Текст книги "Черные орхидеи (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Картер Браун,Алистер Маклин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

Глава 9

У нас не принято проектировать гробницы в форме металлических цилиндров высотой около семидесяти метров. Но если бы такое вошло в моду, то эта опора на Икс-13 стала бы эталоном: я имею в виду – в качестве гробницы. Она была холодной, сырой и темной, а три крохотных светлячка – наверху, посередине и внизу – не только не рассеивали, а наоборот, акцентировали эту тьму. В ней было жутко, мрачно, гулко, и человеческий голос, отдаваясь эхом в этом черном пещерном помещении, звучал как зловещий и роковой глас ангела смерти, произносящего ваше имя в день Страшного Суда. Таким и должно быть место, куда вы попадаете после своей смерти. А я попал в него еще до смерти… Впрочем, возможно, очень скоро мне предстоит это повторить, – подумал я мрачно.

Как гробница эта опора прекрасна, как путь куда-либо ужасна. Цепляясь за мокрые скользкие металлические скобы, приваренные к внутренней поверхности колонны, с тяжелым мешком за спиной, в котором лежали приборы для тестирования электрических цепей, я спускался вниз, кляня в душе уже мертвого инженера. – На всем пути не было ни одной площадки, на которой можно было бы передохнуть. Скобы были такими мокрыми и скользкими, что приходилось цепляться за них изо всех сил, мышцы моих рук вскоре начали сильно болеть. Еще раз такое расстояние я бы не преодолел.

Обычно хозяин идет впереди гостя, показывая свои апартаменты, но Вайланд, нарушив этот обычай, спускался следом. – Боялся, что я двину его ногой по голове, чтобы сбросить вниз. Его охрана, двое с холодными, неподвижными, настороженными глазами, двигалась за ним. Ларри и генерал остались наверху. Охранник из Лари конечно никакой, но Вайланд не боялся, что генерал, воспользовавшись этим, выкинет какой-нибудь трюк. Это казалось мне прежде необъяснимым, но сейчас я знал ответ на этот вопрос. Вернее, я думал, что знаю.

– Откройте люк, Чибатти! – приказал Вайпанд.

Один из мужчин нагнулся, отвинтил болты крышки люка и, повернув ее на петлях, открыл проход вниз. Я глянул в узкий металлический цилиндр, который соединялся с входным отверстием батискафа, и сказал Вайланду:

– Вам нет необходимости сопровождать меня дальше, это только будет нервировать меня

– Думаете, я пущу вас одного? – спросил он холодно. – Чтобы вы устроили там какой-нибудь фокус?

– Не валяйте дурака. – сказал я, чувствуя, как сильно устал. – Я мог бы испортить и в вашем присутствии что-нибудь в приборной доске или предохранительной коробке, с тем чтобы навсегда лишить батискаф возможности передвигаться. И ни вы, ни кто-нибудь из ваших парней ничего бы не поняли. Нет, в моих же интересах привести эту машину в действие и как можно скорее покончить с этим делом. Чем скорее, тем лучше для меня. – Я посмотрел на часы. – Сейчас без двадцати одиннадцать. Чтобы выяснить, в чем дело, мне понадобится часа три. И это – самое меньшее. Да, перерывы для отдыха тоже будут необходимы. Я постучу в люк, когда потребуется.

– В этом нет необходимости. – Вайланду по-прежнему все это не нравилось, но, так как он не мог усмотреть ни в чем подвоха с моей стороны, он согласился. – В отсеке имеется микрофон, соединяющийся с помощью системы проводов с тем помещением, где мы были. Имеется и кнопка вызова. Дайте нам знать, когда вам понадобится отдых.

Я кивнул, спустился, цепляясь за ступеньки, к люку батискафа, отдраил, проник внутрь и задраил его за собой. Открыл тяжелую стальную дверь кабины батискафа, зашел внутрь и задраил дверь за собой.

Ничто не изменилось. Все было так, как я и помнил. Кабина была просторнее, чем на более ранней модели, которая послужила основой, и не круглой, а слегка овальной. Но так как батискаф предназначен был для использования на глубинах до восьмисот метров, то сравнительная потеря прочности из-за этого не имела большого значения. Зато улучшился обзор и внутри кабины стало гораздо комфортнее. Три иллюминатора диаметром по семьдесят сантиметров имели по толщине форму конуса, таким образом, чтобы давление морской воды лишь сильнее прижимало их к корпусу батискафа. Они выглядели ужасно хрупкими, эти иллюминаторы, но я знал, что их материал мог выдерживать давление 250 тонн, то есть гораздо более высокое, чем то, которое фактически было на глубинах, где предстояло работать батискафу.

