![](/files/books/160/oblozhka-knigi-konan-sbornik-258086.jpg)
Текст книги "Конан (сборник)"
Автор книги: Роберт Говард
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 111 страниц)
И все же, несмотря на сонное отупение, все они судорожно цепляются за жизнь, когда приходит их час. Да вы в этом сами убедились. Мне тоже приходилось видеть перепуганных горожан, а однажды весь город переполошило известие, что Тог покинул свое подземелье. Люди бегали по улицам, рвали на себе волосы, пока наконец не выскочили за ворота. Посовещавшись там, они решили бросить жребий и оттащили того, на кого он пал, связанным по рукам и ногам в одну из комнат, чтобы Тог, удовлетворившись жертвой, оставил их в покое.
– Бежим отсюда! – рыдала Натала. – Бежим скорее!
– Замолчи! Еще не время! – шикнул на нее Конан, любуясь белым, словно слоновая кость телом прекрасной стигийки.
– Но скажи, Талис, как ты оказалась в этом городе?
– О, я попала сюда еще ребенком, – ответила она, томно потянувшись и заложив руки за голову. – Я принцесса, как ты наверное уже понял. Меня похитил один из мятежных принцев, что шатался по свету с бандой кушитских лучников, отыскивая место, где смог бы обосновать собственное королевство, пока не заблудился в пустыне. В конце концов и он сам и его люди умерли от жажды. Я обязана жизнью одному из лучников – он, прежде чем испустить дух, посадил меня на верблюда. Это славное животное притащило меня, полумертвую, прямо к воротам этого города. Потом мне рассказали, что однажды утром увидели за воротами мертвого верблюда, а рядом с ним полузасыпанную песком девушку. Горожане принесли меня в город и напоили вином. Так вот я и выжила. Я не знала их языка, но они очень быстро изучили мой. Особенно старались мужчины. И вовсе не потому, что стигийский язык так понравился им, – ради меня они готовы были бросить даже свои сны.
Она бесстыже рассмеялась, бросив откровенный взгляд на киммерийца.
– Их женщины ужасно ревнивы, – продолжала стигийка. – Они кстати, очень красивы, и если бы не желтоватый оттенок кожи, да не опухшие ото сна веки, их красота вообще была бы совершенной. Здешних мужчин прельщает то, что я совсем иная, нежели их женщины. Я, правда, тоже вкусила лотосового сна, но мне это не понравилось. Я предпочитаю жить наяву, а не в розовых снах, как эти желтые лунатики. Ксуталийцы охочи до женских ласк и знают в них толк. Я бы посоветовала тебе своей рукой избавить девушку от мучений прежде, чем они дорвутся до ее тела. Сладострастной похоти этих мучителей не вынести – слишком слаба. Я сама еще в пятнадцать лет приняла участие в мистериях в честь богини Деркето, но где нашим жрецам тягаться с ксуталийцами по этой части. У них вся жизнь проходит в снах и оргиях.
– Какая мерзость! – презрительно сплюнул киммериец.
– О, это дело вкуса, – усмехнулась Талис, опуская глаза.
– Ладно, нам пора, – поднялся Конан, – только время зря тратим. Мы не собираемся сидеть здесь и ждать, пока не появятся эти негодяи или сам Тог. Чем дольше мы здесь находимся, тем больше мне кажется, что в пустыне гораздо уютнее, чем в этом злосчастном городе.
Натала плохо говорила по стигийски, но знала язык достаточно, чтобы понять, о чем идет речь, поэтому она охотно сорвалась с места, готовая не медля ни минуты отправляться в путь.
– Покажи нам дорогу, и мы немедленно уйдем отсюда, – сказал киммериец, не сводя глаз с нагого тела прекрасной Талис. Та, отлично понимая значение блуждающего по ее груди и бедрам жадного взгляда, лениво потянулась, словно персидская кошка.
– Идите за мной, – махнула она рукой и пошла впереди, покачивая бедрами. Они шли по незнакомым залам, но прежде, чем в сердце киммерийца зародилось подозрение, что дело нечисто, остановились в маленькой комнате со стенами, выложенными слоновой костью, и фонтаном, тихо журчавшим в ее центре.
