Текст книги "Черные орхидеи (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Картер Браун,Алистер Маклин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Дворецкий насупился, вручил ему третий ключ и удалился. Яблонски усмехнулся, запер дверь на ключ, нарочито громко повернув его в замке, задернул занавески на окнах и быстро проверил нет ли в стенах глазков. Потом он подошел ко мне. Пять или шесть раз ударил своим массивным кулаком по своей массивной ладони другой руки, лягнул ногой стену и опрокинул кресло с грохотом, от которого в комнате все затряслось. После этого он сказал не слишком тихо, но и не слишком громко:

– Поднимешься, когда будешь в состоянии, приятель! Пока что это только маленькое предупреждение, чтобы ты не придумал еще какой-нибудь шутки вроде той, что ты провернул с Ройалом! Попробуй шевельнуть пальцем, и тебе покажется, что на тебя свалился небоскреб.

После этого в комнате наступила мертвая тишина, но в коридоре за дверью тишина не была такой уж полной. С его плоскостопием и сиплым, из-за переломленного носа, дыханием, дворецкий явно не годился для той работы, которую ему поручили. Лишь когда он удалился футов на двадцать, толстый ковер заглушил скрип его шагов и стало казаться, что его там нет.

Яблонски вынул ключ, разомкнул и снял с меня наручники, спрятал их в карман, пожал мне руку с такой силой, будто задался целью раздавить все мои пять пальцев. Так, во всяком случае, мне показалось. Тем не менее улыбка моя была такой же широкой и выражала такое же удовольствие, как и его, Мы закурили и принялись обследовать обе комнаты, чтобы проверить, нет ли в них скрытых микрофонов, магнитофонов и других подслушивающих устройств. Вскоре мы выяснили, что обе комнаты были опутаны ими, словно сетью.

Ровно двадцать четыре часа спустя я сел в спортивную машину, оставленную ярдах в четырехстах от ворот генеральского дома. Это был «шевроле-корвет», та самая машина, которую я похитил накануне. Когда рядом со мной была Мэри Рутвен в качестве заложницы.

Вчерашнего дождя как не бывало. Весь день небо было синим и безоблачным. И для меня этот день был необыкновенно долгим. Лежать полностью одетым и прикованным к решетке железной кровати в то время, как все окна в комнате, выходящей на юг, плотно закрыты и температура достигает чуть ли ни сорока по цельсию в тени, – это, скажу я вам, не шутка! При такой жаре хорошо себя чувствовать могла бы только черепаха с Галапагосских островов. Я же стал вялым, как подстреленный кролик. И так меня продержали целый день. Яблонски приносил еду, а после обеда продемонстрировал меня генералу, Вайланду и Ройалу, чтобы они увидели, какой он хороший сторожевой пес, и убедились, что я относительно цел и невредим. Именно относительно! Чтобы укрепить это впечатление, я налепил на щеку кусочки пластыря и хромал в два раза сильнее.

Ройал не нуждался в таких дополнениях, чтобы показать, что и он побывал в сражениях. Никакой пластырь не смог бы закрыть огромную ссадину у него на лбу. А его левый глаз был такого же сине-багрового цвета, что и ссадина, и к тому же он совершенно заплыл. Да, неплохо я отделал Ройала! И я знал, что несмотря на то, что в его здоровом глазу снова было выражение пустоты и отрешенности, он никогда не успокоится, пока не воздаст мне стократ за мою хорошую работу.

…Ночной воздух был прохладен и нежен, наполнен соленым запахом моря. Верх машины был откинут, и я продвигался на юг, подставляя лицо свежему ветерку, чтобы он сдул последние паутинки с моего помутневшего мозга. Тупость эта была не не только из-за жары. Я так много спал в этот тягостный день, что теперь просто должен был расплачиваться за эти излишки. Зато мне предстояла почти бессонная ночь. Раз или два я подумал о Яблонском, этом огромном улыбчивом человеке с загорелым лицом и симпатичной улыбкой, который в это время сидел в той комнате наверху, усердно и торжественно сторожа мою опустевшую спальню и держа в кармане ключи от всех трех дверей.

