Текст книги "Черные орхидеи (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Картер Браун,Алистер Маклин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

– А-а! Вот вы о чем! Я просто увидел, что вы заняты, а так как я подумал, что, возможно, найду, раз он потерял…

– Кто потерял? И где? – Он был воплощенным терпением.

– Да генерал! Генерал Рутвен! Портфель с очень важными бумагами. И очень срочными. Вчера был тут, будто вы не знаете, был… Дайте подумать… Ну да, днем, когда получил это подлое известие…

– Получил? Что получил?

– Ну, когда он узнал, что его дочь похищена. Он сразу сел в вертолет, совершенно позабыв про портфель, и…

– Понял… Вы говорите, очень важные бумаги?

– Очень. Генерал Рутвен говорит, что оставил портфель в каком-то помещении. Такой большой, сафьяновый, с золотыми буквами К.С.Ф.

– К.С.Ф? Но мне показалось, что вы сказали, будто это – портфель генерала?!

– Бумаги генерала! Бумаги! А портфель мой… Это мои инициалы. Я личное доверенное лицо генерала.

Я не очень сильно рисковал. – Вряд ли бригадиру было известно как зовут доверенное лицо генерала

– Вы сказали К. С., не так ли? – все сомнения на мой счет у него сразу исчезли. Он широко улыбался. – Случайно, не Клод Сесил, знаменитый английский дизайнер?

– Я Клод Фарнбороу, – тихо сказал я. – Только не вижу в этом ничего смешного.

Я правильно оценил ирландца. Он тотчас же преисполнился раскаяния.

– Простите меня, мистер Фарнбороу. Болтаю, не подумав… Не хотел вас обидеть… Может быть, я и мои парни помогут вам искать?

– Я был бы вам очень признателен.

– Если он где-то здесь, мы его мигом обнаружим.

Он пошел отдавать распоряжение своей бригаде, но меня не интересовали результаты поисков портфеля. Мое единственное желание заключалось в том, как бы побыстрее исчезнуть с этой платформы. Не существовало никакого дипломата, так же как не было на верхней палубе платформы и того, что я искал. – Поскольку рабочие шумно открывали двери без всякой опаски, значит им нечего было скрывать от посторонних глаз. Сам факт, что помещения не были закрыты на замки, был для меня достаточным доказательством, что в них не было ничего спрятано. Не говоря уже о том, что такое количество людей просто невозможно было заставить хранить молчание, было видно за милю, что этот простодушный ирландец не относится к типу людей, занимающихся преступной деятельностью. Есть люди, которых можно раскусить с первого взгляда и с первого слова. Бригадир был одним из таких людей

Я мог бы ускользнуть и спуститься по лестнице вниз еще до того, как закончится поиск, но это было бы глупо. Обнаружив мое исчезновение, они предприняли бы всеобщий розыск К. К. Фарнбороу. Предположили бы, что он свалился в море. И в считанные минуты мощные прожекторы обнаружили бы «Метален». Но и это не самое страшное. Более всего я не хотел, чтобы до берега донеслось известие, что на объекте Х-13 обнаружили незваного гостя, выдававшего себя за доверенное лицо генерала Рутвена.

Но что мне делать? Когда закончатся поиски портфеля? Очевидно, бригадир будет ждать, что я пойду обратно к буровой вышке, где находятся административные помещения, и сообщу о своей неудаче м-ру Джеральду. Но если я действительно пойду туда, то путь отступления к лестнице будет начисто отрезан. Странно, что бригадиру до сих пор не пришло в голову спросить, каким образом я попал на Икс-13, ведь он должен бы знать, что за последние часы с берега не было ни вертолета, ни катера. Ссылка на «Метален» не прокатит – генерал не мог послать такую калошу. А это означало бы, что я нахожусь на Икс-13 уже несколько часов. Но в таком случае почему я так долго мешкал и не заявил о пропаже ценных бумаг?

