Текст книги "Общество самоубийц"

Автор книги: Рэйчел Хэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать четвертая

Лия вылетела из комнаты и помчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Но даже торопясь, она старалась одной рукой держаться за перила, чтобы не упасть. Вероятно, Лии стоило бы порадоваться своему благоразумию, если бы резкая боль в ладони не заставила ее остановиться на последнем пролете. Осмотрев руку, Лия увидела, что под кожу ей вонзилась еле заметная темная щепочка. И тело выталкивало занозу прямо на ее глазах. Через мгновение кусочек темного дерева лежал у Лии на ладони, безвредный и неподвижный, как выпавшая ресничка.

– Лия, подожди!

За ней по лестнице бежала Анья. У Лии невольно стало теплее на душе, оттого что это именно она и что в ее голосе слышится тревога. На мгновение Лии захотелось, чтобы Анья ее обняла, чтобы они вместе повозмущались поведением Джорджа. Захотелось рассказать о тех темных моментах детства, о которых она еще не упоминала. Лия верила, Анья ее поймет. Она вспомнила, как шумела в ушах хлорированная вода бассейна, как мышцы приятно гудели после заплыва.

Анья подходила все ближе, и теперь в памяти Лии всплыли зловещие джазовые диссонансы и запах жареного мяса животных. А написанное на лице Аньи беспокойство напомнило ей, с каким выражением та – глава преступного Общества – слушала Лииного отца…

– Чего ты хочешь? – спросила Лия.

Анья пожала плечами. Свитер был ей великоват, и его обвисшие плечи болтались, словно крылья.

– Я хотела просто проверить, все ли с тобой в порядке, – сказала она. – Джордж бывает… ну, у него свои проблемы, понимаешь? Не бери в голову.

Лия не ответила. Анья коснулась ее локтя.

– У всех есть свои Судьбоносные дни, как он это называет, – она еле заметно улыбнулась.

«Ей не понять», – подумала Лия. Анье не понять, что с Лией все не так, как с ней самой, как с ними со всеми. Почти девяносто лет – до этого дня – никто не вспоминал о неприятности. Официальных записей об этом происшествии не существовало.

В том, что случилось в больнице, обвинили Кайто. У него, с его лишним весом и бунтарским образом жизни, и так была репутация человека не вполне жизнелюбивого. Конечно, отсутствие должного внимания к собственному телу – только один из признаков антисанкционного поведения, но почему бы не присовокупить другие составляющие? Ведь несчастный и разочарованный в жизни взрослый – совсем не то же самое, что милый ребенок, у которого вся жизнь впереди. Все поверили в эту ложь – да и как было не поверить? Пусть двенадцатилетняя Лия и успела продемонстрировать склонность к насилию, но разве могла она оказаться достаточно психически нездоровой и достаточно хладнокровной, чтобы попытаться отключить жертву травмы мозга от систем жизнеобеспечения? Нет, это явно дело рук тайного антисанкционника, который намеревается подорвать систему. Даже Уджу в это поверила, а если и не поверила, то ни разу вслух не усомнилась в такой трактовке всей истории.

Когда Кайто, выпущенный под залог, исчез, никто не удивился. Уджу так было даже проще – она использовала свои связи в «Глобал Талант», чтобы Кайто приписали все случившееся, даже неприятность в школе. Она объясняла всем, кого это касалось, что Лия впечатлительная девочка, выросшая в одном доме с плохо адаптированным, но горячо любимым отцом-антисанкционником. Все беды оттуда. Министерство сочло эти объяснения достаточно убедительными, и безупречное личное дело Лии осталось незапятнанным. Она являлась первоочередным кандидатом на Третью волну, на бессмертие.

Во всяком случае, так было до недавнего момента, поправила сама себя Лия.

– На прошлой неделе ты не приходила, а я хотела тебя поблагодарить за то, что ты разрешила мне переночевать и поделилась со мной своей музыкой, – сказала Анья.

И Лия внезапно поняла, что Анья не видела ее на той вечеринке. Она не догадывается, что Лия знает о ее высоком положении в антисанкционном Обществе, и не имеет представления, что высокий сутулый человек в поношенном блейзере – отец Лии.