Я ощупал свой собственный карман: мои ключи были на месте. Это были дубликаты, которые Яблонски изготовил утром, когда отправился в Саус-Венис. В это утро Яблонски сделал довольно много дел…

Потом я забыл про Яблонски. Он и сам сумеет позаботиться о себе. И причем намного лучше, чем кто-нибудь другой из тех, кого я когда-либо знал. А в эту ночь у меня было много и своих забот.

Последние отблески ярко-красного заката погасли на темном, как вино, заливе, в неподвижном небе вспыхнули первые звездочки, и в тот же момент я заметил зеленый фонарь справа у дороги. Я проехал мимо него, потом мимо второго фонаря, а сразу за третьим сделал крутой поворот и подъехал к маленькому пирсу, выключив фары еще до того, как остановил машину рядом с высоким плотным человеком с крошечным карманным фонариком в руке.

Он взял меня под руку, ибо я был как слепой после того потока света, который изливали фары «шевроле» на дорогу, и, не говоря ни слова, повел меня по деревянным ступенькам на плавучую пристань и дальше – к длинной черной тени, которая слегка покачивалась у края пристани. К этому времени глаза мои уже привыкли к темноте, и я, ухватившись за поручни, спрыгнул на палубу маленького судна без посторонней помощи. Навстречу мне из темноты вышел небольшой коренастый человек.

– Мистер Тэлбот?

– Да… А вы капитан Занмис, не так ли?

– Джон! – Человек засмеялся и сказал, выговаривая слова со своеобразным мелодичным акцентом: – Мои мальчики стали бы смеяться надо мной. «Капитан Занмис», надо же – сказали бы они, – значит мы теперь «Куин Мэри» или может «Юнайтед Стейтс»? Моим мальчикам только дай повод, сразу начнутся подковырки. Дети, ничего не скажешь! – Человечек вздохнул с притворной горестью. – Нет, нет, просто Джон. Этого вполне достаточно для капитана маленького «Матепана».

Я посмотрел через его плечо на «его детей». В темноте они виднелись лишь смутными силуэтами на чуть более светлом фоне ночного неба. Тем не менее я разглядел, что это были рослые, крепкие люди. Да и сам «Матепан» был совсем не так уж и мал: в длину он был по меньшей мере футов сорок и имел две мачты. Все члены экипажа были греки, судно тоже было греческое, и если оно было построено во Флориде, то наверняка греческими корабелами, которые приехали сюда и обосновались в этом штате специально для того, чтобы строить эти легкие и устойчивые парусники для ловли морских губок. Глядя на тонкие грациозные линии судна и поднимающийся над волнами нос, даже Гомер признал бы в нем потомка тех галер, которые скользили по Эгейскому морю бесчисленные столетия назад.

И внезапно во мне появилось чувство благодарности и умиротворения – да, на таком судне и с такими людьми ты можешь чувствовать себя в полной безопасности.

– Чудесная ночь для работы, которая нам предстоит, – сказал я.

– Возможно, но возможно, что и не так. – Юмор уже покинул капитана. – Во всяком случае, это не та ночь, которую выбрал бы Джон Занмис!

Я не сказал ему, что в данном деле о выборе не может быть и речи. Я только спросил:

– По-вашему, слишком ясная?

– Дело не в этом. – Он на мгновение обернулся, дал какие-то указания, очевидно, на греческом языке, и люди задвигались на палубе. А он снова обратился ко мне: – Извините, что я говорю с ними на нашем родном языке. Вон те трое мальчиков всего несколько месяцев как приехали в эту страну. Мои собственные сыновья не хотят нырять. Слишком тяжелая эта работа говорят. Так что приходится привозить молодых людей из Греции… А погода мне все-таки не нравится, мистер Тэлбот. Слишком уж хороша ночь…

– Именно это я и сказал.

