Текст книги "Общество самоубийц"
Автор книги: Рэйчел Хэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Закончив, Джером широко улыбнулся, сразу помолодев лет на двадцать. Из заднего кармана он вытащил огромную связку ключей, размером едва не с Аньину голову, и принялся их аккуратно перебирать. Анье казалось, что они все одинаковые, но мужчина выбрал один ключ и, подцепив ногтем, снял с его головки грязноватую бирку.
– Держи, – Джером протянул ключ Анье. Когда кусочек металла оказался в ее ладони, торговец поинтересовался: – Слушай, а ты водить-то умеешь?
Анья уничтожающе посмотрела на него.
– Ладно-ладно, – отозвался Джером.
– Ну что, спасибо, – в голосе Аньи слышалась искренняя благодарность.
– Да никаких проблем, Лори, – улыбнулся Джером и ткнул Абеля локтем в бок.
– Слушайте, – сказала Анья, – меня на самом деле зовут не Лори. Я Анья. Анья Нильссон.
Абель протянул ей руку.
– Нильссон? Как оперную певицу?
У Аньи заныло в животе.
– Да, – подтвердила она. – Вы знаете… вы ее слышали?
– А то! Я обожаю старую музыку, – заявил Абель. Джером яростно закивал, потом достал планшет и щелкнул по панели.
Он включил арию, но звук был с сильными помехами. Джером встряхнул планшет.
– Извини, тут сигнал не очень хорошо ловится, – пояснил он.
Но ни скрежет, ни шум не могли помешать Анье узнать голос матери.
Они молча слушали, склонившись над планшетом, потом Джером стал еле слышно подпевать.
И тогда, стоя посреди толпы на Рынках, Анья с внезапной ясностью поняла, что она должна сделать. Мать не хотела бы, чтобы ей помог подпольный канадский врач.
Глава тридцать пятая
Стремительно поднимаясь в лифте, Лия посмотрела на часы. Цзян только что вернулся домой. Разувается, аккуратно пристраивает пиджак на вешалку, рассказывает жене скучные новости прошедшего дня, а та греет порции «Нутрипака».
Цзян жил в пентхаусе – как же иначе! Стены из темного мрамора, роскошный ковер на полу. Справа и слева от входной двери – ухоженные растения в безупречно чистых керамических горшках. Лия надавила на кнопку дверного звонка. Никакой реакции. И она позвонила снова, на этот раз подержав палец на кнопке подольше.
Дверь открылась.
– Да?
Жена Цзяна оказалась крупной женщиной, куда крупнее, чем Лия ожидала. Только сейчас Лии пришло в голову, что она видит супругу бывшего начальника впервые. У женщины был строгий рот и немного раздвоенный подбородок; тонкая сеть морщинок разбегалась от уголков ее глаз, что стало видно, когда прозвучало: «Да?» – а вот шея была длинная, гладкая, без возрастных пятен.
– Господин Цзян уже пришел? – спросила Лия.
Женщина подозрительно нахмурилась.
– А вы кто?
– Я с ним работаю. Он дома?
Женщина смерила Лию взглядом, потом повернула голову.
– Цзян! – крикнула она. – К тебе пришли… с работы.
Лия услышала знакомые шаги, раздраженное бормотание: «Какая еще работа, зачем приходить сюда, они что, про телефон не слышали?» – и бывший ее шеф показался в дверях. Когда Цзян увидел Лию, тон его изменился.
– Лия! Что ты тут делаешь?
Мужчина выглянул в коридор, будто проверяя, не пришел ли кто следом за ней.
– Одолжи мне свою яхту, – попросила Лия. – Пожалуйста.
– Что? Ты с ума сошла! С какой стати? Ну то есть нет, – выпалил Цзян. Он был явно ошарашен. – Какую еще яхту?
Быший шеф Лии, торопливо выйдя в коридор, прикрыл за собой дверь квартиры.
– Только на день, – продолжила Лия. – Она мне нужна завтра.
В ответ Лии пришлось выслушать массу отговорок – дескать, он, Цзян, не знает, о чем она говорит, какая еще яхта, откуда у него яхта…
– Цзян, – мягко улыбнулась Лия, глядя в упор на бывшего начальника, – если ты не одолжишь мне яхту, я войду в твою квартиру и расскажу твоей жене, благодаря чему, а вернее, кому у тебя появилась эта яхта.
