Текст книги "Общество самоубийц"
Автор книги: Рэйчел Хэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Глава тридцать третья
Цветы, заполнявшие вазы, начали увядать. Огромные головки ярко-розовых пионов и тяжелые белые розы раскрывались, их плотные лепестки заворачивались наружу, непристойно обнажая оранжевые сердцевинки с пыльцой. Голые стебли, не выдерживая веса цветков, постепенно клонились книзу. Шарики тоже сдувались, гелий вытекал в плотный воздух комнаты, согретый жаром человеческого дыхания. Конечно, шариков было столько, что они все еще закрывали потолок, но некоторые уже спустились ниже, и их завязки с хвостиками свисали до полу.
Дети нетерпеливо ерзали на своих местах и мрачно косились на торт. Родители гладили их шелковистые головки, ворковали в маленькие ушки. «Еще немножко, – шептали они. – Веди себя хорошо». Лии казалось, что все гости украдкой поглядывают на нее – сначала на нее, потом на ее мать, которая кружила по комнате, разливая овощной пунш и распространяя хорошее настроение – упреждая назревающие скандалы и отвечая на вопросы, задаваемые напряженными голосами.
Сейчас мать оказалась у нее за спиной. Лия это знала, потому что слышала ее запах – яркие летние духи поверх солоновато-сладкого запаха ее тела, который настолько пропитал все уголки жизни Лии, что она не могла даже сказать, приятный он или нет.
– Лия, – сказала мать, опускаясь на колени рядом с ней.
Лия посмотрела в лицо матери, надеясь, что вид тепло-золотистой кожи, темных глаз и полных ореховых губ ее утешит. Но этого было мало, всегда слишком мало. Лия не могла упасть в объятия матери, не могла спрятать лицо у нее на груди. Мать была слишком сильной, слишком твердой, слишком туго натянутой. Лии не за что было зацепиться, и она снова опустила глаза. Она знала, что мать сейчас скажет.
– Он не успеет, Лия. Наверное, его рейс задержали, – она повернулась к Сэмюэлу, который стоял с ней рядом. – Скажи ей, Сэмюэл.
Сэмюэл повторил за матерью:
– Похоже, он не успеет, Лия.
Он не успеет. От этих знакомых слов что-то внутри Лии сжалось, и она почувствовала, как защипало глаза. Но она прекрасно улавливала атмосферу неловкости, переглядывания и нервные шепотки друзей и одноклассников, просидевших в разных углах гостиной несколько часов после того, как были сыграны все игры и выпит весь овощной пунш. Солнце спускалось к закату, оставляя последние оранжевые просветы в забранных жалюзи окнах.
Лии казалось, что ноги ее словно налиты свинцом, но она послушно поднялась. Комната, полная вялых детей, будто зашелестела, гости стали оживать и поднимать головы.
– Пора разрезать торт! – решительно объявила мать скорее для Лии, чем для заполнявших гостиную людей.
Гости заволновались. Дети шумно вскакивали с мест, бросая флажки и игрушки, матери поправляли волосы, отцы откашливались. Все собрались вокруг стола в самом центре комнаты. На нем красовался торт.
Лию подвели к столу и сунули ей в руку розовый пластиковый нож. Она послушно взяла его и медленно подошла к торту, не в силах отвести взгляд от входной двери.
Он сказал, что в этот раз точно успеет. Он обещал.
Но в дверях, украшенных разноцветными воздушными шариками, так никто и не появился. Он не успеет.
– Пора разрезать торт! – с легким нажимом повторила мать. В ее бодром тоне Лия слышала предупреждение, чувствовала давление, которое всегда заставляло ее слушаться. Потом мать подхватила ее под мышки и посадила на высокий стул, стоявший возле стола с тортом.
Лия ухватила липкий пластиковый нож двумя руками и оглядела толпу гостей. Может, он прячется среди этих людей, готовит ей сюрприз? Разве я могу пропустить день рождения моей любимой девочки? Но его не было, она ждала, она заставила всех ждать, и вот теперь шарики сдуваются, лед тает, а торт разрежут без него.