– Вот! – Он энергично покачал головой. – Слишком хороша. Воздух слишком неподвижен, и этот ветерок – он ведь дует с северо-запада? А это плохо. Вечером закат был как пламя. Это тоже плохо. Вы чувствуете маленькие волны, на которых качается «Матепан»? При благоприятной погоде маленькие волны шлепают о корпус каждые три секунды, может быть, четыре… А сейчас? – Он пожал плечами. – Через 12 секунд, а может быть, и через все 15. Я хожу в море из Саус-Венис уже сорок лет, я знаю здешние воды, мистер Тэлбот. Скажу больше: я бы не солгал, если бы сказал, что вряд ли кто-нибудь знает их лучше меня. Собирается сильный шторм.

– Сильный шторм?  Во время больших штормов я чувствую себя отвратительно. Меня всегда укачивает. Предупреждали по радио?

– Нет.

– А эти признаки, о которых вы говорили, они всегда бывают перед штормом?

– Не всегда, мистер Тэлбот. Однажды – пятнадцать назад – передали предупреждение, но никаких признаков не было. Ни единого. Вот рыбаки из Саут-Кайкоса и вышли в море. Пятьдесят человек утонуло… Но когда появляются эти признаки, да еще в сентябре, тогда сильного шторма не миновать. Он непременно разразится…

– А когда он разразится?

– Может, часов через восемь, а может, и через все сорок восемь, как знать, – он показал на запад, откуда шла эта длинная и медленная маслянистая вода, – и он придет оттуда… Ваш водолазный костюм внизу, мистер Тэлбот!

Ожидание этого шторма не покидало меня и позднее, хотя уже два часа и тринадцать миль отделяли нас от этого разговора. Мы полным ходом неслись навстречу этому шторму, хотя понятие «полный ход» не очень-то сочеталось у «Матепана» с понятием большой скорости. Месяц назад два гражданских инженера, с которых взяли клятву молчать, снабдили выхлопную трубу двигателя судна подводным глушителем и двигатель теперь работал очень тихо, но это нововведение вдвое снизило его мощность. И все же «Матепан» двигался достаточно быстро, даже слишком быстро для меня. И чем дальше мы уходили в просторы Мексиканского залива, тем длиннее и глубже становились бездны меж вздымающимися волнами и тем безнадежнее казалось то, что мне предстояло совершить. Однако кто-то должен был это сделать, и я был именно тем человеком, который вынул из колоды джокер.

Ночь была безлунной. Даже звезды стали постепенно блекнуть и гаснуть. Небо затягивалось тучами, длинными и серыми. Вскоре пошел не сильный, но холодный дождь, и Джон Занмис дал мне кусок брезента, чтобы я смог накрыться. На «Матепане», правда, была каюта, но мне не хотелось туда идти.

Должно быть, я задремал, убаюканный плавным колебанием судна, ибо следующим моим ощущением было то, что дождь уже не стучит по брезенту и кто-то трясет меня за плечо. Это был капитан и говорил:

– Пришли, мистер Тэлбот! Икс-13!

Я встал, держась за мачту, – качка уже была довольно неприятной – и посмотрел в том направлении, куда он показывал рукой. Но он мог и не показывать – даже на расстоянии мили Икс-13, казалось, заслоняла все небо.

Я посмотрел в ту сторону, отвел глаза, снова посмотрел. ОНО было на месте. Я потерял больше, чем все, у меня не осталось ничего, что привязывало бы меня к жизни, но, похоже, что-то все же было, и я стоял, охваченный единственный и страстным желанием – очутиться где-нибудь за десять тысяч миль отсюда.

Мной овладел страх. Если это конец пути, то видит Бог, лучше бы я никогда не вступал на него!

Глава 5

Я и раньше читал о нефтяных вышках в открытом море. Я даже слышал описание одной такой вышке от человека, который сам проектировал их, но я никогда не видел ни одной из них. Теперь я понял, что описание, которое мне дали, было на уровне фактов и статистических подсчетов, но нужно иметь воображение, чтобы облечь эти голые кости в жилую плоть.

