Текст книги "Париж между ног(СИ)"

Автор книги: Роузи Кукла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Испытание первое – за старые грехи

– Звали, Антонина Ивановна?

– Да, заходи, присаживайся.

Что-то не нравится мне ее учтивость. Ну да ладно, посмотрим, что последует дальше. На всякий случай собралась. Минуту сидим и молчим. Я уже теряюсь в догадках, почему такая пауза мхатовская?

– Знаешь милочка, я с тобой хочу по душам поговорить. По-моему наступил такой момент, и я тебя хочу кое о чем спросить.

Интересно, что она хочет? Надо ей как-то с любезностью.

– Спрашивайте Антонина Ивановна, спрашивайте, я вам как на духу отвечу.

– Ну, а если я такие вопросы начну задавать что они тебе не очень-то и понравятся, что тогда?

О чем это ты? Неужели о девственности? Но мне все равно надо с ней любезно, потому я смиренно отвечаю.

– Все равно спрашивайте, что посчитаете нужным. Только вы мне оставьте, пожалуйста, выбор с ответами, может действительно, я не захочу отвечать или спросите такое, чем я своим ответом могу Вас и обидеть или разочаровать.

– Ну, меня милочка, ты вряд ли разочаруешь. Я хоть и замужем была, считай за министром по должности, но кое-что в жизни повидала, и сначала как ты, все сама пробивалась своим умом и трудом. Вот так же как ты пришла в этот дом, создала семью, родила сына, а вот теперь хочу для тебя такой же судьбы, потому я считаю, что имею на то право так тебя расспрашивать и потом… – Посидела, потеребила зачем-то в руках салфетку на столе, а следом неожиданно, как выпад.

– Вот скажи мне девочка, что тебя связывает с Кирюхиной?

Ничего себе?!!! Еле оправилась и вся сжалась внутри прежде чем ответить.

– Ничего не связывает, я вообще такую не знаю и впервые слышу такую фамилию.

– Что ты мне хочешь сказать, что в столице ты оказалась случайно, случайно жила у незнакомой тебе женщины, которой даже фамилии не знаешь, спала в ее квартире, случайно меня встретила. Что ты у нее или уж прости за откровение, что у тебя с Кирюхиной было?

Что она хочет, куда подталкивает? Что, что? Мне надо сообразить, но нет времени, потому включаю дурочку.

– Вы о Бленде?

– Да! Интересно, знаешь ли ты ее прошлое?

Вот как! Эх, как она круто забирает! Но что же, за этим? Что? Неужели о том, что…

– Нет! Я ее вообще мало знаю.

– А я так не думаю!

Наступает тяжелая для меня пауза. От ее слов кровь ударяет в голову, и я начинаю лихорадочно соображать о том, что же она знает о моих отношениях с Блендой. Неужели ей кто-то доложил? Нет, быть такого не может! Я ведь с ней даже не появлялась нигде в столице. Тогда откуда она может что-то знать? Догадывается, наверное, и меня хочет спровоцировать на откровенный разговор? Ну что же, буду поумней и сама сделаю ей навстречу первый шажок.

– Вы Антонина Ивановна можете думать что хотите, но я с Блендой…

– Стоп, стоп милочка! Посиди и помолчи, не торопи события. Ты можешь подождать немного?

Чего подождать? Что за манера такая? Начать разговор, меня завести и бросить на полуслове! Злюсь, но мне надо совладать и я ей, стараясь как можно спокойнее и рассудительно.

– Простите меня Антонина Ивановна, но я вас не понимаю? Вы что-то хотите спросить, намекаете на какие-то особые отношения с Блендой, а потом, когда я теряюсь в догадках, то вы просите молчать. Почему?

– Потому что она сама сейчас должна ко мне приехать.

Что?!!! Почти кричу! Чуть не заорала во весь голос. Вот тебе и приехали!

Весь мой план после ее слов превратился в несостоявшуюся мечту, и я почувствовала, что еще минут пять, и я вылетаю отсюда, как общипанная курица – на все четыре стороны, как все до меня. Видимо я так осунулась на лицо, что она меня даже переспросила.

– Что с тобой милочка? Как ты себя чувствуешь? Тебе нехорошо?

Она что, издевается? Но, пытаясь взять себя в руки, специально отрешенно и как будто рассеяно.

