![](/files/books/160/oblozhka-knigi-konan-sbornik-258086.jpg)
Текст книги "Конан (сборник)"
Автор книги: Роберт Говард
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 111 страниц)
3. Хилдико
Низкий мучительный стон достиг его слуха.
Конан дернул поводья, заставив черную кобылу остановиться, и стал подозрительно всматриваться в непроглядную тьму. Волосы его зашевелились от суеверного ужаса, вызванного жутким звуком. Затем он пожал плечами и буркнул проклятие. Это не был ночной призрак или голодный вампир пустошей; это был всего лишь крик боли. Это означало, что нашелся третий выживший в страшной битве. Раз он жив, значит, его могли и не ограбить.
Конан соскочил с лошади, обмотал поводья вокруг спиц колеса сломанной колесницы. Крик донесся слева. Там, на самом краю поля битвы выживший мог избежать зоркого глаза искателей добычи. У Конана появился шанс добраться до Заморы с пригоршней драгоценных камней в кошеле.
Киммериец принялся разыскивать того, кто издал стон. Он добрался до самого края равнины. Конан развел руками невысокие тростники, которые росли кучками на берегу медленной реки, и уставился на бледную фигуру, которая слабо шевелилась у самых его ног. Это была девушка.
Она лежала наполовину нагая, ее белое тело было покрыто ссадинами и порезами. Кровь запеклась в ее длинных черных волосах, как рубиновые бусы. Ее темные блестящие глаза смотрели невидящим взором, отражая лишь боль. Девушка стонала в беспамятстве.
Киммериец стоял, глядя вниз на девушку. Он бессознательно отметил красоту ее гибкого тела, округлость спелой юной груди. Он был озадачен. Что такая девушка, почти дитя, делала здесь, на поле битвы? Она не была похожа на крепкую, хмурую, пышнотелую лагерную девку. Ее гибкое изящное тело предполагало хорошее воспитание, может быть, даже высокое происхождение. В недоумении Конан покачал головой, разметав по плечам черную гриву. Девушка у его ног зашевелилась.
– Сердце… Сердце… Таммуза… О хозяин! – тихо воскликнула она. Ее темноволосая голова моталась из стороны в сторону. Девушка говорила бессвязно, как в горячке.
Конан пожал плечами, и на миг закрыл глаза. У другого человека это можно было счесть выражением жалости. Она смертельно ранена, угрюмо подумал он и поднял меч, чтобы прикончить несчастную девчонку и освободить от страданий.
Когда лезвие нависло над нею, девушка снова забормотала, как больной ребенок. Огромный меч остановился в воздухе, и киммериец на мгновение замер, неподвижный, как бронзовая статуя.
Затем, внезапно решившись, он сунул меч обратно в ножны, наклонился и легко поднял девушку могучими руками. Она слабо сопротивлялась, ничего не видя, и стонала в полусознательном протесте.
Неся ее нежно и бережно, он захромал к скрытому тростником берегу реки и осторожно положил ее на пучок высохшего тростника. Зачерпнув пригоршнями воду, варвар умыл ее белое лицо и промыл раны так нежно, как мать обращается с ребенком.
Ее раны оказались несерьезными, всего лишь порезы, если не считать рассеченного лба. Даже эта рана, хотя она сильно кровоточила, была далеко не смертельна. Конан заворчал с облегчением и снова умыл ее лицо и лоб чистой холодной водой. Затем, устроив ее голову у себя на груди, он влил немного воды в ее полуоткрытые губы. Девушка судорожно вздохнула, закашлялась и пришла в себя. Она уставилась на него снизу вверх глазами, похожими на темные звезды, затуманенными удивлением и страхом.
– Кто… что… летучие мыши!
– Их уже нет, девочка, – сказал он грубовато. – Тебе нечего бояться. Ты пришла сюда из Яралета?
– Да… да… но кто ты?
– Конан Киммериец. Что девица вроде тебя делает на поле сражения? – спросил он.
Но она будто не слышала. Она слегка нахмурила лоб, словно в раздумьях, и беззвучно, одними губами повторила его имя.
– Конан… Конан… да, именно это имя! – Она подняла изумленный взгляд на его покрытое шрамами бронзовое лицо. – Меня послали найти тебя. Как удивительно, что ты меня обнаружил!
– А кто послал тебя за мной, девчонка? – подозрительно проворчал он.
– Я Хилдико, бритунка, рабыня из Дома Аталиса Далековидящего, что находится в Яралете. Мой хозяин тайно послал меня пробраться среди воинов короля Йилдиза и найти некоего Конана, наемника из Киммерии, и потайным путем привести его в город и в Дом. Ты – тот, кого я искала!
