![](/files/books/160/oblozhka-knigi-konan-sbornik-258086.jpg)
Текст книги "Конан (сборник)"
Автор книги: Роберт Говард
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 111 страниц)
Огненный нож
(Кинжалы Джезма)
Конан мог исполнить, а мог и не исполнить свою угрозу сжечь джехунгирский город Хаварис, но в любом случае объединенные им казаки и пираты стали такой сильной угрозой, что король Ездигерд созвал все силы империи, чтобы разрушить их. Туранские войска вернулись с границ империи и одной мощной атакой разгромили казацкое войско. Некоторые из выживших поехали на восток, в дикую Гирканию, другие подались на запад, чтобы примкнуть в пустыне к зуагирцам. Конан с бандой внушительного размера отступил на юг и, пройдя через Иллбарские горы, поступил на службу к одному из сильнейших противников короля Ездигерда, Кобаду Шаху, королю Иранистана.
1. Ножи в темноте
Звуки шагов быстрых и невидимых ног в темном дверном проеме предупредили гиганта киммерийца. Он оглянулся и увидел высокую фигуру, бросившуюся на него изпод черной арки. В аллее было темно, но Конан смог разглядеть свирепое, бородатое лицо и блеск стали в поднятой руке, когда он увернулся от удара своим гибким телом. Нож порвал тунику и скользнул вдоль легкой кольчуги, которую тот носил под ней. До того, как убийца смог восстановить равновесие, киммериец поймал его руку и опустил свой массивный кулак вниз, на шею этому человеку, словно гигантский молот. Мужчина беззвучно свалился на землю.
Конан стоял над ним, прислушиваясь в напряженном ожидании. Вверх по улице, за следующим углом, он уловил шарканье обутых ног, приглушенное позвякивание стали. Эти зловещие звуки сказали ему, что ночные улицы Аншана были смертельной ловушкой. Он колебался, обнажив на половину свою кривую саблю, затем пожал плечами и заторопился вниз по улице. Он держался подальше от темных арок, которые разинули рты в стенах вдоль улицы.
Он свернул на более широкую улицу и спустя несколько мгновений тихо постучался в дверь, над которой горел бронзовый фонарь. Дверь открылась почти мгновенно. Конан зашел внутрь, буркнув:
– Закрой дверь!
Массивный шемит, который впустил киммерийца, установил на место тяжелый засов, повернулся, показывая свою курчавую черную бороду и оценивающе посмотрел на своего командира.
– У тебя разорвана рубашка, Конан! – сказал он.
– Какойто мужчина пытался убить меня ножом – ответил Конан. – Другие идут следом.
Глаза шемита загорелись, когда он положил широкую волосатую руку на трехфутовый иллбарский нож, который выглядывал изза его бедра.
– Давай пойдем туда и перережем этих собак! – предложил он.
Конан покачал головой. Он был огромным мужчиной, намного выше шемита, но не смотря на свои размеры двигался с легкостью кошки. Его плотная грудь, упругая шея и квадратные плечи говорили о первобытной силе, скорости и выносливости.
– Сейчас нужно заниматься другими вещами – сказал он. – У Балаша есть враги, которые знают что сегодня вечером я поссорился с королем.
– Ты поссорился! – вскрикнул шемит. – Это действительно дурная новость. Что говорил король?
Конан взял большую бутылку вина и наполовину осушил ее.
– О, Кобад Шах сошел с ума от подозрительности, – сказал он. – Сейчас к нашему другу Балашу. Его враги натравили короля против него; а Балаш упрямый. Он не захотел прийти сюда и сдаться, как приказал Кобад Шах, говоря, что Кобад собирается выставить его голову на шесте. Поэтому Кобад приказал мне с моими казаками пойти в Иллбарские горы и доставить оттуда Балаша, если можно – целиком, но его голову в любом случае.
– И?..
– Я отказался.
– Ты отказался? – сказал шемит благоговейным шепотом.
