, а по-прежнему красивая. Отметила для себя привычно, подбадривая.

Для поднятия настроения, медленно повернула голову и, на секунду наклонив, перехватила свою косу, уложила спереди на груди и снова уставилась в зеркало.

Ну и что? Что же теперь дальше красавица? Опять одна, опять куда-то мчусь прочь от всех невзгод и событий, но только в отличие от того, что было раньше, я сейчас мчусь, нет, скорее убегаю и прячусь. И снова перед глазами быстро и как-то расплывчато мелькнули события прошедших дней.

Потом я вспоминала о них уже сидя в кресле, и они вновь вернули меня назад, туда к ней…

– Во! Бест! Как ты тут оказалась? – Шумно и нагло восклицал, поворачивая меня то – влево, то – вправо какой-то знакомый до боли, но пока что мной не опознанный и безызвестный мне крупный мужчина.

– Ты что же, меня не признаешь? Машка смотри! – Это он, обернувшись к своей спутнице. – Она не признала Чичика! Ты представляешь?

– Чича? Неужели Чичик?

– Ну да! Он самый!

– Только для тебя он никакой не Чича и не Чичик, а Николай Николаевич! Я понятно тебе объяснила? Ты поняла, толстож….

– Машка! Ты опять себя не умеешь вести! Сколько раз мне тебе повторять, ведь ты же в Париже! – Это он ей, обернувшись и видно уже не раз так, а потом тут же снова ко мне.

– Так, давай рассказывай, как ты тут оказалась, и я вижу, что на тебе и шмотки, что надо, и сама ты прифраерилась, неплохо упаковалась, а это кто такая? Из местных, парижанка?

– Мари! Знакомьтесь, это Чич… Николай Николаевич! А это…

– Ладно уж, Мария Николаевна, так, что ли? – Обернувшись к своему спутнику, но теперь уже без агрессии.

Говорит она и протягивает нам поочередно руку. Жму ее и отмечаю, что на ее пальцах целое состояние из колец с дорогими камнями.

– Так ничего больше не говори, идем в ресторан! Где тут у этих лягушатников можно нормально посидеть? – Говорит, обращаясь к Мари.

Она тут же называет ему заведение в двух шагах от места нашей встречи. Он ко мне, и, крепко обнимая за плечи, тянет меня, не обращая никакого внимания на замечания и едкие реплики своей спутницы – Марии Николаевны.

– Ну, Бест, ты и даешь! Замужем? Кто он? Вот ты даешь! – И дальше все в том же духе, и я в ответ на его вопросы только и слышу это его: «Во даешь»!

Стол заставлен, куда нам столько? Он уже изрядно принял, и я вижу, что пьян, хотя пили мы всего понемногу, особенно Мари. Ей, я вижу, не нравится эти мои знакомые и мне тоже, но я не могу ей вот так и все сразу же объяснить, потому и терплю это его барское поведение. Но больше всего нас раздражает поведение его спутницы: мало того, что она не ест, а просто жрет все и пьет все залпом, почти не закусывая, при этом она непрестанно курит, разбрасывая окурки по тарелкам, так пусть она уж лучше молчит. Правильно ей сказал Чича, себя вести она не умеет ни капли.

И я уже слышу матюги в ее примитивных высказываниях и пустых фразах. Она развалилась, задрала бесцеремонно ногу на ногу, обнажая крупную ляжку, сбросила с ноги туфлю. Вся она крупная и, видимо, когда-то очень красивая блондинка, по крайней мере, я вижу, что волосы у нее действительно свои и не крашенные. Одета в прекрасное, дорогое выходное платье, но то, как она ест, ведет себя за столом, сидит, как говорит, за всем этим не просматривается никакого воспитания. Если она открывает рот, то тут же что ни слово, то матюг, да еще такой… Неприятное впечатление. Мари улучшила секундочку и шепчет мне:

– Ты можешь уйти? Мне не нравится, прошу тебя…

Я встаю из-за стола и прошу извинения, говорю, что нам надо в одно место.

– Посс…. что ли? Тогда и я с вами. – Бесцеремонно и грубо навязывает нам свое общество эта хамка.

А то, что она хамка, нет ни малейшего сомнения: даже красивое платье от классного мастера и дорогие туфли все равно не скрывают ее наглости и хамства.

