![](/files/books/160/oblozhka-knigi-konan-sbornik-258086.jpg)
Текст книги "Конан (сборник)"
Автор книги: Роберт Говард
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 111 страниц)
7. Путь к Йимше
Как исчезает туман под порывом сильного ветра, так мгновенно исчезла паутина, окутывавшая мозг Конана. С чудовищным проклятием он прыгнул в седло. Скакун под ним заржал и стал на дыбы. Конан бросил сердитый взгляд вверх на склоны, некоторое время колебался, а затем повернул в том направлении, куда собирался ехать до того, как его задержали фокусы Хемсы. Но теперь он ехал не умеренным шагом. Он отпустил поводья, и скакун ринулся вперед подобно молнии, словно был рад сбросить напряжение в дикой скачке. Они мчали сломя голову по выступу, огибая скалу по узкой тропе. Тропа следовала складке камня и спускалась вниз витками по ярусам многослойной каменной стены. Один раз Конан мельком увидел далеко внизу место падения – огромная груда каменных обломков и валунов у подножия гигантского утеса.
До дна долины было все еще далеко, когда он домчался до длинного и широкого ребра, ведущего на другой склон как естественный мостик. Он поехал по нему. По обе стороны лежали почти вертикальные склоны. Он видел перед собой тропку, по которой ехал, а гдето внизу тропа спускалась со склона на дно долины и, сделав огромный крюк вдоль русла высохшей реки, возвращалась под скалу, на вершине которой сейчас находился Конан. Киммериец проклял необходимость делать крюк, но другого выхода не было. Спускаться вниз напрямик было бы самоубийством. Только птица смогла бы сделать это, не сломив себе шею.
Киммериец пришпорил измученного коня и вдруг услышал гдето внизу стук подков. Придержав коня, осторожно подъехал к краю пропасти и заглянул в ущелье, образовавшееся, когда здесь протекала река. По сухому руслу ехала прямоугольником толпа – пятьсот крепких, вооруженных до зубов, бородатых мужчин на полудиких конях. Наклонившись над краем тридцатифутовой пропасти, Конан окликнул их.
На его оклик они приостановились, пятьсот бородатых лиц поднялись вверх и по каньону пронеслось глухое ворчанье. Конан не терял времени:
– Я еду в Гхор! – крикнул он. – Не рассчитывал встретить вас, псов, на этой дороге. Быстро поезжайте за мной, насколько это могут ваши клячи! Поедем на Йимшу и…
– Предатель! – этот дружный крик был для Конана как ушат холодной воды на голову.
– Что такое? – выдавил он из себя, вытаращив глаза.
И увидел искаженные ненавистью лица и руки товарищей, взмахивающие саблями.
– Предатель! – дружно отозвались они. – Где семеро наших вождей, схваченных в Пешкаури?
– В губернаторской тюрьме, – ответил Конан.
В ответ он услышал вой сотен глоток, звон оружия и крики, из которых никак не мог понять, что они от него хотят. Рыча как буйвол, перекрыв этот шум, Конан крикнул:
– Черт побери! Пусть ктото один скажет, чтобы я мог понять, в чем дело!
Худой, старый вождь взял на себя эту задачу: сначала погрозил Конану саблей, потом бросил ему обвинение:
– Ты не позволил нам напасть на Пешкаури и отбить наших братьев!
– Вы глупцы! – рявкнул разъяренный киммериец. – Даже если бы вам удалось взобраться на стены, в чем я сильно сомневаюсь, то пленников повесили бы раньше, чем удалось бы их освободить!
– И ты сам поехал торговаться с губернатором! – завыл афгул, кипя злобой.
– И что с того?
– Где наши вожди? – кричал старый вождь, махая саблей. – Где они? Их нет в живых!
– Что? – Конан чуть не упал с коня от изумления.
– Их нет в живых! – подтвердило пятьсот жаждущих крови глоток. Старик завертел саблей над головой и снова взял слово.
– Их не повесили! – кричал он. – Вазул в соседней клетке видел, как они погибли! Губернатор прислал чернокнижника, который убил их своим колдовством!
– Это ложь! – ответил Конан. – Губернатор не осмелился бы на это. Когда я разговаривал с ним прошлой ночью…
Эти слова были очень некстати. Остервенелое вытье и проклятья взвились в небеса.