– Ничего, ничего Антонина Ивановна, сейчас все пройдет, иногда у меня так бывает, особенно когда я волнуюсь.

– Ну вот милочка, волнуешься, значит есть повод для волнений!

Еще бы? Ты меня чуть до инфаркта не довела своими сюрпризами! Неужели она устроит мне очную ставку с Блендой? Но она же в командировке! И как она связалась, как она так все устроила? Что-то все не так и не просто? Мысли лихорадочно пронеслись в голове. Да, она блефует и берет меня на понты! Никакой Бленды не будет, никто не приедет!

Как она меня подловила эта искушенная лиса? Недаром сказала, что кое-что повидала, наверняка и у нее тоже были какие-то темные истории и дела. Ну, Антонина! Вот это да! Так мягко постелила, да меня чуть не свалила и я чуть, глупая, не провалилась. Потому я уже думала, что я ей как-то намекну или еще как-то, что мол, она Бленда пристала сама или еще что-то в таком роде. Вот бы я посмотрела на ее лицо после того, как я бы призналась, чем с Блендой вдвоем занималась! Я представляю за сколько бы минут я вылетела из моего воздушного и заоблачного замка после моих признаний.

Ну, что-то все равно надо ей говорить. А что? Что такое придумать? Соврать? Нет, по себе знаю, что как начнешь врать, так обязательно запутаешься и о себе неизгладимое впечатление оставишь, как о вруше. Нет! Мне так нельзя, потому я ей начала издалека.

– Пока не пришла Бленда, я хотела бы рассказать, как я попала сюда. Это можно?

Она откинулась и, оценивая меня взглядом, кивает в знак согласия головой.

Потом я начинаю ей все о себе по порядку: и о том, как попала на конкурс, и как потом меня Бленда фотографировала, как переживала и боялась, что мои фотографии так и останутся без внимания, и как она меня вызвала в столицу на кастинг. При этом я удачно выбрала тактику, когда я, словно убаюкивая ее своим ровным и спокойным голосом, о себе рассказываю, приближая, делая ее невольной соучастницей.

О том, что Бленда приезжала ко мне вторично, я упомянула вскользь, но она, вот же лиса хитрющая, сразу же уцепилась за этот факт и потребовала подробностей.

И я ей сказала, что встречу ей назначила в бане.

– Где, где? Зачем же там? – Она засмеялась и все переспрашивала, почему там, а не в гостинице?

Мои доводы ей очень понравились!

Еще бы, ну кто бы мог подумать, что так умно можно показаться фотографу для справедливой оценки своего образа и тела? И этим добиться приглашения на кастинг в столицу! Я с удовольствием отметила, что мой рассказ и поступок ей оценен достойно, и явно пришелся по вкусу!

Конечно же, я ни словом о том, что мы с Блендой после бани и уже в гостинице… Нельзя мне было, даже словом лишним обмолвится об этом. Поняла я, что за это поплачусь мгновенно всей своей дальнейшей жизнью.

Теперь, пользуясь случаем и тем, что понравилась и расположила ее к себе, мне надо было сбить ее с этого следа, запутать, но так, чтобы она ничего не заподозрила.

Поэтому тут же рассказываю ей о банщице, моей подруге бабе Вале. Да еще несколько раз, как она о нас с мамкой отзывалась, как называла всех, и даже осмелилась, и матюгом, слово в слово, как та говорила.

Вижу, что ей все, что говорю, очень нравится, и она даже переспрашивает:

– И что? Она так всех? Так и называет…. И что, так вас с мамочкой вашей и перед всеми, так им всем и говорит, что вы …. Ой! Умора, ей богу! Хоть и грешно подумать, но как же она права!!!

– Вот я, интеллигентная дама, а должна сказать тебе, что русским простым языком можно так сказать, что в самую серединку попасть. Вот бы мне у той банщицы побывать и попариться?

– А давайте к ней съездим! – Предлагаю счастливо, потому что вижу, как мой рассказ отпускает напряжение и все подозрения в нашем непростом разговоре.

– Ну что Вы, милочка? Ну, куда там? Лучше Вы ее к нам попросите, и я для нее в нашем доме такую парную устрою!

– А что, у вас и парная есть?

– А как же? Знаешь что милочка, я так думаю, нам надо вместе с Вами сходить и попариться! Ты как, согласна?

– Согласна, только у меня …

– Не волнуйся, я все устрою и веники березовые, и пар, все как у твоей банщицы, да, кстати, а как ее звали?