И в дамской комнате она все делает шумно и громко, при этом все время комментирует с матюгами происходящие физиологические процессы. Просто ужас, да и только! Мари рядом и уже не просто говорит мне, а умоляет.

– Давай уйдем, я не могу больше быть рядом с этой… – при этом она кивает в сторону кабинки, – …ты не обижайся, но это же, не женщина это какой-то невоспитанный монстр!

– Коля! Нам срочно надо выехать с Мари, вот мой телефон, давай созвонимся. Спасибо, спасибо, что мы должны за стол?

Говорю, и быстро с Мари к выходу. Колька встрепенулся и как-то жалко, по-человечески понятно даже, видимо ему самому неудобно с такой дамой:

– Я понимаю. Ее никто не может выдержать больше трех минут, но она мать, и у нас тут в лицее дочка. Мы приехали ее проведать. А ты мне еще нужна Бест, нам обязательно надо встретиться, ведь я теперь заправляю нашей фабрикой и мамка твоя там же с другими бабами. Так что если не возражаешь, давай встретимся завтра и обсудим, как можно будет все с умом приладить. Я так понял, что ты хочешь модельным пошивом заняться, а я готов нашу фабрику под это дело поставить. Давай обмозгуем все, может чего и срастется! Тем более у тебя такой крутой муж…

И уже при выходе, он меня слегка притянул к себе и тихо:

– Не обижайся на Машку, она хорошая, но только ей недостает воспитания… Я же ее прямо из колонии забрал, сама понимаешь, что у нее за университеты, две отсидки, рецидивистка одним словом… Но мать она хорошая, честное слово, и потом баба она…. и знаешь как дает….

– Ну все, все! До завтра, созвонимся. Пока Коля! А можно просто Чичик? Спасибо Чичик, до завтра.

По дороге домой мне приходиться Мари все рассказать о Чичике и моих знакомствах с ним в детстве. Я ничего не скрывала перед ней и все ей рассказала о первом своем присутствии при групповом сексе в его банде. Она все слушала, а потом все дорогу мне:

– А что с той девушкой? Ты ее больше уже не видела? Куда подевалась та, которую ты называла так хорошо и нежно – Лепесточком. Это потому что у нее там были такие губки, словно лепесточки? – Все не успокаивалась Мари.

Вся эта история, что приключилась со мной в детстве, в банде у Чичика ее сильно задела и особенно ее растрогала судьба Лепесточка. Откуда же нам было знать, что судьба в очередной раз подбросит нам сюрприз. И какой?

На второй день я уже сама встретилась с Чичиком в кафе.

Мы с ним очень скоро нашли общий интерес и проговорили возможности нашего совместного бизнеса. Выходило так, что я давала ему работу, он шил, а потом распространял все то, что я разрабатывала по областям и весям нашего необъятного рынка, при этом он сам предложил мне сразу же половину доли, что, несомненно, было приятно, но в то же время меня настораживало. Я-то знала Чичика, знала, что он готов удавиться за копейку, как все крутые, но что же, за этим стояло? Что? Вот мне и пришлось, выяснять эту сокрытую часть предстоящей сделки через общение с его Машкой.

Он, к моему удивлению, тут же согласился с моим предложением и с удовольствием, как мне показалось, отпустил Машку со мной на ближайшие дни. К тому же он очень хотел нашего сближения, так как я чувствовала, что ему хотелось через меня поближе подобраться к моему мужу. Но Машка не была такой уж простачкой, какой она показалась мне в первое наше знакомство. Оказывается, у Машки был свой собственный бизнес, о котором я вам собираюсь рассказать дальше.

Машки, на рынок!

– Машки на рынок, быстро, быстро! Клиент уже пошел, делайте свои ставки господа!

Так или примерно так звучали бы все фразы из ее уст.

Когда я приехала к месту нашей с ней встречи, то она тут же ко мне навстречу. И как это могут только русские, сразу же обниматься и целоваться троекратно. Противно, но надо! И что ведь интересно, за всем этим я не отметила и тени того хамства, что замечала накануне. Наоборот, Машка само обаяние и любезность.

– Садись! Садись и рассказывай, что ты успела узнать тут интересненького? – Спрашивает с таким интересом, как будто бы ее и в самом деле все это интересует.