– Конечно! Кто я такой потвоему? Я рассказал Кобаду Шаху, как Балаш и его люди спасли нас, когда мы заблудились в Иллбарских горах по пути на юг с Вилайетского моря. Более многочисленные горцы могли нас уничтожить. Но этот глупец не хотел ничего слушать. Он начал кричать о том, что его подозрения справедливы, про дерзость безродного варвара и в таком духе. Еще бы одно слово, и я натянул бы его императорский тюрбан ему на лицо.
– Ты не ударил короля? – спросил шемит.
– Нет, хотя мне очень этого хотелось. Кром! Я не могу понять, как вы, цивилизованные граждане, ползаете на брюхе перед любым склепанным из меди ослом с глупостями в голове, которому посчастливилось усесться на украшенный драгоценностями трон.
– Потому что по одному кивку этих ослов с нас могут содрать кожу или посадить на дыбу. Теперь нам нужно убираться из Иранистана, чтобы избежать королевской ярости.
Конан покончил с вином и облизал губы.
– Я думаю, нет; он воздержится от этого. Он знает, что сейчас его армия не такая, как в былые времена и что сейчас мы единственная легкая кавалерия, на которую он может рассчитывать. Но это не относится к нашему другу Балашу. Я рискну поехать на север, чтобы предупредить его.
– В одиночку, Конан?
– Почему бы и нет? Ты можешь говорить им, что я не могу прийти в себя после пьянки в течении нескольких дней, пока…
Легкий удар в дверь оборвал фразу Конана. Он быстро взглянул на шемита, шагнул к двери и спросил:
– Кто там?
– Это я, Нанайя, – ответил женский голос.
Конан посмотрел на своего собеседника.
– Ты знаешь какуюнибудь Нанайю, Тубал?
– Нет, это должно быть какаято уловка.
– Позвольте мне войти, – сказал голос.
– Сейчас увидим, – пробормотал Конан. При свете лампы его глаза горели бурной синевой. Он поднял свою кривую саблю и положил руку на засов, в то время как Тубал с поднятым ножом занял свое место с другой стороны двери.
Конан хлопнул засовом и резко открыл дверь. Укутанная фигура шагнула через порог, затем издала легкий крик и бросилась назад, увидев мерцание занесенных лезвий в мускулистых руках.
Лезвие Конана выскочило так, что его кончик коснулся спины посетителя.
– Входите, моя госпожа, – произнес он поиранистански с варварским акцентом.
Женщина шагнула вперед. Конан захлопнул дверь и установил на место засов.
– С тобой ктонибудь есть?
– Ннет, я пришла одна…
Левая рука Конана метнулась со скоростью змеи и сорвала вуаль с женского лица. Она была высокой, стройной, молодой и смуглой, с черными волосами и красиво сложенными чертами лица.
– Итак, Нанайя, что все это значит? – спросил он.
– Я девушка из королевского сераля…
Тубал издал протяжный свист.
– Теперь мы влезли и в это.
– Продолжай, Нанайя, – сказал Конан.
– Я часто видела тебя сквозь решетку трона, когда ты уединялся с Кобадом. Это было королевской забавой – позволять женщинам наблюдать за ним во время королевских дел. Предполагалось, что эту галерею закрывают во время обсуждения важных вопросов, но сегодня вечером евнух Ксатрита был пьян и забыл закрыть дверь между галереей и женскими комнатами. Я прокралась обратно и слышала твою тяжелую речь с королем.
– Когда ты ушел, Кобад был очень сердитым. Он вызвал информатора Хакамани и приказал ему убить тебя. Хакамани должен был сделать так, чтобы все выглядело, как несчастный случай.
– Если я поймаю Хакамани, я сделаю так, чтобы все выглядело как несчастный случай, – проскрежетал Конан. – Но к чему все эти тонкости? Кобад ничем не отличается от других королей, когда решает, укорачивать или удлинять шеи людей, которые ему не нравятся.
– Потому что король хочет удержать на службе твоих казаков, а если они узнают, что он убил тебя, они или поднимут восстание или уйдут.
– А почему ты решила мне все это рассказать?
