Текст книги "Черные орхидеи (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Картер Браун,Алистер Маклин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Генерал сделал распоряжения относительно обеда, дверь за стюардом закрылась, и с минуту в комнате царила тишина. Потом кто-то поднялся, прошелся по комнате, и я услышал позвякивание бутылок и стаканов. Занавеска, закрывавшая нишу, отдернулась, и генерал сам поставил передо мной стакан. Секунды две он стоял и глядел на меня такими глазами, какими никогда бы не посмотрел на убийцу, похитившего его дочь и угрожавшего ей смертью. Это был долгий, вдумчивый, пристальный и испытующий взгляд. А затем уголок его губ тронула улыбка, и он подмигнул мне. В следующее мгновение он уже исчез, занавеска задернулась и я снова был отделен от всей остальной компании.

Генерал меня раскусил! Насколько глубоко он меня раскусил, я не знал, как не знал и того, каким образом он смог что-то почуять или заподозрить. Лишь в одном я был уверен: от своей дочери он не мог узнать ничего – я слишком хорошо внушил ей, что необходимо молчать.

В комнате послышался разговор, и через минуту слово взял генерал:

– Но ведь это чертовски оскорбительно и нелепо, – заговорил он таким тоном, какого я еще ни разу от него не слышал. Это был сухой, ледяной тон, который, по моим понятиям, всегда оказывал нужное действие на непокорное собрание директоров. – И я не виню Тэлбота, хотя он и убийца… Это бряцание оружием и эту охрану следует немедленно прекратить. Я настаиваю на этом, Вайланд! Неужели вы сами не понимаете, что это абсолютно излишне! Вот уж никогда бы не подумал, что такой человек, как вы, устроит такую дешевую мелодраму! – Генерал все больше и больше горячился, протестуя против того, чтобы его пасли под дулом пистолета или просто держали под непрерывным наблюдением. – Вы только взгляните на погоду! Ведь никто не сможет отсюда выбраться в ближайшие двенадцать часов! Незачем создавать лишние проблемы. Никто не сможет причинить нам какие-либо неприятности, по крайней мере, за дочь и Кеннеди я ручаюсь.

Генерал был очень убедителен! Вайланду и Ройалу возразить было нечего. Правда, он немножко опоздал со своим протестом против слежки. Я понял, что он хочет добиться известной свободы действий. Возможно, для себя, но вероятнее всего, для своего шофера. И что самое главное, он, кажется, понимал для чего это нужно, явно вел свою игру.

Вайланд пошел на уступки, но с условием, что когда он и Ройял будут спускаться со мной в батискафе, то генерал, его шофер и Мэри проведут время вместе с остальными его людьми в помещении, из которого можно было попасть внутрь опоры.

Вместе с остальными его людьми, а сколько их всего? Я до сих пор этого не знал, но предполагал, что кроме Чибатти и его напарника на Икс-13 было еще по крайней мере еще трое таких же мордоворотов. Ну и Ларри, конечно.

Разговор прервал стук в дверь. Управляющий и официанты расставили тарелки и приготовились прислуживать за столом, но генерал велел им удалиться. Когда дверь закрылась, он сказал:

– Мэри, может быть, ты отнесешь что-нибудь Тэлботу? Послышался смягченный ковром звук отодвигаемого стула, и голос Кеннеди произнес:

– Позвольте мне, сэр?

– Благодарю вас, Кеннеди! Подождите секундочку – моя дочь сейчас положит все на тарелки…

Вскоре занавеска отодвинулась, и Кеннеди аккуратно поставил передо мной еду. Рядом он положил маленькую книжечку в синем кожаном переплете с вложенным в крошечную петельку маленьким карандашиком, выпрямился, бесстрастно взглянул на меня и удалился.

Он исчез, прежде чем я успел сообразить, какое значение имеет его поступок. Он прекрасно знал, что свобода действий, отвоеванная генералом, отнюдь не распространялась на меня, что я по-прежнему буду под надзором и дулом пистолета все шестьдесят секунд в минуту и все шестьдесят минут в час и что наш последний шанс перекинуться словами безвозвратно потерян. Но возможность контактировать не потеряна! Ее обеспечит эта маленькая книжечка, которая лежала сейчас передо мной на столе.