Я не собираюсь с ней церемониться и потому ей сразу же в лоб:

– Машка! Кончай передо мной валять дурочку! Я что же не вижу, что тебя интересует? И потом я уже о тебе кое-что узнала, а завтра буду знать еще больше. И потом я не собираюсь с тобой заниматься б…..вом, знаю, что это можно сказать уже твоя непосредственная епархия. Ты ведь этими делами у Чичика заведуешь?

Она молчит, насупилась. Ага, не понравилось, значит, я попала в точку.

– Лучше ты мне все сразу же начни по порядку рассказывать, тем более, как я поняла, Чичик тебя уже предупредил и рассказал о том, что мы с ним задумали. Так что я, можно сказать, представляю на этой встрече с тобой вторую половину нашего с твоим мужем бизнеса. Ты согласна?

Смотрю на нее, а она насупилась и не знает пока как вести себя с такой, как я. Мне надо от нее сведения, и потому я, как делаю это всегда и такое все время срабатывало, я перехожу к ее одежде.

– Я поняла, что раз ты за Чичиком, то ты умная и расчетливая баба. Так что не трать зря время и рассказывай, не пыжься, ты хоть и надела платье от Гуччи, но оно на тебе сидит как на корове седло! Тебе все понятно?

– Понятно! Чувствуется б….. школа. Ты случайно не парилась на нарах? Уж больно ты мне напоминаешь кого-то из моих старых знакомых. Ты не ковырялка случаем?

– Так, дорогая! Давай сразу же отбросим всю эту шелуху уголовную и будем разговаривать по-человечески, к тому же я вижу у вас с Чичиком интерес к моему мужу. Ты, кажется, такие получила наставления от Чичи?

– А ты баба ничего, не промах.

– Только не надо мне лапшу на уши развешивать, я прекрасно понимаю, что ты от меня хочешь? И не думай, что я простофиля такая и поведусь на твои заманухи бабские. Сразу же отрежу и скажу, что давалок мне хватает, а сама я никакая не ковырялка, как ты изволила говорить. Я просто деловая баба, и к тому же мне надо понять, почему это Чича мне так сразу же отвалил по доброте своей половину доляхи? Такого он бы никогда не сделал, что за этим, сможешь сказать правду? Насчет доброты его я сильно уж сомневаюсь, он ведь из тех, кто удавится скорее, чем подаст кому-то хоть копеечку. Итак, я слушаю вас мадам?

– А ты не забзд…., если я тебе все сразу выложу? Не зассы……., что я расскажу? Нет, ты мне решительно сразу же понравилась. Это я так мимоходом отмечаю, я ведь толк в бабах знаю и всю тебя вижу. Ну и что же мне тебе рассказать?

– Говори, я тебя внимательно слушаю, но только вот что? Встань, встань, я на тебе поправлю немного платье, я ведь все-таки почти кутюрье. Вот, стой и не дергайся! Тебе что же не хочется выглядеть по-европейски в платье от Гуччи?

Несколько секунд вожусь с ней, и она покорно ожидает, а это уже моя победа над ней! К тому же я ей:

– Ты с таким телом, наверное, не одну судьбу расколола?

– Что было, то было, а что, тебе нравится мое тело?

– Нравится! Только бы к этому телу еще бы прибавить немного…

– Мозгов? Ты это хочешь сказать?

– Мозгов я тебе не прибавлю, их у тебя и так достаточно, а вот шарма, вот чего тебе надо добавить! Согласна?

– Согласна. – Как-то с сожалением соглашается она.

– Ну, что? Посмотри на себя, вот посмотри в витрину, как тебе такое? Похоже на парижанку?

Она стала, повернулась, и я уже вижу, что ей все, что я с ней проделала, подтащила, оправила, растянула, где надо, одернула на ней, все ей пришлось по вкусу.

– А она ничего даже, – внезапно подумала, и во мне что-то знаковое стукнуло.

– Да, ничего! Впечатляет. Где это ты всему научилась, расскажи о себе? Я хочу знать о тебе больше, к тому же, как ты говоришь, у нас интерес к твоему олигарху. Так, кажется, таких богачей называют?

– Так, так, только и твой Чича тоже не бедненький, раз фабрикой заправляет, и дочь свою в Париже пристроил и на тебя денег не жалеет. Кстати, сколько ты за Гуччи отдала? Сколько, сколько? Чего так дорого? Оно тут дешевле, чуть ли не в два раза!