– Да! Ты поехал к нему один! Чтобы предать нас! Это правда. Вазул удрал через дверь, которую сломал чернокнижник, и все рассказал нашим разведчикам, которых встретил в Зхабаре. Мы их послали искать тебя, когда ты вовремя не вернулся назад. Когда они услышали рассказ вазула, то вернулись на Гхор, а мы оседлали коней и пристегнули мечи.
И что вы хотите делать, глупцы? – спросил Конан.
– Отомстить за наших братьев! – завыли они. – Смерть кшатриям. Убить его – это предатель!
Рядом с Конаном посыпались стрелы. Он поднялся на стременах, снова пробуя перекричать шум, после чего с возгласом злости, протеста и разочарования повернул коня и поскакал назад. Бросившиеся за ним афгулы, изрыгающие вслед ему проклятия и угрозы, были слишком разъярены, чтобы сообразить, что они могут попасть на ребро, по которому ехал Конан, только направляясь в противоположную сторону, обогнув поворот и кропотливо взбираясь крутой дорогой наверх. Когда они наконец сообразили это и повернули назад, их бывший вождь уже почти достиг того места, где ребро переходило в горный уступ.
Оказавшись над обрывом, Конан поехал не дорогой, которой сюда добирался, а по еле заметной тропке, покрытой валунами, о которые спотыкался жеребец. Он недалеко по ней проехал, когда конь фыркнул и шарахнулся в сторону, увидев чтото, лежащее на дороге. Конан взглянул с его спины на страшно разбитое кровавое подобие человека, чтото пытающегося выговорить сквозь сломанные зубы.
Одни боги тьмы, управляющие судьбами чернокнижников, знали, каким образом Хемса смог выбраться изпод огромной кучи камней и взобраться по крутому склону на дорогу.
Ведомый какимто странным импульсом киммериец спешился и остановился над искалеченным человеком. Он знал, что является сейчас свидетелем необычного, противоестественного явления. Хемса поднял окровавленную голову, а в его странных глазах, подернутых мукой и мраком приближающейся смерти, появились проблески сознания.
– Где они? – проскрипел он голосом, в котором не было ничего человеческого.
– Вернулись в свой проклятый замок на Йимше, – буркнул Конан. – Забрали с собой Дэви.
– Пойду! – бормотал несчастный. – Пойду туда. Они убили Гитару, а я убью их… прислужников, Четверых из Черного Круга и самого властелина! Убью… всех убью!
Он попробовал протащить дальше свое искалеченное тело, но даже его непобедимая сила воли не была уже в силах оживить эти кровавые лоскуты, потрескавшиеся кости, держащиеся только на порванных тканях и изодранных мускулах.
– Иди за ними! – бормотал Хемса, изо рта которого струилась кровавая пена. – Иди!
– Это я и намерен сделать, – сказал Конан. – Хотел созвать моих афгулов, но они обратились против меня. Я иду на Йимшу один и отниму у них Дэви, даже если бы мне пришлось собственными руками разнести на кусочки эту проклятую гору. Я не думал, что губернатор осмелится убить моих вождей, когда я захватил Дэви, но, похоже, что я ошибался. Он заплатит мне за это головой. Сейчас она уже не нужна мне как заложница, но…
– Пусть падет на них проклятие Йизиля! – выдохнул Хемса. – Иди! Я – Хемса… умираю. Подожди… возьми мой пояс.
Искалеченной рукой он начал копаться в своих лохмотьях, и Конан, поняв его намерения, наклонился и помог снять с окровавленного тела пояс странного вида.
– В пропасти держись золотой жилы, – бормотал Хемса. – Носи мой пояс. Мне его дал стигийский жрец. Он поможет тебе, хотя меня подвел. Разбей хрустальный шар с четырьмя плодами граната. Берегись превращений владыки… Иду к Гитаре… она ждет меня в аду… айе, йа Скелос йар!
С этими словами он умер.
Конан посмотрел на пояс, сплетенный из волос, не похожих на конские. Скорее всего, это были женские волосы. В плотных сплетениях блестели маленькие драгоценные камешки, таких он еще никогда не видел. Пряжка была странной: в форме плоской клиновидной головы змеи, покрытой мелкими золотыми чешуйками.