Сам отсек был конструктивным шедевром. Шестая часть внутренней поверхности кабины была занята приборами, циферблатами, блоками предохранителей, распределительными щитами и разнообразным научным оборудованием, которое нам вряд ли потребуется. На одной из сторон была панель управления батискафом: ручки и кнопки двигателей, прожекторов, захватов, установленных снаружи, регулировки системы регенерации воздуха, управления выдвижным рычагом, позволяющим удерживать  аппарат неподвижно вблизи морского дна.

Был один незнакомый мне рычаг. Под ним табличка «Управление буксировочным канатом».  Я сразу не мог сообразить, что это такое, но через несколько минут раздумий установил следующее: к корме батискафа прикрепили барабан с намотанным на него канатом. Конец каната привязали к скобе, приваренной к нижней части стенки шлюза. Идея заключалась не в том, чтобы подтягивать батискаф к буровой по дну моря в случае какой-либо аварии, так как при этом потребовалась бы во много раз большая мощность, чем у двигателя этого барабана, а в том, чтобы решить довольно хитрую навигационную проблему, заключающуюся в точном возвращении батискафа к буровой.

Теперь наконец-то я понял, почему Вайланд не очень сильно возражал против того, чтобы я остался один внутри батискафа: уплыть я не мог – был привязан к буровой. Вайланд мог быть достаточно манерным в отношении одежды и стиля речи, но это ему не мешало быть весьма проницательным и практичным.

Я включил прожектор, отрегулировал направление луча и посмотрел в нижний иллюминатор у моих ног. Внизу отчетливо виднелся глубокий крупный след – место, где опора упиралась в морское дно, когда ее спускали до упора.

 Кроме приборов, в кабине были только три небольших стула с полотняными сиденьями, и полка, на которой лежало несколько кинокамер различных фирм и другое оборудование для подводной съемки.

Беглый осмотр кабины не занял у меня много времени. Я в первую очередь обратил внимание на ручной микрофон, укрепленный рядом с одним из складных стульев. Вайланд, подумал я, мог переделать микрофон таким образом, чтобы он работал даже тогда, когда был выключен. В этом случае Вайланд по звукам мог определить, работаю я или нет, хотя характер моей работы все равно для него оставался бы скрытым. Однако, видимо, я переоценил его ум – проверив, я убедился, что это обычный микрофон.

Следующие несколько минут ушли на детальный осмотр оборудования. К двигателям я не прикасался – если бы я их включил, то все, кто ждал меня наверху, непременно почувствовали бы вибрацию.

После этого полез в электрораспределительный щит и отсоединил штук двадцать разноцветных проводов, оставив их свободно висеть. Один из них подключил к амперметру. Затем выложил свои инструменты на пол и на один из стульев, создав тем самым полное впечатление, что человек честно и усердно трудится, не жалея времени и сил. В отсеке было слишком мало места, чтобы можно было лечь, вытянув ноги. Но меня это не смутило. Прошлой ночью я ни на минуту не сомкнул глаз. Кроме того, за последние двенадцать часов мне пришлось пройти через такие испытания, что я смертельно устал. Все равно как спать – лишь бы спать! И я уснул.

Когда я проснулся, мои часы показывали половину третьего. Со мной обычно такого не бывало. Я умел «заказывать» себе точное время пробуждения и просыпался точно, когда нужно. Но на этот раз я проспал.

Чертовски болела голова, воздух в кабине был тяжелым и влажным. В этом оказался виноват я сам – не настроил должным образом систему регенерации воздуха. Я включил ее на максимум и через пять минут, когда голова начала проясняться, по микрофону попросил, чтобы открыли крышку люка шлюза. Тот, кого они называли Чибатти, спустился вниз и три минуты спустя я был уже наверху, в той маленькой стальной комнате, куда меня первоначально привели.

– Долго же вы, – резко бросил Вайланд. Он и Ройял – видимо, второй рейс вертолета прошел благополучно – были единственными, кто находился в комнате, не считая Чибатти, который только что задраил за мной крышку люка.

– Я там был не для своего собственного удовольствия, Вайланд! – сказал я с раздражением. – Ведь это вам нужно, чтобы эта чертова машина сдвинулась с места.

– Разумеется. – Будучи преступником высшего класса, он не хотел обострять отношения там, где в этом не было необходимости. Потом он пристально посмотрел на меня: – Что с вами?

– Вы думаете, что очень легко работать в этом тесном гробу? – буркнул я угрюмо. – Тем более что был неисправен воздухоочиститель. Но теперь он в порядке.