– Ополосни личико, милая, – обратилась Талис к Натале. – Ты вся в пыли, даже в волосах песок.
В голосе стигийки прозвучало столько издевки, что бедная девушка залилась румянцем. Но совет был неплох, как и кем бы он ни был дан, – солнце и песок действительно оставили свои следы на нежной, словно лепесток розы, коже бритунки. Натала забросила за спину свои длинные светлые волосы и нагнулась над фонтаном.
– О, Кром, – пожал плечами киммериец. – Женщина всегда остается женщиной! Тог, не Тог, а ей лишь бы зеркало. Да ведь стоит нам оказаться за воротами, как ты опять покроешься пылью. Ты дашь нам чтонибудь из еды и питья на дорогу? – повернулся он к Талис.
Вместо ответа она прижалась к нему всем телом и положила руки на его бедра. Он чувствовал нежную теплоту ее кожи, пьянящий запах волос дразнил ноздри.
– Зачем тебе пустыня? – горячо шептала она. – Останься со мной! Я научу тебя любви, ты узнаешь самые сокровенные тайны Ксутала. Ты настоящий мужчина, не чета этим сонным мечтателям. А я хочу настоящей любви. Хочу тебя. Мое сердце рвется из груди навстречу тебе, я теряю сознание, чувствуя на своем теле твои руки. Оставайся со мной! Я сделаю тебя королем Ксутала.
Талис обняла варвара за шею и поднявшись на цыпочки, прильнула к нему горячим нагим телом. Конан посмотрел через плечо стигийки на Наталу. Она изумленно следила за происходящим, широко раскрыв свои голубые глаза. Киммериец смущенно кашлянул и одним движением могучей руки отодвинул в сторону черноволосую красавицу. Та удивленно подняла на него глаза, метнула взгляд в сторону Наталы и понимающе улыбнулась.
Глаза Наталы метали молнии, губы перекосились в гневной гримасе. Конан пробурчал чтото себе под нос. Он исповедовал верность в любви не больше любого другого из наемников, но в нем все еще оставались какието крохи врожденной стыдливости – вернейшего союзника Наталы.
Талис пожала плечами и вдруг, словно испугавшись чегото отшатнулась к стене, задев плечом за висевший на ней гобелен.
– Что случилось? – встревоженно спросил Конан. – Ты чтото услышала?
– Оглянись! – протянула она белоснежную руку, показывая на чтото за его плечами.
Конан мгновенно повернулся, выхватив из из ножен саблю. И никого не увидел. За его спиной послышался вздох, шелест, какойто стук. Он вновь повернулся к фонтану. Обе девушки исчезли. По гобелену волной плыла складка, словно ктото только что приподнимал его край. Складка проплыла и разгладилась. И тут гдето за стеной громко закричала Натала.
2
Натала стояла за Конаном, когда он повернулся к выходу и в ту же секунду быстрая и гибкая стигийка зажала ей рукой рот, второй обхватила за талию и с неожиданной силой рванула ее на себя, – прямо в стену, или точнее, в открывшуюся в стене потайную дверь.
Они оказались в абсолютном мраке. Талис, возясь у двери видимо закрывая ее на запор, вынуждена была отпустить Наталу, и та немедленно закричала во весь голос. Смех стигийки, пропитанный смертельным ядом, пронзил темноту.
– Кричи, кричи милая, сколько влезет. Скорее сдохнешь!
Натала замолчала, слышно было, как стучат от страха ее зубы.
– Что я сделала? Что я тебе сделала? Что ты хочешь от меня?
– Да ничего мне от тебя не надо. Сейчас я оттащу тебя вниз по этому коридору, – голос Талис стал злым шипящим, утратив всю свою мелодичность,
– полежишь там немного, пока за тобой не придут, а придут обязательно!
– О боги, сжальтесь надо мной! – всхлипывала Натала и ее голос ломался от страшного предчувствия. – Чем я провинилась перед тобой?
– Мне нужен твой молодец, а ты мешаешь. Я же вижу, что нравлюсь ему. Если бы не ты, он остался бы со мной. Исчезни – и он станет моим.