Анья просто не понимает, что Лия не такая, как она, снова подумала Лия. И тут ей в голову пришла идея.

– Да все у меня в порядке, – сказала Лия. – Я просто… Я не понимаю, чего от меня хотят.

Анья кивнула, все еще придерживая Лию за локоть.

– Я вот тут подумала, – произнесла Лия драматическим полушепотом. – Я недавно видела одно из этих видео, ну знаешь, антисанкционных. Как там они себя называют – Общество?

Выражение лица Аньи не изменилось, но Лия почувствовала, что пальцы ее напряглись.

– Хотелось бы мне с ними как-то связаться, – продолжила она, чувствуя, как сердце стучит в груди.

– Зачем? – спросила Анья. Ее лицо не выражало ничего, кроме чистого интереса, и смотрела она на Лию так же внимательно, как на своих собеседников на вечеринке.

Лия пожала плечами, как минуту назад это сделала Анья.

– Да не знаю. Может, это глупо, но… – она сделала паузу. – Может, хоть они меня поймут.

Анья долго рассматривала ее лицо. Лия старалась не проявлять никаких эмоций, но ладони у нее вспотели, а сердце билось о грудную клетку. Уж конечно, Анья ее раскусит, думала она.

Наконец Анья прокашлялась и сказала негромко:

– Не стоит об этом здесь.

Она пошарила в большой сумке, висевшей у нее на плече, огляделась, снова повернулась к Лии и сунула ей что-то в ладонь.

– Если захочется поговорить, я к твоим услугам. Хочу отплатить за одолжение.

Сверху донеслось приглушенное хлопанье.

– Мне пора, – нахмурила брови Анья. – Я им скажу, что не сумела догнать тебя на улице.

Лия кивнула, сжимая в пальцах карточку, которую дала ей Анья.

– Спасибо, – ответила она.

Анья улыбнулась, и на мгновение глаза у нее засветились, а бледные щеки слегка порозовели. Лия почувствовала себя почти виноватой.

Глава двадцать пятая

В здании было как минимум пятьдесят этажей – вполне нормальная высота. Но его стальной каркас выглядел серым и тусклым, а окна имели фиолетовый оттенок из-за низкоуровневой защиты от ультрафиолетового излучения. Находилась многоэтажка в той части города, которую когда-то рекламировали как новый центр на границе между Внутренними и Внешними округами. Сроки жизни тогда только начинали расти, фармацевтический бум был в разгаре, и жилья для людей – и представителей новых поколений, и тех долгоживущих, кто отказывался уходить в отставку, что позволяло компаниям медтехнологической отрасли воспользоваться накопившимися демографическими дивидендами, – требовалось все больше. Район, постепенно захватывая приморские территории, активно разрастался, а инфраструктура за темпами строительства не поспевала. Вскоре автомобилей на дорогах стало даже больше, чем раньше, и большую часть суток они ползли в исполинских пробках со скоростью меньше десяти километров в час. Стало ясно, что ходить пешком удобнее и быстрее – тем более что метрополитену пришлось нанимать специальный персонал, которому вменялось в обязанность запихивать пассажиров в переполненные поезда, не вмещавшие всех желающих.

В итоге проект признали величайшей в истории ошибкой городского планирования, но, как водится, слишком поздно. Снести небоскребы, чтобы расширить дороги, было невозможно, а для любой серьезной реконструкции метро пришлось бы закрывать целые ветки, что грозило глобальным транспортным коллапсом.

Таким образом, ходьба стала естественным способом передвижения, а здания в Центральных округах сделались выше. В новом центре – теперь так его называли в насмешку – дела шли неплохо, хотя все понимали, что дальше наращивать небоскребы по четыре сотни этажей просто невозможно. Тем не менее авторы амбициозных проектов градостроения не сдавались.

Лия всегда думала, что основные отделы Министерства находятся в здании вроде того, в каком расположен ее офис – в каком-нибудь прозрачном небоскребе в Первом или Втором округе. Но ей дали вот этот адрес.

За стойкой приема посетителей сидела безупречно одетая брюнетка с напряженным лицом. В огромном вестибюле, где пол был покрыт ламинатом под мрамор, а стулья – пластиковыми, ее идеально отглаженные брюки казались не к месту. Когда появилась Лия, брюнетка оживилась и расправила плечи.