Когда Конан взглянул на этот пояс, холодная дрожь пробежала у него по телу. Он замахнулся, чтобы выбросить пояс в пропасть, но, подумав, застегнул его на бедрах, пряча под широким бахарийским поясом, который носил всегда. Потом сел на коня и двинулся дальше.
Солнце спряталось за вершину. Конан взбирался в горы по длинным теням, словно широким плащом покрывающим долины и уступы скал внизу. Он уже приближался к вершине, когда услышал впереди стук подкованных копыт. Он ни минуты не колебался. Тропа была так узка, что огромный жеребец не смог бы повернуть назад. Киммериец обогнул выступ скалы и оказался на более широком отрезке тропы. Раздался целый хор предостерегающих криков, но жеребец Конана уже прижал испуганного коня к скале. А Конан железной хваткой схватил руку ездока, замахнувшегося на него ножом.
– Керим Шах! – произнес Конан, и в глазах его зажглись яркие огоньки.
Туранец не сопротивлялся. Сидя на конях, они почти соприкасались грудью, а рука киммерийца сжимала его плечо. За Керим Шахом ехал отряд иракзаев на тощих конях. Они смотрели горящими глазами на незнакомца, загородившего им дорогу, и держали наготове луки и кинжалы, но не спешили пустить их в ход изза опасной близости зияющей у их ног пропасти.
– Где Дэви? – спросил Керим Шах.
– Тебе что до этого, гирканский шпион? – ответил Конан.
– Знаю, я в твоих руках, – сказал Керим Шах. – Я ехал с горцами на север, когда мы попали в засаду, расставленную нам врагами на перевале Шализах. Многие мои люди были убиты, а остальных преследовали как стаю шакалов. Избавившись от преследователей, мы направились на запад к перевалу Амир Жехун, а сегодня утром наткнулись на бродившего по горам вазула. Он совсем спятил, но прежде, чем умер, мы многое узнали из его беспорядочного бреда. Он сказал нам, что остался единственным уцелевшим из той банды, которая помчалась за вождем афгулов и пленной кшатрийкой в ущелье у деревни Курум. Еще он все время говорил о человеке в зеленом тюрбане, которого сбил конь афгула и который – когда на него напали вазулы, преследовавшие того человека, – погубил их, уничтожив так, как язык пламени уничтожает тучу саранчи. Каким образом уцелел этот вазул, я не знаю, да этого не знал и он сам, но из его бреда я понял, что Конан из Гхора был в Куруме со своей королевской пленницей. А когда мы пробирались через горы, нам встретилась голая галзайка с бурдюком. Она рассказала, что ее ограбил огромный воин в одежде вождя афгулов, который – по ее словам – заставил ее отдать одежду для сопровождавшей его вендианки. Девушка утверждала, что ты поехал на запад.
Керим Шах не счел нужным рассказать, что, когда враждебно настроенные горцы перекрыли ему дорогу, он как раз ехал на условленную встречу с отрядом туранской конницы. Дорога к долине Гураша через перевал Шализах была длинней, чем дорога, ведущая через перевал Амир Жехун, но эта последняя пересекала земли афгулов, которых Керим Шах предпочитал избегать, по крайней мере, пока не соединится с армией. Отрезанный от дороги, ведущей на перевал Шализах, он тем не менее все же поехал этим небезопасным путем, пока весть, что Конан со своей пленницей еще не достиг Афгулистана, не склонила его к мысли повернуть на юг и совершить дерзкий поход вглубь гор в надежде встретить киммерийца.
– Скажи лучше, где Дэви? – предложил Керим Шах. – У меня военное преимущество…
– Пусть только один из твоих псов дотронется до тетивы, и я сброшу тебя в пропасть, – пообещал ему Конан. – Кроме того, тебе не пошло бы на пользу, если бы ты меня убил. Меня преследуют пятьсот афгулов, и если они увидят, что ты лишил их удовольствия поймать меня, они спустят с тебя шкуру. Кроме того, Дэви со мной нет. Она попала в руки Черных Прорицателей с Йимши.
– К Таруму! – тихо выругался Керим Шах, впервые теряя свою невозмутимость. – Хемса…
– Хемса мертв, – произнес Конан. – Его прежние господа спустили его в ад вместе с каменной лавиной. А теперь уйди с моей дороги. С радостью убил бы тебя, если бы имел время, но сейчас спешу на Йимшу.