Потом она оживилась и снова, как и раньше ко мне. Я поняла, что я самым чудесным образом, интуитивно, умело сама нашла дорогу к ней, и выхожу из нашего разговора, словно с минного поля.

– Ты не будешь возражать, если я еще пару своих знакомых девочек приглашу к нам на парок?

– Ну что Вы? Пожалуйста! А когда мы будем?

– Вечером, я думаю. Да кстати, насчет Кирюхиной?

– Антонина Ивановна! Ну, давайте же закончим на сегодня! А Вы говорили, что она должна была приехать? Не получилось у нее что – ли?

– Не знаю? Все выяснится, я думаю и очень скоро.

И на меня так внимательно посмотрела. А потом, расставаясь, когда я уже хотела просто выйти от нее и перевести дух, она сама встала, обняла и прижала мою голову к своей груди.

– Не обижайся, девочка моя. Ты умница, и в этом я еще раз убедилась! Иди и отдыхай, не держи на меня зла, и не подумай чего плохого, просто мне надо было понимаешь, еще раз убедиться, что ты настолько хорошая и невинная…

Оторвала внезапно, двумя пальцами требовательно и жестко приподняла мой подбородок и смотря прямо в глаза.

– Ты ведь девочка? Невинная и хорошая?

Это самый трудный момент в разговоре, но я, окрыленная своей временной удачей и победой в беседе, себе сама тут же установку такую поставила, что я невинная… Сама себе шептала, пока она мне в глаза смотрела, я себе.

– Невинная я, невинная девочка, я еще девочка, девочка я, правда, правда, сущая правда, перед Богом клянусь…

А потом, пока я шла к себе, то этот ее вопрошающий и чуть насмешливый взгляд у меня все время перед глазами.

Между лопаток все еще струится пот, мое лицо просто пылает. Ничего себе вопросики, вот как тут разговаривают? Но что же она хотела? Неужели все знала и проверяла? Ну и что теперь?

И опять перед глазами всплыли счастливые и радостные глаза Бленды, которые я не раз видела у себя между ног, когда она меня там целовала и язычком старалась, а сама все смотрела оттуда мне в глаза.

Бр…! Вот же черт! Бленда, Бленда…

Почему о ней

Почему я о ней все время? Ну что же, постараюсь вам все объяснить.

Дело в том, что я родом из таких мест, где уже от рождения мне предначертано было, где жить, с кем и как дальше расти, и чем пропитать в дальнейшей жизни. И все вокруг, так же, как и я, все словно в одной упряжке. А что для нас фабричных деток приготовила судьба? Да то же, что для наших родителей – работа, робота и еще много раз, и все работа! А как же мы, дети? А как у нас?

Все сама, маме некогда: попку сама подотри да и сопли вытри, хорошо, что мамочка платок положила в кармашек, а нет, так рукой и пошла, и затопала. У всех нормальных деток мама кто – мамочка родненькая, любимая и советчица первая, а у нас?

– Что надо, потом! Видишь, матери некогда, отец с работы голодный пришел?

Какие там вопросы? Все на потом. Главное – накормлена, сыта, не болею и хорошо, а вот с душой как быть? Ждали праздника, думали, что хоть на них будем вместе и всей семьей? Куда там!

Вообще заброшены, хорошо, если успеешь со стола что-то стянуть, а то…

– Так, ну как успехи? – Или перед пьяными. – А ну дочка, расскажи нам стишок!

И вот так, все между пьянками их, мамкиными и папкиными, мы и росли. А как же качели и карусели, как же наше счастливое детство?

Нет, мы и рады, свобода у нас! Ведь родители целый день на работах, а мы? Лето, ура! И куда вся детвора? На речку и давай там купаться!

А рядом уже эти, наши будущие сожители, и, может быть, и мужья. Расселись и пьют, как взрослые, и все с матюгами глядя на нас, комментируют, какими растем костлявыми да верткими. И так годика два, а потом уже слышишь, зовут и тебя…

Сначала подойди к ним, а не подойти ведь нельзя! Потом перед ними повернись туда-сюда. И что интересно, стоишь перед ними, а уже в голове что-то запретное вызревает и в животе словно вакуум образуется, особенно от их похвалы в твой адрес или просьбы их.

А что у них на уме? Ну, то же, что уже у тебя! И тут выпадает тебе шанс! Все поставлено на поверку!