– Вот как? И что твоему хозяину нужно от меня?
Девушка покачала темноволосой головой.
– Это мне неведомо. Но он велел сказать тебе, что он не желает вреда, и если ты придешь, то получишь много золота.
– Хм, золота? – пробормотал он задумчиво, помогая ей подняться на ноги и поддерживая ее бронзовой рукой за белые плечи, так как она покачивалась от слабости.
– Да. Но я не успела на поле до начала битвы. И спряталась от воинов в тростниках у реки. И вдруг – летучие мыши! Они внезапно оказались повсюду, падали с неба на людей, убивали… Один из всадников бежал от них сквозь камыши и, не видя меня, сбил под копыта лошади…
– Что с этим всадником?
– Мертв, – она вздрогнула. – Летучая мышь вырвала его из седла, а затем бросила его труп в реку. Я потеряла сознание, потому что лошадь в панике ударила меня…
Девушка подняла маленькую руку к ране на лбу.
– Тебе повезло, что ты осталась жива, – пробурчал Конан. – Ладно, девчонка, мы отправимся в гости к этому твоему хозяину, и выясним, что ему нужно от Конана. И откуда он знает мое имя!
– Ты пойдешь? – беззвучно шепнула она.
Он рассмеялся и, запрыгнув в седло черной кобылы, поднял девушку могучими руками на луку седла перед собой.
– Да! Я одинок, среди врагов, в чужой стране. Моя работа окончилась вместе с гибелью армии Бакры. Почему бы мне не встретиться с человеком, который выбрал меня среди десяти тысяч воинов и сулит мне золото?
Они перебрались через реку по утонувшему в тени броду, пересекли погруженную во мрак равнину и добрались до Яралета, твердыни Манхассем Хана. Сердце Конана, которое никогда не билось с большей радостью, чем в предчувствии приключений, пело.
4. Дом Аталиса
Странная беседа происходила в небольшой комнате с драпированными бархатом стенами, освещенной тонкими свечами. Комната принадлежала Аталису, которого одни называли философом, другие ясновидцем, а третьи плутом.
Эта таинственная личность была худощавым мужчиной среднего роста, с великолепной головой и строгими чертами истинного ученого, однако острый взгляд его напоминал скорее взгляд проницательного торговца. Он был одет в прямое платье из богатой ткани, а голова его была обрита в знак того, что он посвятил себя искусствам и наукам. Аталис негромко говорил со своим собеседником, и сторонний наблюдатель, если бы таковой нашелся, мог бы заметить в его поведении странную особенность. Беседуя, Аталис жестикулировал только левой рукой. Правая его рука лежала на бедре, неестественно вывернувшись. И время от времени его спокойное умное лицо ужасно искажалось внезапным спазмом сильной боли. В этот миг его правая нога, скрытая под длинным одеянием, судорожно дергалась.
Его собеседником был тот, кого в городе Яралет знали и чтили как принца Тхана, отпрыск древнего и аристократического дома Турана. Принц был высоким худым человеком, юным и неоспоримо красивым. Его правильное и крепкое тело воина, спокойная уверенность его серостальных глаз обращали на себя большее внимание, чем пышность завитых и надушенных черных волос и расшитого драгоценностями плаща.
Рядом с Аталисом, который сидел в кресле с высокой спинкой, сделанном из темного дерева и покрытом сложной резьбой, в которой были злобно смотрящие химеры и ухмыляющиеся рожи, стоял столик из эбенового дерева, инкрустированного слоновой костью. На столике покоился огромный кусок зеленого кристалла, величиной в человеческую голову. Кристалл мерцал странным внутренним сиянием. Время от времени философ прерывал беседу и вглядывался в глубь мерцающего камня.
– Она найдет его? А он придет? – в отчаянии произнес принц Тхан.
– Он придет.
– Но с каждым мгновением опасность все возрастает. Даже сейчас Манхассем Хан может наблюдать, и нам опасно быть вместе…
– Манхассем Хан лежит, опьяненный сонным лотосом, ибо Тени Нергала были в мире в час заката, – сказал философ. – А на некоторый риск мы должны пойти, если хотим освободить город от этого тирана с кровавыми руками! – Его лицо болезненно дернулось в невольной гримасе непереносимой боли, затем снова разгладилось. Он угрюмо сказал: – И ты знаешь, о принц, как мало времени у нас осталось. Отчаянные усилия отчаявшихся людей!