Наконец они закончили свои поиски, заперли двери, и бригадир направился ко мне, как вдруг зазвонил телефон в телефонной будке, мимо которой он проходил. Бригадир направился к телефону. Я же двинулся в самое темное местечко, которое только мог найти, и застегнул куртку на все пуговицы до самой шеи. Это не вызовет подозрений: ветер был пронизывающим, по палубе стучал дождь. Бригадир повесил трубку и подбежал ко мне.

– Мне очень жаль, мистер Фарнборо, но мы ничего не смогли поделать. Вы уверены, что он забыл его где-то здесь?

– Уверен, мистер… гм…

– Каррен. Джо Каррен… Так вот: дипломата нигде нет, и мы не можем больше заниматься поисками. – Он нахохлился, глубже уйдя в свою черную прорезиненную куртку. – Надо идти выволакивать эту проклятую штуку!

– О да, конечно, штуку! – вежливо согласился я.

Он усмехнулся и объяснил:

– Бур… Его надо вытащить и сменить.

– В такую ночь и на таком ветру? Ведь на это нужно время?.

– Конечно. Некоторое время займет. Часов шесть, если повезет. Ведь этот бур уходит вглубь на две с половиной мили, мистер Фарнборо.

Я издал возглас удивления, хотя мне больше всего хотелось издать возглас облегчения – ведь именно это чувство я сейчас испытывал. У мистера Каррена, которому предстояло работать шесть часов в такую ненастную погоду, было достаточно и своих забот, чтобы еще беспокоиться о каком-то приблудном секретаре.

Он собрался идти. Его рабочие уже прошествовали впереди, всей ватагой поднялись на платформу к буровой.

– Идете, мистер Фарнборо?

– Еще нет. – Я кисло улыбнулся ему. – Пойду укроюсь от дождя в телефонной будке на несколько минут, обдумаю, что сказать генералу, – на меня нашло вдохновение. – Видите ли, он звонил сюда буквально пять минут назад. Вы же его знаете! Один Бог ведает, что ему теперь сказать!

– Н-да… Задачка! – Но он уже не думал обо мне – мысли его были там, у буровой вышки. – Ну, всего хорошего!

– Всего хорошего! И спасибо вам! – Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду, а две минуты спустя уже был в надувной шлюпке. Еще через две минуты я был на борту «Матепана».

– Долго же вы там пропадали, мистер Тэлбот! Очень долго! – упрекнул меня капитан Занмис. Его небольшая фигура походила в темноте на обезьяну, суетливо прыгающую по палубе судна, которое то поднималось на волнах, то проваливалось в глубину. При этом, несмотря на все свои прыжки, обезьяне удавалось каким-то чудом не свалиться за борт. Шум мотора был теперь намного громче: капитану приходилось не только удерживать «Матепан» на надлежащем расстоянии от колонны, но и сопротивляться действию волн, которые то поднимали судно, то низвергали его в пенящуюся бездну.

– Ну, как, успешно? – прокричал капитан мне на ухо.

– Нет!

– Та-ак… Печально! Но ничего не поделаешь, мы должны немедленно уходить.

– Еще десять минут, Джон! Я прошу еще всего десять минут! Это ужасно важно!

– Нет! Мы должны немедленно уходить. – Он уже открыл рот, чтобы дать приказ отчаливать, но я схватил его за руку.

– Неужели вы боитесь, капитан Занмис? – Это был подлый вопрос, но я был в отчаянии.

– Начинаю бояться, – ответил он с достоинством. – Все мудрые люди знают, когда надо начинать бояться, а я еще смею надеяться, что я – не дурак, мистер Тэлбот! Бывают минуты, когда не бояться – значит быть эгоистом. У меня шестеро детей, мистер Тэлбот.

– А у меня трое!.. – На самом деле у меня не было ни одного… Теперь не было. И я даже не был женат. Теперь…

Долгую минуту мы стояли друг против друга, уцепившись за мачту, в то время как «Матепан» то вздымался, то зловеще кренился в почти непроглядной тьме под нависшей над нами площадкой. Если не считать свиста ветра и шума дождя, барабанящего по одежде и снастям, то это была долгая минута тишины. Я изменил тактику.