Я смотрел на Икс-13 и не верил своим глазам. Это было что-то необыкновенное, угловатое и неуклюжее, непохожее ни на одно сооружение, какое мне доводилось видеть. Но самое главное – оно было каким-то нереальным, каким-то причудливым соединением вымыслов Жюль Верна и самого фантастического из романов о полетах в космос.

На первый взгляд, при мерцающем свете звезд, оно выглядело как лес высоких фабричных труб, поднимающихся прямо из воды. На полпути вверх эти трубы объединяла как бы надетая на них огромная и массивная площадка, которую они пронзали по краям. А справа площадки выступала над водой и возносилась к ночному небу, таинственная и ажурная, будто сплетенная неведомым пауком из тонких железных балок, сверкая прихотливыми созвездиями сигнальных огней, сама буровая вышка.

Я не отношусь к той категории людей, которым непременно нужно ущипнуть себя, чтобы проверить, реально ли увиденное, но если бы я принадлежал к этой категории, то на мне, видимо, не осталось бы живого места. Увидев, как из морской глубины возникает это марсианское сооружение, даже заядлые пьянчуги дали бы сразу зарок никогда больше не брать в рот ни капли спиртного.

Я знал, что эти трубы – массивные, цилиндрические – представляют собой металлические опоры небывалой прочности, способные выдержать тяжесть нескольких сот тонн. Платформа вышки представляла собой в плане прямоугольник, длинна которого на глаз была где-то метров сто шестьдесят. На этой площадке я насчитал четырнадцать опор – по семь с каждой длинной стороны. И самое удивительное – платформа была подвижной. С поднятыми опорами, погруженную в воду, ее буксируют в нужное место. Там опоры опускаются на морское дно, при необходимости их длина увеличивается дополнительными секциями, привезенными баржами. Концы опор крепят к дну моря, а приводимая в движение мощными двигателями платформа, двигаясь по опорам, поднимается и устанавливаться на такой высоте над поверхностью моря, что даже самые высокие волны, сметающие все на своем пути во время тропических циклонов, бушующих в Мексиканском заливе, не могут достичь ее.

Все это я, правда, знал и раньше. Но знать и видеть собственными глазами – это две разные вещи.

Кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул. Совершенно забыл, где я нахожусь.

– Ну как, мистер Тэлбот? – Это был капитан. – Нравится?

– Ну, еще бы! Это прекрасно! И сколько стоит эта маленькая игрушка?

– Четыре миллиона долларов, – сказал Занмис, пожав плечами. – А может быть, и все пять с половиной…

– Неплохое помещение капитала, – бросил я. – Четыре миллиона долларов!

– Восемь! – поправил меня Занмис. – Человек не может просто явиться и начать бурить, мистер Тэлбот. Сначала он покупает участок моря. Пятьдесят акров – три миллиона долларов. Потом, чтобы пробурить скважину, одну только скважину в две мили глубиной, ему нужно еще вложить, скажем, три четверти миллиона. И то – если ему повезет.

Восемь миллионов долларов! Это даже не помещение капитала, это – игра! Ведь геологи могут ошибиться! Они чаще ошибались, чем попадали в точку. И генерал Рутвен был человеком, который мог взять и выбросить на ветер восемь миллионов! Какой же колоссальной должна быть выгода, если такой человек, как он, и с такой репутацией, как у него, был теперь явно готов переступить границы закона? Узнать это можно было только одним путем. Когда я подумал об этом, невольная дрожь пробежала у меня по телу. Я повернулся к Занмису.

– А можно подойти поближе? Совсем близко?

– Попробуем. – Он показал на ближайший конец этого гигантского сооружения. – Вы заметили судно, пришвартованное к краю?

Я не видел корабля, но, присмотревшись, разглядел какие-то узкие, темные очертания длиной около восьмидесяти метров, кажущиеся ничтожно малыми по сравнению с громадным сооружением. Верхушки его мачт заканчивались на середине расстояния от поверхности моря до платформы. Я взглянул на Занмиса.

– Оно не помешает нам, Джон?