Бедняга закашлялся и умолк. Лоб его покрылся испариной. Лия только сейчас заметила, что Цзян вышел к ней в длинном махровом халате и в домашних тапочках.
– Зачем ты сюда пришла, Лия? Как это вообще поможет в твоем… твоем случае?
– Так мы договорились?
Цзян недоверчиво посмотрел на нее.
– Ладно, – устало пробормотал он в конце концов, – подожди минутку.
Цзян скрылся в квартире. «Кто это был, милый? В такое время…» В ответ из-за двери донеслось что-то неразборчивое. Через несколько секунд дверь открылась.
– Только на завтра, – сказал Цзян, протягивая Лии ключ. – Она в старых доках. Стоянка 317. Может, конечно, ты и так это знаешь.
Лия схватила ключ.
– Спасибо. – Она повернулась к лифту.
– Я не знаю, в какие игры ты пытаешься играть, Лия, – прозвучал ей вслед предостерегающий голос Цзяна, – но, поверь мне, сейчас крайне неподходящий момент, чтобы делать глупости. Ситуация меняется – и очень стремительно. Постарайся не привлекать к себе нежелательного внимания!
После роскошных апартаментов Цзяна район, где жил Кайто, производил самое удручающее впечатление. В прошлый раз Лия была тут с отцом, к тому же день тогда выдался на редкость погожим и солнечным, и она не заметила, насколько унылы и мрачны эти места. Лия невольно поежилась. На тротуаре валялись битые бутылки и полиэтиленовые пакеты, и ей пришлось между ними пробираться. Лифт не работал. Поднимаясь на четвертый этаж, Лия задумалась, что будет делать, если отец здесь больше не живет. За минувшие несколько недель она только один раз ответила на звонок Кайто. Что, если он поменял квартиру? Или уехал из города, или случилось что-нибудь еще хуже?
Лия прогнала эти мысли и сосредоточилась на том, как гудят мышцы от подъема по лестнице. Наконец она подошла к квартире Кайто и постучала.
Дверь была такая тонкая, что до Лии отчетливо донесся скрип кровати. Слава богу, он дома. Лия представила маленькую комнатку такой, как запомнила ее с прошлого раза, отчетливо вообразила постель, кухонный уголок, огромный обеденный стол. Письменный стол с пачкой счетов у окна. Приглашение из Общества. У Лии свело живот. Но ничего, все в порядке. Она слышала, как отец идет к двери. Он все еще тут, она успела. У нее есть шанс изложить Кайто свой план, убедить его, что все получится, заставить его передумать.
Дверь открылась, и перед ней появился отец в старой футболке и пижамных штанах, не доходивших до костлявых лодыжек. Почему-то его босые ноги, покрытые пятнами и морщинами, узловатые, как корни дерева, пробудили в ней глубокую грусть. Она вспомнила ноги Эмброуза, обутые в блестящие кожаные туфли с тщательно завязанными шнурками.
– Лия, – сказал отец не вполне проснувшимся голосом. – Что ты здесь делаешь? Сколько сейчас времени?
Лия посмотрела на часы. Одиннадцатый час – она не ожидала, что ей понадобится столько времени, чтобы добраться сюда.
– Я пришла тебя повидать, – сказала она. – Я… Нам надо поговорить.
Кайто потер глаза.
– Конечно, – отозвался он. – Я рад, что ты пришла. Проходи.
Последний раз Лия видела отца на вечеринке. Она вспомнила, каких грубостей тогда наговорила ему, как нехорошо они расстались, и ее лицо залила краска.
Впрочем, неважно. Что было, то было. Главное, сейчас она здесь и у нее есть план, есть идея, как решить его проблему. И возможно, заодно и ее собственную.
– Ты пришла. Я очень рад, что ты здесь, – повторил Кайто, потом снял с крючка за дверью фланелевый халат и надел его. Халат был зеленый, в мелкий розовый цветочек. Он напомнил Лии стеганое одеяло на постели Аньиной матери.
Кайто присел на край кровати и махнул рукой в сторону обеденного стола.
– Ты же помнишь, где тут можно сесть, правда? – сказал он с улыбкой.