– Привет, – сказала она с улыбкой.

– Доброе утро, – ответила Лия. – Я бы хотела видеть Эй Джея. Или Джи Кея. Извините, я не знаю их полных имен.

– Да, конечно. А вы…

– Лия Кирино.

– Конечно. Пятнадцатый этаж, мисс Кирино. А дальше просто следуйте указателям.

Каким-то образом брюнетка умудрялась улыбаться, даже когда говорила.

Пока Лия ждала лифта, вестибюль начал наполняться народом. Ей стало не по себе. Еще не поздно. Еще можно уйти. Или придумать, зачем она пришла – например, проверить статус своего дела.

Ей кто-то позвонил. Лия вытащила планшет и сразу узнала номер. Кайто. Она отключила звук и сунула планшет в сумку.

Она вспомнила, как доволен был Джордж, когда произнес имя Дуайта, как у Сьюзен подергивались руки. Она не станет такой, как эти несчастные люди. Ни за что не станет, слишком уж много сил она вложила.

Перед первой беседой с врачами Уджу заплела Лии волосы в две толстые тяжелые косы, которые лежали у нее на плечах, как послушные змеи.

– Они мне не нравятся, – сказала Лия, подергивая пушистый кончик косы. – Они дурацкие. Я с ними выгляжу по-дурацки.

В зеркале она перехватила взгляд матери и автоматически сложила руки на коленях. Много лет спустя Лия описала Тодду выражение лица Уджу как деловое, и благодаря этому правильно подобранному слову смогла многое понять. Уджу всегда казалась Лии скорее работодателем, чем матерью, и этот строгий взгляд, короткий резкий кивок, которым она его сопровождала, слегка приподнятые брови – все это максимально воплощало их отношения. Их семья представляла собой корпорацию, в которой Лия находилась на позиции работника и подлежала регулярным аттестациям, определявшим ее ценность как работника.

– Почему ты это сделала?

Вообще-то ответить на этот вопрос было несложно. Но объяснить матери – практически нереально. Можно было, конечно, попытаться… Рыба-рыба-рыба-рыба. Ощущение, будто она, Лия, существует за невидимым стеклом, отдельно от всего мира, который живет и действует согласно логике, которую ей никак не удается постичь. Жаркие угольки, которые тлеют где-то внутри, разгораются, вспыхивают, и ей хочется что-нибудь схватить, разбить и почувствовать. Потом появляется мерзкое, непонятное Лии чувство – это еще неопознанный стыд. Но огонь должен пылать все сильнее, чтобы она могла почувствовать больше, иначе все, что ей приходится делать, будет неправильно.

Лия некоторое время размышляла, как втолковать все это матери, но потом посмотрела на ее безупречное лицо сердечком, на короткие ореховые кудряшки, которые в свете лампы казались золотистыми, и слова застряли у нее в горле. Лия сообразила, что даже если сумеет открыть правду, Уджу сделает вид, что не поняла. И повернет все так, чтобы вышло, как ей надо.

И потому Лия пожала плечами и сказала:

– Я не знаю.

По лицу Уджу было видно, что ответ ее порадовал. С «я не знаю» можно работать.

– Ну, – предположила она осторожно, – они ведь над тобой издевались, эти ужасные хулиганки? Конечно, физическое возмездие – неправильный способ решения проблем, но череда психических травм сломает любого.

Лия кивнула.

– Постарайся все вспомнить, дорогая. Не упускай ми одной детали. И ни о чем не беспокойся.

Лия почувствовала, как ее в очередной раз омывают волны материнской воли, как этот невидимый прилив потихоньку размывает края ее личности.

– Это все в прошлом году началось, – сказала она. – Сначала мелочи. Они шептались. Хихикали. Вытаскивали мой стул из-за парты.

Уджу кивнула и ободряюще сжала ее плечо.

– А потом стали говорить разные гадости. Глаза у меня, мол, не подходят к цвету кожи. Волосы воняют. Они говорили, что волосы у меня… жирные. Спрашивали: почему они у тебя всегда такие жирные?