– Помешает? Нисколько! Мы обойдем платформу с юга и приблизимся к платформе с противоположной, западной, стороны.

Он дотронулся до руля, и «Матепан» повернул налево. Если бы мы повернули направо, на север, мы попали бы под яркий свет прожекторов, которые освещали рабочую площадку вокруг собственно буровой вышки. Даже за милю было видно, как двигаются люди, и слышалось глухое гудение мощных механизмов, разносившееся над темными водами. По крайней мере, хоть это было нам на руку. Мне как-то не пришло в голову, что работа здесь продолжается все двадцать четыре часа в сутки, и я был рад, что ее шум заглушал хриплый шепот нашего мотора.

Качка стала посильнее – мы направлялись на юг, и волны били в правый борт «Матепана». Вскоре вода стала перехлестывать через край на палубу, и одежда на мне стала мокрой. Скорчившись под брезентом около руля, я закурил последнюю сигарету и взглянул на капитана.

– Этот корабль возле Икс-13. Как вы думаете, он может уйти?

– Не знаю. Впрочем, едва ли. Он привез продукты, напитки и дизельное топливо. Присмотритесь внимательнее, мистер Тэлбот, – ведь это же маленький танкер. Потом, когда из скважины забьет нефть, он будет перевозить ее на берег.

Подняв уголок брезента, я выглянул из своего убежища. Действительно, как сказал Джон, судно было похоже на маленький танкер. Много лет назад, во время войны, мне пришлось встречаться с судами такого типа. Но больше всего меня заинтересовало замечание Джона, что судно, дескать, большую часть времени находится здесь, у Икс-13.

– Я хочу подняться на борт этого танкера, Джон… Это возможно? – Я совсем не горел желанием подниматься на борт этого судна, но я должен был попасть туда. До этого мне не приходило в голову, что здесь может более или менее постоянно находиться какое-либо судно. Теперь же это обстоятельство заставляло изменить мои  планы.

– Но… но мне сказали, что вы хотели попасть на нефтяную вышку, мистер Тальбот, а не на танкер.

– Да, конечно. Но позднее. Вы сумеете подойти к танкеру?

– Можно попытаться, – угрюмо сказал капитан Занмис. – Только плохая сегодня ночь, мистер Тэлбот.

Плохая?! Для меня эта ночь была не просто плохой – ужасной. Но уточнять я не стал. Мы держали курс на юг и шли сейчас параллельно одной из длинных сторон платформы. Тут я обнаружил, что массивные стальные колонны, поддерживавшие ее, расположены совсем не так симметрично, как мне показалось вначале. Если считать от южной короткой стороны, то между осями третьей и четвертой  колонн расстояние было, примерно метров пятьдесят, между же осями остальных опор – около двадцати. Между третьей и четвертой  колоннами площадка образовывала нечто вроде желоба, обрываясь на десять метров вниз, продолжаясь горизонтально и затем поднимаясь на прежнюю высоту. На дне желоба был установлен огромный подъемный кран, выступающий высоко над верхней палубой. Между третьей и четвертой колоннами и было пришвартовано интересовавшее меня судно.

Обогнув платформу с юга и подойдя к ней с запада мы оказались прямо в ее тени. Она нависла своей громадой у нас над головой.

Один из молодых греков, черноволосый, бронзовый от загара юноша, по имени Эндрю, стоял на носу и, когда мы поравнялись со второй опорой длинной западной стороны, он тихо окликнул Джона и в ту же минуту с силой бросил как можно дальше в воду спасательный круг, прикрепленный к канату, намотанному на катушку. Спасательный круг волной и течением понесло по одну сторону опоры под платформу, разматывая с катушки канат. А Джон, сбросив обороты двигателя, дал задний ход, и направил «Матален» под платформу с другой стороны опоры.

 Эндрю вытянул спасательный круг, подцепив его багром, и через минуту «Матепан» был уже надежно пришвартован к колонне. Никто нас не видел и не слышал – по крайней мере, я так думал.

