![](/files/books/160/oblozhka-knigi-konan-sbornik-258086.jpg)
Текст книги "Конан (сборник)"
Автор книги: Роберт Говард
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 92 (всего у книги 111 страниц)
– А к чему тебе были все эти заботы о моей душе? – с подозрением спросил жреца Ксалтотун. – Почему ты сам не воспользовался им, чтобы обрести власть?
– Никто из живущих ныне людей уже не знает тайн Сердца, – объяснил Ораст. – Заклятие, благодаря которому оно может раскрыть свои полные возможности, не дошло до нас даже в легендах. Мне неведомы его секреты, и я воспользовался им только затем, чтобы оживить тебя. Только ты знаешь темные тайны Сердца.
Ксалтотун молча покачал головой, задумчиво глядя в огненные глубины драгоценного камня.
– Мои познания в черной магии стали столь могущественны лишь от собранных воедино знаний других людей, – пояснил он. – Но даже я не знаю всех этих возможностей. Я не повелевал этой силой и в древности и только следил, чтобы она не обернулась против меня. Потом камень был у меня украден, и в руках одетого в перья шамана дикарей он одолел мою магическую мощь и был спрятан неизвестно где, а меня отравили завистливые жрецы Стигии.
– Он был спрятан под святилищем бога Митры в Тарантии, столице королевства Аквилония, в глубокой пещере, – произнес Ораст. – При помощи хитроумного плана я отыскал твои останки в стигийском подземном святилище бога Сета. Разбойники из Заморы, хранимые моими заклятьями, о происхождении которых лучше умолчать, выкрали твой саркофаг из когтей его ужасных стражников. А потом, караваном верблюдов, по морю и на воловьих упряжках он был доставлен сюда. Те же разбойники, а вернее, только те из них, кто пережили первое испытание, похитили Сердце Аримана из найденной мною пещеры под святилищем бога Митры. Но даже мои заклятия чуть не подвели: почти все они остались там навсегда. Лишь один из них уцелел там и успел передать камень мне из рук в руки, чтобы тотчас умереть в страшном бреду от увиденного в проклятом склепе. А ведь это были самые надежные люди, наиболее пригодные для такого рода работ. Никто кроме них – даже под охраной моих чар – не был бы в состоянии добыть Сердце из темноты, в которой под охраной черных демонов оно спало, скрытое от людских глаз три тысячелетия, минувших после упадка Ахерона.
Ксалтотун опустил свою голову и уставился в пол, как бы пытаясь углубиться взглядом в ушедшие столетия. Львиная грива его колыхнулась:
– Три тысячи лет! – пробормотал он. – Господи!.. Расскажите мне, что произошло на свете за это время.
– Варвары, разорившие Ахерон, основали новые королевства, – начал свой рассказ Ораст. – На том месте, где когда-то была империя, появились государства Аквилония, Немедия и Аргос, названные так от племен, которые дали им начало. Старые королевства – Офир, Коринтия и Кот, ранее подчинявшиеся Ахерону, после гибели империи получили независимость.
– А что сейчас с народом Ахерона? – поинтересовался Ксалтотун. – Когда я бежал в Стигию, Пифон лежал в развалинах, а все большие города Ахерона с их пурпурными башнями заливали потоки крови, и там властвовали варвары...
– Несколько сотен лет назад еще были некоторые горские народы, которые хвалились своим происхождением от жителей Ахерона, – ответил ему Ораст. – Но наши полудикие предки стерли их с лица Земли. Слишком многое им пришлось вытерпеть от властителей Ахерона.
Жестокая мрачная улыбка искривила губы воскрешенного.
– О, да! Немало этих варваров, – как мужчин, так и женщин, прошли через вот эти самые руки на жертвенных алтарях. Я сам видел, как на главной площади Пифона из их голов складывали целые пирамиды, когда короли возвращались из походов на запад, везя добычу и обнаженных пленников.