Лия продолжала, используя Дуайта в качестве источника вдохновения. Она говорила, говорила, говорила. Уджу начала гладить ее по голове – непривычный ласковый жест. Стоило только начать придумывать, и дальше пошло легче.

Дойдя до неприятности, Лия на мгновение замолчала. Она вспомнила нахмуренные брови Дуайта, невыразительные очертания его скул, мягкое пошлепывание его розовой нижней губы. Еле заметные лиловатые кровеносные сосуды под прозрачной кожей. Она впервые задумалась, что же с ней не так.

Наконец приехал лифт. Туда влезли все до последнего человека. Лифт поехал вверх, медленно, потрескивая, останавливаясь на каждом этаже. Когда он доползло пятнадцатого, Лия выбралась наружу, протиснувшись сквозь шеренги людей в костюмах.

Белые пластиковые указатели на стене информировали о том, кто занимает какой кабинет. Пятым сверху, между некими Эй Джи и Эй Джей Би значился Эй Джей. Лия, цокая каблуками по коричневому мрамору с прожилками, шла по ярко освещенному коридору мимо множества одинаковых черных дверей. За ними, если судить по звукам, что пробивались в щели, кипела бурная деятельность. Верещали телефоны, напряженными голосами разговаривали люди, скрежетали отодвигаемые стулья, по клавиатурам постукивали чьи-то пальцы. И поверх всего этого из невидимых динамиков журчал «Треугольник и пение синешейки» – мелодия, которую Лия узнала. Дойдя до кабинета Эй Джея, она остановилась и прислушалась. За дверью было тихо. Может, его нет на месте? Может, лучше ей вернуться домой?

– Заходите, – крикнули из-за двери.

Лия потянула за ручку и вошла. Почти всю комнату занимали два письменных стола, установленных друг напротив друга. За одним сидел Эй Джей, за другим Джи Кей. Эй Джей будто стал крупнее – его мускулистое тело казалось слишком большим для маленького офисного кресла, пиджак был туго натянут на локтях. Или он казался исполином из-за тесноты? Джи Кей, напротив, выглядел более тощим и бледным, чем раньше. Он склонился над клавиатурой, длинные пальцы бегали по черным квадратикам кнопок. Оба – ни Эй Джей, ни Джи Кей – никак не отреагировали на появление Лии. Даже не взглянули.

Она постояла, звучно переминаясь с ноги на ногу. Но Наблюдатели продолжали печатать, не отрывая глаз от множества экранов, которыми были заставлены их столы.

Она кашлянула. Эти двое столько времени и сил потратили на слежку, что могли бы и порадоваться ее внезапному появлению в их вотчине.

Эй Джей поднял голову.

– Лия Кирино, – сказал он. – Что вы тут делаете? Подождите. Пока не отвечайте, скажите сначала, что на вас было надето в прошлый вторник?

– Простите?

– Свитер. Оранжевый или желтый? Мы знаем, что он был с круглым вырезом и цветом походил на мандарин. Но не могли бы вы уточнить?

– Почему вы…

Эй Джей вздохнул.

– Хорошо, пусть будет оранжевый.

Теперь он печатал еще агрессивнее, стуча по клавишам так, что экраны на столе тряслись.

На окне стояла фотография в серебряной рамке. Лия узнала Эй Джея в том же темном костюме, рядом с ним стоял мужчина лет сорока в шапочке выпускника университета.

– Это ваш сын? – спросила она. Странно, что у этого типа есть семья!

Эй Джей перестал печатать, поднял голову, посмотрел на Лию, потом на фотографию. Затем неторопливо встал, шагнул к окну и развернул снимок.

– Ну, – сказал он, – так зачем вы сюда пришли, Лия Кирино?

Лия откашлялась. Джи Кей продолжал шумно печатать.

– Хочу подать жалобу, – сказала она.

– Слушаю, – отозвался Эй Джей. Поглядывая на нее, он взял лежавший на столе у него за спиной моток резинок для скрепления бумаг и принялся вертеть его в руках.

– Насчет Джорджа. Руководителя моей группы, если можно его так назвать. Группы «Восстанавливаемся вместе».