Почти все шоферы имеют такие книжечки, записывая в них стоимость бензина, обслуживания, ремонта, пробег и тому подобное. Глядя одним глазом в книжечку, другим на занавеску, настроив оба уха на звуки голосов и движений по ту сторону занавески, я без перерыва писал почти пять минут, заполняя пустые строчки. Я пытался изложить в самой краткой форме то, что хотел сказать Кеннеди. Это нужно было сделать быстро, ведь еще надо съесть все, что лежало на тарелке. Закончив дело, я почувствовал глубокое удовлетворение. Многое, конечно, зависело от случая, но все, что было в моих силах, я сделал.

Минут через девять после того, как я написал последнее слово, Кеннеди принес мне чашку кофе. Книжечки на столе он не увидел, но без всяких колебаний сунул руку под лежащую перед мной скомканную салфетку, вытащил книжечку и сунул ее в карман. Сделано это было четко, быстро – все большее уважение вызывал у меня этот парень.

Пять минут спустя в сопровождении Вайланда и Ройала мне опять пришлось преодолевать бешеные порывы ветра, свирепствующего на открытой палубе, на этот раз было ничуть не легче, чем полчаса тому назад. За это время, пока мы находились в уютной столовой, тьма сгустилась настолько, будто наступила ночь.

В двадцать минут четвертого я снова спустился в батискаф и плотно закрыл за собой люк.

Глава 10

Я покинул батискаф в половине седьмого и сделал это с радостью. Поскольку мне там делать было почти нечего – единственное дело, которое я сделал на этот раз, заняло у меня ровно одну минуту, – сидеть просто так в батискафе было довольно скучно – он ведь совсем не приспособлен для развлечений и отдыха.

Предоставляя Чибатти закрыть все люки, я поднялся наверх. Там был в одиночестве Ройал.

– Закончили работу, Тэлбот? – спросил он.

– Сделал все, что мог. Мне нужны бумага, карандаш, инструкции по эксплуатации, и если я не ошибаюсь, а я думаю, что я не ошибаюсь, то я смогу завести батискаф минут через пять после того, как мы туда спустимся. А где Вайланд?

– Его вызвал генерал минут пять назад. Они куда-то пошли, но куда точно не знаю.

Молодец старик, все делает вовремя!

– Ладно, это не имеет значения. Мне понадобится теперь самое большее полчаса. Можете сказать ему, Ройял, что вскоре после семи батискаф будет готов к спуску.  А теперь мне нужна бумага и тихое место, где меня никто не побеспокоил бы…

– А здесь что, не годится? – кротко спросил Ройал. – Я велю Чибатти принести бумаги…

– Если вы считаете, что я в состоянии буду думать под холодным рыбьим взглядом Чибатти, то вы глубоко ошибаетесь! – Я на мгновение задумался. – Когда мы шли сюда, то проходили мимо какого-то кабинета. Дверь была открыта. Я видел там хороший стол и все необходимое для работы.

– Ну что же… Кстати там в сейфе найдется и вся нужная вам документация. Пошли – Ройал отступил в сторону, пропуская меня.

Когда я выходил, из люка в комнату выбирался Чибатти, и не успели мы пройти по коридору и трех метров, как я услышал тяжелый лязг засова и звук сработавшего дверного замка. – Чибатти четко выполнял свои обязанности.

Мы дошли до небольшой и довольно уютной комнаты, дверь в нее была открыта. Я огляделся и вопросительно посмотрел на Ройала. Тот кивнул, и я вошел. Помещение выглядело как кабинет инженера. Здесь были две больших чертежных доски со специальным оборудованием. Но я все-таки предпочел небольшой письменный стол с удобным креслом.