– Да... Но потом их мечи отпраздновали победу и день расплаты, после чего Ахерон перестал существовать, а Пифон с пурпурными башенками стал легендой давно минувших лет. На руинах некогда могучей империи выросли и окрепли молодые королевства. Мы воскресили тебя, чтобы ты помог нам овладеть ими. Пускай они и не такие большие, сильные и богатые, как древний Ахерон, но достаточно хорошо вооруженные, чтобы их просто так одолеть. Смотри! – и Ораст развернул перед гостем карту, искусно вычерченную на ткани.
Ксалтотун быстро окинул ее взглядом и ошеломленно покачал головой:
– Очертания стран изменились. Все кажется знакомым, но искаженным, как в фантастическом сне...
– Смотри! – повторил Ораст, водя по карте пальцем. – Это Бельверус, столица Немедии, где мы сейчас находимся. А вот границы немедийских земель – на юге и юго-востоке лежат Офир и Коринтия, на востоке – Бритуния, а на западе – Аквилония.
– Это карта мира, которого я не знаю, – тихо произнес Ксалтотун, но Ораст не заметил жесткого огня ненависти, запылавшего в его темных глазах.
– Это карта мира, который ты поможешь нам изменить! – твердо сказал бывший жрец. – Сначала нужно посадить Тараска на трон Немедии. Но сделать это необходимо бескровно, причем таким способом, чтобы не навлечь на него подозрений. Ни к чему, чтобы страну разрывала на части гражданская война, – эти силы понадобятся для войны против Аквилонии. Вот если бы король Нимед с сыновьями умерли естественной смертью, например, от какой-нибудь болезни, Тараск мирно и спокойно взошел бы на трон, как ближайший наследник.
Ксалтотун молча кивнул, и Ораст продолжил:
– Второе задание более трудное. Для того, чтобы трон Аквилонии занял Валерий, войны не избежать. А это значит, что наше королевство столкнется с сильным противником. Это упорный и воинственный народ, чья твердость закалялась в схватках и войнах с племенами пиктов, воинами Зингара и Киммерии. Уже пять сотен лет Аквилония и Немедия находятся в состоянии войны, но последнее слово всегда оставалось за армией Аквилонии.
Их правитель – лучший боец среди воинов западных земель. Он иноземный авантюрист, захвативший корону путем победы в гражданской войне. Он сверг власть короля Нумедида и сам воцарился на его троне. Зовут этого проходимца Конан, и нет пока человека, который справился бы с ним в открытом бою.
Настоящим же, законным наследником трона является Валерий. Он был изгнан из своей страны как родственник Нумедида и уже много лет провел за пределами отечества. Однако в жилах его течет кровь давней королевской династии, и многие бароны Аквилонии тайно желали бы падения Конана, у которого в крови не то что королевского, – благородного-то ничего нет. Но простонародье относится к нему лояльно, так же, как и дворянство отдаленных провинций. Если, однако же, его армия будет разбита в бою и, – все может случиться, – сам Конан в том же бою погибнет, взойти на трон Валерию будет несложно. Со смертью Конана перестанет существовать еще один центр враждебной нам власти.
– Хотел бы я посмотреть на этого короля, – задумался Ксалтотун, поглядывая на серебряную настольную лампу, стоявшую в одной из ниш стены. Абажур лампы не давал отражения, но по выражению лица чародея Ораст догадался, чего тот хочет.
Ораст почтительно склонил голову, словно хороший подмастерье, без слов уловивший пожелание настоящего мастера, и произнес:
– Я постараюсь тебе его показать!
Он сел перед абажуром на мягкий стул и уперся в матовую поверхность гипнотизирующим взглядом. И вдруг из бледной глубины металла начали подниматься вереницы размазанных теней. Выглядело это страшновато, но присутствующие поняли, что их глазам является видимое в образах отображение мыслей самого Ораста, – в этом проявлялась его магическая сила. Неожиданно туман рассеялся и изображение приобрело удивительную четкость – все увидели рослого, широкого в плечах мужчину с сильной грудью, грубой жилистой шеей и мускулистыми конечностями. Он был одет в шелк и бархат, его богатый кафтан украшали золотые львы Аквилонии, а на ровно расчесанных черных блестящих волосах его блестела корона. Обоюдоострый меч на боку явно заменял собой все регалии. Под его низким, широким лбом каким-то внутренним огнем горели вулканические глаза. Светлое, исполосованное шрамами лицо было лицом воина, и даже шелк не мог скрыть заметной твердости тела.