– Вот же б…..! Прости, вырвалось. Ведь эта б……, прости снова, мне говорила, что цена нисколько не дороже, чем в Париже. Значит наеб………!

– Так! Стоп, стоп! Хватит матюгаться, а то ты всех разгонишь посетителей из кафе. Давай так, как только ты при мне матюгнешься, то сразу же мне сто баксов. Идет?

– Эге! Ты так скоро меня по миру пустишь, я ведь не смогу так. Понимаешь, привычка такая…

– ….тюремная. – Подсказываю.

Она глянула, зыркнула недоверчиво, но потом смягчилась.

– Это тебе Колька мой что ли стуканул?

– Ну что ты спрашиваешь, я же тебе сказала, что сегодня я на тебя все досье буду иметь, сколько ты и по каким статьям. Извини дорогая, но бизнес, он знаешь, требует изучать партнера, к тому же и муж мой тоже в курсе. А он, как ты знаешь, человек серьезный и потом у него везде свои люди. Я даже не удивляюсь, что за нами, пока мы с тобой сидим, уже кто-то приглядывает.

– Кто?

– Да хотя бы вот это любезный господин! Смотри, как он на тебя пялится?

– Пусть пялится, мне не привыкать. Я знаешь их сколько до своего Кольки между своих ног пропустила?

– Представляю…

– Ничего ты, б…… не представляешь! У самой, небось, только и было, что поцелуйчики перед замужеством, а я с девяти лет и уже с разведенными ногами. Считай так, с разведенными ногами, и прожила всю жизнь. Мать этим делом грешила, ну, а потом и меня стала подкладывать.

Сначала интересно, а то как же, мне только девять, десять, а мужики уже от меня кончают. Это же надо, думала, вот я какая привлекательная да сексуальная! А потом так надоело, одно и то же. У меня ведь и кукол то не было, так я с их головками, как с куколками игралась, им нравилось это. Эх, да чего там рассказывать! Потом курить стала, выпивать, а вот наркоты ни грамма. Ни-ни! Потом первая ходка в колонию для малолеток.

А там ты же сама представляешь, та же тюрьма, только мы все малые, но все поголовно уже женщины. И как кто-то начнет о себе рассказывать, так точно так же и у меня, у каждой так же. Понимаешь, один жизненный сценарий! Матери некогда, отца нет, мы на улице…

– Знаю, сама через такое прошла. Тебе что же Чича не рассказывал?

– Он не рассказывал, а чего там рассказывать? У нас, можно сказать, с приятными ощущениями, а у них, пацанов наших, у тех с ощущением боли.

Сначала по морде, потом пырнут чем-то, переломают, потом в ж…. лезут. Если не сможешь терпеть, все, считай тебе хана, крышка. Ведь сколько пацанов тех полегло? И моего брата та же учесть не минула, и соседских парней. Где они те пацаны наши и защитники?

А раз нет защиты, то тут тебе и пипец! Причем полный! И так что хочешь, не хочешь, а прижиматься надо к какой-то банде. Хоть и имеют тебя, но зато пожрать и все такое вдоволь и, самое главное, можно ведь попробовать выжить, только для этого надо в себе какое-то нечеловеческое и звериное чутье выработать, чтобы вовремя избегать опасности. Ну, а потом раз – и очередная ходка. А там любовь с девочкой и все такое.

Потом снова в банду, а там тебе уже нашли замену и уже другую и молодую используют, а тебе куда? Вот и не хочешь, а лезешь к мамке-бендерше. Та тебя вроде бы примет, обогреет, но тут же – на дорогу. Давай стой, опять расставляй ноги. И так до следующего криминала. Потом уже зона взрослая.

А там такие выкрутасы с бабами, что у тебя только уши сворачиваются в трубочку, когда слышишь как с нами можно и куда. Это уже университеты. Да мамка там, которая всем заправляет, тебе такие уроки преподаст, что как надо в нее и чем лезть?

Отсидела, прошла свои университеты и снова, но теперь уже по хазам, по квартирам. И триппер, и гонорея тебе уже все по хе….!