– Постарайтесь обернуться как можно быстрее, – тихо и взволнованно сказал Джон. – Не знаю, сколько мы еще сможем ждать. Чую, что надвигается шторм.

Он нервничал. Я тоже. Нервничала вся команда. Но ему-то что – сиди и жди на суденышке. Никто не собирался оглоушить его ударом по голове, связать веревками и бросить в Мексиканский залив.

– Не волнуйтесь, – ободряюще сказал я. – Какие-нибудь полчаса, не больше.

Хотя, уж если кто и должен был волноваться, то это был я.

Под пиджаком и брюками у меня был заранее надет гидрокостюм. Взяв акваланг и страховочный линь намотанный на катушку, я осторожно шагнул через борт в резиновую надувную лодку, которую кто-то из команды заранее спустил на воду. Эндрю уже сидел на корме этой хлипкой посудины, держа в руках канат, соединяющий нас с «Матепаном», и, как только я уселся, он начал понемногу травить его. Прилив быстро уносил нас под мрачную громаду платформы по направлению к танкеру. Грести веслом против течения, возвращаясь обратно будет невозможно. Придется добираться на «Матепан», перехватывая  канат руками и подтягиваясь.

Наконец мы приблизились почти вплотную к борту корабля, пришвартованного к массивным опорам правым бортом. По моей команде, произнесенной шепотом, Эндрю закрепил веревку на носу нашей лодки. Платформа нависала над танкером в сторону моря где-то метра на три, поэтому свет прожекторов и ламп на подъемном кране создавал лишь  узкую освещенную полоску на палубе с левого борта танкера. Остальная часть корабля была погружена в глубокую тьму, если не считать пятна света на палубе, проникающего из прямоугольного отверстия в нависающей над нами платформе.

Через это отверстие к палубе танкера спускался вертикальный зигзагообразный из нескольких пролетов металлически трап. Нижний пролет трапа, шарнирно прикрепленный к следующему, качался – прилив поднимал его конец, отлив опускал, тоже происходило при волнении.

Все это было как будто подготовлено для меня! Танкер низко сидел в воде, видимо был полностью загружен, и мне хорошо были видны ребристые баки. Я вынул из кармана маленький фонарик и взобрался на борт. Вокруг было темно. Все огни были погашены. Очевидно, решили, что сигнальных огней с буровой вышки будет достаточно.

 Я начал осмотр с полубака. Туда вели раздвижные двери. Тихонько откинув задвижку и отодвинув одну из этих дверей настолько, чтобы просунуть руку с фонариком и голову, я увидел бочки, банки с краской, канаты, тяжелые цепи – что-то вроде кладовой боцмана. Для меня там не было ничего интересного. Я снова закрыл дверь на задвижку и отправился на корму.

Путь туда пролегал через трубы всех мысленных размеров и направлений, всевозможные клапаны, ребристые вентиляторы. Все это я прочувствовал своей головой, коленными чашечками и голенями. Казалось, что прокладываю себе путь через девственные джунгли. Металлические девственные джунгли. Но я упорно продвигался вперед без страха, потому что знал, что здесь нет ни люков, ни каких-то других отверстий, в которые я бы мог свалиться.

На корме я тоже нашел мало интересного. Там большая часть была занята каютами. Один из отсеков под палубой был застеклен. Я осветил фонариком – машинное отделение. Этот отсек можно было исключить. И палубу – тоже.

Эндрю терпеливо ждал в лодке. Я скорее почувствовал, чем увидел его вопросительный взгляд и отрицательно покачал головой. Мог бы и не качать – мой ответ уже был ясен и из того, что я уже снимал пиджак с брюками и надевал акваланг. Он помог мне закрепить вокруг пояса спасательный шнур. Это заняло целую минуту – резиновую лодку раскачивало на волнах так сильно, что каждый из нас мог работать только одной рукой, а другой держался за борт лодки, чтобы не выпасть.

Осадка танкера составляла около пяти метров. На такой глубине влияние волн было почти незаметно, и мои поиски провода или чего-то, прикрепленного к проводу, оказались гораздо легче, чем я предполагал.