– Этот человек родился не на гиборийском нагорье, – удивился Ксалтотун.
– Нет, он из Киммерии, выходец одного из диких племен, что населяют серые горные склоны Севера.
– Мы воевали с его предками, – буркнул Ксалтотун, – но, к сожалению, не успели их уничтожить...
– Варвары Киммерии всегда были грозой для жителей юга, – произнес Ораст. – Он достойный сын этой дикой расы, и я слышал рассказы, что никто не в силах ему противостоять в бою.
Ксалтотун ничего не ответил, как завороженный глядя в горсть живого огня, что мерцал в его ладони...
В ночи длинно и пронзительно завыл пес...
2. Порыв черного ветра
Год Дракона начался с дыма войн, болезней и народных волнений. Черный мор свирепствовал на улицах Бельверуса, поражая и купца в его товарной лавке, и невольника в сарае, и рыцаря в застолье. Он орудовал, словно банда коновалов. Поговаривали, что это божья кара за грешные мысли и развращенность. Он был быстр и смертоносен, как укус змеи – кожа заболевшего краснела, потом чернела, пару минут несчастный бился на земле в агонии, и после этого смерть окончательно вырывала душу из гниющего тела, оставляя резко бьющий в ноздри запах разложения.
Горячий завывающий ветер беспрестанно веял с юга, отчего на полях гибли посевы, а на пастбищах падал скот.
Народ взывал к небесам и тихо роптал на короля, ибо неизвестно откуда по всему королевству разошелся слух, что под защитой стен своего дворца владыка тайно предается отвратительным занятиям и гнусным оргиям. А потом и во дворец со страшной оскаленной улыбкой голого черепа вползла смерть, и у ног ее заклубился ужасный и отвратительный туман заразы. В одну из ночей умер король и сразу все три его сына, и громкое отпевание их тел заглушила тихий, прерывистый и печальный звон колокольчиков, которыми были увешаны повозки, собирающие с улиц гниющие останки.
В ту же ночь, перед рассветом, веющий уже неделю горячий ветер с юга перестал зловеще шелестеть шелковыми шторами дворца. С севера налетел прохладный вихрь, раздался оглушительный гром, ослепительно засверкали молнии, и хлынул дождь. Рассвет встал чистым, зеленым и светлым, обожженная земля покрылась ковром свежих трав, павшие хлеба вновь потянулись к небу, и мор отступил, выметенный из страны сильным ветром вместе со своими гниющими испарениями.
Говорили, что боги смилостивились, как только умер грешный король со своими отпрысками, и когда в огромном тронном зале короновали его младшего брата Тараска, люд, приветствуя короля, которому покровительствуют боги, выражал свой восторг так, что дрожали стены и башни.
Такая волна народной радости и энтузиазма часто предвещает начало новой войны. Поэтому никто и не был удивлен, когда глашатаи объявили о решении короля Тараска признать подписанное умершим правителем перемирие с западными соседями недействительным и начать мобилизацию войск для войны с Аквилонией. Его намерения были чисты: он призывал к крестовому походу против завоевателей и поработителей, несущих его стране горький позор поражений. Поддерживая Валерия, "истинного наследника аквилонского трона", в своих речах он представал не врагом Аквилонии, а лишь бескорыстным другом, стремящимся освободить страдающий народ от тирании узурпатора и чужеземца.
А если где и появлялись циничные иронические усмешки, так они касались давнего королевского приятеля Амальрика, в обширное имение которого уплывали и без того уже достаточно оскудевшие богатства королевской казны, но на волне всеобщей популярности Тараска этому не придавалось большого значения. И если умные люди понимали и подозревали, что настоящим, невидимым правителем Немедии является Амальрик, они опасались высказывать вслух эти еретические мысли.