– Да он скорее горло тебе перегрызет! – воскликнула Натала, безгранично верившая своему возлюбленному.
– Увидим, – рассмеялась Талис со столь же безграничной верой в свои женские чары. – Да тебето что до того: горло он мне перегрызет или к сердцу прижмет. Ты к тому времени будешь нежиться в объятиях жениха из бездны ада!
Хотя Натала, постанывая от ужаса, отбивалась руками и ногами, стигийка скрутила ее словно беспомощное дитя и потащила вниз по коридору. Девушка, помня злорадное предупреждение, молчала. В глубокой тишине слышны были только резкое, спазматическое дыхание Наталы, да сопение стигийки. Внезапно пальцы несчастной бритунки наткнулись на усыпанную алмазами рукоятку кинжала, торчащую изза набедренной повязки Талис. Девушка недолго думая, выхватила кинжал и ударила им сверху вниз, вложив в удар последние силы.
Талис взвизгнула от боли и гнева, пошатнулась и выпустила Наталу из рук. Девушка упала на каменные плиты, но тут же вскочила на ноги, отбежала и прижалась к стене. Она не могла ничего разглядеть в окружавшем ее мраке, но слышала пронзительный голос стигийки – лучшее доказательство того, что убить ее не удалось. Талис выкрикивала грязные ругательства, и в ее голосе было столько злобы, что Натала похолодела.
– Куда ты делась, проклятая сука?! – кричала стигийка. – Ну попадись ты мне в руки! – Описание пыток, уготованных ее сопернице, было красочным и более чем подробным, а язык, которым оно было изложено, заставил бы залиться румянцем стыда самую бесстыжую проститутку Аквилонии.
Талис чтото искала, ощупью шаря по стене руками, и вскоре загорелся тусклый свет – стигийка в ярости забыла об угрожавшей им обеим опасности. Натала увидела в нескольких шагах от себя Талис. Сквозь пальцы левой руки, которыми та сжимала рану в боку, ручейком текла кровь, но стигийка твердо стояла на ногах и в глазах ее пылала смертельная ненависть. Надежда, теплившаяся в душе Наталы, бесследно покинула ее, когда стигийка презрительно стряхнула кровь с ладони и увидела, что удар кинжала не достиг цели – лезвие скользнуло по драгоценным украшениям на набедренной повязке и лишь слегка поцарапало кожу ее грозной противницы.
– Отдай кинжал, гадина! – процедила она сквозь зубы, нагнувшись над скорчившейся у стены девушкой.
Натала понимала, что это последняя возможность отстоять свою жизнь, иной ей уже не представится, но не могла воскресить в себе даже искорки отваги – она впрочем никогда ей не отличалась, – и лишь дрожала всем телом полностью парализованная темнотой, яростью соперницы и безысходностью своего положения. Талис без труда вынула кинжал из ее безвольно повисшей руки и отбросила его во мрак.
– Кусаешься, сука! – она со всего размаху ударила ее окровавленной ладонью по щеке. – Кусаешься? Ну так кровь за кровь! Ты пожалеешь еще о своей дерзости!
Стигийка схватила Наталу за волосы и выволокла на свет. Из стены торчало железное кольцо, с которого свисал шелковый шнур. Девушке показалось, что с ней происходит всего лишь кошмарный сон. Она уже не сопротивлялась, когда Талис, сорвав с нее остатки одежды, подтащила ее руки вверх и затянула на запястьях крепкий узел. Нагая, натянутая словно струна, она висела едва касаясь пола кончиками пальцев, словно заяц, с которого вотвот начнут сдирать кожу. Повернув с огромным трудом голову, она увидела Талис, снимавшую со стены тяжелый кнут с рукоятью, блестевший золотом и алмазами и с семью длинными концами, плетеными из особого шелка, более твердыми и гибкими чем обычные ременные.
Стигийка глубоко вздохнула, с наслаждением размахнулась, и семь жгучих языков пламени обернулись вокруг бедер взвизгнувшей от боли Наталы. Бедная девушка вилась всем телом, стонала, пыталась выдернуть руки из шелковой петли, кричала, выла, начисто забыв о грозной опасности таившейся гдето неподалеку. Жестокая стигийка тоже повидимому забыла об этом, наслаждаясь муками жертвы.