– С днем рожденья тебя, – громко запела мать официальным праздничным голосом. Сэмюэл подхватил, а потом и остальные гости сбивчивым хором допели: – С днем рождения, Лия, с днем рожденья тебя!
Даже когда Лия сидела на высоком стуле, стол был ей по грудь. Огромный белый торт навис над ней. Его украшали цветы из красного крема, броского, как клоунский грим.
– С днем рожденья тебя.
Мать Лии наклонилась к ней, приобняв за плечи своими сильными руками. Обнимая Лию, она держала ее руки, направляя нож к торту.
Ну еще немножечко. Лия в панике посмотрела на дверь. Он еще не приехал! Нельзя разрезать торт без него.
Но розовый пластиковый нож уже погружался в ближайший угол торта, вылепленный из чистого сливочного крема, а уверенные руки матери сжимали ее маленькие потные ручки. Все хлопали в ладоши, и аплодисменты звучали, словно треск хлопушек. У Лии болели от них уши.
Она попыталась отдернуть нож, но было уже поздно. Светлый слой крема был прорезан, и Лия видела скрытый под ним темный шоколадный корж. Он не приехал. И теперь слишком поздно.
Внутри нее что-то вскипело, и Лия надавила на нож сильнее, не сдерживаясь. Он неровно прорезал толстый слой коржа – на стол посыпались крошки, – а потом наконец стукнулся о твердую поверхность поддона.
Аплодисменты стали громче. Мать Лии выпустила ее руки и выпрямилась.
– Спасибо всем, – сказала она удовлетворенно. Вечеринка явно прошла успешно.
Но гости смотрели не на нее. Они смотрели на Лию, которая сидела на высоком стуле и все еще крепко сжимала обеими руками рукоятку пластикового ножа. И этим ножом она полоснула торт еще раз, параллельно первому разрезу, а потом еще раз, теперь уже целясь куда попало, круша очередной слой этого великолепия. Она так глубоко погрузила пластиковый нож во внутренности торта, что перепачкала пальцы кремом.
Аплодисменты постепенно утихли. Лия замерла и подняла голову, поймав глазами взгляд матери.
По лицу матери пробежала тень какой-то незнакомой эмоции, которую Лия не могла ни опознать, ни назвать.
– Лия, ну что же ты наделала, глупышка, – нарочито весело пропела мать и широко улыбнулась. Изъяв нож из перепачканных кремом рук Лии, она подняла его двумя пальцами. – Вот в чем проблема с нашей Лией, – она повернулась к гостям, стараясь обыграть ситуацию, – у нее вечно переизбыток энтузиазма.
Все начали хохотать, поначалу как-то неловко и неестественно, будто включилась запись смеха в комедийной передаче, но постепенно расслабились и засмеялись с удовольствием.
Лия сидела молча, глядя на темные раны в светлой поверхности торта. Ей хотелось засунуть туда руки, набрать полные пригоршни этого ядовитого мягкого жирного коржа и запихать в рот. Выяснить, каков он на вкус, взять хотя бы одну крошечку.
Лия огляделась. Никто больше на нее не смотрел, гости будто сознательно отводили глаза. Они передавали друг другу пальто и шляпы, обменивались прощальными поцелуями.
Лия повернула правую руку ладонью вверх. Она чувствовала, что между пальцами у нее маслянистый липкий крем, видела, что ладонь усыпана крошками.
Мать принимала подарки и прощалась с гостями. На Лию она не смотрела. Сэмюэл уже начал прибираться – поднимал с пола ленточки и использованные салфетки. А отец… ну, его вообще не было.
Поэтому Лия украдкой поднесла руку ко рту и лизнула ладонь. Она думала, что торт окажется горьким на вкус, как и все остальное, что она пробовала, – едко-жгучий отцовский черный крем для обуви, слегка терпкая сера из ушей. Горечь – это когда что-то пошло не так, даже в детстве Лия понимала это. И она хотела съесть что-то горькое в тот самый день, когда отец обещал приехать и не приехал.
Но вкус торта не похож был ни на что из того, что Лии доводилось раньше пробовать. Он немножко напоминал овощное пюре, которое мать ей иногда давала, – как будто фея из сказки взяла маленькую бледную крупинку этого пюре и превратила ее во что-то большое, яркое и ослепительно прекрасное. Лия поводила языком по нёбу. Да, точно, торт ни капельки не похож на крем для обуви.
