Текст книги "Черные орхидеи (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Картер Браун,Алистер Маклин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

Во рту у меня все пересохло. Я чувствовал, как учащенно бьется мое сердце, а ладони покрываются потом. Ларри говорил совершенно серьёзно. Он намеревался в действительности нажать курок своего «кольта» и испытать при этом величайшее наслаждение всей своей жизни. Игра была проиграна! Тем не менее мне удалось унять дрожь в голосе и сказать:

– Значит, ты намерен меня убить? Почему?

– Потому что я ненавижу тебя, Тэлбот! – прошептал он прерывающимся шепотом, от которого у меня по спине побежали мурашки. – Потому что ты издевался надо мной с первой же нашей встречи… Наркоманишка, шприц и тому подобное! Потому что ты влюбился в эту женщину. И если я не могу получить ее, то и ты ее не получишь! Потому что я ненавижу фараонов!

Да, я ему явно не нравился, это было ясно видно. Даже когда он молчал, рот его дрожал и дергался, как у эпилептика. Он только что выложил мне то, что никогда бы не сказал другому человеку, и я понял, почему он это сделал: мертвые молчат, а я через несколько секунд стану мертвецом. Меня ждет такая же участь, как и Германа Яблонски, с той лишь разницей, что того зарыли в землю, а меня сбросят в море. Но какая разница, где спать вечным сном? Обидно только, что убьет меня не настоящий противник, а эта набитая наркотиками масса, маскирующаяся под человека.

– Ты прямо сейчас и собираешься прикончить меня? – Мои глаза не отрывались от дрожащей руки.

– Прямо сейчас! – Он хмыкнул. – Пущу пулю прямо в живот, чтобы полюбоваться, как ты будешь корчиться… будешь кричать, выть, плакать, и ни одна душа тебя не услышит! Ну, как тебе нравится такой финал, фараон?

– Тупица, – тихо сказал я, мне нечего было терять.

– Что ты сказал? – Он с таким удивлением и недоверием посмотрел на меня, что даже как-то скорчился, держа в руке револьвер. При других обстоятельствах его поза показалась бы смешной. – Что ты сказал, фараон?

– Наркоманишка! – сказал я отчетливо. – Ты так пропитался своим зельем, что не понимаешь, что творишь! Куда ты денешь труп? – Я впервые подумал о себе как о трупе, и мне даже сейчас не хочется говорить, что я при этом почувствовал. – Даже двоим, таким как ты, не под силу вытащить меня отсюда, а если меня найдут застреленным в этой комнате, все сразу поймут, кто убийца – ни у кого здесь нет такого оружия. И тогда я тебе  не завидую, Ларри, ведь им нужны мои услуги. И сейчас даже больше, чем раньше! Так что тебя по головке не погладят, мой мальчик!

Он с хитрым видом закивал, словно продумал все это заранее, и пробормотал:

– Ты прав, фараон, я не могу пристрелить тебя здесь. Нам придется выйти из радиорубки, чтобы я мог пристрелить тебя у борта и сбросить в море. Ведь ты хочешь пожить лишних несколько минут, не так ли?

– Каждый хочет протянуть подольше, – согласился я. Но не несколько лишних минут были у меня в голове, я рассчитывал выкрутиться.

– Вот уж они набегаются, разыскивая тебя! – мечтательно сказал Ларри. – И я тоже буду бегать и делать вид, что разыскиваю, а сам буду все время смеяться в душе и представлять себе, что на самом деле ты уже покоишься на дне в обществе акул и водорослей и что я умней любого из них.

– У тебя богатое воображение, Ларри, – сказал я.

– Ты так считаешь? – Он опять тонко захихикал, и я почувствовал, что у меня волосы встают на голове. Он пнул Мэри ногой, но она не шевельнулась. – Ничего, долежит до моего возвращения! Я управлюсь быстро, ведь так, фараон? Пошли! Ты – впереди. И не забудь: у меня фонарик и револьвер!

– Об этом трудно забыть.

Ни Мэри, ни радист не шевелились. Насчет радиста я был спокоен, у меня до сих пор горели кулак и нога. Но насчет Мэри… Я даже подумал, а не притворяется ли она, она дышала слишком учащенно и отрывисто, что совсем не характерно для человека, лишившегося чувств.