– Мы не занимаемся жалобами, – заявил Эй Джей и положил моток резинок обратно на стол.

– Он слишком далеко заходит. Его методы представляют собой эмоциональное издевательство и генерируют кортизол. Это абсолютно неприемлемо! – Лия говорила все громче и громче.

– Я уже сказал, мы не занимаемся жалобами. Терапия и восстановление – это вообще другой отдел, – Эй Джей демонстративно повернулся к экрану.

– Но он мне угрожал. Он упомянул… – Лия умолкла.

Эй Джей снова поднял голову.

– Дуайта Роуза? – То есть они знали. Все это знали!

– Это все? Тогда до свидания, Лия. Уверен, мы скоро увидимся, – ухмыльнулся Эй Джей.

– Подождите, я еще кое-что хотела сказать. Там еще в группе есть кое-то. Анья – я не знаю ее фамилии. Она иностранка.

– Нильссон, – сообщил Джи Кей, продолжая печатать.

– Я думаю, она состоит в такой… нелегальной группе. Антисанкционной. Уж точно не соответствующей нормам жизнелюбия. Что-то вроде культа убийств. Это те, что снимают видео, – произнося эти слова, Лия зажмурилась, но у нее перед глазами сразу встало лицо Аньи, полное безмолвного упрека, и она снова распахнула глаза пошире.

– Общество самоубийц, – сказал Джи Кей. Головы он не поднял, но стал печатать медленнее.

– Джи Кей! – предупреждающе сказал Эй Джей. – Спасибо, что уделили нам время, Лия. Еще что-нибудь?

– Я не понимаю. Я думала, ваша работа – это сбор информации. Если вы знаете про Общество, то почему не принимаете меры? – спросила Лия.

Эй Джей потер переносицу.

– Мы очень заняты, – сказал он. – Если это все, я попрошу вас уйти.

Он сел за свой письменный стол. И оба Наблюдателя снова принялись печатать, не обращая на нее внимания.

Лия быстро зашла за угол стола Джи Кея и встала у него за спиной.

Речь: Я не понимаю. Я думала, ваша работа – это сбор информации. Если вы знаете про Общество, то почему не принимаете меры? Внешний вид: стандартный жест № 7, пощипывает левый локоть. Ногти накрашены, светло-бежевый лак, что-то скрывает? Безымянный палец выглядит только что прикушенным.

Экран стал черным. В кабинете воцарилась тишина.

– Вы пытаетесь обеспечить себе Наблюдение на всю жизнь? – повысил голос Эй Джей.

– Куда вы все это отправляете? В чем смысл?

– Вас это не касается. Это засекреченная информация Министерства, – ответил Эй Джей.

Лия вдруг заметила, что внизу левой щеки у него еле заметное пигментное пятно размером с монетку.

– Вообще-то, – вставил Джи Кей, – согласно последнему ЗСИ…

– Джи Кей! – Эй Джей раздраженно глянул на него. Джи Кей замолчал.

– ЗСИ? – повторила Лия.

– Закон о свободе информации. Но вам потребуется подать заявку, – недовольно сказал Эй Джей. Он начал снимать резинки с лежавшего на столе мотка. Щелк. Щелк.

– И как это сделать?

– На нашем сайте есть бланки. Вы получите официальный ответ в течение двадцати рабочих дней.

– Я не хочу ждать двадцать рабочих дней, – сердито сказала Лия.

Наблюдатели молча смотрели на нее с одинаковым непроницаемым выражением на лицах.

– Слушайте, я просто хочу передать вам информацию об Обществе самоубийц. Могу ли я рассчитывать, что это будет учтено на слушаниях по моему делу?

Они переглянулись.

– Загрузите официальное приложение для подачи сообщений, – сказал Эй Джей. – Мы не уполномочены принимать устные свидетельства.

– А кто уполномочен? – спросила Лия. – Я хочу поговорить с руководством. – Она выпрямилась и расправила плечи.

– Это надо уточнить, – сказал Эй Джей. – В последнее время было много перестановок.

Он показал на письменные столы, стоявшие слишком близко друг к другу, и Лия сообразила, что эти предметы меблировки явно не рассчитаны на то, чтобы находиться в одном кабинете.

