Текст книги "Черные орхидеи (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Картер Браун,Алистер Маклин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Под кофточкой и пиджаком я держал револьвер. Идя неторопливо, чтобы скрыть хромоту, мы тем не менее уже через три минуты были снова на площадке для машин. Спортивная машина была тоже марки «шевроле», с таким же точно мотором, но на этом сходство и кончалось. Перед нами был двухместный автомобиль с кузовом из пластика. Я водил такую машину еще в Европе и знал, что ее скорость действительно достигает 120 миль в час, как указывают в рекламе.

Я выждал, пока мимо нас не проехал, громыхая, тяжелый грузовик, направляющийся на юг, и завел под его шум мотор спортивной машины. Хотя группа людей, которую я видел раньше, была уже на берегу моря, они все-таки могли услышать звуки знакомого мотора и заподозрить неладное. Я быстро развернул машину носом к югу и поехал вслед за грузовиком. Когда девушка увидела, что мы направляемся в ту же сторону, откуда бежали, она с изумлением уставилась на меня.

– Я знаю, сейчас вы опять скажете, что я сумасшедший, – сказал я. – Что же, валяйте, говорите! Только я не сумасшедший. В северном направлении нас наверняка ожидает вторая засада, и она будет посерьезнее первой – не пропустит и пятидесятитонный танк! Они могут решить, что я, понимая это, свернул на какую-нибудь грунтовку, идущую на восток, через болота. Во всяком случае, на их месте я подумал бы так.  Так что мы поедем прямо на юг! На это они не рассчитывают. А потом мы где-нибудь спрячемся на несколько часов…

– Спрячемся? Где? Где можете вы спрятаться? – Поскольку я ничего не ответил, она продолжала: – Пожалуйста, отпустите меня! Теперь… Теперь вы уже в безопасности. Наверняка вы и сами так считаете. Иначе бы вы не поехали в эту сторону. Прошу вас, отпустите меня, пожалуйста!

– Только не прикидывайтесь наивной! – устало сказал я. – Если я отпущу вас, то через десять минут все фараоны в штате будут знать, в какой машине и куда я еду. Вы, наверное, и в самом деле считаете, что у меня не все дома!

– Клянусь вам, я никому ничего не скажу! Можете мне поверить!

За последние двадцать минут я никого не застрелил, и она боялась меня уже не настолько, чтобы страх не мешал ей думать. Она продолжала настойчиво:

– А почему вы уверены, что я не стану делать людям знаки или не закричу, когда вы остановите машину, например, у перекрестка перед светофором? Или, например, не ударю вас, когда вы смотрите в другую сторону? Откуда вы можете быть уверены в этом?

– Тот полицейский Донелли, – сказал я без всякой видимой связи, – интересно, успел ли доктор вовремя оказать ему помощь?

Но она поняла. Краска, которая только что оживляла ее щеки, вновь отхлынула от лица.

– Отец мой влиятельный человек, мистер Тэлбот. – Она впервые назвала меня по имени. Я оценил также и слово «мистер». – И я ужасно боюсь, что с ним будет, когда он услышит… у него… у него очень больное сердце и…

– А у меня жена и четверо детей, которые умрут с голоду! – прервал я ее. – Так что мы можем только посочувствовать друг другу. А теперь сидите смирно.

Она ничего не ответила и продолжала хранить молчание даже тогда, когда я остановился у аптеки и вошел внутрь, чтобы позвонить по телефону. Девушку я взял с собой, но приказал ей стоять у дверей.  Она была достаточно далеко, чтобы не слышать, о чем речь, но достаточно близко, чтобы видеть пистолет под переброшенным через руку пиджаком. Выходя из аптеки, я купил сигарет. Продавец посмотрел на меня, а потом – на стоявшую на улице машину.

– Уж больно жарко сегодня, чтобы сидеть за рулем, – сказал он. – Издалека едете?

– Да нет, с озера Чиликут… – Я обратил внимание на указатель с таким названием в трех или четырех милях к северу. Я старался говорить с американским акцентом, но это удавалось мне с трудом. – Рыбачили.