Она посмотрела на него своими темными, переливающимися глазами.
– В гареме я изнываю от скуки. У короля сотни женщин и у него нет времени для меня. Я любовалась тобой изза ширмы все время после того, как ты поступил сюда на службу и я надеюсь, что ты возьмешь меня с собой. Все что угодно лучше монотонного прозябания в этой позолоченной тюрьме с ее нескончаемыми сплетнями и интригами. Я – дочь Куджалы, руководителя Гвадири. Мы – народ рыбаков и мореплавателей, живем далеко на юге на Жемчужных островах. Я могу, управляя своей лодкой, пройти через тайфун, а такая праздность сводит меня с ума.
– Как ты выбралась из дворца?
– Веревка и неохраняемое старое окно со сломанной решеткой… Но это не важно. Ты возьмешь меня?
– Отправь ее обратно, – сказал Тубал на смешанном языке казаков: смесь запоросканского, гирканского и других языков. – Или еще лучше – перережь ей горло и зарой в саду. Он может позволить нам уйти, но он никогда не позволит нам увести от него девушку. Если он узнает, что ты уехал с одной из его наложниц, то он перевернет каждый камень в Иранистане, чтобы найти тебя.
Девушка явно ничего не понимала, но вздрогнула от угрожающего тона.
Конан поволчьи осклабился.
– Наоборот. Мысль покинуть эту страну с поджатым между ногами хвостом вызывает у меня боли в животе. Но если я смогу взять с собой чтонибудь в качестве трофея – это уже неплохо, тем более что нам все равно нужно отсюда убираться, – он повернулся к Нанайе. – Ты понимаешь, что езда будет быстрой, дорога трудной, а компания не такой вежливой, как ты привыкла?
– Я понимаю.
– И кроме того, – сказал он прищурив глаза, – что мне принадлежит абсолютная власть?
– Да.
– Хорошо. Буди этих собак, Тубал; мы уезжаем, как только они соберут свои пожитки и оседлают лошадей.
Недовольно бормоча, шемит вошел во внутреннюю комнату и стал трясти человека, спавшего на куче ковров.
– Просыпайся, воровской сын. Мы отправляемся на север.
Хаттусас, стройный, темный замориец, сел, зевая.
– Куда?
– В Кушаф, в Иллбарские горы, где мы зимовали, и где мятежная собака Балаш без сомнения перережет всем нам глотки, – прорычал Тубал.
Когда Хаттусас поднялся, он ухмыльнулся.
– Ты не любишь кушафца, но он поклялся Конану в дружбе.
Тубал нахмурился и пошел через внутренний дворик к двери, которая вела к примыкающему бараку. Из барака доносились ругательства и проклятия людей, которых только что разбудили.
Через два часа, неясные фигуры, сидевшие в засаде вокруг дома Конана, вернулись под укрытие теней, когда ворота конюшни распахнулись и три сотни Свободных Компаньонов прогрохотали, выезжая в два ряда, ведя с собой навьюченных мулов и запасных лошадей. Это были люди всех наций, остатки банды казаков, которых Конан привел на юг из степей Вилайетского моря после того, как туранский король Ездигерд собрал могучую армию и разбил объединение разбойников в битве, которая длилась целый день. Они прибыли в Аншан оборванные и полуголодные. Сейчас они были одеты в пестрые шелковые штаны и в остроконечные шлемы иранистанского образца и обвешаны оружием.
Тем временем иранистанский король восседал на своем троне. Подозрения грызли его обеспокоенную душу, так как он видел врагов везде, внутри и снаружи. Некоторое время он рассчитывал на поддержку Конана, руководителя наемного эскадрона легкой кавалерии. Северному дикарю не хватало учтивых манер, принятых при иранистанском дворе, но у него был свой, варварский кодекс чести. Однако теперь он решительно отказался выполнять приказ Кобада Шаха схватить предателя Балаша…
Король мельком взглянул на занавеску, скрывающую альков, автоматически отметил, что наверное поднялся ветер, так как декоративная ткань немного колебалась. Он повернул свой взгляд на окно с золотой решеткой и похолодел. Там легкая занавеска висела неподвижно. А висящая над альковом шевелилась…
Хотя он был низким и толстым, Кобад Шах не потерял личного мужества. Когда он подпрыгнул, схватил декоративную ткань и сорвал ее, Кинжал в темной руке вылетел оттуда и ударил его в грудь. Падая, он вскрикнул и потянул с собой своего противника. Человек рычал, словно дикое животное, его расширившиеся глаза безумно сверкали. Его кинжал распорол одежду короля и обнажил кольчугу, которая остановила первый удар.