– Не засматривайся! – нетерпеливо сказал Ларри и ткнул меня револьвером в спину. – Пошел!

Вот дверь ведущая наружу. За ней – защищенная от ветра сторона радиорубки, но свернув за угол, мы окажемся под бешеным напором урагана. Вот тогда все и должно решиться. Я понимал, что это мой единственный шанс.

Подталкиваемый пистолетом, уткнувшимся мне в спину, я завернул за угол радиорубки и, почувствовав первый резкий порыв ветра, низко наклонившись,  рванулся ему навстречу. Почти тотчас я понял свою ошибку – бежать навстречу ураганному ветру это все равно что пытаться бежать в бочке с патокой. Мне удалось преодолеть всего метров семь, когда мой порыв иссяк. – Ветер меня остановил. Оглянувшись, я увидел –   Ларри показался из-за угла. Ларри растерялся, он не ожидал ничего подобного. Колеблющийся и раскачивающийся луч фонаря на палубе яснее ясного говорил о том, что Лэрри едва удается удержаться на ногах. – Слабосильный и к тому же стоит, выпрямившись во весь рост.

Я опять принял такое положение, которое принимает спринтер, когда собирается бежать  стометровку, и бросился навстречу ветру.  Удалось отчаянным усилием преодолеть еще метра два, когда бешено шарахающийся из стороны в сторону свет фонарика выхватил меня из темноты и замер. – Ларри выстрелил.

Ветер гораздо больше мешает движениям человека, чем движению свинцовой пули, вылетающей из «кольта» с первоначальной скоростью 600 метров в секунду.

Оставалось надеяться, что гангстеры и другие бандиты – самые плохие стрелки в мире. Они или стреляют в цель с двух метров, или осыпают ее градом пуль, в надежде, что хотя бы одна да попадет. Я слышал сотни раз, что эти молодчики не могут попасть даже в амбарные ворота с десяти шагов. Но, возможно, Ларри об этом никогда не слышал, или же правило это применимо лишь к амбарным воротам. – Пуля угодила мне в левое плечо. Удар лошадиного копыта это мелочь, по сравнению с ударом пули «кольта 45». Меня крутануло волчком, опрокинуло и отбросило в сторону. Но именно это обстоятельство и спасло мне жизнь, ибо вторая пуля задела лишь воротник моей зюйдвестки. Ларри давал не предупредительные выстрелы – его цель была убить меня.

И он бы добился своего, если бы я остался лежать на палубе хотя бы пару лишних секунд. Последовал еще один выстрел. Звук его едва донесся до меня сквозь вой ветра, но я увидел, как искры вспыхнули и отскочили от палубы недалеко от моей головы.

Я поднялся и побежал, не видя, куда бегу. Мне это было безразлично. Нужно было просто убежать как можно дальше. Ослепляющий, хлесткий заряд дождя хлестнул в лицо, заставив меня крепко зажмуриться. Меня это обрадовало. Если я зажмурился, то и Ларри тоже. Так, с закрытыми глазами, я и налетел на металлическую лестницу с перилами, уходящую под небольшим наклоном куда-то в высоту. Я ухватился за нее, чтобы не упасть, и, не сознавая, что делаю, успел подняться по лестнице метра на три прежде чем понял, что поднимаюсь. Я продолжал неуклонно лезть вверх. Возможно, это был вековой инстинкт человека, побуждавший его взбираться повыше, спасаясь от грозящей опасности. Но ведь и верно – лестница ведет на какую-то площадку, с которой я смогу легче отразить натиск Ларри.

Это был тяжелый и изнурительный подъем. Во-первых – бешеный ветер. Во-вторых, поднимаясь, я цеплялся за перила, а иногда и за ступеньку, практически одной рукой. Левое плечо болело не очень сильно, но надежды на левую руку было мало. Боль придет позже. Теперь же у меня было такое ощущение, что вся левая рука парализована, и каждый раз, как правая рука отпускала перила, я, чтобы ветер не сдул меня, старался, вплотную прижавшись к перилам слева, как можно быстрее схватиться здоровой рукой повыше.