– Рыбачили? – Его тон был достаточно нейтральным, чего нельзя было сказать о похотливом взгляде, которым он окинул девушку. Но на сегодня мне было не до рыцарских побуждений, и я не обратил внимания на это, не стал требовать сатисфакции за этот взгляд. – И что-нибудь поймали?

– Кое-что… – Я не имел понятия, какая рыба водится в местных озерах и есть ли в них вообще какая-нибудь рыба. К тому же, подумал я сразу, едва ли кому-нибудь могло прийти в голову отправиться на эти мелководные заболоченные озера, когда, можно сказать, прямо за порогом лежит весь Мексиканский залив. – Ко всему прочему, лишился даже этой мелкой рыбешки! – Мой голос звенел словно вновь вспыхнувшим гневом. – Буквально на минуту оставляю ведро с рыбой на дороге, как вдруг является какой-то сумасшедший и на полной скорости, наезжает на него. Куда спрашивается гнал?! И прости-прощай жареная рыбка! А пыли-то на этих дорогах – я даже номер не смог разобрать!

– Бывает, – сказал он, а потом его глаза словно уставились в одну точку за сотню миль отсюда, и он спросил быстро:

– А какой марки машина, успели заметить?

– Синий «шевроле»… С разбитым стеклом. Что с вами? В чем дело?

– В чем дело? – повторил он. – Он еще спрашивает! Неужели вы… Вы обратили внимание на парня за рулем?

– Нет… Слишком быстро промчалась машина… Разве что его рыжие волосы, но…

– Рыжие волосы? Озеро Чиликут! Ну, брат… – И с этими словами он повернулся и побежал к телефону.

Когда я подошел к девушке, она сказала:

– Вы ничего не упускаете… Как вы можете быть таким хладнокровным? Ведь он мог узнать, догадаться…

– Догадаться? Он был слишком занят, разглядывая вас. Портной крепко сэкономил на вашей майке, сделав такой вырез.

Мы поехали дальше. Проехав четыре мили, мы добрались до места, которое я еще раньше приметил. Это была большая автостоянка, расположенная в тени пальм, между дорогой и побережьем. На временно воздвигнутой арке была прибита вывеска, гласившая: «Строительная компания Кодел», и ниже – более крупными буквами: «Добро пожаловать».

Я въехал. На площадке уже стояло пятнадцать, а может быть, и все двадцать машин. Люди сидели: кто на скамейках, предусмотрительно расставленных по краям площадки, кто в своих машинах – таких было большинство. Все они наблюдали за строительством будущего приморского района города. Четыре драги – мощные ковши на гусеничном ходу – медленно и тяжело ползали туда и сюда, отрывая от морского дна скрытую водой коралловую породу и воздвигая прочный и широкий фундамент, потом ползли дальше по только что воздвигнутому молу и поднимали со дна новые порции породы. Одна из машин укладывала широкую полосу нового района. Две другие сооружали небольшие пирсы, отходящие от главного пирса под прямым углом, – участки для будущих домов, каждый дом со своей собственной пристанью. Четвертая выкладывала большую петлю, идущую на север и вновь возвращающуюся на сушу. Это, очевидно, будет гавань для яхт.

Зрелище завораживало. Процесс создания города в море из дна морского. Только я не в состоянии был отдаться во власть этого волшебства. Я поставил машину между двумя автомобилями со снятым верхом, вскрыл пачку только что купленных сигарет и закурил. Девушка повернулась в мою сторону и недоверчиво посмотрела на меня.

– Это и есть место, где мы можем спрятаться?

– Оно самое, – спокойно ответил я.

– И вы собираетесь здесь остановиться?

– А оно вам не нравится?

– Среди всех этих людей? Где каждый может вас опознать? И причем – в двадцати ярдах от дороги, где любой полицейский патруль…

– Дело в том, леди, что всякий будет думать так же, что ни один человек в здравом уме не спрятался бы здесь от преследования. Поэтому я и считаю это место идеальным. Поэтому-то мы здесь и остановимся.