Ройал оглядел комнату так, как мог ее оглядеть только Ройал. Сейчас его интересовало, насколько эта комната пригодна для тюремной клетки. То, что он увидел, очевидно, его удовлетворило. Кроме двери, через которую мы вошли, выйти наружу можно было только через окно, под которым бушевало море. Он поставил стул прямо посреди комнаты, закурил сигарету, уселся и замер. Свет блестел в его гладких волосах, лицо оставалось в тени. Он сидел где-то в двух метрах, в руках у него ничего не было, но он успел бы выхватить маленький черный пистолет и пробуравить во мне две крошечные дырочки, прежде чем я успел бы преодолеть и половину расстояния до его стула. Кроме того, нападение не входило в мои планы в данный момент.

Я провел минут десять, записывая на листе бумаги разные цифры, играя с логарифмической линейкой, заглядывая в инструкцию, сверяясь со схемами, всем своим видом давая понять, что у меня ничего не получается. Не забывал я и хмуриться, нетерпеливо пощелкивая языком, почесывая карандашом затылок, сжимал губы и все более раздраженно поглядывал на стены, на дверь, на окно. Но еще чаще я смотрел на Ройала. Наконец он меня понял.

– Вам мешает мое присутствие, Тэлбот?

– Что?.. А! Нет, не совсем… Просто мне кажется, что у меня…

– Не все так легко, как вы думали?

Я с раздраженным видом молча смотрел на него. Если бы он сам не предложил этого, то это пришлось бы сделать мне. Но он избавил меня от этой необходимости.

– Я так же, как и вы, хочу, чтобы это дело скорее закончилось. Вы, вероятно, из тех людей, которые не выносят, чтобы их отвлекали, а я, видимо, вас отвлекаю… – Он легко встал со стула, взглянул на мои «расчеты», подхватил одной рукой стул и направился к двери. – Я подожду в коридоре.

Я не ответил, лишь коротко кивнул. Он вынул из замка ключ, вышел в коридор, закрыл дверь и запер ее. Я поднялся, подошел, ступая неслышно, как кошка, к двери и стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Через минуту я услышал быстрые шаги по коридору. Потом чей-то голос, сказавший с американским акцентом: «Ну извини, дорогой!», и почти одновременно звук тяжелого удара, от которого даже мне стало больно.

В следующий момент ключ в замке повернулся, дверь открылась, и я помог втащить тяжелую ношу.

Этой ношей был Ройал, без сознания и холодный, как труп. Человек, которому я помогал, запер дверь на ключ, и, не медля ни минуты, начал энергично стаскивать с себя зюйдвестку, этот широкий непромокаемый плащ с капюшоном, куртку и штаны. Под всем этим темно-бордовая форма была безупречной, как всегда.

– Очень неплохо сработали! – буркнул я. – И внешний вид, и американский акцент… Вы бы и меня провели, как пить дать!

– Вас – не знаю, но Ройала я провел. – Кеннеди нагнулся и посмотрел на багровый синяк на виске Ройала. – Может быть, я перестарался… – Он испытывал сейчас такое беспокойство, какое испытывал бы я, если бы нечаянно наступил на пробегающего тарантула. – Как вы думаете, он выживет?

– Выживет. Должно быть, вы уже давно предвкушали это удовольствие. – Я сбросил пиджак и быстро натянул на себя все, что снял с себя Кеннеди. – Все готово?

– Конечно, мистер Тэлбот, – сказал он с упреком в голосе. – Ведь у меня было целых три часа.

– Что верно, то верно… А если ваш друг начнет проявлять признаки жизни?

– Тогда я опять легонечко стукну его, – мечтательно сказал Кеннеди.

Я усмехнулся и вышел. Я не имел ни малейшего представления о том, как долго генерал может задержать Вайланда, но подозревал, что не очень долго, – Вайланд уже, наверное, начал тревожиться, что слишком долго занимается какой-то ерундой. Может быть, я сослужил себе дурную службу, сообщив ему, что агенты ФБР ждут не дождутся улучшения погоды, чтобы приехать на буровую и начать допрос генерала. Но в тот момент, когда Вайланд направил на меня свой пистолет, угрожая, что убьет меня, я был вынужден схватиться за самую длинную соломинку, которую только мог найти.