Когда я поднялся таким образом на сорок ступенек, моя здоровая правая рука и левое плечо горели, как в огне. Я перевел дух и посмотрел вниз. Одного взгляда было достаточно, чтобы забыть и боль, и усталость и полезть вверх еще быстрее, чем прежде. Внизу, у подножия лестницы, бесновался Ларри, направляя свой фонарик во все стороны, и в любое мгновение даже в его курином мозгу могла появиться мысль посветить наверх.

Это была самая длинная лестница в моей жизни. Казалось, ей не будет конца. Теперь я понял, что она ведет на площадку с которой производилось направление и контроль за установкой новых полутонных секций бура, а также за заменой отработавших и укладкой их в стеллажи. Единственное, что я помнил об этой площадке, это то, что на жаргоне бурильщиков ее называли «обезьяньей тропой» и тот безрадостный факт, что она была узкой и не имела даже леерного ограждения, оно помешало бы этому непростому производственному процессу.

Внезапно лестница загудела и задрожала, словно от удара кузнечного молота, – этим своеобразным сигналом Ларри возвещал о том, что он обнаружил меня. И тотчас же в ступеньку, на которой я стоял, ударилась пуля. На мгновение мне показалось, что она ударила меня в ногу. А когда я понял, что этого не случилось, я еще раз бросил взгляд, вниз. Больше выстрелов не последовало, а Ларри карабкался по лестнице. Я не видел его самого, но видел, повторяющееся прыгающее движение луча фонарика, видимо он примотал его к предплечью, и поднимаясь по лестнице хватался за перила обеими руками. Полез! Как это понять? Ведь Лэрри не отличался особой храбростью. Одно из двух: или он нагрузился сверх мочи своим зельем, либо он боялся, что я ускользну от него и Вайланд узнает, что он пытался меня убить. А перестал стрелять – возможно, пришло время экономить патроны.

Внезапно я заметил, что вокруг меня становится все светлее. Сначала я подумал, что это, должно быть, от сигнального огня на вершине буровой башни, но тут же понял, что ошибаюсь. До вершины было еще метров тридцать.

Я перевел дух и закрыл глаза. Потом вгляделся в мутную пелену над головой. Меньше чем в трех метрах над головой у меня находилась площадка, едва освещенная слабым светом фонаря. Фонарь светил куда-то вдаль, но этого слабого света было достаточно, чтобы в лабиринте балок, из которых состояла буровая вышка, можно увидеть, что закреплен он на какой-то будке. А потом фонарь Ларри послал вертикальный луч, и я увидел, что площадка была не из сплошного металла, а представляла собой крупную решетку, сквозь которую можно следить за каждым движением того, кто на ней находился. Моей надежде врезать как следует ногой по голове Лэрри, когда она появится над настилом площадки, не суждено было осуществиться. Между тем Ларри был уже не более чем трех метрах от меня. Свет его фонарика был направлен на меня. Почему он не стреляет? Одно легкое движение пальца и Тэлбоу – крышка! Смутно шевельнулась мысль, успеют ли мои глаза увидеть это яркое пламя, прежде чем пуля и заключенное в нее небытие закроют их навеки… А потом я внезапно сообразил, что Ларри не был настолько безумным, чтобы стрелять в том положении, в котором мы находимся по отношению друг к другу. – Падая, мои восемьдесят три килограмма смахнут его с лестницы, как муху, и свалившись высоты десятиэтажного дома, наши тела лягут рядышком.

Я вылез на площадку. Осмотрелся. Деваться больше некуда. «Обезьяньей тропа» шла вокруг буровой вышки и бежать по ней, это только играть на руку Лэрри. Поскольку дальше эта дорожка выходила за периметр корпуса платформы и упал бы я с нее не на палубу, а прямо в море. Как говорится, концы в воду. Поэтому я прошел мимо будки и остановился. Все. Финиш.

Медленно и осторожно, не спуская глаз с моего лица, Ларри выбрался на площадку и остановился в метре от меня. Будка оказалась у его за спиной. Он тяжело дышал, но на лице опять была волчья усмешка.

– Иди, иди дальше, Тэлбот! – прокричал он.

Я покачал головой:

– Дальше не пойду. Стреляй здесь. Упаду на палубу и все поймут – твой пистолет, твоя работа.