– Но вы не можете оставаться здесь ночью, – твердо сказала она.

– Конечно нет, – согласился я. – Только до темноты. Сядьте поближе ко мне, мисс Рутвен. Совсем рядом… Представьте себе, что какой-то человек вынужден спасать свою жизнь. Какая картина рисуется вам при этом? Наверное, вы видите обессиленного человека с диким взглядом, который пробирается сквозь чащу, ломая ветки, или проваливающегося по самую шею в какое-нибудь роскошное болото Флориды. И уж конечно, меньше всего вы сможете представить себе человека, сидящего под пальмой рядом с хорошенькой доверчивой девушкой. Никакое другое место на свете не было бы так далеко от подозрения, не правда ли? Придвиньтесь ко мне поближе, леди!

– Как бы мне хотелось, чтобы этот револьвер был у меня, – тихо сказала она.

– Несомненно!.. Придвиньтесь же!

Она придвинулась. Я почувствовал, как она невольно вздрогнула, когда ее обнаженное плечо коснулось моего плеча. Я попытался представить, что бы чувствовал, будь я красивой молоденькой девушкой и окажись в компании убийцы, но быстро бросил это занятие – я не девушка, уже не молод и совсем не красив. Я продемонстрировал девушке револьвер, спрятанный под пиджаком у меня на коленях, и откинулся на спинку сиденья, наслаждаясь легким морским ветерком, который смягчал жару знойных лучей, пробивавшихся сквозь шелестящую листву пальм. Однако похоже было, что солнце не долго будет нас допекать, – морской ветерок, притягиваемый раскаленной землей, был насыщен влагой.

И действительно, крошечные хлопья облаков, проплывавших по небу, уже сбивались вместе, сгущаясь в серые тучи. Мне это не очень нравилось, мне не хотелось расставаться с косынкой, прикрывающей голову.

Прошло минут десять после нашего прибытия, когда на шоссе с южной стороны появилась черная полицейская машина. В зеркальце заднего обзора я увидел, как она замедлила ход и из нее высунули головы два полицейских, обводя стоянку быстрым взглядом. Этот осмотр был настолько же беглым, как и быстрым, – по всему было видно, что они не ожидали обнаружить здесь что-нибудь интересное, – и машина укатила, так и не остановившись.

Надежда в глазах девушки – теперь я увидел, что они серые, холодные и ясные, – вспыхнула и погасла, как пламя задуваемой свечи. Выпрямившиеся было плечи снова поникли. Я отлично понял, что это значит.

Через полчаса у нее вновь вспыхнула надежда. Два фараона на мотоциклах, в шлемах и перчатках, подтянутые и самоуверенные, одновременно промчались под аркой, одновременно остановились и одновременно приглушили свои моторы. Несколько секунд они сидели, упираясь в землю сверкающими сапогами, потом слезли с мотоциклов, растолкали ближайших к ним людей и начали обходить машины. Один из них держал в руках револьвер.

Они начали с машины, стоявшей ближе всех у арки, но обратили внимание не столько на машину, сколько на ее пассажиров. Они ничего не объяснили и не приносили извинений, они вели себя так, как ведут себя полицейские, узнав, что один из их собратьев ранен и умирает… или уже умер.

Внезапно они проскочили две-три машины и устремились прямо к нам. По крайней мере, мне так показалось сначала. Но они и нас миновали и остановились у «форда», стоявшего немного впереди и слева от нас. Когда они проходили мимо нас, я заметил, что девушка как бы вся собралась и сделала быстрый вдох…

– Не делайте глупостей! – Я обхватил ее рукой и с силой прижал к себе. Крик, который был готов вырваться вместе с выдохом, превратился в тихий всхлип от боли. Один из полицейских оглянулся, увидел прижавшуюся ко мне девушку и отвернулся, прокомментировав то, что, как ему показалось, он видел, отнюдь не шепотом. Может быть, в нормальных условиях я бы оставил это его замечание без ответа, но обстоятельства нормальными назвать было нельзя,  поэтому я пропустил это оскорбление мимо ушей..