Лия опять высунула язык и собралась облизать другую ладонь, но вдруг оглянулась. Мать все еще прощалась с гостями, которые толпились у входа, собирая пакеты с подарками для поздравлявших Лию детей и завязывая шнурки, и посреди всего этого хаоса он умудрился проскользнуть незамеченным.
Отец стоял у входной двери. Его живот распирал мокрую рубашку, пальто висело на согнутой руке. Нос блестел ярче обычного, а по вискам сбегали струйки пота.
Лия испытала непонятное чувство: ей очень хотелось побежать к нему, прыгнуть в объятия, уткнуться лицом в его массивную грудь и одновременно – спрятаться, забраться под стол и уползти подальше.
Но отец так внимательно и странно смотрел на нее, что Лия замерла. Не шевелилась и, кажется, не дышала. Потом до нее дошло, что она сидит с открытым ртом и высунутым языком, который нацелен на перемазанную кремом ладонь. Она опять попалась – отец увидел, как она ест ядовитый торт. Тогда почему же он не закричал, не подбежал к ней, чтобы остановить? Лия начала сомневаться, что торт действительно ядовитый, а поведение отца ее не на шутку озадачивало.
И все равно попасться было стыдно. Она смущенно закрыла рот, опустила руку. А потом во взгляде отца промелькнуло что-то озорное и веселое. Что-то, от чего она снова высунула язык и поднесла пальцы ко рту, но на всякий случай – очень медленно, чтобы у него был шанс остановить ее, если торт все-таки ядовитый.
Но он просто смотрел. Он не остановил ее, не закричал. У Лии вдруг заныло в животе, словно внутри разверзлась пропасть – крема больше не хотелось. Сладость внезапно показалась ей тошнотворной – надо выплюнуть все скорей, прополоскать рот водой. Лия заплакала.
Он подоспел в одно мгновение – прежде, чем мать успела обернуться на ее плач.
Почему ты плачешь? Девочка моя, именинница моя. Ну же, не плачь.
Он обнимал ее загорелыми руками, сильными и надежными, как деревья. Лия смотрела на крошечные черные волоски, покрывавшие его руку – она давно заметила, что до запястья эти волоски не доходят, – на нежную складку с внутренней стороны локтя. Такое знакомое чередование волосков и голых островков, ничуть не похожее на безупречно чистую золотистую кожу матери, на которой не видно даже пор.
Ну тихо, тихо, хватит.
Она вдыхала запах отца, аппетитный и острый, как разрезанная луковица – Лии удавалось ее понюхать в тех редких случаях, когда мать готовила традиционные блюда. Она прижалась головой к его груди, липкие руки уцепились за его шею, и крем смешался с потом, пропитавшим его рубашку.
Когда Лия оторвала лицо от влажной ткани и открыла глаза, почти все гости ушли. Их тихо выставила мать – спасибо, что пришли, все было чудесно, она просто устала, вы же знаете, как это бывает с детьми, – а теперь она быстро поднимала с пола флажки и серпантин. В рвении матери Лия безошибочно узнала гнев. У нее тоскливо заныло в животе, и она с испугом подумала, что опять натворила дел. Каких именно дел, она пока не знала, но плотно сжатые губы матери – ни с чем не перепутаешь! – сигналили о какой-то ее оплошности.
– Ну привет.
Лия подняла голову, и доброе лицо отца немедленно заставило ее забыть про грядущие неприятности. Наконец-то он тут, наконец она видит знакомые складки двойного подбородка, плоский широкий нос, пронзительные глаза, вмятинки на левой щеке, которые ее завораживали, – она не знала больше никого, у кого были бы такие удивительные ямки на коже. Это из-за прыщиков, рассказывал отец. У него была плохая кожа в молодости, то есть поры иногда воспалялись, превращаясь в красные наполненные гноем холмики, а потом они лопались, и после них оставались ямки. Лия никогда не видела прыщика.
Что-то зашуршало у него в руке. Лия посмотрела вниз.