Произнося эти слова, я увидел то, от чего в моих жилах застыла кровь. Не зря я подумал еще в радиорубке, что Мэри Рутвен притворялась. Я оказался прав. Она не теряла сознания и, должно быть, почти сразу отправилась вслед за нами. Невозможно было не узнать эту поблескивающую в темноте золотую головку, эти тяжелые косы, которые появились над верхней ступенькой лестницы. «Глупая девчонка! – подумал я в ярости и отчаянии. – Глупая сумасшедшая девчонка!»

В эту минуту я не думал о том, какое мужество надо иметь, чтобы совершить этот подъем, который может только присниться в кошмарном сне. Я даже не подумал о том, что отчаянная храбрость этой девушки вселила в меня надежду. Я испытывал только горечь, возмущение и отчаяние, я был уверен, что это последние минуты жизни Мэри Рутвен.

– Иди же! – снова крикнул Ларри.

– Чтобы ты пристрелил меня и я упал в море? Нет.

– Повернись.

– Чтобы ты ударил меня пистолетом по голове и меня нашли на палубе внизу, и при этом никто бы не догадался, что это твоих рук дело? Нет, я не повернусь. – Что еще ему сказать? Как потянуть время? – Лэрри, освети фонарем мое левое плечо.

Щелкнул фонарик, и я снова услышал хихиканье маньяка.

– Значит, я все же попал в тебя, Тэлбот, да?

– Да… – Мэри уже была за его спиной. Ветер относил все звуки, и он не слышал ее шагов. До этого я следил за ней лишь уголком глаза, но теперь я открыто взглянул на нее через плечо Ларри взором, полным надежды.

– Можешь не стараться, фараон! – хихикнул Ларри. – Второй раз ты меня на этом не проведешь!

«Обхвати его за шею или за ноги! – молился я. – Или набрось ему на голову свой жакет! Но не вздумай, не вздумай схватить его за ту руку, в которой он держит револьвер!»

Но именно это она и сделала. Она схватила его за руку справа. Я даже видел, как рука ее сомкнулась на его запястье.

На какое-то мгновение Ларри замер. Если бы он отпрянул, дернулся или вздрогнул, я бы ринулся, как экспресс, на него. Но он словно окаменел от шока. Рука, державшая револьвер, тоже застыла…

Он все еще продолжал целиться в мое сердце, а его левая рука уже схватила руку Мэри. Резкое движение – и он освободился. Рванул Мэри за руку, крутанул и бросил ее практически меду нами. Из ее груди вырвался сдавленный возглас боли и отчаяния, она упала на колени, а потом – на бок. Ларри по-волчьи оскалился в усмешке, его черные, как угли, глаза и пистолет были все время направлены на меня. Он, продолжая выкручивать руку девушке, резко заявил:

– Ну, подойди сюда, фараон! Подойди сюда, если хочешь сказать своей подруге последнее прости… – Он не шутил. Он знал, что теперь он должен убить и ее – она слишком много знала.

Я приблизился к нему вплотную, делая вид, что хочу выполнить его приказ. Он ткнул ствол кольта мне в зубы, один зуб сломался, и я почувствовал во рту соленый вкус крови из разбитой верхней губы. Я отвернул голову, сплюнул кровь. Он, вытащив ствол изо рта, ткнул ткнул им мне в горло. Ствол больно давил на гортань, мушка рвала щеку. Пока этот подонок упивался своей властью, я занимался важным делом, стараясь использовать свой последний, очень не большой шанс, надо сказать, но все же…

– Боишься, фараон?

Бояться? У меня не было на это времени, я своей левой ногой снимал со своей правой туфель, отвлекая этого гада болтовней.

– Ларри, если ты убьешь меня, они никогда не получат своего сокровища.

Я отвел правую ногу подальше назад, стоя на одной левой, стараясь не потерять равновесия. Снятый туфель висел лишь на кончиках пальцев.

– Не смеши меня. – Его действительно сотрясал ужасный безумный смех. – Ты слышишь, коп, как я смеюсь. Мне ведь все равно не видать ни гроша из этого сокровища. Наркоман Ларри не получит ни гроша. Белый порошок это все, что старик когда-либо давал своему любимому сыну!