Снаружи гулким эхом отдавались выкрики, вызванные пронзительным криком короля о помощи. Звуки обутых ног неслись по коридору. Король схватил атаковавшего его человека за горло и за руку с ножом, но мышцы этого мужчины были словно переплетенные стальные шнуры. Когда они покатились по полу, кинжал, вырвавшись из звеньев кольчуги, ранил его в плечо, бедро и руку. Затем, когда храбрец подмял ослабевшего правителя, схватил его за горло и поднял нож снова, в свете лампы чтото вспыхнуло, словно струя голубого света. Убийца рухнул, его голова раскололась до самых зубов.
– Ваше величество! Сир! – Это был Готарза, главный капитан королевской охраны, побледневший под своей длинной черной бородой. Когда Кобад Шах сел на диван, Готарза начал отрывать куски от занавески, чтобы перебинтовать его раны.
– Посмотри! – задыхаясь сказал король, указывая глазами. Его лицо было мертвеннобледным; руки тряслись. – Нож! Ради Асуры, нож!
Он лежал, поблескивая, в руке мертвеца – удивительное оружие с волнистым лезвием в форме пламени. Готарза вздрогнул и выругался про себя.
– Огненный нож! – выдохнул Кобад Шах. – То же самое оружие, что погубило короля Вендии и короля Турана!
– Знак Прячущихся, – пробормотал Готарза, беспокойно глядя на угрожающий символ ужасного культа.
Во дворце поднялся шум. Люди спускались по коридору и кричали, пытаясь выяснить, что произошло.
– Закрой дверь! – воскликнул король. – Не впускай сюда никого, кроме дворецкого!
– Но вам может понадобиться доктор, ваше величество, – возразил офицер. – Эти раны не смертельны сами по себе, но кинжал мог быть отравлен.
– Нет, не зови никого! Любой из них может оказаться на службе моих врагов. Асура! Езмиты решили меня погубить! – Все произошедшее поколебало мужество короля. – Кто может воевать против кинжала в темноте, змей под ногами, яда в винном кубке? Есть этот западный варвар, Конан… Но нет, после того, как он отказался выполнить мою команду, даже на него нельзя положиться. Впусти дворецкого внутрь, Готарза.
Когда офицер впустил крепкого служащего, король спросил:
– Какие новости, Бардия?
– О, сир, что произошло? Это…
– Не думай о том, что произошло со мной. Я вижу по твоим глазам, что у тебя есть новости. Что тебе известно?
– Казаки с Конаном уехали из города. Он сказал охране Северных Ворот, что они едут по твоему приказу за Балашем.
– Хорошо. Возможно этот парень раскаялся в своей дерзости. Что еще?
– Информатор Хакамани перехватил Конана на пути домой, но тот убил одного из его людей и скрылся.
– Это хорошо. Отзови Хакамани, пока мы не узнаем чем собирается заняться Конан в своем походе. Чтонибудь еще?
– Одна из твоих женщин, Нанайя, дочь Куджалы, сбежала из дворца. Мы нашли веревку, по которой она спустилась.
Кобад Шах взревел.
– Она наверняка ушла с Конаном! Слишком много всего для простого совпадения. И он должно быть объединился с Прячущимися! Иначе зачем ему пытаться погубить меня сразу после того, как я поссорился с ним. Он сразу после беседы со мной послал этого езмита, чтобы убить меня. Готарза, поднимай королевскую гвардию. Скачи за козаками и принеси мне голову Конана или расплатишься своей собственной! Возьми по крайней мере пятьсот человек, так как этот варвар хитрый, свирепый и не любит, чтобы с ним шутили.