Король и его приближенные выступили в поход против западного соседа во главе пятидесяти тысяч воинов – тяжеловооруженных рыцарей с развевающимися над шлемами перьями, копейщиков в стальных касках и кольчужных полупанцирях, и наемников в кожаных куртках. Они перешли границу, с ходу взяв приграничный замок, сожгли три горных селения и тут, в долине реки Валки, пройдя всего десять миль в глубь чужой территории, лицом к лицу встретились с армией Конана, короля Аквилонии, – сорокапятитысячным войском, собранным из лучников, воинов с алебардами и цвета аквилонской военной силы – рыцарей. Не прибыли еще только воины из области Поинтан под командованием генерала Просперо, так как путь их лежал от самой дальней юго-западной границы королевства. Задержка была вызвана тем, что Тараск ударил без предупреждения.
Обе армии стояли друг напротив друга на широкой, окруженной крутыми скалами долине, по которой вился сквозь чащу густого кустарника и заросли плакучей ивы неглубокий поток. Маркитантки обеих армий поспешили набрать воды и теперь стояли на противоположных берегах, разделенные водной поверхностью, перебрасываясь камнями и оскорблениями. Последние лучи заходящего солнца ярко освещали золотистый флаг Немедии с алым драконом, что развевался по ветру над установленным на возвышенности, поблизости от восточного края долины шатром короля Тараска. А тени западных скал багряным покрывалом лежали на лагере короля Конана и его шатре, отмеченном штандартом с золотым львом.
Сгустившийся мрак осветили огни походных костров, а ветер стал носить сигналы рожков, позвякивание железа и резкие окрики конных караулов по обоим берегам заросшего ивами потока.
В предрассветных сумерках король Конан вдруг беспокойно зашевелился на своем ложе, которое было не чем иным, как кучей шкур и шелка на деревянной подставке, и с хриплым криком проснулся, подскочив и схватившись за свой меч. Обеспокоенный его вскриком, в шатер вбежал командующий Паллантид, заставший своего короля сидящим на ложе и напряженно сжимающим рукоять меча. По белому, как мел, лицу Конана струился липкий холодный пот.
– Что случилось, Ваше Величество? – обеспокоено произнес Паллантид.
– Как дела в лагере? – спросил Конан. – Стража не спит?
– Пять сотен всадников патрулируют ручей, Ваше Величество, – ответил генерал. – Немедийцы не решились напасть ночью. Как и мы, ждут рассвета.
– А, черт! – буркнул Конан. – Я проснулся от предчувствия, что из темноты ко мне подкрадывается смерть.
Он внимательно посмотрел на массивный золотой светильник, мягким светом горящий посредине шатра и освещающий шелковые портьеры и богатые ковры. Здесь никого не было – ни один раб, ни одна собака не спали у его ног. Но глаза Конана горели тем же самым огнем, каким привыкли пылать перед лицом наивысшей опасности, а меч подрагивал в руке. Паллантид с беспокойством наблюдал за ним, в то время как Конан продолжал прислушиваться.
– Тихо! – зашипел он. – Слышишь? Кто это крадется?
– Семь рыцарей стерегут шатер, Ваше Величество, – произнес Паллантид. – Никто не сможет пройти сюда незамеченным.
– Да нет, не снаружи, – хрипло возразил король. – Мне показалось, что я слышал шаги рядом с собой!
Паллантид быстро и удивленно огляделся.
Стены шатра сливались с тенями в одно целое, но если бы здесь находился еще кто-нибудь кроме него и короля, он бы это заметил... Он вновь покачал головой.
– Никого здесь нет, мой господин. Ты спишь в самом центре своей армии!
– Я уже встречался со смертью, поражающей короля среди тысяч его воинов, – упорствовал Конан. – Ту, что ступает на невидимых лапах и не является глазу...
– Может быть, вам это просто приснилось, Ваше Величество? – произнес немного сбитый с толку Паллантид.