– От этого зависит жизнь людей, капитан Занмис. Не спрашивайте, откуда я знаю это, но я это знаю. Неужели вы хотите, чтобы пошли разговоры, что капитан Занмис не захотел подождать десять минут и из-за этого погибли люди?

Опять пауза, показавшаяся мне бесконечной. После которой последовал ответ капитана:

– Ладно. Десять минут. И ни одной минутой больше!

Я быстро сбросил ботинки и верхнюю одежду, надел акваланг, проверил, надежно ли закреплен страховочный линь на моей талии, надел маску и, покачиваясь, направился на нос судна, снова вспомнив, сам не знаю, по какой причине, Германа Яблонски, спящего сном праведника на своей кровати красного дерева. Я схватился за канат, которым «Матепан» был привязан к колонне, выждал, пока поднялась особенно высокая волна, а нос «Матепана» оказался глубоко в воде, и, шагнув прямо в море, перебирая руками канат, направился к колонне. Она находилась не более чем в пяти метрах от меня, но меня так швыряло и бросало, что, не будь я в маске, я бы досыта наглотался морской воды. Ударившись о колонну, я отпустил канат и попытался ухватиться за нее. С таким же успехом я мог бы попытаться обнять железнодорожную цистерну, ибо их диаметры были примерно одинаковы.

Меня чуть не отнесло, но я вовремя успел ухватиться за канат и, держась за него, стал огибать огромную стальную колонну слева. Это было нелегко. Каждый раз, как нос «Матепана» поднимался на волне, канат натягивался и крепко прижимал мою руку к колонне, но, пока мои пальцы целы, я не обращал на это внимания. Когда волны стали ударять мне в спину, прибивая к колонне, я выпустил канат из рук, раздвинул руки и ноги и стал спускаться вдоль опоры в глубину, подобно тому, как конголезский мальчик спускается по стволу высокой пальмы. Эндрю травил спасательный шнур так же искусно, как и раньше. Я спускался все ниже: три метра, шесть метров, передышка, десять метров, передышка, пятнадцать метров, передышка.

Начались перебои в сердце, кружилась голова. То, что я ищу, если оно на этой колонне, висит на проволоке или цепи, которая обмотана вокруг колонны. Вряд ли ее примотали ниже. – Я быстро полупоплыл, полупополз вверх. Остановился, чтобы передохнуть, в четырех метрах от поверхности воды, прильнув к огромной опоре.

От десяти минут, подаренных мне капитаном, оставалось только пять. Мои минуты были почти полностью исчерпаны. И все же это должно находиться на нефтяной вышке, только здесь. Генерал Рутвен сам сказал об этом, а ему незачем было лгать человеку, у которого не было ни единого шанса на побег: генерал хорошо подстраховался. А если даже я мог усомниться в словах генерала, то человек, который принес в комнату поднос с напитками, своей тяжелой поскрипывающей походкой, окончательно убедил меня в правильности моего предположения.

И тем не менее я ничего не нашел ни на танкере, ни под ним. Не было ничего и на самой платформе – я мог бы в этом поклясться! А если этого не было на площадке, значит, оно должно было находиться под площадкой и прикреплено проволокой или цепью к одной из этих гигантских опор, которые поддерживали площадку.

Я старался мыслить как можно быстрее. Какую же из четырнадцати опор они могли использовать? Почти наверняка можно исключить восемь опор, которые держат площадку с буровой вышкой, – там слишком активная деятельность, много света, слишком много глаз и вообще слишком опасно. Следовательно, это должна быть одна из шести опор, поддерживающих площадку для вертолета, к одной из них и пришвартовался «Матепан». Опоры со стороны берега можно отбросить. Там постоянно швартуются корабли, что для скрытных работ большая помеха. Я уже обследовал среднюю из трех опор, обращенных в сторону открытого моря, – ту, к которой был пришвартован «Матепан». Вопрос о том, какую из двух оставшихся мне осмотреть, решился сразу же с помощью очень простого обстоятельства: страховочный линь привязанный к моему поясу, огибал колонну, на которой я находился, слева, это ближе к угловой колонне. – Туда и надо плыть. Я поднялся на поверхность, дернул шнур два раза, давая знать, что его следует немного отпустить. С силой оттолкнулся ногами от колонны и поплыл к угловой опоре, борясь с волнами и течением, которые старались затянуть меня под платформу.