 Эндрю отпускал шнур, приноравливаясь к каждому моему движению так ловко, как будто он всю жизнь только этим и занимался, да так оно, собственно говоря, и было. Я внимательно осмотрел подводную часть танкера от носа до кормы, освещая при помощи мощного подводного фонаря сначала поверхность правого борта, затем левого.

Во время осмотра огромная мурена, вдруг выплыла из тьмы и ткнулась головой со зловещими немигающими глазами и хищными зубами прямо в стекло моего фонаря. Я пару раз мигнул фонарем, и она уплыла, и она, вильнув плавниками, исчезла.

Когда я вынырнул из глубины и поднялся в шлюпку, то почувствовал, страшную усталость. Конечно, пятнадцать минут энергичного подводного плавания с аквалангом утомят любого, но я слишком хорошо знал, что найди я то, что искал, я сейчас не чувствовал бы ни малейшей усталости.

Я слишком много поставил на то, чтобы найти то, что искал, – либо на судне, либо под ним. И теперь я был подавлен и разочарован. Мной овладело ощущение усталости, безнадежности и холода. Перед моими глазами всплыли: потрескивающее пламя в камине, чашка дымящегося кофе и теплая постель. Подумал я и о Германе Яблонском, который мирно спит сейчас на широкой кровати красного дерева в генеральском доме…

Я сорвал с лица маску, сбросил кислородные баллоны, сбросил ласты, перебросил верхнюю одежду, ботинки, шляпу на палубу танкера и вскарабкался туда. Онемевшими негнущимися пальцами облачился во все это. Через три минуты, я уже взбирался по трапу к платформе, находящейся в тридцати метрах выше.

Большая темная туча погасила последние отблески мерцающих звезд, но это мало мне помогало, поскольку меня освещал прожектор висевший на самом верху трапа. И чем выше я поднимался, тем отчетливее меня мог разглядеть кто-нибудь стоящий там. А что, если у выхода на площадку стоит стража? Что я им скажу? Что я второй механик с танкера и страдаю бессонницей? Или придумаю какую-нибудь другую версию? А в это время с моего водолазного костюма будет стекать вода, образуя лужицу, а мой визави будет с интересом смотреть на блестящий край прорезиненной материи – именно там, где у нормальных людей находится воротник рубашки и галстук.

Кроме того, я был безоружен и в то же время имел все основания полагать, что любой человек, так или иначе связанный с генералом Рутвеном и Вайландом, вставая утром с постели, прежде чем надеть носки, натягивает на себя кобуру. Во всяком случае, все те, которых я уже видел, представляли собой ходячий арсенал! Что делать, если на меня направят пистолет? Бежать вниз по этим ступенькам, чтобы кто-то спокойненько снял меня выстрелом?

Подумав обо всем этом, я решил, что мне просто необходимо немедленно начать спускаться, не дожидаясь дальнейшего развития событий, если я, конечно, не совсем лишился разума. Но решение это выполнено не было. –  Я поднялся наверх.

На палубе, в том месте где я вылез не было ни души. Сзади – край платформы, огражденный фальшбортом, справа и слева, в двадцати метрах, – стальные стены. Прямо, где-то в метрах десяти, – ярко освещенное пространство, шум работающих машин, голоса, там стоял кран, кипела работа. Мысль оказаться в гуще этой толпы пришлась мне не по вкусу, и я стал искать какой-нибудь другой путь.  И тут же нашел его. – Скобы из стального прутка приваренные к стенам и справа и слева по всей их десятиметровой высоте. Я направился к левой стене. Тесно прижимаясь к скобам, поднялся наверх, прополз несколько метров и, очутившись под прикрытием одной из громадных колонн, поднялся на ноги.

Передо мной открылась вся панорама этого удивительного сооружения.