Ветер наверху выл и бушевал, как и прежде, мне приходилось с трудом отвоевывать у него каждый шаг, дул он теперь прямо в лицо и порывы ветра были настолько сильными, что раза два мне пришлось обернуться назад, чтобы перевести дух. Когда я оборачивался второй раз, мне внезапно показалось, что за мной крадется какая-то фигура, тоже цепляясь за штормовой леер. Но я оставил это без внимания. – Какому-то рабочему тоже понадобилось зачем-то сейчас пройти этим путем.

Время думать об осторожности и тщательно взвешивать каждую потенциальную опасность миновало. Теперь альтернатива была четкой: либо пан, либо пропал. А зря я оставил это без внимания, зря поддался таким эмоциям.

Добравшись до жилых помещений, я вошел в коридор, где недавно мы с Кеннеди перекинулись репликами, и, дойдя до конца, повернул не налево, как в прошлый раз, а направо. Потом остановился, чтобы сориентироваться, и направился по коридору, который, как сказала Мэри, вел к радиорубке. По коридору бродили люди. Одна из дверей, мимо которой я проходил, была приоткрыта, и в комнате, которая, видимо, была комнатой отдыха, воздух был сизым от дыма, и там было много народу. Очевидно, работа прекратилась на всех участках. Бурильщиков это не волновало, ибо им уже оплатили весь срок пребывания, начиная с того момента, как они покинули берег, и до той минуты, как они вступят на него снова. Мне это тоже было на руку, так как отсутствие суеты и передвижений рабочего дня намного облегчало мою задачу.

Повернув еще раз за угол, я чуть было не столкнулся с двумя людьми, которые, как мне показалось, с жаром о чем-то спорили: Вайланд и генерал! В ту минуту говорил Вайланд, но он прервал свою речь, чтобы бросить на меня злобный взгляд, когда я извинился, что нечаянно его толкнул. Я пошел дальше. Я был уверен, что он меня не узнал: шляпа и капюшон были надвинуты почти на глаза, а ворот плаща поднят до самого носа. Но самой лучшей маскировкой было то, что я распрощался со своей хромотой. И тем не менее я почувствовал неприятное ощущение между лопаток. Наконец, я снова завернул за угол, где Вайланд уже не мог меня видеть. Я не знал, хорошо это или плохо, что генерал и Вайланд спорили. Если генералу удалось глубоко заинтересовать его каким-то спорным вопросом, важным для обоих, тогда хорошо, но если Вайланд возражал против того, что ему казалось ненужным промедлением, тогда дело могло кончиться плохо. Мне не хотелось думать, что произойдет, если он вернется туда, где я оставил Ройала и Кеннеди,  раньше меня, ведь страшно даже подумать какими будут последствия, поэтому я просто отбросил эти мысли и побежал, не обращая внимания на удивленные взгляды немногих попадавшихся мне рабочих, которые не могли понять причины такой спешки, в этот хорошо оплачиваемый выходной. Добравшись до трапа, я помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

В назначенном месте меня ждала Мэри, плотно завернувшись в плащ с капюшоном. Она тихо вскрикнула и отступила назад, когда я неожиданно вырос перед ней. Я на мгновение отвернул воротник, чтобы она узнала меня.

– Вы? – Она уставилась на меня. – Но… ваша нога? Вы не хромаете?

– Я никогда не хромал. Это была уловка, маскировка! Верный способ обмануть самых подозрительных. Кеннеди сказал, зачем вы мне нужны?

– Быть… сторожевым псом. Стоять на страже.

– Правильно! Я не хочу, чтобы мне всадили пулю или нож в спину, пока я буду в радиорубке. Жаль, что выбор пал на вас, но больше мне помочь некому. Как туда пройти?

– Вон в ту дверь! – она показала. – А затем около пятнадцати метров налево.

– Пошли! – Я повернул дверную ручку. Мощный порыв ветра со страшной силой распахнул дверь почти на сто восемьдесят градусов, и я вместе с дверью весьма прилично приложился о стальную переборку. Я бы лишился сознания, если бы капюшон и шляпа, сдвинутые на затылок не смягчили удар. На какое-то мгновение меня словно парализовало, в голове замелькал калейдоскоп разноцветных пятен и линий, а грудь сотряслась в судорожном кашле. Потом мы с Мэри вышли наружу. Вернувшись назад, я попытался закрыть эту дверь, но ветер был сильнее меня, и я сдался. Для того чтобы это сделать нужна была целая бригада рабочих.