Если ты согласна, то приседаешь, а дальше… и пошла, и понеслась… Смотришь, а ей-то всего только двенадцать, а уже на каблуках и с сигаретой в зубах, да рядом идет с ним, взрослым и наглым.

Но если набралась смелости и отвергла, шарахнулась от их унизительного предложения показать им ее…., то жди неприятностей.

Потом в школе, во дворе тебя начнут доставать, цеплять, издеваться. Куда тебе деваться? Ведь ты рядом с ними все время и не дай бог – в одной компании! Ну, о таких что говорить? Те пропали совсем.

Но что интересно, они так не думали, наоборот, важничали, задирали нос! И хотя мать ей, слышишь, орет вдогонку, что она б…., но она эту ее метку, как медаль себе на чуть выступающую и уже начинающую полнеть грудь. Раз и прицепит, а потом, когда уже все кругом пошло, все, от чего голова и пьяная сама и кругом, и что уже всю ее перепахали и уже куда-то подвозят, заводят и все то, что уже не лезет туда, тогда сюда и еще… Орет, уже хватит! Какой там!

Вот тогда я, такая, которая все отвергала и какую все пытались достать, склонить, зажать, изнасиловать, я, вырываясь от них, вижу, что я тогда в своем выборе оказалась права!

И я поступала, как меня воспитали урывками, то мама, то книги. Потому не далась, не пошла по рукам и в их компанию не попала, а избегала их, как черт ладана.

Вот тогда начинается моя первая, изнурительно долгая и первая хитрая игра. Игра за мое выживание в этой клоаке.

Особенно мне туго пришлось, когда остались с матерью, наедине только.

Не скажу, что я паинькой была, но в сознание мое, хотела я того или нет, как гвоздь вбивался этот предмет, этот их знаменитый, это тот, что у них всех в голове словно гвоздь сидел, а где-то и торчал. И уже все я знала и слышала с детства не музыку классическую, а классический мат и слова про них всех и мужских и женские и все на три, пять букв и всюду: мать, мать, мать…

И как? Я и книг-то своих не имела, а в библиотеке брала и сидела над ними каждую свободную минуту. То я плыла в Наутилусе, то вместе с Робинзоном, и все мне интересно! Не то, что дома и в школе, вокруг. Я читала и мечтала, что вот уеду, и стану такой же, как все они или как те красивые, и любящие смельчаков женщины. Ага, размечталась!

В сортире вижу страницы, вырванные из любимой книжки, что оставила на столе, потом еще. А потом библиотекарь отругала, что после меня книги портятся, страниц недостает, и вообще, не приходи и не проси этих книг! А мне же хочется! Мне необходимо, как воздух чистый, как глоток надежды и я к ней, своей однокласснице, с надеждой.

– Светлана, дай что-то интересное почитать? – Она моя одноклассница, но такая избалованная и у нее такая мать? Прости меня господи!

И дала! У них дома своя библиотека, книг, море по стеллажам. А ей, дочери их прилежной, все знакомо с детства и у нее синдром, как у тех девчонок, что с гвоздем в голове и в моем дворе. Она полезла и из-за книг вытащила мне.

– На, только ты никому, слышишь! – Читаю: «Эммануэль».

– Что это, такую книгу не знаю, о чем она?

– Читай, а потом мы с тобой побеседуем. Придешь? Приходи, только книгу никому, ни-ни!

Вы не станете смеяться? Я над этой книгой сидела и плакала! Она же наоборот, как она рассказала, читала и себе рукой помогала, а я? Что же я?

Мне тринадцать, прохода мне не дают, пристают, и я уже многое видела, знала. Потому что с малых лет видела то, чего нельзя детям и хотя бы дома, такого не должно у них быть. А тут кто? Мамка пьяная и мужики, и все они дома, целыми днями сидят, пьют и мою мать…

Ну, что говорить, видела я все или почти все, а выживать – то мне как-то надо! Стала исчезать, прятаться от них и тайком за ними подглядывать. И если бы не книги, о двух капитанах и юности Тани и всех других, так бы и выскочила к ним ноги расставив.

В то время я словно раздвоилась, надвое разошлась в понимании окружающего мира.

Одна я, эта та, что с книгами в дружбе и со слезами на глазах, что мечтает с героями и влюбляется.