Теперь я понимал, почему так нервничал капитан Занмис – ветер и волны бушевали все сильнее, а мощность мотора его суденышка всего сорок лошадиных сил. Он отвечал и за судно и за команду, а я рисковал только своей жизнью. Тяжелый груз вокруг моей талии мешал плыть, тянул вниз, и я почти выбился из сил, пока сумел преодолеть эти двадцать метров, которые отделяли одну опору от другой. И тем не менее я их преодолел.

Преодолел! Очутившись у угловой опоры и прибитый к ней волной, я снова, подобно крабу, стал спускаться по ее поверхности вниз. И снова не нашел то, что искал. Ничего, кроме гладкой, покрытой слизью поверхности. Я сдался и поплыл наверх.

Перед тем как вынырнуть на поверхность, я остановился, чтобы передохнуть и собраться с мыслями. Я понял, что глубоко разочарован, – видимо, я подсознательно надеялся на этот последний шанс больше, чем сам отдавал себе в этом отчет вначале… Утомленный, я прислонился головой к колонне и с холодной безнадежностью подумал, что все придется начинать сначала. Меня охватила усталость, смертельная усталость. И вдруг в одно мгновение усталость исчезла, как будто ее никогда и не было.

Эта огромная стальная колонна жила! Она звучала! И в этом не было никакого сомнения… Вместо того чтобы быть безмолвной и мертвой, она словно дышала…

Я быстро сдвинул свой водолазный шлем, закашлялся, чуть не захлебнулся проникшей под маску водой и плотнее прижался ухом к холодной стали.

Колонна словно вибрировала от глухого резонирующего звука, и я ощущал на своем виске эту вибрацию. Наполненные водой колонны не вибрируют от какого-либо звука. Они вообще не звучат. Но эта звучала! Без всякого сомнения. В ней не было воды, в ней был воздух! Воздух! Я мгновенно узнал этот своеобразный звук, я не мог не узнать его. Такое ритмическое повышение и снижение громкости было похоже на шум работающего мотора, то усиливающийся, то уменьшающийся, снова усиливающийся и снова затихающий. Много лет назад этот звук был неотъемлемой частью моей жизни, жизни профессионала. – Внутри колонны работал воздушный компрессор, и причем большой мощности! Воздушный компрессор в глубине моря, внутри одной из опорных колонн нефтяной вышки, расположенной в открытых просторах Мексиканского залива. В этом не было сомнения. Решительно никакого сомнения. Я прислонился лбом к металлической поверхности, и мне почудилось, как будто эта вибрация – настойчивый и вопиющий голос, пытается сказать мне нечто важное, что-то очень и очень важное. Голос словно просил меня прислушаться. И я прислушался. Через полминуты, а может быть, через минуту, я внезапно получил ответ, о котором даже не мог мечтать, – ответ сразу на несколько вопросов.… Внезапно все встало на свои места и приобрело смысл. Мне потребовалось время, чтобы понять это, но теперь у меня больше не осталось и тени сомнений.

Я сильно дернул страховочный линь три раза, и через минуту меня подняли на «Матепан». Подняли быстро и бесцеремонно, словно мешок с углем, и не успел я снять акваланг и маску, как капитан Занмис уже рявкнул, чтобы отдали швартовые, переключил двигатель на полную мощность и резко крутанул руль. «Матепан»  яростно рыскал и кренился, потом повернувшись кормой к ветру, направился к берегу.

Десять минут спустя, когда я стянул с себя водолазный костюм, обтерся полотенцем, переоделся и допивал уже второй стакан бренди, в каюте появился капитан Занмис. Он улыбался – то ли от удовольствия, то ли от чувства облегчения. Судя по всему, опасность миновала. И в самом деле, несомый волнами «Матепан», идя кормой к волне, почти не испытывал качки и чувствовал себя вполне надежно при такой погоде. Капитан налил себе с наперсток бренди и впервые с той минуты, как меня втащили на борт, обратился ко мне:

– Ну как, успешно?