Когда я отпустил девушку, ее лицо и вся шея до блузки пылали. Разумеется, когда я прижал ее к себе, дышать ей было довольно трудно, но я думаю, не это было причиной того, что она покраснела, а скорее неподобающее замечание полицейского. Тем не менее в глазах ее появился какой-то дикий блеск. Впервые она отбросила всякий страх и с безумной решимостью ринулась в борьбу.

– Я все равно сейчас вас выдам! – Она говорила тихо и неумолимо. – Лучше сдавайтесь!

Полицейский проверил «форд». На водителе этой машины была надета зеленая куртка – того же цвета, что и мой костюм, и панама, сильно надвинутая на лоб. Я приметил его еще тогда, когда он въехал на стоянку. У него были черные волосы, а на круглом загорелом лице красовались усы.

Однако полиция медлила с отъездом. Они стояли не более чем в пяти ярдах от нас, но шум строительных работ заглушал их тихие голоса.

– Не дурите! – сказал я. – Ведь у меня револьвер!

– А в нем всего одна пуля!

Она была права. Две пули потрачены в здании суда, одна пробила шину судейского «студебеккера», и две были выпущены, когда нас преследовала полицейская машина.

– Неплохо считаете! – буркнул я. – Но вам лучше уж будет заниматься математическими расчетами в больнице, когда хирурги будут вас чинить… Если только починят…

Она приоткрыла рот, взглянула на меня, но ничего не сказала.

– Одна маленькая пулька – а сколько дел она может наделать! – Не вынимая револьвера из-под пиджака, я приставил его к ее бедру. – Вы слышали, что может сделать одна пуля? А дуло револьвера сейчас у вашего бедра. Понимаете, что это значит? – Я говорил совсем тихо – и я угрожал. – Она до основания раздробит вам кость. А это значит, что вы никогда не сможете ходить, мисс Рутвен! Вы никогда не сможете больше ни бегать, ни танцевать, ни плавать, никогда больше не сядете на лошадь. Всю жизнь вам придется таскать ваше красивое тело на костылях. Или кататься в коляске для инвалидов. И всю жизнь вы будете мучиться! Всю жизнь, до самого последнего дня. Ну как, вы все еще намерены позвать полицейских?

Она сперва ничего не ответила. В лице ее не было ни кровинки, даже губы побелели.

– Вы мне верите? – спросил я.

– Верю…

– Итак!

– Итак, я сейчас позову их, – сказала она просто. – Возможно, вы и сделаете меня калекой, но зато они наверняка вас схватят. И вы уже больше никого не убьете! Я просто должна это сделать…

– Ваш благородный порыв делает вам честь, мисс Рутвен, – насмешка в моем голосе была прямо противоположна мыслям, проносящимся в голове. Она собиралась сделать то, чего я, будь на ее месте, не сделал бы. – Ну что ж, зовите их. И смотрите, как они будут умирать.

Она не сводила с меня глаз.

– Что… что вы хотите этим сказать? Ведь у вас всего одна пуля…

– И она уже не для вас. При первом вашем крике, леди, этот коп с пушкой в руке получит пулю. Выстрелю ему прямо в грудь. Я неплохо управляюсь с кольтом. Вы же собственными глазами видели, как я выстрелом выбил пистолет из рук шерифа. Рисковать не стану. Выстрелю в грудь. Потом схвачу другого полицейского – это сделать проще простого, так как его пистолет находится в застегнутой кобуре. Полицейский знает, что я убийца, но ему неизвестно, что моя пушка пустая. Отниму у него пистолет, обезврежу его и смоюсь. Не думаю, чтобы кто-то попытался остановить меня.

– Но… но я скажу ему, что вам нечем стрелять. Я скажу…

– Вы же будете первой жертвой, леди! Один удар в солнечное сплетение – и вы по крайней мере пять минут никому не сможете сказать ни слова!