А вторая – та, что уже ручками балуется, видит все вокруг, но пока что крепится, избегает преград и крутится, изворачивается, пытаясь выжить.

А тут Эманнуэль! Раз – и чаша весов моих достоинств и представлений пошла, наклонилась в неведомую мне сторону.

До этого я как рассуждала. Что с ними, с их трехбуквенными я ни на шаг, не могла. Уж слишком много примеров вокруг меня было, и горя я повидала и всяких видела я, как девочки – мои сверстницы и подружки падают, опускаются и все ближе, а некоторые уже ходят по краю у самого омута. А другие уже, кто украдкой, а кто по наглому стоят на дороге, расставив ноги и уже самостоятельно зарабатывают.

А все через этот их орган, так я считала. Все от него.

Сначала Милка пошла по рукам, а потом вот с пузом уже толкается в очереди за бутылкой вина, и это в свои – то пятнадцать, а вот и Маринка запрыгала с болячками, словно на одной ноге и еще, и везде, и все через него. Он для меня стал словно враг! Этот их трехбуквенный орган.

И потом, от них грубо все, то прижмут, начнут тискать, больно мять грудь, то под юбку и прямо в лицо дышат перегаром… Нет, все! Не хочу их хвостатых! Точку ставлю на них!

Нет, я не оказываюсь с ними, но на дистанции, тем более я понимала, что если хочу выжить, то мне надо им головы заморочить, стравить между собой, а самой проскочить мимо их хвостиков, пестиков, палок, членов и еще о них можно долго, но стоит ли? Мне ведь нет до них никакого дела, мне бы только от них ускользнуть, уцелеть, выжить!

А тут случай с портфелем в банде Чичика.

Я ее пожалела, эту, которую сама назвала Лепестком, но уже видела, почувствовала, что с ними родными по телу, мне безопасней и можно. А они нежные, мягкие и горячие даже, вот и закружилась моя голова. И Эммануэль только, словно в спину меня легонько раз – и подтолкнула в ту сторону, о которой я ничего до того даже не знала. Кроме того, как говорили, что все те бабы, кто так, те все, у б……щи какие!

И что? Светка тоже такая? Ой, не смешите меня! Да она просто избалованная девчонка, только меня не надо с ней путать, друзья. То она сама! Вот послушайте и не перебивайте, что было дальше.

– Ну, как книжка? Понравилась? А как тебе Эммануэль?

Мы с ней сидим на диване, и она села специально рядом и, расспрашивая меня, сама волосы на моей голове поправляет рукой.

– А у тебя волосы прелесть.

– Знаю, слушай, отстань.

– А ты хочешь, как она?

– Нет.

– Почему? А я бы хотела так, как у нее с подругой. А давай, я как будто Эммануэль, а ты ее Арианна.

– Нет.

– Ну, тогда ты Би.

– Что? Сама ты би!

– А что? Очень даже ничего и я бы хотела ей быть. А ты?

– Слушай, отстань ты уже с этими разговорами, что ты заладила, би да би? Прямо как автомобиль. Скажи еще…

– Ага! Я тебя забибикаю!

– Что? Ты сама как забибиканная!

– А что?

– Нет, тебя точно машина переехала!

– Я сейчас!

– Куда ты?

– А вот и машина, вернее моя машинка, которая меня переезжает, а вернее во мне, в мои воротики въезжает и выезжает. Ты такое видела?

Это же надо? Ну какая же она бесстыдная и настырная! Таращусь во все глаза на этот овальный предмет и невольно ее спрашиваю.

– Как он, как эта штука, она что…

– Дай мне! Дай руку! Что ты такая дикая? Она, моя машинка, между прочим, не кусается, а ласкается. На, попробуй!

– Сама пробуй.

– Я не только пробую, но мамочки моя… Дай я тебе, ну что ты как дикарка, руку дай мне. Ну же. Вот!

Она нажимает сзади на донышке кнопку, и вся машинка приходит в движение.

От неожиданности я, чуть не роняя ее, еще крепче сжимаю, а в ответ чувствую, что она словно живая, вибрируя, стала выгибаться и следом мелко и часто подрагивать самым кончиком. И я как дура, а ей на радость.

Она вскочила и снова пропала, а я с этой ее машиной сижу в руках и прозреваю, ничего не подозреваю, что она задумала дальше, моя одноклассница.

– Вот! – А что, вот, не понимаю, потому что это вот, впервые вижу.