Лия почувствовала, как лицо ее сморщилось, и не успела сдержаться. Она зарыдала, задыхаясь и всхлипывая, неестественно и неловко, будто не знала, как плакать.
Отец ничего не сказал. Он просто подошел к ней и положил руку ей на спину, потом помедлил, вглядываясь в ее лицо. Лия не знала, о чем он думает – может, считает ее слабой, истеричной, и ему за нее стыдно. Но едва эти опасения коснулись Лииного сознания, отец крепко обнял ее – так крепко, что у нее дух перехватило, – и постепенно ее рыдания затихли.
Он ничего не сказал, но она его услышала. Услышала его слова, сказанные много лет назад, слова, которые она никогда не забывала.
Почему ты плачешь, девочка моя? Ну же, не плачь.
Он обнимал ее загорелыми руками, сильными и надежными, как старое дерево.
Ну тихо, тихо, хватит.
Она вдохнула знакомый с детства запах – тот же солоноватый запах близкого человеческого тела. За столько лет он немного изменился, но все равно оставался родным и уютным. Она узнала бы этот запах где угодно.
Когда Лия наконец успокоилась и глубоко вздохнула, отец разжал свои могучие объятья. Выдвинул стул из-за обеденного стола и усадил ее, потом присел на край кровати.
На Лию вдруг навалилась огромная усталость. У нее совершенно не было сил все объяснять. И она просто вытащила из кармана ключ, который дал ей Цзян.
– Мой начальник одолжил мне на один день яхту. Ты… ты еще помнишь, как с ней управляться? – сказала она смущенно.
Отец просиял.
– А то! – воскликнул он. – Конечно, я уже много лет этим не занимался – последний раз, наверное, когда жил на Западном побережье. У меня тогда была своя яхта – старенькая и потрепанная, но совершенно потрясная посудина.
Лия улыбнулась, увидев, как радуется отец, и впервые упоминание о его жизни вдали от нее и матери не вызвало у нее ни злости, ни раздражения. Потом она попросит отвезти ее туда. Отвезти во все те места, где он побывал, где успел пожить, попросит познакомить ее с людьми, которых он знал, со всеми его друзьями. Она научится всему, что он умеет, постарается полюбить все, что он любит. Она даст ему стимул жить.
– Кстати, – добавил отец, – ты выбрала отличный день. Погоду обещают идеальную – двадцать один градус и в небе ни облачка. А кроме того – ты, наверное, не помнишь, – но завтра вообще-то мой день рождения.
Тридцатое октября. Ну конечно! Лия долгие годы об этом не думала, но дату никогда не забывала.
– Замечательно! – сказала она. – Это будет мой подарок.
Лия решила, что все расскажет отцу завтра. Сейчас уже слишком поздно, и они оба слишком устали. В конце концов, погоду обещают отличную, да еще это будет день рождения отца. Когда же, как не завтра?
Следующим утром Лия проснулась рано, до рассвета. Пробуждение было постепенным, и она не испугалась, когда, открыв глаза в темноте, поняла, что лежит на незнакомой узкой кровати. Ночью Лия спала чутко, погрузившись в сон только наполовину и каким-то уголком сознания все время осознавая, где она и кто рядом с ней.
Отец дышал тихо и равномерно. Он чуть-чуть посапывал, потому что у него был заложен нос, но этот звук казался Лии здоровым и невинным, как у ребенка, который забыл высморкаться. Кайто уступил ей свою кровать – настоял на таком решении проблемы, – а сам устроился на тонком матрасике на полу. Лия согласилась с условием, что отец возьмет одеяло, и тот, поворчав немного, уступил. Так она и спали. После сотен стирок простыня была мягкой и гладкой на ощупь. Может, отец возил постельные принадлежности с собой во всех своих странствиях? Где успели побывать эти плоские подушки и застиранные простыни?
Лия повернулась и свесила голову с кровати, чтобы посмотреть на отца. Тот спал на боку, свернувшись калачиком, приоткрыв рот и подложив ладонь под щеку. Как ребенок. А в детстве Лия представляла, что отец всегда спит на спине, широко раскинув руки, чтобы занять как можно больше места. Она снова легла и закрыла глаза. Звук отцовского дыхания, равномерный и успокаивающий, проникал во все уголки ее тела и убаюкивал. На душе у Лии стало легко, будто она вернулась домой.