– А каковы успехи вообще?

– Чертовски малы… – Я поднял руку, ибо бровь его поползла вверх, а на лице появилось злобное выражение. – И не потому, что я бездельничал. Я проверил все – контакты, проводку и только в последние двадцать минут начал понимать, в чем загвоздка.

– И в чем же?

– В вашем покойном друге Брайтоне, вот в чем! – Я посмотрел на него, словно размышляя. – Вы собирались брать Брайтона с собой за сокровищем? Или хотели пуститься в путь без него?

– Без него… Мы хотели быть только вдвоем – Ройал и я…

– Понимаю. Конечно, брать с собой его не было никакого смысла. Возможно, он понял, что вы его с собой не возьмете, и решил преподнести вам посмертно маленький, но симпатичный акт мести. Возможно и другое. Возможно, он ненавидел вас так сильно, что решил, даже отправившись с вами, спровадить вас на тот свет вместе с собой. Ваш друг придумал действительно хитрый способ, но только он не сумел довести его до конца – болезнь прикончила его. Только этим и можно объяснить, почему двигатели до сих пор не в рабочем состоянии. По его замыслу, батискаф должен был действовать безупречно, слушаться каждого вашего движения – вперед, назад, вверх, вниз, –  пока не погрузится на глубину слегка превышающую девяносто метров. Потом должны были сработать определенные реле.

Я играл наверняка, зная, что они ничего в этом не смыслят.

– И тогда? – хрипло спросил Вайланд.

– Тогда – все! Батискаф никогда бы больше не смог подняться из морских глубин. А у вас вышла бы из строя система регенерации воздуха и вы бы умерли от удушья. – Я задумчиво посмотрел на него. – Только до этого еще вы бы потеряли голос от крика и сошли с ума!

Если тогда, находясь внутри опоры, я еще мог сомневаться в том, побледнели ли щеки у Вайланда или нет, то теперь уже у меня никаких сомнений не было: он был белым как снег и не мог унять дрожь в руках, когда пытался закурить сигарету, чтобы скрыть свое волнение. Ройал, сидевший на кончике стола, лишь слегка улыбался и беззаботно покачивал ногой, однако это отнюдь не означало, что он был храбрее Вайланда, просто у него было меньше воображения. Такую роскошь, как воображение, профессиональный убийца себе не может позволить, призраки всех его жертв не должны мешать ему жить.

Я снова взглянул на Ройала и поклялся себе, что наступит день, когда я увижу, как на лице его будет такое же выражение, какое он видел на лицах своих жертв перед спуском курка его маленького смертоносного пистолета.

– Здорово придумано, да? – Рыкнул Вайланд, он уже почти овладел собой, но только почти – забыл, что хорошо воспитанные деловые магнаты не могут позволить себе такой тон.

– Неплохо, – согласился я. – И мне хорошо понятны его чувства, когда он обдумывал свой план…

– Любопытно… Очень любопытно! – Глаза Вайланда горели огнем, – Уж не собираетесь ли и вы, Тэлбот, выкинуть что-нибудь подобное? Что-нибудь вроде того, что собирался сделать Брайтон?

– Замечательная идея! – сказал я и усмехнулся. – Но вы, кажется, принимаете меня за дурака. Во-первых, если бы у меня были подобные мысли, неужели я бы высказал их даже в форме намека? А во-вторых, я ведь намерен отправиться с вами в это маленькое путешествие. По крайней мере, надеюсь на это.

– Ах вот оно что? Значит, надеетесь? – К Вайланду вернулись его обычное самообладание и хитрость. – Что-то это ваше желание весьма подозрительно…

– С вами трудно вести дела, – сказал я со вздохом. – Ведь если бы я сказал, что не хочу отправиться вместе с вами за сокровищем, вы сочли бы это еще более подозрительным. Не ребячьтесь, Вайланд. Советую просто пораскинуть мозгами. Ведь сейчас дело обстоит не так, как несколько часов назад. Вспомните слова генерала относительно моей безопасности. Он говорил это совершенно серьезно, взвешивая каждое слово. Попробуйте разделаться со мной – и он сделает, то что обещал! А вы человек умный, и я уверен, что вы на это не пойдете. Так что Ройалу придется отказаться от удовольствия убить меня!

– Убийство не доставляет мне никакого удовольствия, – ответил мягко Ройал.

Я уставился на него, на какое-то мгновение пораженный этой чудовищной нелепостью.

– Вы это серьезно? И я не ослышался? – медленно спросил я.

– А вы когда-нибудь слышали о землекопе, который роет канаву ради удовольствия, а, Тэлбот?