– Я поеду с тобой, – ответил вдруг туранец.
Конан рассмеялся ему в лицо.
– Ты думаешь, я тебе доверяю, ты, гирканский пес?
– А я и не прошу об этом, – ответил Керим Шах. – Нам обоим нужна Дэви. Ты знаешь мои побуждения: король Ездигерд жаждет присоединить ее королевство к своей империи, а я – поместить ее в свой сераль. Я знаю тебя еще с того времени, когда ты был вождем степных разбойников, и знаю, что тебя интересует, – грабежи на большой дороге. Ты хочешь опустошить Вендию и потребовать от них огромный выкуп за Жасмину. Может, мы на время, не питая никаких иллюзий относительно друг друга, объединимся и попробуем вырвать Дэви из рук колдунов? Если нам это удастся, и мы останемся в живых, то решим в поединке, кому она достанется.
Киммериец какоето время смотрел на него, сузив глаза, потом, кивнув головой, отпустил его руку.
– Согласен. А как же твои люди?
Керим Шах повернулся к молчащим иракзаям и коротко произнес:
– Этот человек и я намерены отправиться на Йимшу и сражаться с чернокнижниками. Едете с нами или остаетесь и даете возможность афгулам, которые идут по пятам за своим вождем, содрать с себя шкуру?
Они посмотрели на Керим Шаха с угрюмой покорностью. О том, что пропали, они знали еще с момента, когда свистящие стрелы дагозаев принудили их к бегству с перевала Шализах. Слишком часто вспыхивали распри между людьми из долины Зхабар и жителями гор. Их отряд был слишком невелик, чтобы они без помощи ловкого туранца могли мечтать прорваться к приграничным деревням. Они уже считали себя мертвецами, поэтому дали ему ответ, который могли дать только пропащие люди:
– Мы пойдем с тобой, чтобы умереть на Йимше.
– Значит, в путь, во имя Крома! – произнес Конан, беспокойно оглядываясь вокруг и приглядываясь к темносиним теням опускавшегося сумрака. – Эти афгульские волки были в двух часах езды за мной, но мы сейчас потеряли слишком много времени.
Керим Шах тронул с места коня, спрятал меч в ножны и осторожно развернулся. Через минуту все двинулись в гору так быстро, как только было возможно. Наконец, они выехали на хребет в миле от того места, где Хемса задержал Конана и Жасмину. Тропинка, которой они приехали, даже для горцев была довольно опасной, и поэтому Конан с Жасминой избрали другую дорогу. Керим Шах поехал по ней только потому, что думал, что и киммериец сделает то же самое. Даже Конан вздохнул с облегчением, когда кони проехали последний поворот. Они ехали, словно череда призраков, меряющих заколдованное королевство теней. Только тихий скрип кожаной упряжи и побрякивание металла давали знать об их присутствии, а через какоето время мрачные горные склоны снова опустели, голые и молчаливые в свете звезд.
8. Жасмина познает ужас
Жасмина успела только один раз вскрикнуть, когда оказалась втянутой в багровый водоворот, который с чудовищной силой оторвал девушку от ее защитника. Она вскрикнула один раз, а на большее ей не хватило дыхания. Жасмина была ослеплена, оглушена, лишилась дара речи, а затем и вообще всех чувств, оказавшись в середине этого ужасного движения масс воздуха. Она смутно сознавала, что находится на страшной высоте и движется с ошеломляющей скоростью, Ей показалось, что все ее чувства смешались, она почувствовала дурноту и потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, воспоминание о перенесенном было еще так живо, что Жасмина громко вскрикнула и вскинула руки, словно защищаясь от падения. Ее пальцы сжали мягкую ткань, и девушка почувствовала глубокое облегчение. Она огляделась вокруг.
Жасмина лежала на подиуме, покрытом черным бархатом, в огромной мрачной комнате со стенами, увешанными темными гобеленами, на которых с поразительной достоверностью были изображены извивающиеся тела драконов. Высокий свод комнаты тонул в густом полумраке, а тени, залегшие в углах, создавали ощущение зловещего ужаса. На первый взгляд казалось, что здесь нет окон и дверей или что они скрыты за этими кошмарными гобеленами. Жасмина не могла понять, откуда сочится слабый свет, позволяющий увидеть все подробности. Огромная комната была царством тайн, теней и мрачных углов, из которых, казалось, полз неясный удушливый страх.