Это были не пятнадцать метров, а сущий  кошмар. Темная, заполненная воем ветра ночь. Я почти совсем закрыл глаза, оставил лишь узкие щелочки. Только так можно было выдержать хлесткие, кинжальные удары дождя и ветра. Поднял голову и посмотрел вверх. На самом верху буровой вышки были отчетливо видны огни – предупреждение пролетающим мимо самолетам. Правда, в такую ночь огни были абсолютно бесполезны, только сумасшедший мог поднять самолет в воздух в такую погоду. Бесполезны огни и для освещения палубы. – Тьма кромешная. И это замечательно, никто не мог нас заметить, правда была опасность угодить в открытый люк, но ведь в такой дождь они все должны быть закрыты.

Спотыкаясь и держась друг за друга, как пара пьяниц, мы с трудом пробирались к узкой полоске света, падающего на палубу из окна. Мы дошли до нужной нам двери, она находилась за углом и ветер дул параллельно, не оказывая на нее давления. Я уже готов был нагнуться и посмотреть в замочную скважину, как вдруг Мэри быстро открыла дверь и вошла в тесный неосвещенный коридорчик. Чувствуя себя довольно глупо, я послушно нырнул за ней. Она неслышно притворила за собой дверь.

– Вход в рубку в дальнем конце коридора направо, – прошептала она, обхватив меня руками за шею и шепча прямо в ухо. – Но мне кажется, там кто-то есть!

Я замер, прислушиваясь и не снимая ее рук с шеи. При более благоприятных условиях я мог бы так простоять и всю ночь, но в данный момент условия были неблагоприятными. Я спросил:

– А они не могли оставить свет просто для того, чтобы радисту было легче добраться до рубки, если получит сигнал вызова?

– Но мне послышался какой-то шорох, – прошептала она.

– Сейчас некогда осторожничать. Оставайтесь в коридоре, – пробормотал я. – Все будет, хорошо.

Я ободряюще пожал ее руки, снимая их со своей шеи и горько размышляя о том, что остается лишь держаться молодцом и демонстрировать свое бесстрашие,  прошел по коридору, открыл дверь и вошел в радиорубку.

На мгновение я остановился, зажмурившись от яркого света, однако не настолько, чтобы не увидеть крупного мужчину, сидевшего у аппарата. Он повернулся на своем стуле, как только открылась дверь, и, даже если бы я его не увидел, я бы его услышал, потому что не прошло и доли секунды, как он вскочил, оттолкнув при этом стул, и повернулся ко мне лицом с неожиданной для такого огромного человека быстротой. Именно огромного. Он был выше меня ростом, шире в плечах, тяжелее и моложе. У него было крепкое смуглое лицо и черные глаза – такие лица часто можно заметить у людей итало-американского происхождения. И он был так же похож на радиста, как я на царицу Савскую!

– Чего ты вскочил? – кратко спросил я с моим лучшим и потому ужасным, поистине американским акцентом. – Я с поручением от босса!

– Какого босса? – вкрадчиво спросил он, атлетическое сложение чемпиона-тяжеловеса не всегда означает слабоумие, и этот парень не был идиотом. – Покажи-ка лучше свое лицо, дорогой!

– Какого черта тебе еще надо? – огрызнулся я и опустил воротник куртки. – Ну что, доволен?

– А теперь – шляпу, – спокойно сказал он.

Я снял шляпу и швырнул прямо ему в лицо, как раз в тот момент, когда услышал короткое восклицание: «Тэлбот!» Одновременно я бросился на него и вонзился левым плечом ему прямо в живот. Ощущение было такое, будто я ударился в ствол дерева, но он не стоял на земле так же твердо, как дерево, и отлетел к переборке, ударившись спиной и затылком.