–Ты это о Вайланде? – мне надо было бы давным-давно понять, что Вайланд его отец. Моя правя нога плавно пошла вперед, набирая скорость.

– Да. Он мой отец. Будь он проклят! – Пистолет уткнулся мне в пах. – Прощай, коп!

– Я передам ему твой прощальный привет, – еще не успела прозвучать до конца эта фраза, как сорвавшись с ноги, пущенный с силой, туфель, с грохотом врезался в рифленое железо будки.

Ларри резко повернул голову на этот звук, этот новый источник опасности и угрозы, на мгновение открыв свою скулу для моего удара. Точно так же совсем недавно была открыта для удара скула радиста в радиорубке. И я ударил его с такой силой, будто собирался выбросить его на орбиту, превратив в спутник земли.  Я ударил его с такой силой, словно жизнь всех живущих на земле зависела от мощи этого удара. Я ударил его так, как никогда никого не бил в жизни, и нанося этот сокрушительный удар, знал, что никогда больше никого не смогу ударить с такой силой.

Послышался сухой, глухой хруст. Кольт выпал из руки Ларри и ударился о решетку у моих ног. В течение двух-трех секунд казалось, что Ларри, не потеряв равновесия, как ни в чем не бывало стоит на ногах. Потом как-то неестественно, медленно, так медленно обычно начинает падать подорванная фабричная труба, покачнулся и полетел в пропасть.

Не было наполненного ужасом крика, не было отчаянных взмахов рук или ног – Ларри умер от перелома шейных позвонков еще до того, как начал падать.

Глава 11

Восемь минут спустя после смерти Ларри и ровно через двадцать минут после того, как я покинул Кеннеди к Ройала в кабинете, я был уже там, предварительно постучав в дверь условным стуком.

Дверь открылась, и я быстро вошел. Кеннеди сейчас же запер дверь снова, а я тем временем бросил взгляд на Ройала, распростертого на полу.

– Как наш пациент вел себя? – спросил я. Мне все еще трудно было дышать, сказывалось напряжение последних двадцати минут. И то, что всю обратную дорогу я бежал, не улучшило моего состояния.

– Пытался шевелиться, – Кеннеди усмехнулся. – Пришлось дать ему еще одну дозу транквилизатора. – Потом он взглянул на меня попристальнее, и улыбка погасла на его лице, когда он увидел кровь, капавшую у меня изо рта, и дырку в зюйдвестке от выстрела в плечо. – У вас плохой вид… Вы ранены? Что-то случилось?

Я кивнул:

– Случилось, но теперь все неприятности позади. Я об этом позаботился. – Я старался снять зюйдвестку побыстрее, но это было совсем не так легко из-за раны. – Я связался с ними по радио. Все идет отлично. Во всяком случае – пока.

– Прекрасно. Просто прекрасно. – Кеннеди говорил автоматически: был доволен, услышав хорошие новости, но был крайне обеспокоен моим состоянием. Осторожно и заботливо он помог мне освободиться от одежды, и я даже услышал, как у него перехватило дыхание, когда он увидел пропитанную кровью повязку. Пуля, не задев кости, прошла навылет через дельтовидную мышцу и Мэри,  скрутив в жгут свою майку, обмотала им рану, когда мы, спустившись с «обезьяньей тропы», забежали в радиорубку.  – Господи, какую же боль вы испытываете!

– Ничего, терпеть можно,  – соврал я. На самом же деле у меня было такое ощущение, что в ране трудится пара лилипутов, работающих по сдельному тарифу, распиливающих пополам мое плечо с таким усердием, словно от этого зависела их жизнь.  Да и во рту было не лучше: в зубе, сломанном дулом пистолета, обнажился нерв, который каждую минуту посылал в голову токи страшной боли. В нормальных условиях я бы лез на стенку, но сейчас условия были ненормальными. – Сейчас я одену свой сухой пиджак и этого видно не будет.

– Так долго продолжаться не может, вы не выдержите, – настаивал Кеннеди. – Вы теряете кровь и…

– Это не главное. Скажите, заметно, что меня ударили по зубам? – перебил я его.

Он подошел к умывальнику, смочил носовой платок и стер кровь с моего лица.