– Да… – Я подумал, что такой краткий ответ может обидеть его, и добавил: – Большое спасибо, капитан Занмис!

Он словно засветился улыбкой.

– Вы очень деликатны, мистер Тэлбот. И я благодарен вам за эти слова. Но благодарить вам надо не меня, а нашего доброго друга, который хранит нас всех – всех тех, кто охотится за губками, всех тех, кто в море.

Он чиркнул спичкой и засветил фитилек, который плавал в наполненном маслом керамическом сосуде, стоявшем перед перед застекленной иконкой святого Николая.

Я кисло посмотрел на него. Я, конечно, уважал его набожность, ценил его чувства, но я подумал, что он мог бы зажечь свою лампадку и пораньше.

Глава 6

Было ровно два часа ночи, когда капитан Занмис ловко причалил к деревянной пристани, от которой «Матепан» ушел в море всего несколько часов назад. Небо было совсем темным и ночь так черна, что трудно было различить, где море, а где суша. По крыше каюты барабанил дождь. Я должен был уходить, и уходить немедленно, чтобы незамеченным пробраться в дом. Мне предстоял длинный разговор с Яблонским. Надо было также высушить одежду: мой багаж все еще находился в мотеле. Имелся только один костюм, который и был сейчас на мне. Надо было до наступления утра высушить его. Не мог же я рассчитывать на то, что не увижу никого до вечера, как это случилось накануне. Генерал сказал мне, что объяснит мне задачу, которую я должен буду для него выполнить, через тридцать шесть часов, и этот срок истекал в восемь часов утра. Я попросил у Эндрю его зюйдвестку – рыбацкую штормовку, длинную непромокаемую накидку с капюшоном – в такие дождь и ветер в мокром костюме можно было простудиться. Натянув зюйдвестку поверх костюма, обнаружил что она мне маловата, появилось ощущение, что на мне смирительная рубашка. Я пожал всем руки и, поблагодарив за все, что они для меня сделали, ушел. В четверть третьего, сделав лишь краткую остановку у телефонной будки, я остановил машину на том же самом месте, где брал ее, и зашлепал по середине дороги, ведущей к дому генерала. Тротуаров тут не было, ибо богатые люди, которые жили в этом районе, в них не нуждались. Придорожные канавы вздулись, как реки, и грязная вода, переливаясь через край, хлюпала у меня под ногами. Интересно, как мне удастся просушить ботинки, чтобы к утру они имели приличный вид?

Я миновал парадный въезд со сторожкой, где жил шофер. Там все было ярко освещено, и кроме того, ворота могли быть снабжены звуковой сигнализацией, срабатывающей даже от простого прикосновения. Пройдя метров тридцать вдоль ограды, я пролез через почти незаметный просвет в густой, высотой в два с половиной метра живой изгороди, окружавшей поместье генерала. Менее чем в двух метрах за этой изгородью возвышалась не менее великолепная стена тоже высотой  два с половиной метра, гостеприимно усаженная поверху кусками битого стекла. Яблонский, который заранее все разведал, сказал, что ни эта изгородь, ни стена не были особенностью генеральского имения. У большинства соседей Рутвена, людей обеспеченных и занимающих солидное положение, были точно такие же заборы, надежно защищающие их собственность.

Веревка, свисавшая с ветви росшего за стеной толстого виргинского дуба, была на месте. Тесная зюйдвестка сковывала движения, поэтому я с огромным трудом влез по веревке на дуб, отвязал ее, спустился с дерева на другой стороне, и спрятал веревку под выступающие корни дуба. Я не думал, что мне еще раз придется воспользоваться веревкой, но кто знает. Да и нельзя, чтобы ее не нашел кто-нибудь из людей Вайленда.