Сверток был неаккуратный – тот, кто его делал, явно торопился, – золотая бумага помята и вся в складках, скотч наклеен криво. Но Лия все равно его схватила и широко заулыбалась.
– Можно подумать, ей сегодня никто ничего не дарил! – раздраженно отреагировала мать.
Но Лия не слушала. Она торопливо сдирала золотистую бумагу, которая поблескивала, когда на нее падал свет. Первым показался хвост горчичного цвета, из которого в разные стороны торчали упругие пластины. Потом ноги, тело, маленькая вытянутая головка. Сделан он был, как и все остальные игрушки, из мягкой пластмассы. Теперь Лия увидела, что пластины идут в два ряда вдоль всей его спины, от кончика хвоста с шипами до основания головы.
Лия взяла игрушечного динозавра за хвост и уставилась ему в морду. Она решила, что он выглядит почти как человек. И она его уже видела в книжках с картинками. Лия сосредоточенно нахмурилась.
– Стегло…
– Стегозавр, – сказал отец. – Правильно.
– Стегозавр, – повторила она, заулыбавшись еще шире. – Мама, посмотри! – она помахала динозавром в сторону матери, держа его за хвост. Мать тоже Лии улыбнулась.
– Отлично, милая, – сказала она. – Давай ты заберешь его наверх и начнешь готовиться к купанию?
Лия кивнула и слезла со стула.
Потом она заколебалась и посмотрела на отца.
– Ты идешь?
Так у них было заведено. Обычно ее купала мать, но в те дни, когда Лия получала нового динозавра, она знала, что купанием займется отец. Он всегда пел одну и ту же купальную песню, а пока мыл ей голову шампунем, обычно рассказывал смешные истории про пластиковых динозавров, которые выстроились вдоль покрытых белой плиткой стен ванной. Про тираннозавра, который всего лишь хотел научиться хлопать в ладоши, или про птеродактиля, который занялся виндсерфингом, а крыльями пользовался как парусами. Лии не терпелось узнать, какая история у стегозавра.
Отец посмотрел на мать, и что-то произошло между ними, чего она не могла понять. На мгновение настроение Лии зависло на краю обрыва. Она знала – если отец не придет, все будет испорчено. Она опять во что-то вляпается, мать опять рассердится и станет ее ругать. Она будет во всем виновата.
И тут отец улыбнулся Лии широко-широко, так широко, что его глаза превратились в смешные щелочки.
– Конечно, – сказал он. – Давай бегом наверх, я скоро приду.
И послав отцу ответную улыбку, бесконечно счастливая Лия поскакала вверх по ступенькам, держа в руке динозавра.
Г лава тридцать четвертая
Анья всегда плохо спала, но этой ночью ей спалось хуже обычного. Снились машины, которые старались добраться до ее плоти, снилось, что под полом их квартиры скрыты бобины и панели. Ей снилось, что провода прорываются сквозь потолок и обвиваются вокруг матери. Во сне они мать не душили – это как раз было бы облегчением. Нет, провода вонзались ей в вены, и спящая Анья понимала ужасную правду – они несут матери вечную жизнь. Ей снилось, что провода текут с потолка, как дождь, как дождевой лес, переплетаясь и уплотняясь, и полностью отрезают путь ко входной двери. Ей снилось, что она тут навсегда.
Анья проснулась утром вся в поту. С минуту она лежала неподвижно, глядя на большое коричневое пятно на потолке, чувствуя сквозь тонкий матрас жесткие доски. Позвоночник казался перекрученным, мышцы затекли, а шея хрустнула, когда она выпрямилась. Было так тихо, что она даже обрадовалась шуму крови, которая текла в теле матери, и постукиванию ее сердца.
Анья села. Больше ждать нельзя. Ей повезло, что до сих пор никто не пришел и не спросил про Бранко, но надеяться, что везти будет вечно, глупо.
Она взяла полотенце и корзинку с банными принадлежностями и пошла в общественную ванную. Там по пожелтевшей раковине бежал таракан. Душевые, правда, утром выглядели поприличнее, гораздо лучше, чем вечером, когда слив был облеплен осевшей грязной пеной, а волосы облепляли плитки пола. Анья встала под душ и посильнее включила горячую воду.