Наступило тягостное молчание. Полицейские все еще не уходили. Потом она спросила тихим шепотом:

– И вы действительно это сделаете?

– У меня просто нет другого выхода.

– О, как я вас ненавижу! – Она сказала это без всяких эмоций, но ее ясные серые глаза потемнели от отчаяния и бессилия. – Вот уж никак не думала, что вообще могу так возненавидеть человека. Это ужасно!

– Считайте это ужасным, зато останетесь живой! Полицейские, наконец, закончили обход стоянки, подошли неторопливо к своим мотоциклам и уехали.

День медленно клонился к вечеру. Драги рычали и тарахтели и неумолимо ползли все дальше в море. Машины приезжали и уезжали, но больше уезжали, и вскоре на стоянке осталась только пара машин – наша и «форд», принадлежащий человеку в зеленой куртке. А потом темнеющее небо окончательно приняло зловещий цвет индиго, и пошел дождь.

Он начался бурно, как всегда начинаются дожди в субтропиках. И пока я возился с машиной, стараясь поднять непривычный для меня верх, моя тонкая хлопчатобумажная рубашка промокла так, будто ее выстирали в Мексиканском заливе. Я поднял боковые стекла и посмотрел в зеркало. Все мое лицо покрылось темными полосами: дождь совершенно смыл карандаш с моих волос. Я вытер, как мог, носовым платком эти полосы и взглянул на часы. Из-за туч, закрывших все небо, от горизонта до горизонта, темнота пришла раньше времени. Машины, с шумом проносившиеся по шоссе, шли с включенными фарами, хотя скорее еще был день, а не вечер. Я завел мотор.

– Вы же собирались здесь ждать до темноты? – Голос девушки прозвучал встревоженно. Возможно, она надеялась, что сюда приедут еще какие-нибудь полицейские, более проницательные и шустрые.

– Собирался, – ответил я. – Но к этому времени мистер Чарльз Брукс устроит хороший концерт там, на шоссе! И его выступления будут весьма красочны!

– Мистер Чарльз Брукс? – Судя по ее тону, она подумала, что я окончательно свихнулся.

– Мистер Чарльз Брукс из Питсбурга, штат Калифорния! – Я постучал пальцем по удостоверению водителя, подвешенному у руля. – Далековато пришлось бы ему пройтись и просить собственную машину, чтобы она его подвезла. – Я поднял глаза, прислушиваясь к пулеметной симфонии, которую исполнял дождь на парусиновой крыше машины. – Уж не думаете ли вы, что он все еще жарит шашлыки на берегу? Это в такой-то ливень?

Я проехал под аркой и свернул на шоссе направо. Когда девушка снова заговорила, я понял, что теперь она уверена, будто я окончательно свихнулся.

– В Саус-Венис? – Пауза. Затем: – Вы возвращаетесь в Саус-Венис? – Это было одновременно и вопросом и утверждением.

– Угадали, леди! В мотель «Ла Контесса». Туда, где меня арестовали. Я там кое-что оставил и теперь хочу забрать.

На этот раз она ничего не сказала. Может быть, она подумала, что «свихнулся» – это слишком мягко сказано.

Я стянул с головы косынку – в наступающих сумерках белое пятно на моей голове еще сильнее бы бросалось в глаза чем мои рыжие волосы. Потом я развил свою мысль:

– Уж там-то никому не придет в голову меня искать. Там я заночую, возможно, проведу там даже несколько дней, пока не попаду на борт подходящего мне судна. И вы тоже. – Я не обратил никакого внимания на ее невольное восклицание. – Об этом я и говорил по телефону из аптеки. Я поинтересовался, свободен ли четырнадцатый номер, они сказали – да, после чего я попросил забронировать его за мной. Дескать, друзья, которые останавливались там проездом, рекомендовали мне этот номер, ибо из него открывается самый красивый вид на окрестности. Фактически так оно и есть на самом деле. Кроме того, это самый уединенный коттедж, так как он построен в конце территории мотеля и окна его выходят на море. Там же в чулане мой чемодан с вещами. Кроме всего прочего, это коттедж с прекрасным гаражом, там можно спрятать эту машину от любопытных глаз, и никто не задаст ни единого вопроса.