Наконец Жасмина увидела чтото, принадлежащее к живому миру. В нескольких футах от нее, на втором, чуть меньшего размера возвышении, скрестив ноги сидел мужчина, задумчиво поглядывая на нее. Длинная тога из черного бархата, шитого золотом, окутывала его тело. Руки были скрыты рукавами одеяния, на голове – бархатная шапка. Лицо было спокойным, кротким и довольно привлекательным, глаза – блестящими и вместе с тем как бы немного затуманенными. Он с каменным выражением лица приглядывался к Жасмине и совсем никак не отреагировал на то, что она пришла в себя.
От страха Жасмину начало знобить. Она оперлась на локти и посмотрела на незнакомца.
– Кто ты? – спросила она. Ее голос звучал неуверенно и беспомощно.
– Я – властелин Йимши, – ответил человек глубоким, звучным голосом, напоминающим спокойные удары колоколов храма.
– Зачем ты меня сюда доставил? – спросила она.
– Разве ты не искала меня?
– Если ты – один из Черных Колдунов, то да! – дерзко ответила она, убежденная, что он и так читает ее мысли.
Человек тихо засмеялся, а Жасмину снова охватил озноб.
– Ты хотела направить детей гор против колдунов Йимши! – рассмеялся он. – Я вижу это в твоих мыслях, княжна. Твой слабый человеческий рассудок переполняют смешные мечты о мести!
– Вы убили моего брата! – в голосе Дэви растущий гнев боролся со страхом. Она сжала кулаки и окаменела от злости. – Зачем вы это сделали? Он не причинил вам ничего плохого. Жрецы говорят, что Колдуны Йимши выше человеческих дел. Зачем вы убили короля Вендии?
– Как может простой смертный понять мотивы колдунов? – холодно ответил властелин. – Мои прислужники в храмах Турана, приобретшие власть над жрецами Тармиа, настаивали, чтобы я действовал в пользу короля Ездигерда. По определенным причинам я согласился. Как я должен объяснять причины, побудившие меня к этому, чтобы ты поняла их своим слабым умом? Ты все равно не поймешь.
– Я понимаю одно: мой брат мертв! – выкрикнула Жасмина с болью и ненавистью. Она поднялась на колени и пронизывала его взглядом широко открытых глаз, как пантера приготовившись к прыжку.
– Так пожелал Ездигерд, – холодно согласился ее собеседник. – Мой временный каприз поддержал его притязания.
– Ездигерд твой вассал? – Жасмина пробовала скрыть охватившие ее чувства. Она только что наткнулась коленом на чтото твердое и симметричное, скрытое фалдами бархата, незаметно переменила позу и засунула руку под покрывало.
– Разве пес, пожирающий объедки под стеной храма, может быть вассалом бога? – ответил владыка.
Казалось, он не видит незаметных движений девушки. Под фалдами покрывала ее рука тем временем нашарила чтото, показавшееся ей рукояткой стилета. Жасмина наклонила голову, чтобы скрыть блеск триумфа в глазах.
– Но хватит с меня Ездигерда, – сказал властелин. – Я нашел себе лучшее развлечение… Ха!
Жасмина прыгнула как кошка, с диким криком, стараясь нанести убийственный удар. Вдруг она споткнулась и упала на пол, прильнула к нему, глядя на человека, чуть было не ставшего ее жертвой. Тот сидел на подиуме, даже не шевельнувшись, с его лица не сходила загадочная улыбка. Жасмина подняла дрожащую руку и взглянула на нее широко раскрытыми глазами. В ее руке был не стилет, а цветок золотого лотоса с помятыми лепестками и сломанным стеблем.
Она отшвырнула лотос, словно это была ядовитая змея, на коленях отползла от колдуна и вернулась на свой подиум, не без оснований полагая, что это более пристало королеве, нежели ползание по полу у ног чернокнижника. Жасмина взглянула на него с ужасом, ожидая реакции.
Но властелин не шелохнулся.
– Вся материя одинакова для того, кто располагает ключами от врат Космоса, – загадочно изрек он. – Для сведущих в Искусстве нет вещей неизменных. По его воле в неземных садах зацветает сталь или цветок сверкает острием меча в лунном свете.