Удар был такой, что вся радиорубка содрогнулась до основания. Любой другой на его месте тут же рухнул бы на пол, но он – другое дело. Могу поклясться, что он даже не моргнул глазом. Он двинул коленом, и попади он туда, куда метил, то это было бы для меня прости-прощай. Через мгновение мы уже катались по полу, нанося удары ногами, кулаками, стараясь задушить друг друга.

Штаны, куртка, зюйдвестка, сковывали мои движения, и хотя смягчали удары, которые наносил мой противник, но и лишали мои собственные удары присущей им силы. Кроме того, мне приходилось  еще стараться, чтобы в результате этого боя радиостанция не превратилась в груду обломков. Рация мне была нужна как воздух. Перед моим же противником такой задачи не стояло и он мог бушевать не стесняясь абсолютно. Все, буквально все зависело от того, удастся ли мне сохранить аппаратуру в целости и сохранности.  А мы, как нарочно, перекатившись, налетели на ножку стола с радиоустановкой, согнув ее.

К этому моменту я чувствовал себя уже довольно скверно. Правда, я успел убедиться, что мой противник не имеет никакого оружия кроме собственных кулаков, но последние не уступали двум мощным кувалдам. Эта горилла лежала на мне. Я был прижат к полу и вырваться никак не удавалось. Почувствовав сильный удар по печени, я коротко вскрикнул и безвольно обмяк, сделав вид, что все, практически готов – остается только добить. Обманутый моей беспомощностью, мой противник встал на колени, позволил себе глубоко вздохнуть и высоко поднял руку, чтобы окончательно вбить меня в пол. В этот момент он представлял собой прекрасную мишень для удара. Я мгновенно согнул ногу в колене, и, распрямляя ее, резко ударил его в пах. Когда он от боли стал сгибаться, я изо всех сил ударил его ребром правой ладони по шее. Ударил настолько сильно, насколько позволила связывающая движения одежда.

По всем правилам он должен был выключиться, но он, видимо, никогда не учил никаких правил. И тем не менее, ему здорово досталось – насколько мой вскрик был притворным, настолько его – естественным, и на какое-то мгновение он был оглушен, что позволило мне вывернуться из-под него и вскочить на ноги, как раз напротив полуоткрытой двери, через которую я вошел в рубку.

Однако парень был чертовски вынослив. К тому времени, как я поднялся на ноги, он, хоть и пошатываясь, уже стоял на ногах, а над его головой в руке стул и этот стул летит в меня. Я едва успел отскочить в сторону и услышал грохот – стул, вылетев в коридор, ударился о переборку и развалился на куски. А этот разъяренный бык летит на меня вслед за стулом. Мне удалось уклониться от его удара. Сделав финт и оказавшись лицом к двери и своему противнику, я приготовился встретить его новую атаку.

Пригнувшись, готовясь к броску, находясь в дверном проеме, он скалил зубы и смотрел на меня глазами, превратившимися в пару злобных щелочек на смуглом латиноамериканском лице. И тут я увидел у него над головой ножку от сломанного стула, которую держала рука в белой перчатке. Это была Мэри Рутвен! Удар по голове был неуверенным, этого и следовало ожидать. Такой удар не убил бы даже таракана, и тем не менее он принес совершенно неожиданный эффект. – Мой противник судорожно повернул голову, чтобы установить источник этой неожиданной новой угрозы, и в этот же момент я одним прыжком оказался рядом с ним и со всей силой ударил его между мочкой уха и нижней челюстью.

Такой удар мог запросто свернуть челюсть или сломать шею любому нормальному человеку, но это был на удивление крепкий парень. Он начал, медленно оседать на пол. Глаза бессмысленно блуждали вокруг, но при этом он сделал последнюю отчаянную попытку к сопротивлению – попытался, обхватив руками мои ноги, повалить меня на пол. Но координация и чувство времени у него были утрачены, и когда его лицо оказалось рядом с моей правой ногой, то я не видел причин, по которым я не должен был бы познакомить их друг с другом. У меня были все основания для этого, и я это сделал.