Тонкая струйка едва смочила ей волосы. Но она не расстроилась, потому что вода шла очень горячая. Обычно вода тут бывала либо ледяная, либо почти кипяток, и Анья порадовалась, что на ее долю выпал второй, более приятный вариант. Она чувствовала, как кожа кое-где разогревается и краснеет, и принялась наклонять голову то влево, то вправо, чтобы вода стекала по плечам и бедрам.
«Тут никогда не вымоешься как следует!» – подумала вдруг Анья. Она вспомнила бассейн в доме Лии – столько воды в таком огромном пустом пространстве с видом на город. И в душе, где лейка была размером с тарелку, ровные мощные струи били по телу со всей силы, а на стенах висели несколько дополнительных насадок.
Анья старательно вымыла голову шампунем, скребя кожу неровно подстриженными ногтями, чтобы они стали почище. Вдруг ей пришло в голову, что в Канаде есть озера. Она как-то видела документальный фильм про медведей гризли – все происходило именно в Канаде. Анья представила, как тяжелый темный зверь – гризли, из пасти которого свисает крупная блестящая рыбина, – замер, склонившись над сияющей водяной гладью. Она представила, как ныряет в такое озеро, сверкающее, как драгоценность, и такое холодное, что дух захватывает. Она намылила голову сильнее. Едкая пена, обжигая глаза, смешивалась со слезами.
Когда автомобиль группового пользования добрался до Внешних округов, единственной его пассажиркой была Анья. Люди, которые пользовались подобным видом транспорта, обычно в эти места не заезжали, и Анью это радовало. Никто не смотрел на нее с любопытством или осуждением – последние полчаса она ехала одна. Поездка стоило столько, сколько Анья зарабатывала за день, но другим способом сюда было не попасть. Если считать обратную дорогу, получался заработок за два дня.
От остановки следовало идти пешком. Рынки Анья учуяла раньше, чем увидела. Жареная кукуруза, стоячая вода, запах промышленного производства. И еще душок человеческого пота – его ни с чем нельзя было спутать; он усиливался с каждым шагом. Здесь, возле Рынков, на краю тротуара сидели люди, поедавшие жаренные на палочках подгоревшие овощи, а их дети в поношенных кроссовках гонялись друг за другом. Прислонившаяся к фонарному столбу женщина в короткой облегающей юбке и рваной кожаной куртке зазывала проходивших мимо мужчин, подергивая себя за кончики волос – очевидно, думала, что это выглядит соблазнительно, но получалось скорее нервозно. Обративший внимание на Анью человек с противоположной стороны улицы – он опирался на палку, а табличка у его ног гласила: «Голоден и одинок. Продам почку. Обращайтесь» – принялся трясти бумажным стаканчиком.
Анья ускорила шаги – она почти добралась до цели. До ее ушей доносились крики и грохот, нос забивал запах дыма и пыли. Наконец, свернув за угол, она увидела кварталы Рынков – то еще зрелище.
Огромная территория была застроена невысокими по нынешним временам зданиями, которые когда-то занимали разнообразные производства, а с годами их, как и многие подобные места во Внешних округах, забросили. Как ни странно, многочисленные строения размерами с авиационный ангар, со стенами из заржавевшего рифленого железа или тонких хлипких кирпичей и не думали разрушаться.
Анья не имела ни малейшего представления, насколько велики Рынки. Ей ни разу не доводилось обойти их целиком, поэтому она не знала, как далеко они тянутся, сколько зданий и пустых автостоянок занимают.
Со всех сторон ее атаковал шум. Кричали дети и разносчики, скрипели по пыльному гравию колеса, ревели машины. Здесь, похоже, были тысячи, десятки тысяч, миллионы людей – больше, чем Анья когда-либо видела во всех округах с Первого по Пятый.
Анья направилась на восток – там были самые большие и самые старые здания, там, как ей рассказывали, всё еще стояли полусгнившие конвейеры и огромные сложные машины, с помощью которых предприимчивые люди умудрялись производить что-то полезное. Если Анья надеется отыскать в окружающем ее хаосе подходящий автомобиль, ей стоит попытать счастья именно в этих кварталах.