Мы проехали милю, потом – еще одну и еще, а она все молчала. Она снова надела свою зеленую кофточку, но это, видимо, мало ей помогло, ибо, когда я поднимал верх машины, она успела так же промокнуть, как и я, и сейчас ее время от времени передергивало от озноба. Дождь сильно охладил воздух. Она заговорила лишь тогда, когда мы подъехали к Саус-Венис:

– Вы не сможете этого сделать! Ваш план нереален! Ведь вам придется предъявить документы, зарегистрироваться, расписаться в журнале приезжих, взять ключи, поужинать в ресторане, не можете же вы…

– Могу… Я попросил приготовить для нас коттедж, ключи от него и гаража оставить в замках дверей, и что мы зарегистрируемся позже. Я сказал, что мы едем издалека, выехали на рассвете и будем благодарны, если нам принесут еду прямо в номер и не будут нас беспокоить. – Я кашлянул, прочищая горло. – Я также сказал дежурному администратору, что мы только что поженились и у нас медовый месяц. Она вполне поняла мое желание побыть с вами наедине.

Прежде чем она нашлась, что ответить, мы уже были на месте. Через резные, окрашенные в сиреневый цвет ворота я подъехал к административному корпусу и остановил машину прямо под ярким фонарем, который создавал столь резкие тени, что мои рыжие волосы невозможно было разглядеть. У входа стоял негр одетый в лиловую, отделанную голубым кантом униформу, с позолоченными пуговицами – не иначе как форму придумал дальтоник, носивший к тому же дымчатые очки.

Я подозвал негра.

– Как проехать в четырнадцатый номер?

– Мистер Брукс? – Я кивнул, и он продолжал: – Все приготовлено для вас. Ключи в дверях. Проезжайте, пожалуйста, вниз, вон туда.

– Спасибо. – Я посмотрел на него. Седой, согбенный и тощий, а выцветшие старческие глаза – словно затуманенные зеркала, отражающие тысячи горестей и поражений, которые он претерпел на своем жизненном пути. – Как ваше имя?

– Чарльз, сэр.

– Я бы хотел немного виски, Чарльз. – Говоря это я протягивал ему деньги. – Только не бурбона, а шотландского. И бренди. Это можно организовать?

– Конечно, сэр.

– Спасибо. – Я нажал на акселератор и поехал к номеру 14. Он находился как раз на конце узкого полуострова, между заливом слева и плавательным бассейном справа. Дверь гаража была открыта, и я въехал прямо внутрь, выключил фары, закрыл дверь, так что стало почти совсем темно, и только тогда включил верхний свет.

Слева находилась дверь, которая вела из гаража в маленькую кухоньку, чистенькую и прекрасно оборудованную, если все, чего вы хотели, ограничивалось чашкой кофе и в вашем распоряжении была целая ночь, чтобы его приготовить… Из кухни мы попали в комнату, которая одновременно была и спальней, и гостиной. Лиловый цвет обоев, лилового цвета ковер, лиловые портьеры, лиловое покрывало на кровати, лиловые абажуры, лиловые чехлы на креслах и стульях – куда бы вы ни посмотрели, повсюду вас встречали этюды в лиловых тонах. Видимо, кто-то очень любил лиловый цвет. Из комнаты выходили две двери. Одна находилась в той же стене, что и дверь кухни. Она вела в ванную, на противоположной стене – дверь в коридор.

Не прошло и десяти секунд, как я был уже в этом коридоре, таща вслед за собой девушку. Чулан, находившийся не более чем в шести футах от двери, был открыт, и мой саквояж стоял на том же месте, где я его и оставил. Я внес его в комнату, раскрыл и собирался выложить на кровать кое-какие вещи, как вдруг раздался стук в дверь.