– Похоже, что действительно приснилось, – согласился король. – Но сон тот был дьявольским. Я будто вновь прошел по тем же длинным и страшным дорогам, которые преодолел, прежде чем стал властелином.
Он замолчал, но Паллантид продолжал безмолвно смотреть на него. Для генерала, как и для большинства его подданных, король оставался загадкой. Паллантиду было известно, что за свою долгую, богатую испытаниями жизнь Конан преодолел множество необычных путей, прежде чем каприз судьбы усадил его на трон Аквилонии.
– Я снова видел поле, на котором родился, – продолжал тот, задумчиво оперев подбородок на свой мощный кулак. – Снова видел, как, одетый в звериные шкуры, кидаю копье в какое-то животное. Снова был наемным солдатом, атаманом разбойников, корсаром у берегов земли Куш, пиратом с острова Барах, проводником горных троп. Я вновь был каждым из них, и каждый из них мне приснился. Все, кем я был когда-то, прошли мимо меня долгой нескончаемой вереницей, и ноги их издавали в дорожной пыли тихий печальный шорох.
А потом в моем сне явился жуткий темный силуэт, голос которого стал издеваться надо мной. И под конец я увидел себя, лежащего на вот этом самом ложе в своем шатре, и склонившуюся над собой темную фигуру в широкой накидке, с лицом, скрытым капюшоном. Я лежал и не мог пошевелиться, а когда капюшон сполз вниз, под ним оказался улыбающийся мне своими гнилыми зубами страшный, оскаленный череп. Вот здесь я и проснулся.
– Да, это кошмарный сон, – согласился Паллантид. – Но, Ваше Величество, это просто сон и не более того!
Конан покачал головой, скорее с согласием, чем с отрицанием. Он был сыном дикого и суеверного народа, и инстинкты его предков заметно проступали из-под налета цивилизованности.
– Я много видел страшных снов, – произнес он. – Но большинство из них действительно ничего не значили. А этот, черт возьми, был совершенно иным! И кроме того, со дня гибели от черной заразы короля Нимеда меня мучают неприятные предчувствия. Почему мор отступил, как только король умер?
– Говорят, он был грешен...
– Глупости, как всегда! – буркнул Конан. – Если бы мор косил всех, кто в свое время грешил, в стране не осталось бы в живых никого, кроме ликов святых на иконах! Почему же боги, о справедливости которых мне так много твердят жрецы, сначала прибрали сотен пять холопов, купцов и дворянства, а уж потом занялись королем, если проще было напустить заразу прямо на него? Или боги это делали вслепую, как рыбак в тумане? Господи! Да если бы я наносил удары своим мечом с такой же меткостью и точностью, Аквилония давно имела бы нового правителя!
Нет! Черный мор не был обычной болезнью. Он дремлет в мрачных гробницах далекой Стигии и показывается на свет только после заклятий чернокнижников. Когда я воевал в армии князя Амальрика во время его похода против Стигии, из тридцати тысяч наших воинов пятнадцать погибло от стрел их лучников, а остальные – от черного мора, налетевшего на нас с юга, как пустынный ветер. Из всех нас выжил я один...
– А почему же тогда в Немедии погибло всего пять сотен? – осторожно подал голос Паллантид.
– Тот, кто вызвал эту болезнь, знал, как положить ей конец! – отрезал Конан. – Вот тогда-то я и понял, что есть в этом что-то зловещее и дьявольское. Кто за этим стоял, нетрудно было догадаться после того, как король Тараск, прославляемый как избавитель народа от гнева богов, уверенно занял трон. Здесь чувствуется недобрый, далеко идущий умысел. И что ты, к примеру, знаешь о чужеземце, который, как мне докладывали, служит Тараску?
– Лицо его скрыто маской, – ответил Паллантид. – Но говорят, что он прибыл из Стигии.
– Из Стигии! – с гримасой повторил король. – Из адского пекла он прибыл!.. А это что?
– Сигналы труб неприятеля! – забеспокоился командующий. – И им отвечают наши трубы! Уже рассвело, и сотни начинают строиться! Да храни их бог, – многие из них больше не увидят заката солнца.