Как Кайто и предсказывал, день был великолепный. Правда, прохладный – выйдя из квартиры, Лия почувствовала, как холод просачивается под одежду в островки тепла между пальцами, в суставы, – и в то же время ошеломляюще ясный. Яркая синева неба слепила глаза. Море казалось беспокойным мерцающим зеркалом. Темные волны поблескивали в лучах солнца, и казалось, что это шевелится огромная чешуйчатая спина какого-то древнего чудовища.
Позже, по пути к гавани, Лия сообразила, что один недостаток у этого дня все-таки есть.
– Ветра нет, – сказал Кайто, словно читая ее мысли. – Наверное, придется грести.
Она рассмеялась.
– Или толкать яхту вплавь.
На самом деле у судна наверняка есть двигатель, а паруса просто для красоты. Из Цзяна моряк был никакой, и Лия сомневалась, что хоть одна из его любовниц разбирается в мудреной остнастке.
У отца было отличное настроение. Он взял с собой огромную смешную летнюю шляпу и заявил, что до гавани пойдет в ней.
– Ультрафиолетовое излучение! Ужасное, убийственное ультрафиолетовое излучение! – восклицал он театральным шепотом, делая вид, что прячет под полями шляпы и Лию. Она отталкивала его, смеясь. Солнце нагрело воздух недостаточно, чтобы снять пальто, но все же Лия ощущала тепло его лучей на открытых руках и шее, и это доставляло ей удовольствие.
Отец показал на табличку, воткнутую в песок на пляже.
– Сюда каждую зиму приходят около сотни человек. Они называют себя Обществом полярных медведей, – сказал он, весело щурясь. – Можешь угадать почему?
– Да не может быть! – изумленно воскликнула Лия.
– Может. Температура воды градусов двенадцать-тринадцать. Сегодня, наверное, столько и есть.
Лия передернула плечами.
– Зачем так над собой издеваться?
Кайто пожал плечами.
До гавани нужно было идти примерно час вдоль берега по деревянному настилу, но на полпути Кайто свернул в сторону.
– Куда ты? Нам не туда! – крикнула Лия ему вслед.
Отец улыбнулся и поманил ее.
– Я хочу кое-куда зайти по дороге, – пояснил он. – Пойдем, сама увидишь.
Лия свернула за ним на пустынную улицу, которая уходила в глубину квартала. Дома здесь были сплошь деревянные, беленые и невысокие, с грязными окнами; неухоженные сады заросли. Куда это они направляются? Отец пересек одну улицу, потом другую, потом свернул в боковой проезд.
И внезапно они оказались в забитом народом узком переулке, по обеим сторонам которого располагались магазины. Тут действовало что-то вроде самостийного рынка. Продавцы, разложив товар на простынях (если придет полиция, так легче собрать все и убежать, объяснял Кайто), бойко зазывали прохожих взглянуть на него. Продавали они всякий мусор – во всяком случае, так показалось Лии: старые кухонные приборы, детали от видеокамер, попалось даже весло от каноэ. Неожиданно для себя Лия заметила простыню, на которой аккуратными рядами лежали компакт-диски, пыльные, но все равно ярко блестевшие на солнце, и поняла, что это за рынок. Ей хотелось остановиться и порыться в этих дисках, выяснить, какая на них записана музыка, и посмотреть, не найдется ли тут что-нибудь для ее коллекции, но отец уже ушел далеко вперед, и Лия бросилась его догонять.
– Тут слишком людно, – сказал Кайто. – Давай ты подождешь меня вот здесь? – он указал на пустующее место у стены. Лия кивнула.
Отец двинулся дальше, пробиваясь через толпу людей, копающихся в выложенных товарах, и наконец остановился у лотка, заваленного пластиковыми фигурками – там были крошечные самолеты, машинки, куклы с большими голубыми глазами и маленькими красными губами. Заговорил с продавцом, крупным коренастым мужчиной, который не мог отвести глаз от широкополой шляпы Кайто. Продавец кивнул, присел на корточки и на секунду исчез из виду. Потом он снова поднялся на ноги и что-то протянул Кайто. Тот повертел в руках предмет, который дал ему продавец, изучил его со всех сторон и с улыбкой оплатил покупку. А потом деловито зашагал обратно к Лии.