Обезумевшая от боли Натала подняла залитые слезами глаза, собираясь в последний раз взмолиться о пощаде, – и стон замер на ее сразу затвердевших губах, а глаза наполнились неописуемым ужасом.
Взметнувшийся в очередной раз кнут завис в воздухе, когда Талис, встревоженная выражением лица жертвы, быстро, как кошка, повернулась посмотреть на то, что ее так напугало. Но новый противник действовал быстрее. Перед глазами полумертвой от боли Наталы мелькнуло подброшенное с невероятной силой белое тело стигийки – мелькнуло и исчезло в недрах огромного черного облака. Пронзительный вопль разорвал тишину и облако растворилось во тьме.
Еще несколько секунд из мрака коридора доносился умоляющий лепет Талис, затем ее громкие стоны перешли в душераздирающий крик, завершившийся истерическим, диким смехом и все стихло. Натала до боли напрягала глаза, вглядываясь во мрак, в котором исчезла Талис. Она чувствовала, что там таится нечто угрожающее не только ее телу, но и душе.
Мрак вздыбился вдруг гигантской волной, в нем проявилось некоторое бесформенное пятно, образовавшее чтото вроде колоссальной головы с разинутой жабьей пастью, чьи контуры расплывались, словно марево, в голове прорезались два светящихся словно гнилушки, глаза – они притягивали, в них читалось омерзительное, воистину космическое вожделение, и вся эта пульсирующая, похожая на густой черный дым масса клубилась, густела и изменялась. Трудно было сказать – ползет это нечто, идет или летит, но оно двигалось, приближаясь к ней. Вот оно добралось до круга света, падавшего из алмазасветильника, но эта клубившаяся масса не поддавалась свету, даже тогда, когда этот сгущенный мрак оказался на расстоянии вытянутой руки от Наталы, – если бы она могла конечно вытянуть руку, – даже тогда она не различала деталей на этом странном теле, лишь жабья пасть рисовалась вполне выразительно, словно темное пятно на сетчатке ее глаза.
В голове девушки мелькнула мысль, что она возможно уже сошла с ума – ведь никто и ничто не может смотреть одновременно сверху и снизу, из бездонной пропасти и с головокружительной высоты – а ведь было именно так, это нечто смотрело на нее отовсюду. И в то же время, она знала это совершенно определенно, оно было реальным, осязаемым, а если даже обманывало зрение, то уж никак не обманывало тело, которое вдруг ощутило холодное прикосновение не то лапы, не то щупальца. То, что проползло по ее ноге, было холодное, но вместе с тем жгло как раскаленный уголь, скользкое, и в то же время шершавое – оно абсолютно отличалось от чего бы то ни было, хоть раз прикасавшегося к ее телу. Натала вскрикнула от омерзения. В этом прикосновении сконцентрировалась вся непристойность, вся похоть, все распутство, которые копились среди отбросов земной жизни со времен ее зарождения. Она чувствовала такой стыд, такое отвращение, о каких до сих пор не имела понятия. Теперь она отчетливо сознавала, что это чудовище может быть чем угодно, но только не примитивным животным.
Безумный визг девушки разорвал тишину, когда это нечто потянуло ее к себе, выворачивая все суставы и разрывая натянувшиеся до предела мышцы и ткани рук, – но тут гдето высоко вверху послышался треск, какаято огромная масса пронеслась по воздуху и грохнулась на плиты пола.
3
Натала стояла за Конаном, когда он повернулся к выходу и в ту же секунду быстрая и гибкая стигийка зажала ей рукой рот, второй обхватила за талию и с неожиданной силой рванула ее на себя, – прямо в стену, или точнее, в открывшуюся в стене потайную дверь.
Они оказались в абсолютном мраке. Талис, возясь у двери видимо закрывая ее на запор, вынуждена была отпустить Наталу, и та немедленно закричала во весь голос. Смех стигийки, пропитанный смертельным ядом, пронзил темноту.
– Кричи, кричи милая, сколько влезет. Скорее сдохнешь!
Натала замолчала, слышно было, как стучат от страха ее зубы.