– Ты дьявол! – всхлипнула она.
– Нет! – засмеялся он. – Я родился на этой планете очень давно. Когдато я был обыкновенным человеком, и на протяжении долгих эонов служения Искусству не утратил всех признаков человеческого. А человек, углубившийся в Черное Искусство, сильнее дьявола. Я человек, но царю над демонами. Ты видела Господ из Черного Круга, и если бы я сказал тебе, из каких отдаленных королевств я призвал их и от какой судьбы охраняют их мой заколдованный кристалл и золотые змеи, ты потеряла бы рассудок от ужаса. И только я один – их господин. Мой глупый Хемса мечтал о величии – бедный глупец, разбивающий ворота и переносящийся вместе со своей любовницей по воздуху с вершины на вершину! Но если бы я его не убил, в один прекрасный день он смог бы стать таким же могучим, как и я.
Колдун снова рассмеялся.
– А ты, глупое создание, строила козни, желая отрядить своего волосатого вождя горцев на покорение Йимши! Это прекрасная шутка, если бы мне это пришло в голову раньше, я сам постарался бы, чтобы ты попала к нему в руки. И я читаю в твоих мыслях, что даже тогда, когда он схватил тебя, ты не отказалась от мысли сделать его своим орудием, намереваясь использовать всякие свои женские штучки. Но если не принимать во внимание твою глупость, все же ты – женщина, на которую приятно посмотреть. Я намерен задержать тебя как свою невольницу.
– Не посмеешь! Его издевательский смех стегнул ее как кнут.
– Король не посмеет растоптать червяка на своей дороге? Глупенькая, ты не понимаешь, что твоя королевская гордость значит для меня не более, чем стебелек соломы на ветру. Я, целовавший царицу ада! Ты видела, как я расправляюсь с теми, кто мне сопротивляется.
Съежившаяся от страха девушка стояла на коленях на бархатном покрывале. Свет померк, в комнате потемнело. Лицо властелина стало ужасным. В его голосе появились повелительные нотки.
– Никогда тебе не покорюсь! – сказала она дрожащим от страха, но решительным голосом.
– Покоришься, – ответил колдун с жесткой самоуверенностью. – Страх и боль приучат тебя к покорности. Я буду стегать тебя ужасом и кошмаром до предела твоей выносливости, пока ты не станешь в моих руках, словно воск, мягкой и податливой каждому пожеланию. Ты изведаешь страдания, которых не довелось перенести ни одной смертной, пока каждый мой приказ не станет для тебя волей богов. Вначале, чтобы унять твою гордость, я верну тебя в твое далекое забытое прошлое, в твои предыдущие воплощения. Айе, уил ла кхоза!
При этих словах мрачная комната словно зашевелилась перед глазами испуганной Жасмины. Волосы у нее на голове встали дыбом, а язык примерз к небу. Откудато долетел глубокий, зловещий удар гонга. Драконы на гобеленах, извергнув голубое пламя, исчезли. Сидящий на подиуме властелин превратился в бесформенную тень. Серый полумрак сменился густой, мягкой, почти осязаемой темнотой, пульсирующей странным светом. Жасмина уже не могла разглядеть властелина. Она ничего не видела. Только неясно ощущала, что стены и потолок отдаляются от нее, исчезают.
Потом гдето в темноте появилось пламя, то вспыхивающее, то гаснущее как светлячок. Оно превратилось в золотой шар, и по мере того, как оно росло, сияло все ярче. Потом шар вдруг разлетелся дождем искорок, которые тем не менее не рассеивали мглы. В комнате все же остался слабый отблеск, позволяющий заметить черный гибкий пень, растущий из каменного пола. На глазах ошеломленной Жасмины пень выпустил отростки, принял реальные очертания, на отростках появились ветки, широкие листья и огромные, черные отравляющие цветы, склонившиеся над сжавшейся на подиуме девушкой. В воздухе стоял еле ощутимый запах. Это страшный черный лотос в мгновение ока вырос из каменной плиты так, как он вырастал в таинственных джунглях Китая.