– Ну ладно, – сказал он, – пошли.
– Что ты купил? – поинтересовалась Лия, глядя на сверток из коричневой бумаги, который Кайто держал в руке.
– Не здесь, – качнул он головой. – Я потом тебе покажу, на яхте.
Лия кивнула. Они выбрались из забитого народом переулка и вернулись на дощатую дорогу в гавань. После рыночной толчеи царившие здесь тишина и пустота были очень приятны.
– Почему сюда никто не ходит? Здесь так красиво и так тихо.
Отец пожал плечами.
– А ты сюда раньше когда-нибудь приходила?
Лия знала, что он имеет в виду под «раньше» – до того, как он привел ее сюда, но и до всего остального тоже. До Общества, до Аньи, до Эмброуза. До него.
– Нет, – ответила Лия, – не приходила.
Она решила, что поговорит с отцом, когда они окажутся на яхте. Не сейчас – нужно уловить подходящий момент. Сейчас они не смотрят друг на друга и думают только о том, как добраться до нужного места. Нет, лучше все рассказать на яхте, когда заработает мотор и они выйдут в большое серое море. Когда никого и ничего вокруг не будет.
Яхта оказалась меньше, чем думала Лия. Цзян так азартно хвастался своим приобретением, что ей представлялось нечто совершенно грандиозное, с несколькими палубами, каютами, холодильниками. А на самом деле это оказалась скромная парусная лодка с каютой на одного человека и открытой палубой, с низкими бортами. На ней человек остро чувствовал, что находится на воде.
– Ключ не потеряла? – в шутку спохватился отец, поднимаясь на борт. Лия гордо протянула ему ключ, затем покрепче ухватилась за предложенную отцом руку и шагнула на покачивающуюся палубу.
Она присела на корме – там стояла небольшая скамейка, – а отец запустил двигатель, и тот с громким ревом ожил.
Странно, но Лии было как-то не по себе, хотя погода стояла великолепная, а общество отца ее радовало. Сначала ей пришло в голову, что дело в нервах – это было вполне естественно, учитывая то, какой серьезный шаг она собиралась предпринять. Но потом, когда отец стал выводить яхту со стоянки, так ловко и умело орудуя штурвалом, что она затосковала по детству, она осознала – дело не в этом. А в чем? В том, что командует кто-то другой, вот в чем. Передать контроль над ситуацией другому, довериться кому-то – это оказалось для нее самым сложным. Лия к этому не привыкла.
Как только они выбрались из гавани, Кайто весело подбавил оборотов.
– Ну что, помчали? – крикнул он, обернувшись к ней через плечо.
Отец снял пиджак и остался во фланелевой рубашке и джинсах. Рукава рубашки он закатал, его длинные нестриженые волосы трепал ветер, поэтому теперь Кайто вполне можно было принять за молодого человека. У штурвала он стоял прямо, голову держал высоко, и руки его уверенно сжимали штурвал. Глядя на отца со спины – так было не видно морщин на лице и на шее, – она могла бы дать ему не больше шестидесяти. Лия почти поверила, что ей опять десять лет. На мгновение ей показалось, что и Сэмюэл сейчас с ними, где-то тут, совсем рядом, просто она его не видит.
Но когда Лия повернула голову, перед ней, насколько хватало глаз, расстилался океан. Медленные непрозрачные волны. Яхта так далеко отошла от берега, что волны бежали одна за другой, плавные и непрерывные.
– На что ты смотришь? – спросил отец.
Он выключил двигатель и пошел к ней на корму.
Стало тихо; пустое пространство и безмолвие заполняли ее разум и сердце.
– Я вот подумала, – сказала Лия, пока слова от нее не сбежали, – а почему бы нам не… уплыть. Куда-нибудь подальше отсюда. Куда-нибудь, где ты побывал за все эти годы, ведь ты побывал во многих местах. Я тоже хотела бы все это увидеть.
Кайто с удивлением уставился на нее. Сердце Лии отчаянно забилось, но она торопливо заговорила снова:
– В Азию или даже в Европу. Мы могли бы туда уплыть. Прочь отсюда.