Она зубами рвет пакетик и потом…

– Нет! Слышишь, ты что дура! Что ты задумала?

– Да не вопи ты, как резанная, я ведь и тебе так сделаю. Вот подвинься, видишь как я… Ну куда ты? Куда поскакала, дуреха!

А я руки в ноги и к двери. Заперто!

– Открой! Ключ отдай, я сама. Слышишь меня? – Кричу из коридора.

– Ой, да не слышу я ничего, а вот ключ возьми у меня.

– Где это у тебя? – Кричу, стоя пред входной дверью.

– Здесь у меня, подойди и возьми.

– Сама принеси.

– Не могу, занята я… – Вот же, ну что это такое за издевательство?

И я, не пренебрегая ее словами, в комнату к ней захожу. Уже думала, что увижу ее с задранными ногами, а она сидит передо мной скромненькая, ножки вместе, колени, все как надо аккуратно, глазками весело сверкает.

– Ну что ты вскочила, сядь, посиди.

– Нет, открой или ключ отдай и я сама.

– А ты сядь. Сядь, прошу тебя. – И руками схватила и силой притянула, рядом с собой усадила.

– Ну что?

– А ты ничего не чувствуешь?

– Что? Что я должна почувствовать? Что ты еще придумала?

– Руку дай.

– Нет.

– Ну что ты не видишь, что я с пустыми руками.

– Ага, снова будешь мне в руку что-то пихать. Лучше, слышишь, ключ….

И слышу, как из-под ее ног идет какой-то гул. Что это, неужели он у нее и под ней лежит, а потом спохватилась. Нет! Он у нее ….

И пока я в себя прихожу, она как засмеется, а сама назад откинулась слегка и ножку раз, в сторону и вверх!

Я скорее в коридор и ору благим матом.

– А ну, слышишь ты, машиной переехатая, открой! А то заору и всем о тебе расскажу.

Ну, что вам сказать? Через пятнадцать минут я уже дома, а все не могу отойти от этого возбуждения. Все перед глазами этот овальный предмет, что торчал у нее между ног и гудел, а она сзади его донышка пальчиком на кнопочки нажимала.

Ну, ведь бывают же такие подруги сумасшедшие? Хорошо, что я у нее не взяла читать что-то еще, а то ее Эммануэль мне все по ночам, и я вместо ее подруг, я, то с ней – Эманнуэль, то с этой беспардонной и прыщавой Светкой.

И долго потом у меня еще отвращение было ко всяким предметам овального вида.

И вот потом уже, спустя столько лет у меня появилась Она. Моя первая женщина – Бленда. Понятно теперь, что я уже давно была к таким отношениям подготовлена. А тут еще ее интерес ко мне, и моя заинтересованность в ней: в ее связях, ее умении выжить, пробиться, вот и я потянулась следом за ней. А мне всего-то надо было, вырваться из этого плена и образа, оторваться от моих гиблых мест.

Я все настойчивей понимала, что мой единственный шанс, это сама я. С мужчинами, что после публикаций о моем выигрыше на конкурсе, стали меня доставать я принципиально не разговаривала. Не верила им, а вот ей, вернее в нее и ее возможности, поверила сразу. Потому, когда к ней в номер гостиничный шла и все шансы свои просчитывала и перебирала. А как же иначе? Ошибаться нельзя! А потом, уже попав к ней в лапки, почувствовала, что я просто мышка, с которой она, как кошка, поиграется, позабавляется, а потом раз и съест. И от меня только хвостик обглоданный останется, да и тот она сама, раз и выплюнет, как побрезгует. И тогда я снова там, откуда хотела взлететь, а она раз и упорхнет. А я? И тут я уперлась. Не отдалась ей, не покорилась, не повелась на все, что она мне обещала и грозилась проделать для меня. А очень мудро поступила, когда она укатила в столицу, то я выдерживала паузу, не отвечала на ее письма, звонки.

Конечно, вы можете себе только представить, как я по ночам мучилась в ожидании, переживала, что не получиться у меня ничего. А уже потом…

Ну, а потом вы все уже знаете. Вот так я ее, а не она, использовала, если хотите, ее для себя. И потом случай с Антониной. Но сейчас мне кажется, что он не был случайным событием, а он случился со мной от того, что я старалась, брыкалась, лезла наверх и при этом головы не теряла. Ну вот, пожалуй, и все.