– Что я сделала? Что я тебе сделала? Что ты хочешь от меня?
– Да ничего мне от тебя не надо. Сейчас я оттащу тебя вниз по этому коридору, – голос Талис стал злым шипящим, утратив всю свою мелодичность,
– полежишь там немного, пока за тобой не придут, а придут обязательно!
– О боги, сжальтесь надо мной! – всхлипывала Натала и ее голос ломался от страшного предчувствия. – Чем я провинилась перед тобой?
– Мне нужен твой молодец, а ты мешаешь. Я же вижу, что нравлюсь ему. Если бы не ты, он остался бы со мной. Исчезни – и он станет моим.
– Да он скорее горло тебе перегрызет! – воскликнула Натала, безгранично верившая своему возлюбленному.
– Увидим, – рассмеялась Талис со столь же безграничной верой в свои женские чары. – Да тебето что до того: горло он мне перегрызет или к сердцу прижмет. Ты к тому времени будешь нежиться в объятиях жениха из бездны ада!
Хотя Натала, постанывая от ужаса, отбивалась руками и ногами, стигийка скрутила ее словно беспомощное дитя и потащила вниз по коридору. Девушка, помня злорадное предупреждение, молчала. В глубокой тишине слышны были только резкое, спазматическое дыхание Наталы, да сопение стигийки. Внезапно пальцы несчастной бритунки наткнулись на усыпанную алмазами рукоятку кинжала, торчащую изза набедренной повязки Талис. Девушка недолго думая, выхватила кинжал и ударила им сверху вниз, вложив в удар последние силы.
Талис взвизгнула от боли и гнева, пошатнулась и выпустила Наталу из рук. Девушка упала на каменные плиты, но тут же вскочила на ноги, отбежала и прижалась к стене. Она не могла ничего разглядеть в окружавшем ее мраке, но слышала пронзительный голос стигийки – лучшее доказательство того, что убить ее не удалось. Талис выкрикивала грязные ругательства, и в ее голосе было столько злобы, что Натала похолодела.
– Куда ты делась, проклятая сука?! – кричала стигийка. – Ну попадись ты мне в руки! – Описание пыток, уготованных ее сопернице, было красочным и более чем подробным, а язык, которым оно было изложено, заставил бы залиться румянцем стыда самую бесстыжую проститутку Аквилонии.
Талис чтото искала, ощупью шаря по стене руками, и вскоре загорелся тусклый свет – стигийка в ярости забыла об угрожавшей им обеим опасности. Натала увидела в нескольких шагах от себя Талис. Сквозь пальцы левой руки, которыми та сжимала рану в боку, ручейком текла кровь, но стигийка твердо стояла на ногах и в глазах ее пылала смертельная ненависть. Надежда, теплившаяся в душе Наталы, бесследно покинула ее, когда стигийка презрительно стряхнула кровь с ладони и увидела, что удар кинжала не достиг цели – лезвие скользнуло по драгоценным украшениям на набедренной повязке и лишь слегка поцарапало кожу ее грозной противницы.
– Отдай кинжал, гадина! – процедила она сквозь зубы, нагнувшись над скорчившейся у стены девушкой.
Натала понимала, что это последняя возможность отстоять свою жизнь, иной ей уже не представится, но не могла воскресить в себе даже искорки отваги – она впрочем никогда ей не отличалась, – и лишь дрожала всем телом полностью парализованная темнотой, яростью соперницы и безысходностью своего положения. Талис без труда вынула кинжал из ее безвольно повисшей руки и отбросила его во мрак.
– Кусаешься, сука! – она со всего размаху ударила ее окровавленной ладонью по щеке. – Кусаешься? Ну так кровь за кровь! Ты пожалеешь еще о своей дерзости!
Стигийка схватила Наталу за волосы и выволокла на свет. Из стены торчало железное кольцо, с которого свисал шелковый шнур. Девушке показалось, что с ней происходит всего лишь кошмарный сон. Она уже не сопротивлялась, когда Талис, сорвав с нее остатки одежды, подтащила ее руки вверх и затянула на запястьях крепкий узел. Нагая, натянутая словно струна, она висела едва касаясь пола кончиками пальцев, словно заяц, с которого вотвот начнут сдирать кожу. Повернув с огромным трудом голову, она увидела Талис, снимавшую со стены тяжелый кнут с рукоятью, блестевший золотом и алмазами и с семью длинными концами, плетеными из особого шелка, более твердыми и гибкими чем обычные ременные.