– Ты же знаешь, это невозможно, – со вздохом сказал отец. – Пограничные санкции. Ты никогда не сможешь вернуться, во всяком случае – не к избранной тобой жизни.
Лия замолчала. Не этого ли она хотела? Мир вокруг них покачивался вверх-вниз, вверх-вниз, убаюкиваемый невидимым притяжением луны.
– Кроме того, – добавил Кайто, – я ни разу не выбирался за границу. По стране ездил много, это правда. Но всегда держался вблизи клиник.
– И ты не хочешь узнать, как выглядит мир снаружи? За границей?
Отец покачал головой.
– Лия, по-моему, ты не понимаешь, о чем говоришь. Тебе придется отказаться от всего, к чему ты привыкла. Жить среди недосотенных. Да, в некоторых странах завели свои программы продления жизни, но ты не будешь иметь права на участие в них. И потом, эти программы сильно отстают от американских, ты не получишь того ухода, который тебе требуется. Тебе останется жить лет десять, максимум – двадцать.
– Как и тебе, – сказала Лия, глядя отцу в глаза. – Мы могли бы провести эти десять или двадцать лет вместе.
Кайто долго молча смотрел на нее. Лия упрямо не отводила взгляд, чувствуя, как растет ее решимость. Ей и правда хотелось – очень хотелось! – уплыть вместе с ним. Правда, при этом она ощущала сладкую горечь самопожертвования, как будто какая-то часть ее личности стремилась заявить отцу: «Ты это видишь? Видишь, на что я готова ради тебя?!»
Может, потому Эмброузы всего мира и идут на такие поступки? Чтобы гордо вскинуть голову. Красивый жест, возносящий над пошлостью жизни.
Нет, это она зря. Лия вспомнила Эмброуза, вспомнила огонь, горевший в его глазах, убежденность в его голосе, когда он раз и навсегда перестал заикаться.
– Я правда этого хочу, – сказала она, стараясь говорить мягче. – Многое изменилось с тех пор… С тех пор, как ты вернулся. Список наблюдения, «Восстанавливаемся вместе», Общество. Тодд. Дуайт.
Она помедлила, стараясь подобрать подходящие слова.
– Я просто… я просто больше во все это не верю. И не знаю, верила ли когда-нибудь.
Лии показалось, что отец по-прежнему ее не понимает. Ну что ж. Отступать-то все равно уже некуда.
– Как ни старайся, я всегда буду той девочкой, которая ударила Дуайта Роуза в лицо, раздробила ему коленки, которая… – она остановилась и глубоко вздохнула. – Которая пыталась отключить его систему жизнеобеспечения. Мне всегда хочется что-нибудь сломать.
Отец наконец отвел взгляд от ее лица, сцепил пальцы и стал рассматривать белые полумесяцы на своих ногтях.
– Я здесь чужая, – пояснила Лия. – И всегда была чужая.
Когда Кайто посмотрел на нее, она думала, что он начнет протестовать, скажет, что она говорит ерунду, посоветует хорошенько подумать. Заявит, что все это расстроенное воображение, что ей надо отдохнуть или что-нибудь в таком роде.
– Ох, Лия, – выдохнул отец, – ты этими словами разбиваешь мне сердце. Если б я знал… если б знал… Я бы… что-нибудь обязательно придумал! В конце концов, просто забрал бы тебя с собой, увез куда-нибудь… Но твоя мать… Уджу всегда свято верила, что все делает правильно. Что именно так и надо поступать, так и надо жить. Может, она была права. Может, если бы мы уехали, было бы хуже, кто знает? В итоге я ведь тоже не сумел уехать, несмотря на все мои рассуждения и принципы. Вопреки себе. Остался в стране, прятался по углам, цеплялся за обломки жизни.
– Еще не поздно, – возразила Лия. – Еще можно уехать. Начать новую жизнь вместе, вдали отсюда.
– Ну да, – сказал Кайто странным тоном, – не поздно… можно…
– Сколько тебе осталось? – с трепетом спросила Лия.
Он помолчал.
– Год, – ответил он наконец, – может, меньше.