– Пришли ко мне оруженосцев! – крикнул ему Конан, резко вскакивая и снимая шелковую ночную рубашку, в возбуждении от знакомого предчувствия близкого боя. – Иди к сотникам и узнай, все ли готово. Я выйду, как только надену латы!
Многие из привычек короля так и оставались загадкой для цивилизованных людей, которыми он правил, как, например, его нежелание, чтобы рядом с ним в его шатре или комнате спал кто-нибудь еще. Паллантид поспешно вышел, звеня кольчугой, надетой еще ночью, и быстрым взглядом окинул проснувшийся и уже начавший гудеть, как пчелиный рой, лагерь. Бряцало железо, а между длинными рядами палаток бегали плохо различимые в мутном утреннем свете силуэты людей. На западе в небе все еще слабо мерцали звезды, но на востоке уже стали видны розовые сполохи зари.
Паллантид направился было к стоявшей неподалеку небольшой палатке, где спали оруженосцы, чтобы поторопить их, как вдруг его заставил замолчать и застыть на месте донесшийся из королевского шатра громкий крик ужаса и отзвук глухого удара, сопровождавшегося стуком, обычно издаваемым падающим телом. И еще низкий смех, от которого стыла кровь в жилах.
Командующий громко вскрикнул и, резко повернувшись на пятках, со всех ног рванулся обратно. Второй крик сорвался с его губ в тот момент, когда он заметил лежавшую на полу грузную фигуру короля. Большой двуручный меч валялся неподалеку, а перерубленный центральный шест шатра указывал, куда был нанесен удар. С обнаженным кинжалом в руке Паллантид напряженно и внимательно огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Как и прежде, они были с королем наедине.
– Ваше Величество! – бросился он на колени рядом с распростертым телом своего правителя.
Глаза Конана были широко раскрыты, и было похоже, что он находится в сознании и памяти. Но губы его дрожали, и он явно не мог произнести ни единого слова. Не оставалось сомнений и в том, что сам он встать не в состоянии.
У входа в шатер раздались взволнованные голоса. Паллантид быстро поднялся и подошел ко входу – там стояли четверо оруженосцев и один из рыцарей, охраняющих королевский шатер.
– Мы услышали крики, – объяснил караульный. – С королем ничего не случилось?
Паллантид испытующе поглядел на них.
– Этой ночью кто-нибудь заходил в шатер или выходил из него?
– Никто кроме вас, мой господин, – ответил рыцарь, и генерал не усомнился в его словах.
– Король споткнулся и обронил меч, – объяснил он коротко. – Возвращайся на пост.
Когда караульный отошел, командующий незаметно кивнул оруженосцам и, когда они вошли за ним в шатер, плотно запахнул полог. Увидев распростертого на земле короля, они побледнели, но резкий жест Паллантида сдержал их крики.
А тот снова склонился над Конаном, который наконец попытался заговорить. На шее его вздулись жилы, и ему удалось немного приподнять голову. Едва различимо он произнес:
– Он там... там, в углу!
Паллантид придержал рукой голову своему господину и в который раз с опаской огляделся. Он увидел лишь бледные лица оруженосцев, темные шелковые портьеры да тени по стенам. И больше ничего.
– Здесь никого нет, Ваше Величество, – произнес он в ответ.
– Он был там, в углу, – пробормотал Конан, поворачивая свою покрытую львиной гривой голову и делая тщетную попытку подняться. – Это был человек, вернее похожий на человека силуэт, закутанный в какое-то тряпье на манер бандажей мумии, истлевший плащ и рваный гнилой капюшон. Я едва различил его глаза, когда он стоял в тени портьеры. Сначала я подумал, что это тоже просто тень, но потом увидел глаза. Они светились, словно черные бриллианты.
Я попытался достать его мечом, но промахнулся, – черт его знает, как это случилось, и перерубил центральный шест. А он схватил меня за руку, и пальцы его жгли, как раскаленное железо. Вся моя сила куда-то исчезла, я зашатался, а потом земля обрушилась на меня, ударив, словно палицей. Он исчез, а я остался лежать, не способный даже пальцем пошевелить, как парализованный. Проклятье!