Когда Готарза поспешно вышел из комнаты, король простонал:
– Теперь Бардия, позови этого кровососа. В моих венах горит огонь. Готарза был прав; кинжал должно быть отравлен.
Через три дня после поспешного исчезновения из Аншана Конан сидел скрестив ноги у тропы, которая петляла по скалистому гребню и заканчивалась крутым спуском к кушафской деревушке.
– Я заслонил тебя от смерти, – сказал он человеку, сидевшему напротив него, – как сделал и ты, когда твои горные волки собирались перерезать нас.
Человек задумчиво подергал себя за бороду. Он был широкий и сильный, с пробивающейся сединой на волосах. Широкий пояс ощетинился рукоятками ножа и кинжала. Это был Балаш, руководитель кушафских племен и владыка Кушафа и соседних деревень. Он ответил спокойно:
– Боги благоприятствуют тебе! Как иначе человек может преодолеть место, где он должен был бы умереть.
– Человек может или драться или убегать, а не сидеть на скале, как яблоко на дереве, ожидая пока его собьют. Если ты хочешь восстановить мир с королем, тебе нужно отправляться в Аншан…
– У меня слишком много врагов при дворе. В Аншане король прислушавшись к их лжи подвесит меня в железной клетке на съедение грифам. Нет, я не пойду.
– Тогда возьми своих людей и переберись жить в другие места. В этих горах есть много мест, где даже король не сможет тебя достать.
Балаш глянул вниз со скалистого спуска на группу грязнокаменных башен, поднимавшихся над стеной, окружавшей город. Его тонкие ноздри расширились, а в глазах зажегся темный огонь, как у орла, осматривающего свое гнездо.
– Нет, ради Асуры! Мой клан правит Кушафом со времен Бахрама. Пусть король правит В Аншане, а этот город мой.
– Король будет править и Кушафом, – проворчал Тубал, сидевший на корточках за Конаном с заморийцем Хаттусасом.
Балаш посмотрел в другую сторону, туда, где тропа исчезала на востоке между торчащих скал. На этих скалах развевались на ветру полоски белой одежды лучников и метателей дротиков, которые охраняли проход днем и ночью.
– Пусть приходит, – сказал Балаш. – Мы удерживаем все проходы.
– Он приведет десять тысяч человек, тяжело вооруженных, с катапультами и другими осадными механизмами, – сказал Конан. – Он сожжет Кушаф и принесет твою голову в Аншан.
– Чему быть, тому не миновать, – сказал Балаш.
Конан подавил поднимающуюся злость на фатализм этого народа. Каждый инстинкт его деятельной натуры возражал против этой инертной философии. Но они повидимому зашли в тупик в своем разговоре и он ничего не сказал, а уселся, наблюдая за западными скалами, где висело солнце, огненный шар в остром, ветреном небе.
Балаш, махнув рукой, изменил тему разговора.
– Конан, здесь есть нечто, что я хочу тебе показать. Внизу, в той разрушенной хижине за стеной лежит мертвый человек, каких мы никогда не видели в Кушафе. Даже мертвый, он странный и зловещий. Я думаю, что он совсем не настоящий человек, а демон. Идем.
Он повел их по крутому спуску вниз к лачуге, объясняя по пути:
– Мои воины наткнулись на него, лежащего у подножия утеса, словно он упал или был сброшен с вершины. Я приказал им перенести его сюда, но он умер по дороге, бормоча чтото на чужом языке. Они думали, что это был демон, и у них есть на то основания.
– Много дней пути отсюда на юг, посреди гор таких диких и бесплодных, что даже козлы не могут там обитать, лежит страна, которую мы называем Друджистан.
– Друджистан, – повторил Конан. – Страна демонов, не так ли?