Он  лежал лицом вниз, неподвижный и безмолвный.  Я же дышал так, как будто только что установил мировой рекорд в беге на сто метров. Весь мокрый от пота, я вытащил носовой платок и обтер лицо. Пятен крови на платке не оказалось, да я и не чувствовал, чтобы моя физиономия пострадала. Поистине повезло! Иначе как бы я объяснил Вайланду какой-нибудь дефект на моем лице, синяк или окровавленный нос?

Я сунул платок в карман и посмотрел на стоявшую в дверях девушку. Рука ее все еще держала ножку стула, глаза были круглыми от волнения, губы побелели, а то, что выражало ее лицо, даже при желании было бы трудно истолковать как первые проблески восхищения или преклонения…

– Неужели вам и вправду… Вам и вправду было необходимо пускать в ход ногу? – дрожащим голосом спросила она.

– А что же я, по-вашему, должен был сделать? Стереть пот с его чела? – спросил я в ярости. – Не ведите себя как ребенок, леди! Этот парень никогда не слыхал что такое благородство. Он бы разорвал меня на куски и скормил акулам, будь у него хоть малейшая возможность! Поэтому встаньте-ка вот здесь с вашей дубинкой и, если он шевельнет хоть веком, ударьте его, но посильнее на этот раз. Хотя, разумеется, – добавил я поспешно, испугавшись, что она может обвинить меня в неблагодарности, – я очень вам признателен за то, что вы уже сделали.

Сколько драгоценных минут потеряно с тех пор, как я вошел в радиорубку, ладно затратим еще одну. Я снял висевший на стене плотно скрученный моток гибкого антенного провода, и через минуту радист был связан по рукам и ногам. Я подумал, не засунуть ли ему в рот кляп, но тут же отказался от этой мысли. Есть люди, которые, засовывая в рот кляп, умеют найти золотую середину, между тем, как засунуть кляп так плотно,  чтобы лишить человека возможности кричать, и, в то же время, не лишать его возможности дышать, но я не относился к таким знатокам. Кроме того, его крик все равно никто не услышал бы в вое ураганного ветра, даже если бы он докричался до ларингита.

Я отправил Мери в коридор на стражу, подтянул к столу единственный оставшийся стул и сел перед радиопередатчиком. Это был стандартный передатчик, какие используют в авиации, и я умел с ним обращаться. Я включил его, настроил на волну, переданную шерифом через Кеннеди, и надел наушники. Я знал, что долго ждать не придется: полиция дежурила на радиостанции все двадцать четыре часа в сутки. Через три секунды после моего сигнала вызова в наушниках послышался легкий треск.

– Штаб полиции. Шериф Прендергаст слушает! Прошу продолжить передачу.

– Докладывает дежурная машина номер 19. – Собственно говоря, этот заранее согласованный камуфляж был сейчас не нужен, ибо всем полицейским машинам было запрещено выходить в эфир и шериф знал, что это могу быть только я, но в наше время, когда энтузиазм радиолюбителей перешел все границы, развелось много охотников подслушивать, настроясь на какую-нибудь волну, и не исключалось, что организация Вайланда ведет постоянную слежку за радиопередатчиками, поэтому я продолжал: – Человек, отвечающий описанию, задержан на перекрестке близ Вентура. Доставить его?

– Не нужно. – Пауза. – Преступник задержан. Освободите задержанного…

У меня было такое чувство, будто мне подарил кто-то миллион долларов. Как во сне, я откинулся на спинку стула, напряжение последних 48 часов оказалось сильнее, чем я предполагал, и поэтому чувства облегчения и удовлетворения сейчас превзошли все, что я когда-либо раньше испытывал.

– Машина 19, – сказал я, даже не заметив, что голос мой звучит нетвердо. – Повторите, пожалуйста, ваши распоряжения.