– Не думаю, – сказал он, поразмыслив. – Завтра губа распухнет, но пока ничего не видно. – Он невесело улыбнулся. – И пока рана на плече не заставит вас смеяться во весь рот, никто не заметит, что у вас сломан зуб.

– Отлично, это все, что мне нужно. Вы же понимаете, что я  должен выглядеть, как ни в чем не бывало

Кеннеди заметил у меня револьвер.

– Ларри?

Я кивнул.

– Это он вас?

Я снова кивнул.

– А Ларри?

– Ему больше не понадобится героин… – Я с трудом натянул свой пиджак, радуясь, что, перед тем как уйти, я его стянул и оставил здесь. – Я свернул ему шею.

Кеннеди оценивающе посмотрел на меня:

– Не слишком ли жестоко, Тэлбот?

– На моем месте вы бы церемонились еще меньше, – угрюмо сказал я. – Он поставил Мэри на колени на «обезьяньей тропе» и предложил ей спуститься с высоты в тридцать метров, не пользуясь лестницей.

Кеннеди замер, последняя пуговица зюйдвестки так и осталась незастегнутой, потом быстро шагнул ко мне и схватил меня за плечо. Я вскрикнул от боли.

– О, простите, Тэлбот, я просто дурак. – Лицо его побледнело, глаза и губы выражали тревогу. – Она… С ней все в порядке?

– В порядке, – сказал я устало, – через десять минут вы ее увидите… Вам лучше идти, Кеннеди. Они того и гляди вернутся.

– Тоже верно, – пробормотал он. – Генерал сказал «через полчаса». Время почти истекло. Вы… вы уверены, что с ней все в порядке?

– Конечно уверен! – сказал я с раздражением, но тут же пожалел о своем тоне – этот человек мне очень нравился. Я дружески улыбнулся ему: – Никогда я еще не видел, чтобы шофер так беспокоился о своей хозяйке.

– Ну, я пошел, – сказал он. Ему было не до смеха. Он подхватил блокнот, лежащий на столе рядом с моими расчетами, и сунул его во внутренний карман. – Хорошо, что вспомнил… Кстати, загляните в коридор, нет ли там кого…

Я открыл дверь и убедился, что путь свободен, и кивнул ему. Он подхватил Ройала под мышки, перетащил его через порог и бесцеремонно бросил в коридоре рядом с опрокинутым стулом. Ройал шевельнулся и застонал. Теперь он может прийти в себя в любую минуту. Пару секунд Кеннеди смотрел на меня, будто подыскивал какие-то слова, потом протянул руку и слегка похлопал меня по здоровому плечу.

– Удачи вам, Тэлбот! – тихо сказал он. – Видит Бог, как бы я хотел быть сейчас с вами рядом!

– Я тоже хотел бы этого! – сказал я с чувством. – Но не беспокойтесь – теперь уже недолго…

Я понимал иллюзорность этого утешения, и Кеннеди понимал все не хуже меня. Я кивнул ему еще раз, вернулся в кабинет и услышал, как Кеннеди запер дверь, оставив ключ в замке. Но я не услышал, как он удалился. Для человека такого крепкого сложения он двигался удивительно быстро и бесшумно.

Теперь, когда я остался один и делать мне было нечего, боль ощущалась гораздо сильнее. Боль и тошнота накатывали на меня словно волнами, и я чувствовал, что берега сознания то приближаются, то удаляются. Как хорошо было бы бросить все и отключиться. Но я не имел на это права. Я готов был отдать многое за одну инъекцию, которая убила бы эту боль, хотя бы на ближайшее время – пару часов. И я почти обрадовался, когда через пару минут после ухода Кеннеди в коридоре послышались шаги. Здорово мы с ним успели все провернуть! Я услышал, как кто-то вскрикнул, шаги ускорились. Я включил настольную лампу, выключил верхний свет, подошел к столу, сел на стул и взял карандаш. Установил настольную лампу так, чтобы свет падал на мою писанину, оставляя лицо в глубокой тени. Возможно, мой рот пока и не распух, как сказал Кеннеди, но я не хотел рисковать.