– Но они же ее убили. Доминику, – выпалила Лия. Она смотрела в безмятежное лицо Эй Джея, не отводя взгляда, но не заметила ни потрясения, ни интереса. Ничто не показывало, что он услышал ее новость или что это вообще было для него новостью. Эй Джей глянул на часы.

– Ну ладно, не хотите – не уходите, – он деловито выбрался из-за стола и, протиснувшись между стеллажом и Лией, направился к двери.

– Куда вы идете? – спросила Лия.

– Обедать, – бросил Эй Джей через плечо, и дверь за ним закрылась.

Джи Кей включил экран и снова принялся яростно печатать.

– Слушайте, – сказал он, – у нас много дел. Больше, чем мы в состоянии осилить. Общество самоубийц – это старая история, мы давно про них знаем. На них не удается ничего навесить, и вообще это не наше дело, им занимаются другие люди.

– Потому что они богатые и могущественные? – возмутилась Лия. – Ну да, конечно. И что, вы даже не попробуете? Им все сходит с рук?

Джи Кей пожал плечами.

– Они убили девушку и устроили какой-то дикий публичный ритуал, чтобы избавиться от ее тела. А вы сидите и описываете цвет моей блузки.

Джи Кей перестал печатать и посмотрел на Лию. На его лице отобразилось нечто, похожее на удивление:

– Что вы сказали?

– Это просто смешно, мне стоит пойти с этим в прессу. Люди должны знать, на что уходят их налоги.

– Нет, что вы сказали про тело?

Лия помолчала, вспоминая, как кончик носа женщины торчал над уровнем жидкости, пока тело не залило целиком.

– Они выставили его на сцене, – сказала она негромко. – В таком… ящике. Из стекла.

– Тело? – уточнил Джи Кей с явным волнением. – То есть вы видели ее физическое неживое тело? И в помещении были члены Общества? Вы уверены?

– Конечно, я уверена. Теперь вы готовы меня выслушать?

Джи Кей поднялся и зашагал взад-вперед в узком пространстве между своим письменным столом и стеной. До конца комнаты он доходил примерно за четыре шага, а потом ему приходилось разворачиваться и идти обратно.

– А Эй Джей обедать пошел! Настоящее тело. И вы свидетель. Как такое может быть? – пробормотал он, потом резко повернулся к ней и сухо продолжил: – Вы лжете. Не может быть, чтобы они пошли на такой риск. Как вы вообще туда попали?

– Анья меня пригласила, – соврала Лия, не задумываясь, лишь бы защитить Кайто. Легко выскользнув из ее уст, эта ложь, казалось, громыхнула на всю комнату.

Лии внезапно пришло в голову, что если она добьется закрытия Общества, ей, наверное, удастся помешать Кайто покончить с собой. Ну да, таблетки с черного рынка он в состоянии достать и сам, но почему-то до сих пор этого не сделал. Нет, ему хотелось с помощью Общества устроить зрелище! Но, возможно, Лия сумеет этому помешать.

Джи Кей поджал губы, лоб его прорезала глубокая складка. Лия впервые заметила, что кожа у него гораздо тусклее, чем у Эй Джея.

– Что это за снижение расходов, про которое Эй Джей говорил? – поинтересовалась она.

– Да просто ужас, что творится. Сначала мы переехали в это здание, лет десять назад это было. Я тогда только пришел на работу, сразу после университета, очень собой гордился. Для новичков должностей в Министерстве не так-то и много, знаете ли. Я думал – круто, новый офис, все будет здорово. А потом мы переехали сюда.

Лия понимающе кивнула.

– А потом пошли сокращения: питания, льгот, выпустили график дополнительных смен, стали всех запихивать по нескольку человек в один кабинет… Кто знает, чем это кончится?

– Я и не представляла, что дела настолько плохи. Сужу-то я по новостям, – призналась Лия.

– Новости, ну да, конечно, – Джи Кей поморщился. – «В зажравшемся Министерстве наконец-то наводят порядок», отличный заголовок, а больше их ничего и не интересует. У меня, знаете ли, три докторские степени по криминалистике, а я вот чем занимаюсь, – он кивнул на экран.

– Канцелярщиной, – сказала Лия.