Внезапно красивое лицо принца исказилось паникой и глаза его, устремленные на Аталиса, вдруг помертвели, превратившись в холодный мрамор. Почти столь же быстро жизнь вернулась в его глаза, и принц откинулся на спинку кресла, бледный и вспотевший.
– Очень… мало… времени! – выдохнул он.
Скрытый гонг негромко прозвенел гдето в темном и тихом доме Аталиса Далековидящего. Философ поднял левую руку, успокаивая встревоженного принца.
Мгновением позже одна из бархатных драпировок отодвинулась, обнаружив потайную дверь. В двери, словно кровавый призрак, возникла гигантская фигура киммерийца, который поддерживал наполовину потерявшую сознание девушку.
Негромко вскрикнув, философ вскочил на ноги и направился к мрачному киммерийцу.
– Добро пожаловать… трижды добро пожаловать, Конан! Входи, иди сюда. Вот вино… еда…
Он указал на табурет у дальней стены и забрал у Конана полуобморочную девушку. Ноздри киммерийца расширились, как у волка, при виде еды. Но, подозрительный как тот же волк, всегда настороже, чтобы не попасть в ловушку, он обвел горящими голубыми глазами улыбающегося философа и бледного принца, и осмотрел каждый уголок маленькой комнаты.
– Позаботьтесь о девчонке. Ее сбила лошадь, но она все равно доставила мне ваше послание, – проворчал он и без церемоний пересек комнату, налил и осушил кубок крепкого красного вина. Схватив основательный кусок мяса с тарелки, он принялся насыщаться. Аталис позвонил в колокольчик и передал девушку на попечение молчаливого раба, который появился изза другой драпировки как по волшебству.
– Ну, так в чем дело? – спросил киммериец, усевшийся на низкую скамейку и сморщившись от боли в раненом бедре. – Кто вы такие? Откуда вы знаете мое имя? И что вам от меня нужно?
– Мы поговорим позже, – ответил Аталис. – Ешь, пей и отдохни. Ты ранен…
– Кром побери любые задержки! Будем говорить сейчас.
– Хорошо. Но позволь мне промыть и перевязать твою рану, пока мы будем говорить.
Киммериец пожал нетерпеливо плечами и чтото невежливо пробурчал в ответ на любезное поведение философа. Пока Аталис промывал его рану, умащал ее пахучей мазью и перевязывал чистой полосой ткани, Конан утолял голод, пожирая холодное мясо с пряностями и поглощая красное вино.
– Я знаю тебя, хотя мы никогда не встречались, – начал Аталис мягким спокойным голосом. – Тому причиной мой кристалл – вон тот, на столике рядом с креслом. В его глубинах я могу видеть и слышать на тысячи лиг.
– Колдовство? – Конан мрачно сплюнул, демонстрируя презрение воина к подобным магическим штучкам.
– Называй так, если хочешь, – льстиво улыбнулся Аталис. – Но я не колдун, я лишь ищу знания. Некоторые называют меня философом… – его улыбка скривилась в чудовищный оскал агонии. Покрывшись мурашками от ужаса, Конан смотрел, как корчится философ.
– Кром! Ты что, болен?
Задыхаясь от боли, Аталис упал в свое кресло с высокой спинкой.
– Не болен, проклят. Проклят этим негодяем, который правит нами чудовищным скипетром магии, рожденной в аду…
– Манхассем Ханом?
Аталис устало кивнул.
– То, что я не колдун, сохранило мне жизнь – пока. Сатрап уничтожил всех магов Яралета. Меня, скромного философа, он оставил жить. Но он подозревает, что мне известно коечто из Черных Искусств, и он проклял меня этим смертельным недугом. Он корчит мое тело и истязает мои нервы, и вскоре прикончит меня! – Аталис указал на неестественно скрюченную руку, безжизненно лежащую на его бедре.
Принц Тхан дико глянул на Конана.
– Я тоже был проклят этим исчадием ада, ибо я следующий за Манхассем Ханом в иерархии, и он полагает, что я могу желать его трона. Меня он мучает другим способом. Болезнь мозга вызывает у меня приступы слепоты. В конце концов она пожрет мой мозг и превратит меня в лишенную мыслей и зрения воющую тварь!
– Кром! – Конан тихо выругался. Философ протянул к нему руку.
– Ты – наша единственная надежда! Ты один можешь спасти наш город от дьявола с черным сердцем, который истязает нас!
Конан непонимающе уставился на него.