В отличие от соседей, у генерала по периметру поместья на расстоянии примерно шести метров от каменной стены была хитрая ограда высотой где-то сантиметров сто восемьдесят. – Между столбиками натянуто пять рядов толстой проволоки, причем три верхних ряда были не из обычной, а из колючей проволоки. Если бы человек захотел проникнуть через это проволочное заграждение, то проще всего ему было поднять вверх вторую снизу гладкую проволоку, отжать вниз нижнюю и пролезть между ними. Но благодаря Яблонскому я знал то, чего не мог знать человек, решившийся проникнуть через проволочное заграждение: если если действовать так, то на пульте у дежурного включится сигнал тревоги. Поэтому я, ухватившись за столбик забора, вскочил сразу на третью проволоку и с величайшим трудом, держась за столб, преодолел три верхних ряда колючки, порвав при этом в двух местах зюйдвестку Эндрю. Он получит ее назад в непригодном виде, если вообще получит.

Под тесно посаженными деревьями темнота была почти полной. Я не осмелился включить фонарик и надеялся только на инстинкт и удачу. Мне нужно было обойти, обнесенный забором  огород, находящийся слева от дома, и добраться до пожарной лестницы здания. Требовалось пройти около двухсот метров – это займет не более четверти часа.

Я не шел, а шаркал ногами по земле, почти не отрывая от нее ног, скользящим движением отбрасывал в сторону все, что валялось на земле, что могло хрустнуть. Пока удавалось двигаться без шума. После того, как налетел мордой на дерево, я пошел вытянув руки вперед и ощупывая все перед собой.

Я проклинал испанский бородатый мох, длинные липкие плети которого лезли в лицо и мешали видеть. Из-за этого проклятого мха я был вынужден то и дело закрывать глаза, хотя ни в коем случае не должен был делать этого. Постоянное моргание настолько утомило зрение, что я готов был встать на четвереньки и дальше пробираться в таком положении. Возможно, и встал бы, но меня удержала мысль, что тогда шуршание зюйдвестки станет громче и выдаст меня.

Минут через десять я начал всерьез тревожиться, не сбился ли с пути. Внезапно через просветы деревьев и пелену дождя, стекающего с листвы дубов, мне вдруг показалось, что вижу мерцающий свет. Он вспыхнул и погас. Возможно, мне это только показалось, но нет, мне никогда ничего не казалось, с нервами у меня все в порядке. Я замедлил передвижение, надвинул на лоб шляпу и капюшон зюйдвестки, и застегнул ее воротник, спрятав в нем подбородок, нужно было чтобы лицо и шея не выделялись светлым пятном в окружающем меня мраке и не выдали моего присутствия. Что же касается шуршания зюйдвестки, то в такую погоду его не было слышно уже в полутора метрах.

Сбоку где-то в десяти метрах от себя я снова увидел мерцающий свет, этот свет был направлен не в мою сторону, а вниз. Я сделал пару быстрых бесшумных шагов в том направлении, чтобы разобраться в ситуации. Тут я обнаружил, что двигался до этого абсолютно правильно, – шел вдоль забора вокруг огорода. Поскольку на половине второго шага моя вытянутая вперед рука уткнулась в металлическую сетку, из которой и был сделан этот забор. Сетка заскрипела, как давно не смазанная дверь.

Раздался возглас, свет погас. Наступило короткая пауза и снова вспыхнул свет – свет электрического фонарика. Но блуждающий луч был теперь направлен не вниз на землю, а лихорадочно прыгал по сторонам, обшаривая огород. Человек, державший в руке фонарик, видимо, очень нервничал, так как не мог сообразить, откуда послышался звук. В противном случае он через три секунды обнаружил бы меня. Я бесшумно сделал шаг назад. Всего один шаг. Этого хватило, чтобы спрятаться за ближайший дуб. Я слился с деревом, так тесно прижавшись к нему, словно хотел свалить. Я желал только одного, но желал с такой страстью, как никогда еще ничего не желал, – чтобы у меня был пистолет.

– Дай сюда фонарь! – Я безошибочно узнал этот холодный голос, голос Ройала. Луч прекратил метаться по  по сторонам и снова уткнулся в землю. – Продолжай работать!