Ключ в замке резко повернулся, дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в комнату вошел чем-то похожий на Чибатти, но незнакомый мне бандит. Голливуд научил его, как нужно открывать дверь в подобных случаях. И  если при этом повреждалась дверь, или облицовка стены, то какая ерунда? Платить будет владелец помещения, такая уж у него судьба. В данном случае, однако, поскольку дверь была из металла, единственное что бандит повредил, это большой палец собственной ноги, и не нужно быть знатоком человеческой натуры, чтобы понять, что больше всего в мире в эту минуту ему хотелось разрядить в кого-нибудь автоматический пистолет, которым он размахивал. Но увидел он только меня, да еще с карандашом в руке и со слегка вопросительным выражением на лице. На всякий случай он злобно поглядел на меня, а потом повернулся и кивнул кому-то в коридоре.

В комнату вошли Вайланд и генерал, поддерживая уже пришедшего в сознание Ройала. Ройал тяжело опустился на стул, и при виде его мне даже стало немного веселее. Мы с Кеннеди отлично над ним потрудились. Синяк, которым мы его наградили, обещал стать самым большим из синяков, какие я когда-либо видел на человеческом лице. Я сидел за столом и с пристрастным интересом думал о том, останется ли эта красота на лице Ройала, когда он сядет на электрический стул. Я склонен был думать, что останется. После убийства Яблонски я не мог беспристрастно думать о Ройале.

– Вы выходили из этой комнаты, Тэлбот? – Вайланд говорил отрывисто и резко. Очевидно, в данный момент его учтивость отдыхала.

– Разумеется! Это было очень просто сделать. Дематериализоваться и проскочить через замочную скважину! – Я с интересом взглянул на Ройала. – Что это с ним приключилось? На него что, упала буровая вышка?

– Тэлбот тут ни при чем.  – Ройал оттолкнув рукой поддерживающего его Вайланда, проверял не пропало ли у него что-нибудь. Его смертоносный пистолетик, всегда был первой мыслью Ройала, и оружие мгновенно оказалось в его руке. Выщелкнув магазин, Ройал проверил все ли патроны на месте и пистолет исчез также  мгновенно, как и появился. Затем Ройал сунул руку  во внутренний нагрудный карман и его единственный здоровый глаз,  поскольку второй совсем заплыл, пару раз моргнул. Первый раз в нем было удивление, во второй облегчение:

– Мой бумажник… пропал!

– Бумажник? – Ошибиться было невозможно, в голосе Вайланда прозвучало настоящее облегчение. – Вор тебя оглушил, вытащил бумажник и сбежал! Ну и дела.

– Что, кто-то украл бумажник? Здесь, у меня? Возмутительно, чертовски возмутительно! – усы генерала дергались от негодования. – Господи, я не являюсь вашим поклонником, Ройал, но чтобы у меня на буровой… Я прикажу немедленно разыскать его, и виновник…

– Можете не трудиться, генерал! – сухо сказал я. – Виновный, как вы выражаетесь, уже спокойно переложил деньги из бумажника в карманы своих штанов, а бумажник выбросил за борт! Кроме того, человек, который такое совершил с Ройалом, заслуживает медали, а не наказания…

– Много болтаете, приятель! – холодно произнес Вайланд и посмотрел на меня подозрительным взглядом, который мне совсем не понравился. Потом он мягко добавил: – Это могло быть сделано для отвода глаз. Возможно, Ройала пристукнули по какой-то другой причине. И эту причину, возможно, знаете вы, Тэлбот?

У меня мурашки побежали по коже. А Вайланд, оказывается, не дурак. Его трудно провести. И если у них возникнут подозрения, они меня начнут обыскивать, обнаружат пистолет Ларри и рану на плече. И тогда – прощай, Тэлбот! А в следующую минуту мурашки на моей коже забегали еще интенсивнее. Ройал сказал:

– Может быть, это действительно все подстроено… – С этими словами он неуверенно поднялся со стула, подошел к столу и уставился на мои чертежи с расчетами.