– Да. Злое место черных скал и диких ущелий, избегаемое умными людьми. Оно кажется необитаемым, но ктото там живет – люди или дьяволы. Иногда убивают мужчин, похищают женщин и детей на одиноких тропах, и мы знаем, что это их работа. Мы пытались преследовать призрачные фигуры, двигающиеся в ночи, но каждый раз след обрывался у скалы, сквозь которую может пройти только демон. Иногда мы слышали барабанный бой, разносящийся эхом между гор, или крики дьяволов. Эти звуки леденят человеческое сердце. Старые легенды говорят, что между этих гор тысячи лет тому назад король вампиров Ура построил волшебный город Янаидар и что мертвые призраки Уры и его мерзких подданных до сих пор обитают в этих руинах. В другой легенде говорится, как тысячу лет тому назад глава иллбарских горцев обосновался в этих руинах и начал восстанавливать их, чтобы сделать этот город своим опорным пунктом; но в одну ночь он и его последователи исчезли, и никто их больше никогда не видел.
Они достигли разрушенной хижины и Балаш открыл покосившуюся дверь. Спустя мгновение пятеро мужчин склонились над фигурой, развалившейся на грязном полу.
Это была фигура чужестранная и нелепая: приземистый мужчина с широкими, квадратными, плоскими чертами лица, цвета темной меди, и с узкими косыми глазами – без сомнения сын Кхитая. Черные волосы в засохшей крови на затылке и неестественная поза его тела говорили о том, что он переломал себе все кости.
– Разве он не выглядит как дух дьявола? – спросил Балаш.
– Был ли он магом при жизни или нет, но он никакой не демон, – ответил Конан. – Он кхитаец, из страны далеко на восток от Гиркании, за горами, пустынями и джунглями, такой огромной, что в ней может потеряться дюжина Иранистанов. Я проезжал через эти земли, когда служил солдатом у туранского короля. Но что это парень делает здесь, я не могу сказать…
Неожиданно его голубые глаза загорелись и он сорвал заляпанную кровью тунику с короткого и толстого горла. Взору представилась заляпанная шерстяная рубашка, и Тубал, заглянув через плечо Конана, резко вскрикнул. На рубашке, нитками темнокрасного цвета, которые при беглом взгляде можно было спутать с кровавым пятном, была вышита удивительная эмблема: человеческий кулак, обхватывающий рукоятку, из которой выходил нож с волнистым лезвием.
– Огненный нож! – прошептал Балаш, отшатнувшись от этого символа смерти и разрушения.
Все смотрели на Конана, который разглядывал зловещую эмблему, пытаясь уловить смутные ассоциации, которые он вызывала – тусклые воспоминания о древнем, мрачном культе, который использовал этот символ. Наконец он сказал Хаттусасу:
– Когда я был разбойником в Заморе, я слышал слухи о культе, люди которого называли себя езмитами, которые использовали этот символ. Ты замориец; что ты знаешь об этом?
Хаттусас пожал плечами.
– Есть много культов, уходящих корнями к началу времен, к дням до Катаклизма. Управители часто думали, что они навсегда покончили с ними, но те опять возвращались к жизни. К ним принадлежат и Прячущиеся, или Дети Езма, но больше я ничего не могу тебе сказать. Я никогда не интересовался подобными вещами.
Конан спросил Балаша:
– Ты можешь провести меня туда, где вы нашли этого человека?
– Да. Но это дурное место, в ущелье Призраков, у границ Друджистана, и…
– Хорошо. Тогда всем ложиться спать. Мы отправляемся на рассвете.
– В Аншан? – спросил Балаш.
– Нет. В Друджистан.
– Так ты думаешь?..
– Я ничего не думаю… пока.
– Эскадрон поедет с нами? – спросил Тубал. – Лошади плохо выглядят.
– Нет. Пусть люди и лошади отдыхают. Со мной пойдут ты и Хаттусас вместе с одним из кушафцев Балаша в качестве проводника. Кодрус будет командовать в мое отсутствие, и если будут какиенибудь проблемы изза того, что мои псы начнут приставать к кушафским женщинам, скажи ему, чтобы он расколотил их головы.