Только бы выжить, только бы вырваться из этого круга. А он, этот круг, с каждым годом и ходкой на зону все ниже и ниже. Не успела оглянуться, а тебе уже тридцатник скоро! Ни кола ни двора. А как же дальше? Что, в бомжи что ли на старости лет? Нет!

Вот и сама начинаешь с другими. Видишь, как другие на тебе зарабатывали и теперь уже сама начинаешь. Вот так я сначала мамкой сама, а потом расширила бизнес свой. Подобрала молоденьких девочек, подучила, я же через такие университеты сексуальные прошла, что знала все или почти все, что надо с мужиками и бабами делать и их этому научила. Потом пошла к корешам, в кассе общага бабки взяла подроценты и давай молотить. Год молочу, два. Только набираю нужную мне сумму, чтобы завязать с этим и мальчика себе найти, да замуж, как тут же придут к тебе и говорят, надо. А не отдашь, сама знаешь, все заберем вместе с жизнью.

Потом уже я пошла на риск и в такую схему полезла, что если бы не Колька, так меня бы заживо и зарыли.

Времена изменились, и теперь уже масштаб такой, что частным образом никак не проживешь, только кланы. И потом такие кланы! А потоки какие? Одних девок наших, считай миллион, наверное, перегнали за бугор.

И что характерно, как ни борются, а этот поток все больше и больше и все девки моложе и моложе, дошли уже и до эмбрионов.

Наши – то не очень, все-таки ответственность, страх, ведь это же – беременность. Дитя в себе носишь, и жалко его убивать. Считай, все равно, что выкидыш. Нашим жалко, а всяким вьетнамкам, да черным им по хе….Платили бы им, и они готовы хоть по два раза на год.

Так и пошло, закрутился и наш конвейер. Они ведь к нам вроде бы на работу, как швеи на фабрику, а сами только и ждут, когда с пузом станут валяться на кровати и ждать следующей очереди на осеменение.

А все ведь знают! Знают, что тех эмбрионов на стволовые клетки, а потом на инъекции. Ведь все же, у кого бабки, так и присели на эти уколы! И колются, колются, хуже наркоманов! Те хоть за свою дурь не убивают никого живого, у них все больше по части химии да травы. А эти?

А теперь представь себе, где больше всего этого омоложения? Правильно! Там где самые бабки крутятся! Я тебе сто пудов даю, что тут в Париже только и делают, что эти самые эмбрионы перерабатывают и лепят эти самые препараты. А потом уже их под всякими умными называниями по всему Миру. Давайте, омолаживайтесь!

– А ты, кстати, не проходила такой курс? Уж больно ты классно выглядишь! И потом эта твоя коса! Она меня просто покорила! А хочешь, я все брошу ради тебя! А что? Я ведь так умею с девочкой, ты себе даже не представляешь, какая я могу быть ласковая и нежная и как я умею? И пальчиками и язычком так тебе…..

– Ну, вот что! Кто о чем, а гусары о бабах! Это что же тебе Чича такие указания дал? Разрешил тебе по полной программе со мной оторваться? А как же доченька? Она что же следом, как и ее мамка, как и она сама, как с ней поступали? Ты для нее ту же хочешь судьбу выбрать?

– Нет!!! – Почти взревела.

– Что значит, нет? Разве же Чича не для того сюда приехал, чтобы контракты заключить о поставках эмбрионов с вашей фабрики? Ты за кого меня принимаешь? Да я тебя и твоего Чича сдам полиции, как мафиози. И доченька твоя тут и останется, пока вы по здешним Бастилиям свои сексуальные заграничные университеты будете проходить. Ты этого хочешь? Говори, что вы задумали и почему Чича мне половину доли сразу же отгружает? А ну живо? А то я твою дочь не пожалею и тебя с ним….

– Ну что ты, что? Успокойся! Чича меня предупреждал, что ты напористая и чтобы я с тобой ухо востро держала, но ты превзошла все мои ожидания – бьешь по яйцам, по самым моим больным местам! Я же ведь тоже умею!

– О чем это ты? – Сразу же почувствовала за всеми ее словами неясную тревогу.

– Да очень все просто, красавица. Ты подписываешь контракт, и мы в долгу не останемся, как обещали, тебе перегоняем ежемесячно долю, да что там долю, половину от всех продаж. Как видишь, мы с Коленькой моим добрые, а ты что удумала и тут же в полицию…