Широкие листья колыхались со зловещим шелестом. Цветы склонялись над Жасминой как разумные создания, танцуя змеиными движениями на бледных стеблях. Еле различимые на фоне густой непроницаемой тьмы, они вздымались над ней как гигантские бабочки, какимто непонятным способом давая ощутить свое присутствие. Их одуряющий запах кружил голову, и Жасмина попробовала сползти с подиума, но тут же судорожно прильнула к нему, когда пол наклонился под невероятным углом. Дэви с ужасом вскрикнула и судорожно сжала руки, но страшная сила разжала ее пальцы. У нее было ощущение, что она потеряла рассудок, а весь мир рассыпался до основанья. В черной ревущей ледяной пустыне она была лишь дрожащим атомом разума, уносимым ветром, который грозил задуть слабое пламя ее жизни, как дыхание бури гасит горящую свечу.
Потом она ощутила внезапный импульс и движение, когда атом, в который она превратилась, смешался и слился с мириадами других атомов, рождая жизнь в бродящем болоте первобытной жизни. Уминаемая созидающими ладонями Природы, она вновь превратилась в мыслящую единицу, медленно кружащуюся по бесконечной спирали своего существования.
Охваченная ужасом, она увидела и узнала свои предыдущие воплощения и вновь воплощалась во все тела, в которых во все эти века помещалось ее «я». Она вновь ранила свои ноги на длинной, изнурительной дороге воплощений, увлекшей ее в забытое прошлое. Вновь, дрожа, сжималась она в первобытных джунглях еще до начала Времен, догоняемая кровожадными существами. Одетая в шкуры, брела она по колено в воде по болоту рисового поля, сражаясь за ценные зерна с догоняющими ее птицами. Она билась с парой мулов, разрыхляя заостренными колышками неподатливую землю, и бесконечно наклонялась над ткацким станком в деревенских хижинах.
Она видела пылающие города и с криком убегала от убийц. Бежала, нагая и окровавленная, по горячему песку, ее тащили на аркане ловцы рабов, она узнала жгучие прикосновения грубых рук к ее телу, стыд и муку внезапного желания. Она кричала под ударами кнута, стонала, пробитая колом, сойдя с ума от ужаса, вырывалась от палача, неумолимо клонящего ее голову на окровавленный пень.
Она узнала родовые муки и горечь преданной любви. Перенесла все мучения, обиды и несчастья, которые мужчина причинял женщине на протяжении эонов, перенесла презрение и злобу, которыми женщина может одарить женщину. И все время она сознавала, кем является, хоть это сознание жгло, как удары кнута. Будучи всеми этими созданиями, которыми была в прошлом, вместе с тем она знала, что она – Жасмина. Ни на секунду не теряла она этого знания. Она являлась одновременно нагой рабыней, согнувшейся под ударами бича, и гордой владычицей Вендии. И страдала не только как рабыня, но и как Дэви Жасмина, чей гордый характер ощущал удары бича как прикосновения раскаленного железа.
Одна жизнь срослась с другой в бурлящем хаосе, а каждая следующая несла свое бремя несчастий, стыда и страданий, и так было, пока она не услышала словно издалека свой пронзительный крик, словно один долгий крик боли, эхом несущийся сквозь века.
Очнулась она на покрытой бархатом постели в темной комнате.
В кошмарной полумгле она вновь увидела подиум и сидящую на нем фигуру в черном одеянии. Слегка склоненную голову сидящего прикрывал капюшон, а его узкие плечи едва вырисовывались в царящем здесь сумраке. Жасмина не различала деталей, но вид капюшона вместо бархатной шапочки пробудил в ней неясную тревогу. Она напрягла зрение и ощутила странный, перехватывающий дыхание страх: у нее появилось ощущение, что это не властелин так спокойно сидит поодаль…
Вдруг фигура шевельнулась и встала, поглядывая на нее сверху. Затем наклонилась и обняла ее длинными руками, скрытыми широкими рукавами черной тоги. Жасмина с молчаливой яростью сопротивлялась, изумленная и испуганная худобой обнимающих ее рук. Голова в капюшоне наклонилась к повернутому лицу девушки. Жасмина пронзительно вскрикнула, охваченная ужасом и отвращением. Ее упругое тело обнимали костлявые руки, а под капюшоном она увидела воплощение смерти и разложения – ужасный череп, обтянутый истлевшей, как древний пергамент, кожей.
Жасмина вскрикнула еще раз, и потом, когда лязгающие ощеренные челюсти приблизились к ее устам, потеряла сознание.