В метрах ста двадцати к северу, на широкой приподнятой площадке в виде платформы, выступающей за прямоугольник верхней палубы в море, возвышалась собственно сама буровая вышка, кажущаяся еще более внушительной и массивной от снующих возле ее основания людей. Под этой платформой, очевидно, размещались мощные механизмы, генератор, вырабатывающий электроэнергию, жилые помещения.  Та часть платформы, где я стоял была почти пустой и представляла собой полукруглую площадку, которая, выходя за пределы платформы в бок, нависала над поверхностью моря. В первый момент я не понял назначения этого свободного пространства, но затем я вспомнил: Мэри Рутвен говорила, что генерал обычно летал с вышки на берег и с берега на вышку вертолетом. А вертолету, разумеется, нужна посадочная площадка. Значит, этот выступ над морем и является ею.

У основания буровой по всей ширине платформы тянулся целый ряд больших складов предназначенных, в основном, для хранения бочек. В этих бочках находилась химическая смесь баритов, добавляемая под давлением в цементный раствор для формирования наружных стенок скважины. Мужики, используя кран на гусеничном ходу, передвигали эти большие бочки. Именно там могло быть то, что мне нужно.

Вновь преодолев желоб, я направился туда. Теперь от моей осторожности и бесшумного передвижения ничего не зависело. Наоборот, это могло показаться подозрительным. Склады по большей части были открыты. Если то, что я искал, действительно находилось на буровой, оно должно находиться именно там.

Самым важным теперь был фактор времени: погода заметно ухудшилась, ветер стал вдвое сильнее, чем полчаса назад. Капитан Зеймис, наверно, уже лезет на мачту от нетерпения и от того, что он будет вынужден отплыть, не дождавшись меня. Мысль об этом не улучшила мое настроение. Поэтому я просто-напросто выбросил ее из головы и направился к ближайшему складу.

Дверь была заперта на тяжелую стальную задвижку, других замков не было. Я отодвинул ее, открыл дверь и вошел. Внутри было темно, но мой фонарик сразу нашел выключатель. Я зажег свет и огляделся.

Длина хранилища – около тридцати метров. На почти пустых, расположенных с двух сторон стеллажах лежали трубы с резьбой на концах, чуть короче длины помещения. Почти на самом конце труб были глубокие вмятины – отметины чьих-то мощных металлических клыков. Ничего больше в этом помещении не было. Я выключил свет, вышел из хранилища, запер на задвижку дверь… и почувствовал на своем плече чью-то тяжелую руку.

– Вы что-то ищете, приятель? – спросил глубокий, грубый и не допускающий шуток голос, который так же несомненно принадлежал ирландцу, как росток трилистника принадлежит эмблеме Ирландии.

Я медленно, но не слишком медленно повернулся, обеими руками стянул на груди отвороты своей куртки, словно защищаясь от ветра и редкого, холодного дождя, который начал сыпаться на платформу словно через сито, бледно поблескивая в лучах лампионов и вновь пропадая во тьме. Передо мной стоял человек средних лет, небольшого роста, но крепкого телосложения, с обветренным лицом, которое могло быть и добрым, и свирепым, в зависимости от обстоятельств. В данную минуту перевес был немного в сторону свирепости, но только немного.

Я решил пойти на риск.

– По правде говоря, ищу. – Я и не пытался скрыть свой британский акцент, напротив: я даже акцентировал его. В Штатах заметный, подлинно британский акцент не вызывает подозрения – иного подозрения, кроме того, что его обладатель занимается благотворительностью. Такого человека всегда принимают за слегка тронутого, и относятся к нему с сочувствием. – Прораб велел мне обратиться к… ну, к этому… бригадиру подсобников. Это вы?

– В рай! – буркнул он. Я понял, что это должно означать: «А ну вас к Богу в рай». Но полный лексический шедевр оказался ему не под силу. Было видно, как он напряженно размышлял. – Выходит, мистер Джеральд велел вам отыскать меня?

– Вот именно… Ужасная ночь, верно? – Я надвинул шляпу на глаза. – Вот уже не позавидую вашим рабочим…

– Если вы искали меня, то зачем шарили в этом отсеке?