Людей на Рынках было так много, что Анье приходилось буквально продираться в нужном направлении. Одну руку она держала на поясе, примерно там, где пачка денег терлась о кожу. Внимание на нее обращали, хотя она не слишком выделялась из толпы, не то что, допустим, Лия, но гладкая кожа Аньи и ее чистая одежда все-таки привлекали взгляды. «Может, это и не так плохо», – отметила она про себя. Даже на Рынках никто не посмеет напасть на долгоживущего.
Наконец Анья дошла до квартала, где что-то производилось. Теперь ей встречались в основном мужчины в грязных майках с темными пятнами на джинсах. На нее все смотрели и даже иногда свистели вслед. Тем не менее Анья, как ни странно, здесь чувствовала себя в большей безопасности, чем по пути. Ее уязвимость была настолько очевидна, что в случае попытки ограбления она вполне могла расчитывать на поддержку и спонтанное правосудие толпы. Да, в общем-то, на Рынках было не так и страшно, не страшнее, чем в столовке.
Она вспомнила о Бранко. Где он сейчас? И где он искал для нее таблетки – может, здесь, на Рынках?
– Чего хмуришься, красотка? – крикнул ей мужчина со спутанными жирными волосами и грязью под ногтями. Он стоял у ларька, опираясь на прилавок, застеленный огромными полотнищами, на которых в беспорядке лежали винты и гайки; в глубине хибары виднелись стеллажи, полные тускло блестевших на солнце шестеренок. Несмотря на осенний холодок, мужчина был без рубашки, а грудь его блестела от пота.
– Привет. Где тут продают машины? – спросила Анья, стараясь не обращать внимания на похотливую усмешку незнакомца.
– Машины, ух ты! И зачем девчоночке вроде тебя машина? – Мужчина повернулся к хозяевам соседних ларьков, демонстрируя удивление и приглашая их поудивляться вместе. Те засмеялись.
Анья поджала губы.
– Мне нужен автомобиль.
Незнакомец еще выше поднял брови, но ничего не ответил.
– А что ты мне за него дашь? – поинтересовался с ухмылкой один из соседей-ларечников.
Анья направилась к тому, кто это сказал. Сначала мужчина все с той же ухмылкой выдерживал ее взгляд. Но когда Анья – под бодрые вопли и аплодисменты прочих торговцев – подошла ближе, высоко держа голову и холодно глядя ему в лицо, мужчина опустил глаза и скрестил руки на груди.
– А что ты за него хочешь? – спросила Анья. Щеки у нее горели, но впервые за много лет она почувствовала, как ее наполняет неожиданная сила.
Хозяева ларьков почувствовали, что ситуация изменилась. Они увидели смущение на лице товарища и разбрелись – одни вернулись к покупателям, другие исчезли в недрах своих ларьков, третьи принялись о чем-то тихонько разговаривать.
– Да я просто пошутил, – пробормотал мужчина. – Это я так… – он посмотрел на Анью с легкой обидой. – У нас тут вашего брата редко увидишь, вот что.
По возрасту и внешности неожиданный собеседник чем-то напомнил Анье Бранко. Она окинула взглядом хлипкий ларек, мешки металлических деталей и жестяную кассу, прибитую к прилавку, и задумалась – может, у торговца тоже есть брат или сестра.
– Видишь вон то розовое здание? – спросил он.
Анья прищурилась. Все грязные облупленные ангары казались ей одинаковыми, но потом она разглядела, что одно из них вроде когда-то имело не то розовый, не то оранжевый цвет, и кивнула.
Мужчина вытер руку об джинсы и протянул ей. Анья не сразу поняла, чего он хочет, но потом осторожно пожала протянутую ладонь, холодную, покрытую заусенцами, на ощупь – как кожаная рукавица.
– Абель, – представился он.
– Лори, – соврала в ответ Анья.
– Лори – красивое имя, – произнес он и тут же предупреждающе вскинул ладони. – Не. я ничего такого не имел в виду. Слушай, давай я тебя отведу. Со мной тебе нормальную цену предложат.