– Я? Но я не колдун, приятель! Все что может сделать воин с железом в руке, я могу сделать для вас; но как я могу сражаться с магией этого дьявола?
– Выслушай меня, Конан из Киммерии. Я поведаю тебе странную и чудовищную историю…
5. Рука Нергала
Вот что рассказал Аталис.
В городе Яралет с наступлением ночи люди закрывают ставнями окна, запирают накрепко двери и дрожат от ужаса, и зажигают свечи перед алтарями своих покровителейбогов, и молятся до тех пор, пока чистый свет зари не коснется квадратных башен города, превращая их в гравюру на фоне светлеющего неба.
Ворота города не стерегут лучники. Стража не обходит дозором пустые улицы. Не крадется вор по ветреным аллеям, и раскрашенные девки не стоят на углах и в подворотнях. Ибо в Яралете негодяи и честный люд равно страшатся ночных теней; вор, попрошайка, убийца и уличная девка ищут убежища в вонючих притонах или плохо освещенных тавернах. От заката до рассвета Яралет – это город молчания, и его темные улицы совершенно пусты.
Так было не всегда. Некогда Яралет был процветающим и веселым городом, с бурной торговлей, полным лавок и базаров, в котором жили счастливые люди. Ими правил сильной рукой мудрый и добрый владыка Манхассем Хан. Он не брал больших налогов, правил справедливо и милосердно, занимался своей коллекцией древностей. Его острый пытливый ум был поглощен изучением этих древних предметов. В караванах медлительных верблюдов, выходящих из Пустынных Ворот, всегда среди купцов ехали люди Манхассем Хана, которые разыскивали диковины и редкости, чтобы купить их для музея своего господина.
Затем он переменился, и чудовищная тень нависла над Яралетом. Словно могучее и злое заклинание изменило сатрапа. Там, где он был добр, он стал жесток. Где был справедлив и милосерден, стал злобным и подозрительным тираном.
Ни с того, ни с сего городская гвардия схватила многих людей – аристократов, богатых купцов, жрецов, магов, – они исчезли в темницах под дворцом сатрапа, и больше их никто не видел.
Коекто шептался о том, что караван с далекого юга привез правителю нечто из глубин проклятой Стигии. Немногие видели это, и один из них сказал, дрожа всем телом, что вещь эта была покрыта странными нескладными иероглифами, как те, которые вырезаны на пыльных стигийских могилах. Похоже было, что именно эта вещь наложила страшное заклятие на сатрапа, она же дала ему потрясающее могущество черной магии. Сверхъестественные силы защищали его от тех отчаявшихся патриотов, которые пытались прикончить его. Странные багровые огни сверкали в окнах высокой башни его дворца, которую, как шептались люди, он превратил в мрачный храм какогото темного и кровавого бога.
Ужас бродил по улицам ночного Яралета, словно призванный из царства смерти чудовищными, дьявольскими преданиями.
Люди точно не знали, чего они боятся в ночи. Но это не были пустые сны, от которых они вскоре стали запирать двери и окна. Говорили о мельком увиденных за окнами крадущихся подобиях летучих мышей – о парящих темных ужасах, неведомых человеческому знанию, опасных для человеческого рассудка. Расползались слухи о выломанных ночью дверях, о жутких воплях и визге, исходящих из глоток людей – за которыми следовала абсолютная тишина, исполненная зловещего смысла. Самые смелые говорили о том, как восходящее солнце освещало через разбитые двери внутренность домов, которые оказывались внезапно и необъяснимо пусты…
Вещью из Стигии была Рука Нергала.
– Она выглядит, – сказал тихо Аталис, – как рука с когтями, вырезанная из старой слоновой кости, вся покрытая странными иероглифами забытого языка. В когтях рука держит шар из дымчатотуманного кристалла. Я знаю, что она есть у сатрапа. Я видел ее здесь, – он махнул рукой, – в моем кристалле. Ибо, хоть я и не колдун, мне ведомо коечто из Черных Искусств.
Конан беспокойно поежился.
– Ты знаешь, что это за вещь?
Аталис слабо улыбнулся.