– Угу, – Джи Кей опустил голову.

– Послушайте, они меня теперь знают. Это Общество. Анья мне доверяет.

– Что вы хотите сказать? – пальцы Джи Кея зависли над клавиатурой, но печатать он не начал.

– Я хочу сказать, что, – Лия тщательно подбирала слова, – могу помочь вам. Вы сказали, что никак не получается связать их ни с какими преступлениями. Я могла бы ходить на их встречи и собирать информацию. Найти то, что вам нужно.

– Вы хотите доносить на них? – уточнил Джи Кей. – Доносить на Общество самоубийц?

Лия сглотнула.

– А это поможет? – спросила она. – Поможет вычеркнуть меня из Списка?

– Вы вообще понимаете, кто они? – поинтересовался Джи Кей.

Лия удивленно моргнула.

– Разумеется, понимаю. Я же была там. Я видела, что они делают, я слышала их выступления. Это преступное сборище антисанкционников.

Джи Кей зажмурился и потер переносицу.

– Видите ли, тут не так все просто, – наконец сказал он. – Джекманы… у них большие связи.

– Что вы имеете в виду?

Джи Кей отнял руку от лица. Нос у него покраснел, глаза были налиты кровью. Он выглядел так, будто не спал несколько дней.

– Вы разве не знаете, кто такая миссис Джекман? Лия покачала головой.

– Представительница одной из крупнейших семей, связанных с отраслью медтехнологий. Куча родственников в Министерстве. Она… ну, она, конечно, другая. Не без проблем, создавала семье сложности. Но это не значит, что они не пойдут на все, чтобы ее защитить.

– Но как это может…

– Слушайте, Эй Джей скоро придет, а мне еще отчет за целый день набирать, – он коснулся клавиатуры, и экран снова ожил. – Вам лучше уйти. Мы учтем этот визит, занесем его в заметки по вашему делу.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сдаваться без боя Лия не собиралась. Она оперлась на край стола и наклонилась поближе к Джи Кею. От него слегка пахло антисептиком. – Это поможет?

– Я никоим образом не могу одобрить подобную деятельность, – сухо произнес Джи Кей. – Министерство не посылает людей заниматься такими вещами, как сбор информации об Обществе. Да, и мы не занимаемся… сделками. – Он нервно глянул на дверь. Из соседних помещений доносились приглушенные телефонные звонки и звук шагов.

– Но, допустим, вы получили подобную информацию. Допустим, вы получили свидетельские показания и даже видеозаписи. Конкретные доказательства, которые вы сможете использовать, чтобы связать Анью с теми самыми видео. Или Джекманов, это ведь нам пригодится, правда?

Джи Кей на мгновение зажмурился, потом принялся водить пальцами по поверхности клавиатуры, нервно поглаживая черные клавиши с вытертыми буквами Обвел взглядом комнату – разросшиеся стопки документов, пожелтевшие и покрытые пятнами стены, узкая щель между его столом и столом Эй Джея.

– Вероятно, мы бы смогли принять определенные меры, если бы получили подобную информацию. Конечно, это должна быть видеозапись плюс показания свидетеля, – признал он и поспешно добавил: – В общем, это практически нереально. И разумеется, это никак не повлияет на любые другие открытые дела. Все дела рассматриваются независимо друг от друга, с полнейшей объективностью. Особенно, – продолжил он, – с учетом последних событий.

– Событий? – повторила Лия. – Вы про Третью волну?

Дверь открылась.

– По этому поводу я ничего не могу сказать, – произнес Джи Кей, избегая ее взгляда.

– Вы еще здесь? – дверь кабинета распахнулась, и вошел Эй Джей. – Слушайте, это вам ничем не поможет.

Лия выпрямилась.

– Я как раз ухожу, – сказала она, теперь уже спокойным голосом. Глянув на Джи Кея, она заметила, что шея у того густо покраснела.

– Отлично. Масса дел, знаете ли, и не так много времени. В конце концов, мы не вас одну отслеживаем, – добавил Эй Джей.

Лия вспомнила, сколько дверей выходит в коридор. Сколько там сидит людей вроде Джи Кея и Эй Джея, сколько таких, как она?