Сердце у нее сжалось. Спокойная студенистая красота окружавшего их океана вдруг стала для Лии невыносимо жестокой. Чайки пикировали и парили в небесах, и казалось, их пронзительные крики – это насмешка над качающейся на волнах крошечной яхтой, на борту которой Лия сидела напротив единственного любимого человека. Год, может, меньше. Она подумала о десятилетиях, которые придется жить без него, когда закончится этот драгоценный год, о бесконечных грядущих днях, тянущихся в холодное пустое будущее. А потом Лия вспомнила про восемьдесят восемь бессмысленно потраченных лет. И ей стало мучительно больно.
– Но все-таки, – воскликнула она, стараясь сохранить остатки самообладания, – за год много куда можно съездить! Шанхай. Мельбурн. Париж. Может, Швеция. Я много слышала о ней от… одной моей знакомой.
– Да, – отозвался отец задумчиво, – я тоже слышал, что в Швеции красивая природа. Можно пойти в поход по Королевской дороге, есть там такая. Летом там круглые сутки светло, солнце садится всего на час.
– Точно, – согласилась Лия, испытав прилив надежлы, хотя слова «год, может, меньше» так и стучали у нее в голове. – Походы, – она невесело усмехнулась. – Никогда в жизни не ходила в походы. Это вроде как вредно для связок, во всяком случае, так пишут в рекомендациях. А впрочем, это уже совершенно неважно, что они там пишут в своих дурацких рекомендациях.
– Шанхай – это тоже интересно, – подхватил отец, и глаза у него загорелись. – Всегда хотел там побывать.
– А по пути можно заглянуть в Токио, – предложила Лия. – Твои бабушка и дед оттуда родом, так ведь? Мои прабабушка и прадедушка?
– Точно, – подтвердил отец. – И если бы ты их хоть раз слышала, ты бы уж точно не смогла забыть, что они из Токио. Они вечно жаловались на Нью-Йорк. Воздух слишком сухой, порции слишком большие, люди слишком невежливые. А вот Токио – совсем другое дело. Город света. Путеводная звезда цивилизации, – добавил Кайто с усмешкой.
– Ну тогда нам точно придется туда съездить! – победно улыбнулась Лия.
– Придется, – кивнул он, – придется.
Они замолчали. Яхта мягко покачивалась на волнах, в небе кричала чайка.
– У меня для тебя кое-что есть, – сказал отец.
Он встал и принес с носа яхты тот самый пакет, которым обзавелся на уличном рынке.
– Ой, спасибо, но сегодня же твой день рождения, а не мой, – пробормотала Лия, принимая пакет и пытаясь нащупать, что в нем. Там было что-то маленькое сложной формы – вроде у него есть хвост, лапы, длинная шея… – Не может быть! – она разорвала упаковку.
– За все дни рождения, что я пропустил, – улыбнулся Кайто.
Это был плезиозавр, морской динозавр. Плезиозавры водились в морях в мезозойскую эру, а потом вымерли то ли из-за метеорита, то ли из-за обледенения. Вроде бы в длину они достигали почти восьми метров – это как два обычных автомобиля. Настоящие гиганты моря, вроде маленьких китов. Но плезиозавры, как и киты, были довольно мирными созданиями – судя по всему, они ели только водоросли и мелкую рыбешку.
Лия положила динозавра на колени. Глаза жгло; она прикусила губу, чтобы не расплакаться.
– Спасибо, – выдавила она.
– Нет, тебе спасибо, – голос отца внезапно прозвучал очень устало.
Год, может, меньше.
Она вспомнила про мать Аньи, про то, как та лежит в холодной влажной комнате и тело ее пощелкивает и жужжит, хотя душа давно ушла.
И осознала, что отец действительно умирает. Что он вернулся и связался с Обществом вовсе не ради того, чтобы умереть, – он умрет и так. Наконец Лия поняла, что он искал на самом деле.
На яхте они провели весь день. Но небо все же начало багроветь, и отец спросил, не пора ли возвращаться. Лия медленно и неохотно кивнула.
Кайто стал разворачивать яхту, и оба они замолчали. Лия все еще держала динозавра в руках, сжимая его так сильно, что на ладонях отпечатался узор его чешуи. Она осторожно поставила игрушку на скамейку рядом с собой. «Дай мне силы», – сказала она себе.