– Знаю ли я? О да! Старые книги говорят о ней и нашептывают мрачную легенду ее кровавой истории. Слепой ясновидящий, написавший Книгу Скелоса, много знал о ней… Рука Нергала, именуют ее с дрожью в мыслях. Говорят, что она упала со звезд на закатные острова дальних западных пределов, за века и века до того, как возвысился Король Кулл и объединил под своими знаменами Семь Империй. Столетия и эпохи, которые нельзя охватить разумом, прокатились над миром с тех пор, как бородатый пиктский рыбак выловил ее из глубин и завороженно уставился к дымчатые огни кристалла! Пикты обменяли ее на товары у жадных купцоватлантов, и она перешла на восток. Иссохшие седобородые маги древней Тулы и темного Грондара изучали ее тайны в своих пурпурных и серебряных башнях. Людизмеи из таинственной Валузии вглядывались в сверкающую глубь кристалла. С ее помощью КомЯзох правил Тридцатью Царями, пока Рука не обратилась против него и не убила его. Ибо Книга Скелоса гласит, что Рука приносит владеющему ею два дара: первый – власть, не имеющая границ; второй – смерть, чудовищнее которой не бывает.
В тихой комнате раздавался только спокойный голос философа, но черноволосому воину показалось, что он слышит, как во сне, слабое эхо грохочущих колесниц, лязг стали, крики пытаемых королей, тонущие в громе рушащихся империй…
– Когда весь древний мир погиб в Катастрофе, и море погребло в своих глубинах разбитые пики затерянной Атлантиды, а народы один за другим вернулись к дикости, Рука исчезла из пределов досягаемости человека. Три тысячи лет Рука спала, но когда юные королевства Кос и Офир вышли из варварства, талисман был вновь обнаружен. Мрачные короликолдуны угрюмого Ахерона пытались раскрыть ее тайны, а когда сильные гиборейцы растоптали это жестокое королевство, Рука перешла на юг, в пустынную Стигию, где кровавые жрецы этой черной земли использовали ее в чудовищных целях в ритуалах, о которых я не смею говорить. Когда какойто смуглый колдун был убит, Рука была похоронена вместе с ним и спала долгие столетия… но теперь грабители могил снова вернули к жизни Руку Нергала, и она попала к Манхассем Хану. Искушение полной и абсолютной власти, даруемой Рукой, развратило его, как до него – бесчисленное количество других, покорившихся коварной власти Руки. Я боюсь, киммериец, боюсь за все эти земли, ибо теперь, когда Рука Демона проснулась, и темные силы снова бродят по земле…
Голос Аталиса понизился до шепота и замер. Конан поежился и нарушил молчание, неловко проворчав:
– Нну ладно… Во имя Крома, приятель, но ято какое отношение имею к этим делам?
– Ты один можешь уничтожить воздействие талисмана на мозг сатрапа!
Горящие голубые глаза расширились.
– Как?
– Ты единственный владеешь противоталисманом.
– Я? Ты сошел с ума! У меня нет никаких амулетов и прочей магической дребедени…
Аталис, подняв руку, заставил его замолчать.
– Разве ты не нашел странный золотой предмет накануне битвы? – мягко спросил он. Конан уставился на него.
– Ну да, нашел. В Бахари, накануне вечером, когда мы стояли лагерем…
Он сунул руку в кошель на поясе и вынул гладкий блестящий камень. Философ и принц воззрились на него, забыв дышать.
– Сердце Таммуза! Воистину это и есть тот самый противоталисман!
Талисман имел форму сердца, величиной с кулак ребенка. Сделан он был из золотого янтаря или, возможно, из редкого желтого нефрита. Он лежал на ладони киммерийца, сияя мягкими огнями, и Конан с благоговейным трепетом вспомнил, как целебная пронзительная теплота талисмана изгнала из его тела сверхъестественный холод крылатых теней.
– Иди, Конан! Мы пойдем с тобой. Из этой комнаты есть секретный ход во дворец сатрапа, в зал, где он сейчас находится, – подземный тоннель, подобный тому, которым моя рабыня Хилдико провела тебя под городом в мой дом. Ты, вооруженный и защищенный Сердцем, убьешь Манхассем Хана или уничтожишь Руку Нергала. Опасности нет, ибо сатрап лежит, погруженный в глубокий магический сон, который приходит к нему всегда после того, как ему приходится призвать Тени Нергала. А сегодня вечером ему пришлось сделать это, чтобы победить туранскую армию Короля Йилдиза. Иди же!
Конан поднялся изза стола и выпил остатки вина. Затем он пожал плечами, пробормотал имя Крома и последовал за хромающим ясновидцем и принцем в темное отверстие за драпировкой.
Мгновением позже они уже скрылись в отверстии, и комната осталась пустой и тихой, как могила. Единственным движением было мерцание огней внутри зеленого зазубренного кристалла на столике рядом с креслом. В его глубине можно было разглядеть фигурку Манхассем Хана, лежащего в наркотическом сне посреди огромного зала.