– Но мне послышались какие-то звуки, мистер Ройал! – Это был голос Ларри, напряженный, прерывистый. – Вон с той стороны… Я точно слышал.

– Я тоже слышал. Ничего, все в порядке, – в голосе Ройала было столько же тепла, как в куске льда, ему было трудно говорить успокаивающе, но несмотря на то, что забота о человеке была противна его натуре, он попытался успокоить Ларри. – В лесу, да еще в темноте, всегда много всяких звуков. День был жаркий, что-то от этого расширилось. Сейчас холодный дождь, и это что-то, остывая, трещит. А возможно, это  ветер сбил на землю какие-то засохшие ветки с деревьев. Да мало ли еще что могло зашуметь. Хватит разглагольствовать. Давай работай. Может, ты решил проторчать всю ночь под этим проклятом дождем?

– Послушайте, мистер Ройял, – шепот из возбужденного превратился в отчаянный. – Я не ошибся. Честное слово, я не ошибся. Я слышал…

– Что, пропустил вечернюю дозу своей белой дряни? – резко прервал его Ройял. Даже минутная любезность, оказавшись для него непосильной ношей, привела его в ярость. – Заткнись и работай. И как только меня угораздило связаться с проклятым наркоманом вроде тебя?!

Ларри замолчал. Ответ на этот последний вопрос Ройяла мне тоже хотелось бы знать. Поведение Ларри и тот факт, что его допустили к совместным делам генерала и Вайланда, вольности, которые он позволял себе, – все это было странным нелогичным. Крупная преступная организация ставящая целью получить огромные барыши, охотящаяся за целым состоянием, – и вдруг  среди ее верхушки наркоман Крупные преступные организации, играющие на высокие ставки, – а если эта компания не играла на высокие ставки, то тогда я просто не знаю, кто и играл, – обычно подбирают своих членов с такой же тщательностью и предусмотрительностью, как и крупная промышленная корпорация. И даже еще более тщательно. Малейшая оплошность, минутная неосторожность не разорит корпорацию, но преступный синдикат может провалить. Большое преступление – это крупный бизнес, а крупные преступники – это большие бизнесмены, осуществляющие свою незаконную деятельность со всей административной тщательностью и скрупулезностью, которая свойственна и их пребывающим в рамках закона коллегам. И если что-то идет не так гладко, как им хотелось бы, и они считают необходимым убрать соперника или человека, представляющего опасность для их спокойного и безбедного существования, то такое дело поручается спокойным и вежливым людям вроде Ройала. А Ларри… Ведь Ларри был в этой компании все равно что спичка в пороховом погребе.

Теперь я хорошо разглядел: в огороде были Ройал, Ларри и дворецкий, обязанности которого, судя по всему, были намного шире, чем они обычно бывают у человека данной профессии в лучших английских домах. Ларри и дворецкий орудовали лопатами. Вначале я подумал, что они роют яму, потому что Ройал прикрывал фонарь рукой и даже на расстоянии десяти метров в такой дождь трудно было что-либо разглядеть, но постепенно, по звукам, – я пришел к выводу, что они не роют, а засыпают яму. Я усмехнулся про себя – то что они прячут пролежит в земле после их ухода не очень долго. Я был уверен, что они хотят спрятать что-то очень ценное, нечто, что они надеются забрать отсюда очень скоро. Ведь огород при доме – отнюдь не идеальное место для хранения какого бы то ни было клада.

Минуты через три они закончили. Кто-то выровнял землю граблями, а потом они вместе направились к сарайчику, расположенному в нескольких метрах, и бросили там лопаты и грабли.

Вскоре они уже вышли из сарайчика, тихо переговариваясь. Впереди с фонариком в руке шел Ройял. Они прошли через калитку совсем близко от меня, но я к тому времени отодвинулся глубже в чащу и притаился за толстым стволом дуба. Они направились по дорожке к дому и я слышал их тихие голоса, хотя не разбирал слов. Потом их голоса стали еще тише и, наконец, совсем смолкли. Вспыхнула полоса света в открывшейся на мгновение двери, потом – звук задвигаемого запора и, наконец, тишина.