Анья запротестовала, но Абель уже договаривался с соседом, чтобы тот присмотрел за его ларьком, пока он «проводит дамочку».
– Пошли, – сказал Абель.
Он зашагал между беспорядочно разбросанными ларьками, и она устремилась за ним. Несмотря на массивную фигуру, двигался мужчина быстро и ловко, и Анья чуть не потеряла его из виду, пробираясь через толпу. Но все-таки она отставала не больше, чем на три-четыре шага. Теперь, когда она шла с Абелем, таращиться на нее перестали.
В розовом ангаре было темно – свет падал только через дверь и дыры в железной крыше; воздух, застоявшийся, жаркий, пах маслом и бензином. Но людей толпилось поменьше, можно было идти спокойно. После залитой ярким солнечным светом улицы Анья на мгновение словно ослепла, и все вокруг показалось ей мутным и серым. Она поморгала немного и, когда глаза привыкли к темноте, обнаружила, что в помещении полным-полно машин.
Однако эти машины ничуть не походили на те, что Анья видела на улицах Центральных округов. Там ездили новенькие блестящие автомобили с обтекаемыми корпусами, как правило, желтого цвета, с логотипами компаний, которым они принадлежали.
А здесь царило разнообразие: одни машины напоминали капли, другие топорщились углами, третьи походили на ящики. От невероятного количества различных форм и расцветок у Аньи закружилась голова. Она смутно помнила, что, когда она была маленькая, машинами владели отдельные люди, но к тому времени, когда они с матерью уехали в Америку, фирмы по услугам коллективного пользования автомобилями добрались и до Швеции, и всю страну заполонили однотипные модели из транснациональных автопарков.
Машины стояли, как спящий скот на ферме, хотя некоторые скрипели и стонали – вокруг них кружили темные фигуры, подкручивая колеса, полируя зеркала. Анья огляделась – Абель куда-то пропал. Но, судя по количеству автомобилей, это не имело значения. Она думала, будет сложнее.
Анья подошла к человеку в комбинезоне, который прислонился к открытому капоту маленькой голубой машины с круглыми фарами.
– Я ищу машину, – сказала она.
Торговец оглядел ее и сухо произнес:
– Да неужели?
Анья ощетинилась.
– Сколько за эту? – спросила она, указывая на ту самую голубую машинку.
Мужчина посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом.
– Десять тысяч.
– Да вы шутите. – Это больше чем вдвое превышало сумму, которая была у Аньи.
Мужчина оглядел ее.
– А зачем вообще девице вроде тебя машина? Подарок бойфренду?
– Не твое дело, – огрызнулась Анья. – А как насчет четырех тысяч?
Мужчина скривился.
– Не отнимай у меня время глупостями.
– Ну хорошо, не эту, – настаивала Анья, – но что ты можешь предложить за четыре тысячи?
Мужчина отрывисто рассмеялся. Вид у торговца был настороженный, глаза бегали, он ни разу не посмотрел Анье в лицо. Казалось, что он высматривает что-то у нее за спиной, но когда Анья обернулась, то увидела только вход в здание.
– Я же сказал, не отнимай у меня время, – торговец опустил козырек кепки на глаза, скрестил руки на груди и, похоже, заснул стоя.
Анья пошла дальше. Может, с кем-то другим ей больше повезет. Здесь столько машин и столько продавцов, наверняка найдется что-то, что она сможет купить.
Но через полчаса, переговорив с бессчетным количеством мужчин в комбинезонах, Анья была готова сдаться. Первый торговец, похоже, располагал самыми дешевыми автомобилями! Прочие хотели получить не меньше одиннадцати тысяч, а некоторые – даже двадцать. Кое-кто вообще не хотел связываться с Аньей, а просто ускользал в тень, как только она подходила.
Анья сжала кулаки и закусила губу – собственное бессилие приводило ее в ярость. Она не могла уехать отсюда без машины – что, если полиция придет завтра? Неужели сегодня придется вернуться домой ни с чем, а потом ночью лежать без сна и сходить с ума, ожидая стука в дверь? Пугающая перспектива заставила Анью собраться.