Только какая же сила ей нужна? Для чего? Лия повернула лицо навстречу ветру и вспомнила, как отец в самом конце держал Сэмюэла за руки. Как мать в последний раз смотрела на нее, словно впитывая ее образ, прежде чем закрыть глаза навсегда.
Солнце висело на горизонте низким оранжевым шаром, окрашивая светлую гальку на берегу в пламенно-красный цвет. Когда они подошли поближе к берегу, Лия увидела, что и сияющие вдали очертания города на фоне неба тоже будто охвачены пламенем. Целый город света.
Кайто подвел яхту к пристани. Он выбрался первым, потом помог сойти ей. Лия не замечала, как волны качали яхту, но теперь, когда она ступила на твердую землю, мир вокруг нее поплыл.
Отец протянул ей ключ.
– Спасибо, – он погладил белый корпус яхты, потом повернулся к Лии: – И тебе спасибо за чудесный день. Все было идеально.
– Мы не едем в Токио, – произнесла Лия негромко. – Так ведь?
Отец посмотрел на нее. Лия видела, что он пытается найти нужные слова.
– Ничего страшного, – сказала она. Динозавра она держала в правой руке, ухватив за хвост. – Я должна была догадаться.
– Не хотелось бы снова тебя подвести, – отозвался отец.
Лия сглотнула и уставилась себе под ноги.
– Таблетка у тебя есть? – спросила она.
Она знала, что есть. Мануэль неделю назад сказал ей, что последнюю полученную партию уже всю распределили. Каждый, кто хотел, получил свою таблетку.
Кайто кивнул. Он полез в задний карман джинсов и достал бумажник. Кожа бумажника была мягкая и потертая, и Лия разглядела на плоском черном квадрате слабую выпуклость от чего-то маленького.
Отец вытряхнул таблетку себе на ладонь. Она была овальная, кремового цвета, в мелкую коричневую крапинку, и в загрубевшей руке казалась брошенным яйцом крошечной птички.
Отец задумчиво посмотрел на таблетку.
– Она у меня уже давно. Я ждал.
– Чего ждал? – спросила Лия.
Но она знала ответ еще до того, как задала вопрос. Нижняя губа у нее задрожала. Чтобы успокоиться, она подумала про мать Аньи, про Эмброуза и про Сэмюэла. И крепко сжала игрушечного динозавра.
Кайто молча смотрел на нее. Лия вглядывалась в морщины на его лице. В них она видела все эмоции, которые это лицо успело отразить на протяжении жизни – все улыбки, все нахмуренные прищуры, все вздохи. Видела, как они теснились, силясь уместиться на каждом кусочке кожи, как следы их мимолетного существования изрезали, скрутили и смяли лицо любимого человека, не оставив на нем ни миллиметра свободного места. Лия ощутила, как мир, что отец успел повидать, переполняет его, как отец насытился этим миром, как устал. Наконец Лия осознала, что с ней это никак не связано и никогда не было связано. Кайто сделал свой выбор, а она сделает свой.
Паузу в их разговоре заполнил шум волн, разбивающихся о берег.
– Ты ждал меня, – сказала Лия. Теперь ее голос звучал уверенно и был полон нежности.
Они медленно шагали по дощатому настилу. Таблетку Кайто проглотил еще в гавани, там, где покачивались на воде лодки и яхты, и больше на эту тему они не говорили. Они неторопливо шли, а отец рассказывал Лии свою историю.
Он рассказал ей о детстве – о скрипучих деревянных ступенях в узком маленьком домике, где жили дед с бабушкой, о рисовых шариках с рыбной стружкой, которые умела готовить только бабушка, о том, как однажды отец заставил маленького Кайто стоять на коленях на палочках для еды перед входом в дом, потому что поймал его на лжи.
Он рассказал ей, как в юности пытался вырваться из этого окружения и добился своего только благодаря Уджу, ее матери, которая была амбициозной и сильной, и в ней было все то, чего не было в нем самом. Как сначала, до всего, у них все шло прекрасно. До чего именно, отец не объяснил, но Лия и так поняла – до Сэмюэла и до нее, до того, как мир заставил их с Уджу выбирать, на какой они стороне: традиционные блюда или «Нутрипак», джаз или фоновая музыка, жизнелюбие или антисанкционность. Рассказал, как постепенно все пошло прахом, как их жизнь рассыпалась на кусочки.