Я продолжал стоять почти не дыша. Дождь еще более усилился, и густая листва дуба защищала меня теперь не лучше, чем зонтик из марли. Дождь проникал за воротник и струйками сбегал по спине и ногам, но я не двигался. Он стекал в ботинки, я не двигался. Я буквально окаменел, я представлял собой человеческую фигуру, изваянную изо льда, а вернее из материала, который был гораздо холоднее льда. Руки окоченели, ноги замерзли, и через каждые несколько секунд по телу пробегала дрожь, унять которую я был не в состоянии. Я отдал бы все только бы подвигаться и хоть немного согреться, но я не двигался.

Прислушиваться было почти бесполезно. Ветер, усиливаясь, свистел в ушах, вершины деревьев под его порывами раскачивались и шелестели, дождь стучал по листьям и земле. Даже если бы кто-то, ничего не опасаясь, беззаботно прошел в трех метрах от меня, шагов я не услышал бы. Так я простоял минут сорок пять. Мое зрение полностью адаптировалось к темноте, и внезапно в десяти метрах от себя я уловил какое-то движение.

Движение было не случайным. Кто-то целеустремленно шел вперед. И вероятно, причиной этому были все усиливающиеся порывы ветра и дождя. Именно они заставили потерявшую терпение тень отделиться от дерева, за которым она притаилась, и направиться к дому. Если бы я не всматривался, напрягая зрение, в темноту, я бы, конечно, упустил ее, ибо слух мой не уловил ни одного подозрительного звука. Но я не упустил ее, эту тень, которая скользила совершенно бесшумно, как и полагается тени. Крадущийся в темноте человек был смертельно опасен. Это был Ройал! Его слова, обращенные к Ларри, были не чем иным, как маскировкой, предназначенной для возможного слушателя. Ройал действительно услышал какой-то звук, и этот звук показался ему достаточным, чтобы заподозрить чье-то присутствие. Но только заподозрить. Если бы Ройал был совершенно уверен, что в саду кто-то есть, он бы остался сторожить здесь всю ночь, готовый в любую минуту нанести удар. Я представил себе, что было бы, если бы я, посчитав, что все трое ушли, отправился бы сразу в огород и взялся за лопату, – и мне стало еще холоднее. Я представил себе, как я наклоняюсь над ямой, а Ройал неслышно приближается ко мне… А потом – одна крошечная пуля в затылок.

Но мне все-таки придется взять лопату и выяснить, в чем здесь дело. И когда же мне это сделать, если не теперь? Дождь лил потоками, ночь была темна, как могила. В этих условиях вряд ли можно предполагать, чтобы Ройал вновь вышел из дома, хотя от этой хитрой и ловкой бестии можно было ожидать всего что угодно. Но даже если бы он снова решился на это, то, выйдя из ярко освещенной комнаты, он потратит по меньшей мере десять минут, прежде чем его глаза адаптируются к темноте, и он сможет двигаться. Ведь если он считает, что в что в огород проник посторонний, который видел, как они что-то закапывали, но стоял, притаившись, то расценит этого постороннего как человека осторожного и опасного, и не воспользуется фонарем хотя бы по той причине, что может стать мишенью и получить пулю. Ведь Ройял не знает, что я безоружен.

Я подумал, что десяти минут мне будет достаточно, чтобы узнать, что они там зарыли. Поскольку закапывать на огороде что-либо надолго нелепо, а значит зарыли не глубоко. Тем более, что ни Ларри, ни дворецкий не похожи на людей, которым доставляет удовольствие орудовать лопатой, и, следовательно, яма, которую они вырыли, ни на один сантиметр не будет глубже, чем этого требует необходимость. Я оказался прав. С той минуты, как я вошел через калитку, до той минуты, когда, найдя лопату и нужное место, и отбросив сантиметров десять земли, я обнаружил ящик из сосновых досок, прошло не более пяти минут.