Паллантид осторожно поднес его руку к своим глазам. То, что они увидел, бросило его в дрожь – на королевском запястье были отчетливо различимы синеватые отпечатки длинных тонких пальцев. Какой же необходимо было обладать силой, чтобы оставить свой след на такой крепкой руке, как королевская? Он вспомнил смех, услышанный им, когда он подбегал к шатру, и на лбу его выступил холодный пот. Это смеялся не Конан.
– Это был сам дьявол! – прошептал дрожащий от страха оруженосец. – Значит, на стороне Тараска сражаются дети тьмы!
– Заткнись! – резко ответил ему Паллантид...
Рассвет уже погасил все звезды. С гор налетел прохладный ветер, донесший звуки далеких рожков. Отзвук этот заставил задрожать бледное лицо короля. Вены на висках его вздулись, и он предпринял еще одну упорную попытку разорвать невидимые цепи, приковывающие его тело к земле.
– Наденьте на меня латы и привяжите к седлу, – сдавленным шепотом произнес он. – Я должен пойти туда...
Паллантид отрицательно покачал головой, но один из оруженосцев обеспокоено тронул его за тунику:
– Мы все погибнем, если неприятель узнает, что наш король в таком состоянии! Ведь только он может принести нам веру в благополучный исход битвы!..
– Помогите мне перенести его на ложе, – ответил на это генерал. Его послушались, осторожно уложив бессильное тело Конана на груду шкур и укрыв сверху шерстяным плащом. Потом Паллантид обернулся к четверым оруженосцам и, прежде чем обратиться к ним, долго и внимательно вглядывался в их побледневшие лица.
– Все мы должны навсегда сохранить в тайне то, что произошло в королевском шатре. Теперь от нас зависит жизнь королевства... Один из вас пускай идет и приведет Валанна, сотника копейщиков.
Назначенный склонил голову и поспешно вышел, а Паллантид вновь склонился над поверженным правителем. А снаружи уже громко ревели трубы, гремели барабаны и с лучами солнца все больше нарастал шум тысяч людских голосов.
Через некоторое время в сопровождении вызванного офицера возвратился посланный оруженосец. Тот, кого он привел, был рослым, широким в кости мужчиной, с мощной мускулатурой и фигурой, внешне очень похожей на короля. Разве что волосы его были не черные, а серые, да лицо не столь выразительным.
– Король слег от необычной болезни, – спокойно объяснил ему Паллантид. – Тебе выпала высокая честь – ты наденешь его латы и сам поведешь нашу армию в бой. Никто не должен знать, что это не король сидит в седле его черного скакуна.
– Это дело, за которое любой с радостью отдал бы жизнь! – ответил слегка озадаченный офицер. – И клянусь, что не опозорю возложенной на меня миссии.
И под пылающим бессильной яростью взором Конана, сочетавшим в себе гнев и горечь унижения, оруженосцы сняли с Валанна его кольчугу, стальной шлем и наголенники и облачили в черный королевский панцирь и шлем с забралом, над высоким гребнем которого развевался длинный черный султан. Сверху на панцирь была надета шерстяная накидка с вышитым на груди золотым королевским львом и широкий ремень с золотой пряжкой, крепящей ножны со вставленным в них двуручным мечом, чья золотая рукоять была украшена драгоценными камнями. Пока они это делали, звуки труб слились в оглушающий протяжный рев, послышалось бряцание оружия, и из-за реки донесся глухой топот – там разворачивались в боевой порядок полки противника.
Одетый в полное боевое снаряжение Валанн преклонил колено перед распростертым на ложе телом короля.
– Господин мой! Я клянусь, что не покрою позором твое оружие!
– Принеси мне голову Тараска, и я сделаю тебя бароном! – Страдание стерло с Конана последний налет цивилизованности, глаза его запылали еще сильнее, а голос задрожал такой ненавистью и жаждой крови, на которую только были способны варвары с далеких взгорий Киммерии.