– Лори, Лори!
Она не сразу сообразила, что это относится к ней. С другого конца помещения Анье махал рукой Абель. Она осторожно пробралась к недавнему знакомому между валявшихся на земле автомобильных деталей и мусора.
– Лори, это мой друг Джером, – сказал Абель гордо.
Рядом с ним стоял невысокий, ростом Абелю по плечо, худой мужчина в застегнутой на все пуговицы аккуратной рубашке в синюю клетку. Глаза его чуть светились в полутемном складе, на скулах проступала еле заметная россыпь веснушек.
– Привет, – Джером кивнул Анье, но руки не подал. Глянул на Абеля. – Ну, так какую машину? – спросил он сухо.
– Мне все равно – достаточно, чтобы она ездила. Мне предстоит долгая дорога.
– Хорошо, тогда тебе понадобится не совсем уж развалюха. Насколько большая? Пассажиры будут?
Анья погрузилась в размышления. Она не продумала, как станет переносить мать в машину. И где припаркует автомобиль. И как доберется на нем до дома – нельзя же просто въехать на машине на Манхэттен!
– Да, – наконец сказала Анья тихо, – один пассажир. Но она… ей только заднее сиденье подойдет.
– А, – понимающе произнес Джером, – укачивает. И сколько ты собираешься потратить?
Анья сразу приуныла, но надо же было попробовать.
– Шесть тысяч, – призналась она.
Но Джером не рассмеялся ей в лицо, не присвистнул и не ушел.
– Шесть тысяч, – повторил он. – Ладно. Думаю, найдем что-нибудь.
– Правда? А то никто тут не хочет мне ничего продавать, – выпалила Анья, не успев сдержаться, и только потом подумала, что это не лучшая тактика при заключении сделки.
– Эх, девочка, – усмехнулся Джером, и Анья поморщилась, стараясь не обращать на это внимания. – Тебя Лори, кажется, зовут? Ну нельзя же просто прийти в такое место и надеяться, что кто-то возьмет и назовет тебе справедливую цену. Особенно если ты выглядишь так, будто только что из Министерства.
– Ну и?.. – произнесла Анья вопросительно.
Джером приподнял бровь.
– Почему я тебе помогаю, ты хочешь сказать? – Он оглянулся на Абеля. – Спроси вот моего приятеля.
Абель беззаботно катал кончиком ботинка валявшийся на земле винтик.
– Ладно, – произнес Джером, – я так понимаю, платить будешь наличными?
Анья кивнула.
Джером протянул руку. Анья посмотрела на него задумчиво.
– Сначала покажи машину.
Мужчина, страдальчески вздохнув, снова уставился на Абеля.
– Ладно, пошли, – сказал он наконец и повел их в дальний конец ангара. Стена там пошла трещинами, часть кирпичей раскрошилась и выпала, и в зиявшие дыры пробивались лучи солнца. Анья взглянула на жестяной потолок, потом на осыпающиеся колонны, вокруг которых стояли машины и лежали товары. Удивительно, что все это до сих пор не обвалилось!
– Вон там, – показал Джером. – Особенно круто, что у нее в крыше люк.
Машина смахивала на небольшой грузовой фургон. С высокой посадкой, на четырех огромных колесах, доходивших Анье до пояса, похожая на коробку, да еще и красная.
– Это… – начала Анья. Ее спутники стояли, заправив большие пальцы за пояса штанов, будто им на все наплевать, но, судя по их глазам, реакция Аньи им явно была небезразлична. – Просто идеально.
Анья достала из-за пазухи деньги. Глаза мужчин чуть-чуть расширились, когда они увидели толстую пачку купюр, и Анья вспомнила городскую легенду, что торговцы на Рынках на самом деле самые богатые люди в городе. Что они тайно ходят в частные клиники и прямо там, на месте, платят безумные деньги, рассчитываясь наличными, чтобы продлить себе жизнь сверх установленных Министерством сроков. Но когда Анья протянула деньги Джерому, по тому, как тот их выхватил, ей стало ясно – он далеко не самый богатый человек в городе. Бормоча себе под нос и судорожно сглатывая, торговец медленно пересчитывал деньги.