Стигийка глубоко вздохнула, с наслаждением размахнулась, и семь жгучих языков пламени обернулись вокруг бедер взвизгнувшей от боли Наталы. Бедная девушка вилась всем телом, стонала, пыталась выдернуть руки из шелковой петли, кричала, выла, начисто забыв о грозной опасности таившейся гдето неподалеку. Жестокая стигийка тоже повидимому забыла об этом, наслаждаясь муками жертвы.
Обезумевшая от боли Натала подняла залитые слезами глаза, собираясь в последний раз взмолиться о пощаде, – и стон замер на ее сразу затвердевших губах, а глаза наполнились неописуемым ужасом.
Взметнувшийся в очередной раз кнут завис в воздухе, когда Талис, встревоженная выражением лица жертвы, быстро, как кошка, повернулась посмотреть на то, что ее так напугало. Но новый противник действовал быстрее. Перед глазами полумертвой от боли Наталы мелькнуло подброшенное с невероятной силой белое тело стигийки – мелькнуло и исчезло в недрах огромного черного облака. Пронзительный вопль разорвал тишину и облако растворилось во тьме.
Еще несколько секунд из мрака коридора доносился умоляющий лепет Талис, затем ее громкие стоны перешли в душераздирающий крик, завершившийся истерическим, диким смехом и все стихло. Натала до боли напрягала глаза, вглядываясь во мрак, в котором исчезла Талис. Она чувствовала, что там таится нечто угрожающее не только ее телу, но и душе.
Мрак вздыбился вдруг гигантской волной, в нем проявилось некоторое бесформенное пятно, образовавшее чтото вроде колоссальной головы с разинутой жабьей пастью, чьи контуры расплывались, словно марево, в голове прорезались два светящихся словно гнилушки, глаза – они притягивали, в них читалось омерзительное, воистину космическое вожделение, и вся эта пульсирующая, похожая на густой черный дым масса клубилась, густела и изменялась. Трудно было сказать – ползет это нечто, идет или летит, но оно двигалось, приближаясь к ней. Вот оно добралось до круга света, падавшего из алмазасветильника, но эта клубившаяся масса не поддавалась свету, даже тогда, когда этот сгущенный мрак оказался на расстоянии вытянутой руки от Наталы, – если бы она могла конечно вытянуть руку, – даже тогда она не различала деталей на этом странном теле, лишь жабья пасть рисовалась вполне выразительно, словно темное пятно на сетчатке ее глаза.
В голове девушки мелькнула мысль, что она возможно уже сошла с ума – ведь никто и ничто не может смотреть одновременно сверху и снизу, из бездонной пропасти и с головокружительной высоты – а ведь было именно так, это нечто смотрело на нее отовсюду. И в то же время, она знала это совершенно определенно, оно было реальным, осязаемым, а если даже обманывало зрение, то уж никак не обманывало тело, которое вдруг ощутило холодное прикосновение не то лапы, не то щупальца. То, что проползло по ее ноге, было холодное, но вместе с тем жгло как раскаленный уголь, скользкое, и в то же время шершавое – оно абсолютно отличалось от чего бы то ни было, хоть раз прикасавшегося к ее телу. Натала вскрикнула от омерзения. В этом прикосновении сконцентрировалась вся непристойность, вся похоть, все распутство, которые копились среди отбросов земной жизни со времен ее зарождения. Она чувствовала такой стыд, такое отвращение, о каких до сих пор не имела понятия. Теперь она отчетливо сознавала, что это чудовище может быть чем угодно, но только не примитивным животным.
Безумный визг девушки разорвал тишину, когда это нечто потянуло ее к себе, выворачивая все суставы и разрывая натянувшиеся до предела мышцы и ткани рук, – но тут гдето высоко вверху послышался треск, какаято огромная масса пронеслась по воздуху и грохнулась на плиты пола.