Вспомнив вроде бы случайный, но слишком уж внимательный взгляд Ройяла, каким он осматривал эти бумаги перед тем, как вышел из комнаты, я подумал «ну, все, моя песенка спета!». Тогда я успел исписать буквально половину страницы и после того, естественно, не добавил ни одной закорючки. Это и будет уликой, других доказательств моей вины Ройалу и не потребуется. Нас разделял письменный стол. Я смотрел ему в лицо, не отваживаясь смотреть на записи и спрашивая себя, сколько пуль успеет Ройал всадить в меня до того, как я успею вытащить пистолет Ларри. И вдруг – я едва поверил своим ушам:

– Не на того зверя идем, Вайланд! Тэлбот тут ни при чем. Он работал… Не покладая рук, можно сказать…

Я осмелился бросить взгляд на лежащие передо мной листы. Там, где я оставил полстраницы цифр и букв, теперь лежали две с половиной страницы испещренные различными знаками и цифрами. Они были написаны той же ручкой, и только очень пристальный взгляд мог бы обнаружить, что писаны они были не той рукой, тем более что Ройал видел текст вверх ногами. Эти цифры и буквы были такой же бессмысленной чепухой, как и мои расчеты, но этого было достаточно, это был пропуск в жизнь, выданный мне Кеннеди, который оказался в этом случае гораздо дальновиднее меня. Я пожалел, что не повстречался с Кеннеди намного раньше.

– О’кей! Видимо, это действительно был кто-то, кому позарез понадобились деньги, – Вайланд был удовлетворен и перестал об этом думать. – Ну как, сделали все расчеты, Тэлбот? Время не ждет!

– Можете не беспокоиться, – сказал я. – Все готово. Полная гарантия. Достаточно пяти минут в батискафе, чтобы нажать на нужные кнопки, – и мы тронемся в путь!

– Чудесно! – Вайланд выглядел довольным. Он повернулся к бандиту, распахнувшему дверь: – Дочь генерала и шофер… они в генеральских покоях. Приведи их в проектный отдел. Готовы, Тэлбот?

– Готов… – Я встал из-за стола немного нетвердо, но по сравнению с Ройалом я выглядел настоящим молодцом, и никто ничего не заметил. – У меня был трудный день, Вайланд. Я бы не отказался от чего-нибудь подкрепляющего, прежде чем спускаться в батискаф.

– Я был бы очень удивлен, если бы Чибатти и его друг позабыли позаботиться о баре. – Вайланд уже видел перед собой конец пути и был в данный момент воплощением добродушия. – Пошли!

Мы все вышли в коридор и направились к двери, на которой большими буквами было написано: ПРОЕКТНЫЙ ОТДЕЛ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ МЕТОДОВ БУРЕНИЯ. Вайланд постучал своим особым стуком, и меня поразил тот факт, что код не изменился. Нас впустили.

Вайланд был прав – Чибатти и его друг действительно оказались на высоте по части напитков, и к тому времени, когда я влил в себя почти стакан крепкого шотландского виски, пара человечков на моем плече отказались от сдельщины и перешли на поденную работу. Теперь мне уже не хотелось биться головой о стену. Я как раз успел это сделать, когда дверь открылась и третий бандит ввел в помещение Мэри и Кеннеди.

Под глазами Мэри легли синие почти черные круги. Вид ее – бледный, напряженной, больной. Последние события потрясли ее. Ничего подобного ей не приходилось испытывать ранее. Что нужно сотворить с Ройалом и Вайландом за один только этот ее вид, не говоря обо всем остальном? Но эти подонки приняли это как должное, они привыкли, что люди, вынужденные общаться с ними, не могли не испытывать потрясения и страха. Те, кто чувствовал себя иначе, были скорее исключением, чем правилом.

Кеннеди, напротив, не выглядел ни испуганным, ни потрясенным – он сохранял все тот же облик идеального шофера. Тем не менее, Ройала это не обмануло. Впрочем, так же как и меня. Он повернулся к Чибатти и его подопечному и сказал:

– Прощупайте-ка эту птичку и посмотрите, нет ли у него чего-нибудь недозволенного.

Вайланд вопросительно взглянул на него.

– Может быть, он и в самом деле такой смирный, как выглядит, но я что-то сомневаюсь, – объяснил Ройал ему. – Сегодня утром он в городе он мог чего доброго, подцепить какой-нибудь пистолет. А тогда ему не представит труда подстрелить Чибатти и и остальных, когда они этого меньше всего ожидают. – Ройал кивнул в сторону двери в вогнутой стене. – Я бы, например, не хотел оказаться на той железной лестнице под дулом пистолета!