– Это Чарльз, – буркнул я. – Откройте дверь, возьмите у него бутылки и скажите ему, что сдачу он может оставить себе. Не пытайтесь шептать, делать знаки или выскочить в коридор. Я буду следить за вами в дверную щель из ванной, и мой револьвер будет направлен вам в спину.

Она и не пыталась ничего этого сделать. Думаю, она слишком устлал, намучилась от напряженных переживаний целого дня и обессилела, чтобы отважиться на какие-либо действия. Старик вручил ей бутылки, взял сдачу, удивленно пробормотал слова благодарности за столь щедрые чаевые и удалился, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Вы простыли и вся дрожите, – сказал я девушке. – А я совсем не хочу, чтобы мой страховой полис схватил воспаление легких. – Я поставил на стол два стакана. – Немного бренди, мисс Рутвен, а потом – в горячую ванну. Возможно, в моем саквояже найдется кое-что, во что вы могли бы переодеться.

– Вы очень добры, – сказала она с горечью в голосе, – но бренди я попробую.

– А ванну принять не хотите?

– Нет… – Неуверенная пауза, блеск, промелькнувший в глазах, и я понял, что ошибся, вообразив, что она совсем выдохлась и ни на что более не способна. – Хотя, пожалуй, ванну тоже приму…

– Вот и отлично! – Я подождал, пока она не выпила бренди, бросил свой чемодан на пол ванной и отступил, давая ей пройти. – Только не сидите там весь вечер. Я проголодался.

Дверь за ней закрылась. Щелкнул ключ, повернувшись в замке, послышался шум лившейся воды. Потом – плеск и все другие характерные звуки, которые производит человек, моющийся в ванне. Все это было рассчитано на то, чтобы усыпить мои подозрения. Потом я услышал шорох полотенца и бульканье выпускаемой из ванны воды. Я быстро прошел через кухню – как раз в то время, когда окно ванной комнаты открылось, выпустив облачко горячего пара. Я схватил ее за руку в тот момент, когда она спускалась на землю, заглушил свободной рукой готовый сорваться с ее губ крик и привел обратно в гостиную.

Закрыв дверь, я посмотрел на нее. Она выглядела посвежевшей и чистой, и даже более юной. На ней была одна из моих рубашек, которую она перехватила поясом. Слезы унижения выступили у нее на глазах, на лице было написано огорчение от того, что затея не удалась, но при всем том лицо это заслуживало внимания. Несмотря на многие часы, проведенные с ней вместе в одной машине, я увидел ее по-настоящему только сейчас. У нее были удивительные волосы – густые и блестящие, и она расчесывала их на пробор направо и заплетала косы, как это делают многие девушки в Восточной Прибалтике. Но она никогда бы не выиграла конкурс «Мисс Америка» – для этого у нее было слишком много индивидуальности. Но она и не была бы «Мисс Саус-Венис» – в ее лице было нечто славянское – слишком широкие скулы, полные губы, спокойные серые глаза, слишком широко посаженные, и слегка вздернутый носик. Лицо подвижное и умное, лицо, если стереть с него слезы и выражение усталости, могло выражать доброту, чувство симпатии и юмора. Были времена, когда я грезил о домашних тапочках и камине в собственном доме, что ж, именно такую женщину хотелось бы видеть хозяйкой моего дома. Она была женщиной, которая всегда будет выглядеть моложе своих лет, женщиной, которая станет вашей половиной и надолго войдет в вашу жизнь, навсегда оттеснив всех, словно сошедших с конвейера, смазливых крашеных блондинок с волосами цвета платины.

Я стоял, охваченный каким-то чувством жалости к себе и к ней, как вдруг почувствовал на затылке холодное дуновение. Оно проникало в комнату через дверь ванной, которая десять секунд тому назад была закрыта и заперта на ключ с внутренней стороны. Но теперь эта дверь открылась. Я сразу понял, что это не могло предвещать ничего хорошего.