– Освободите подозреваемого, – медленно и отчетливо сказал Прендергаст. – Мы уже задержали преступника. Повторяю: задержали…

Передатчик отбросило в сторону, в центре его появилась большая дыра, а радиорубку, казалось, потряс взрыв – таким оглушительным для моих барабанных перепонок, показался звук выстрела из пистолета большого калибра в этом небольшом помещении. Подпрыгнув на стуле наверно на полметра, я затем, когда моя задница вновь встретилась с сиденьем, медленно и осторожно – я не хотел, чтобы стрелявший слишком нервничал – поднялся на ноги. Полицейские несомненно поняли, что произошло что-то экстраординарное

Медленно повернувшись лицом к двери, я увидел незваного гостя. Это был Ларри, и, насколько ему позволяла его трясущаяся рука, «кольт» его был направлен мне в лицо, в какую-то точку между глаз. Темные пряди гладких волос, мокрые от дождя, прилипли ко лбу, а черный как уголь глаз, выглядывающий из-за трясущегося револьвера, дергался и горел, как у сумасшедшего. Один глаз… Другого мне не было видно. Я ничего не видел, кроме половины его лица, руки, державшей револьвер, и другой руки, которой он, словно крючком, обхватил шею Мэри. Все остальное скрывалось за спиной девушки.

Я с упреком посмотрел на нее.

– Хорош сторожевой пес! – сказал я кратко.

– Заткнись! – зарычал Ларри. – Значит, из лягавых? Ну и гад!

Далее шла одна нецензурщина. Голос его, похожий на шипение ядовитой змеи, дрожал от ненависти.

– Нельзя ли повежливее, ведь ты находишься в присутствии молодой леди, приятель! – оборвал я его.

– Леди? Это не леди, а проститутка, б…! – Он посильнее сжал ее шею, словно находил какое-то удовольствие в этом, и я догадался, что когда-то он наверняка пытался сблизиться с ней, но получил резкий отпор. – Считал, что ты умнее всех нас тут, да, Тэлбот?  Думал, что одурачил нас всех, не так ли? Но меня-то тебе не одурачить, Тэлбот! Я за тобой следил с тех самых пор, как ты появился на буровой,… – нервы у него были настолько взвинчены, что он весь трясся и подпрыгивал так, словно у него пляска Святого Витта. В голосе звучало злорадство и мстительный триумф ничтожества, которым все пренебрегали и над которым все издевались. А в конце концов он оказался прав, в то время как те, которые презирали его, ошибались.  Это был его «звездный час», и он не собирался упустить ни одной минуты из этого часа.

– Думал, будто я не знаю, что ты сговорился с Кеннеди, а, фараон? – продолжал он, беснуясь. – И с этой потаскухой? Я следил за тобой, когда ты вышел из батискафа, я видел, как этот прилизанный шофер трахнул Ройала по голове…

– С чего ты взял, что это был Кеннеди? – прервал я его.

– Я подслушал за дверью, ты, олух! Я мог бы пристукнуть вас обоих, но я хотел знать, что вы затеяли…

Внезапно он умолк и выругался, так как девушка, покачнувшись, упала на него. Он попытался удержать ее, но героин это не протеин и мышцы не укрепляет. Даже ее небольшой вес оказался ему не под силу. Правда, он мог бы мягко опустить ее на пол, но вместо этого он резко отшатнулся, а она упала на пол.

Я сделал полшага к нему, сжав руки в кулаки, так что рукам даже стало больно. Как мне хотелось расправиться с ним! А Ларри усмехался мне в лицо.

– Ну давай, давай покончи со мной – прошипел он. Я посмотрел на него, потом на пол, потом снова на него, и пальцы мои разжались.

– Что, слабо, фараон? Думаю ты тоже втюрился в нее, как и этот Кеннеди. – Он засмеялся пронзительным смехом, каким смеются только безумные. – Боюсь, что и Кеннеди несдобровать, как только я доберусь до него! Я убью его как собаку за то, что он трахнул Ройала по голове. Все скажут мне за это только спасибо

– Ну, хватит! – сказал я устало. – Ты герой дня и великий сыщик. Пойдем поищем Вайланда и покончим со всем этим делом.

– Вот именно, покончим! – согласно кивнул Ларри. Голос его внезапно зазвучал совершенно спокойно, и это понравилось мне даже меньше, чем его недавние вопли. – Только Вайланда ты больше не увидишь… Ты вообще больше никого не увидишь. Я убью тебя, Тэлбот! И убью прямо здесь, на месте!