– Думаю, я понимаю вашу точку зрения, Вайланд. – Я пристально посмотрел на него. Оказывается, в нем было гораздо меньше человеческого, чем я думал раньше. – Но и вы поймите меня. Теперь, когда у меня появилась уверенность, что выживу, мне хочется закончить тут все поскорее, поскорее расстаться с вами и вашими уютными и симпатичными дружками. Да, а еще я хотел бы, чтобы генерал и мне подбросил несколько тысчонок. Вряд ли ему понравится, если кто-нибудь узнает, что он способствовал преступной деятельности, да еще в таких масштабах!

– Вы… вы хотите сказать, что будете шантажировать человека, который спас вам жизнь? – Видимо, Вайланд был еще способен чему-то удивляться. – О, Боже ты мой! Да вы не лучше любого из нас! Вы даже хуже!

– А я разве утверждал, что лучше? – спросил я безразличным тоном. – Времена нынче тяжелые, а человеку надо жить. Вот почему я хочу, чтобы вы взяли меня с собой. Не спорю, даже ребенок сумел бы управлять батискафом, внимательно познакомившись с инструкцией. Но сами подводные работы – не для дилетантов. И поверьте мне, Вайланд, я – профессионал. И это единственное, что я действительно умею делать. Ну как, берете меня с собой?

Вайланд задумчиво посмотрел на меня и наконец сказал:

– У меня в мыслях не было отправляться без вас, Тэлбот.

Он повернулся, открыл дверь и жестом дал мне понять, что я должен идти. Он и Ройал вышли вслед за мной, и, пока мы шли по коридору, я слышал, как Чибатти с грохотом задвинул засов и проверил, заперта ли дверь. Потом запер ее на ключ. Совсем как в английском банке – с той лишь разницей, что на условный стук там не открывают двери в кладовые. Здесь было иначе, и я запомнил код. И даже если бы я забыл его, я все равно бы его вспомнил, так как Вайланд снова его применил, постучав в дверь, расположенную в пятнадцати метрах далее по коридору.

Дверь открыл напарник Чибатти. А помещение было похоже на то, из которого мы пришли, хотя и не выглядело таким мрачным. Стены и пол были так же голы, не было даже стола, но зато у одной стены стояло нечто вроде тахты, и на ней сидели генерал и Мэри. На деревянном стуле в углу сидел Кеннеди, а по комнате расхаживал Ларри со своим неизменным пистолетом – нес караульную службу. Глаза его лихорадочно блестели, веки подергивались. Я обвел их всех безразличным сумрачным взглядом.

Генерал держался как всегда прямо и бесстрастно, в совершенстве владея своими мыслями, но под глазами у него были темные круги, которых не было два дня назад. Под глазами его дочери тоже синели тени, а лицо было бледным. И хотя она казалась спокойной, в ней не чувствовалось того металла, какой чувствовался в ее отце, – каждый мог заметить, как поникли ее хрупкие плечи. Что касается меня, то мне никогда не нравились женщины с железным характером. В эту минуту мне больше всего захотелось обнять ее за эти хрупкие плечи, но ни время, ни место не благоприятствовали исполнению этого желания, да и ее реакция могла быть совершенно неожиданной.

Кеннеди выглядел так же, как и раньше. На его красивом и смуглом лице, как всегда, была надета маска – его как будто ничто не волновало. Я заметил, что его бордовая форма сейчас сидит на нем даже как-то особенно удачно, – кто-то отобрал у него пистолет, и теперь ничто не нарушало линий его стройной фигуры.

Когда дверь за нами закрылась, Мэри подняла голову и встала. Глаза ее гневно заблестели – возможно, в ней все-таки было больше металла, чем я думал. Не глядя на Ларри, она жестом указала на него.

– Это что, действительно необходимо, мистер Вайланд? Нас что, приравнивают к преступникам и держат под вооруженной охраной?

– Не стоит обращать внимания на нашего юного друга. – Успокоил ее я. – Он сейчас ничего не соображает, всего боится, пистолет в его руке придает ему уверенности. Скорее всего, он просрочил время очередного укола, и чувствует себя маленьким и беззащитным, но когда он уколется, то вновь почувствует себя гигантом.

Ларри подскочил ко мне и ткнул меня револьвером в живот. Причем отнюдь не деликатно. Глаза его стали стеклянными, а на смертельно-бледном лице вспыхнули два красных пятна. Дыхание со свистом прорывалось сквозь обнажившиеся стиснутые зубы.

– Я предупреждал вас, Тэлбот, – прошипел он, – предупреждал, чтобы оставили меня в покое. Это было последнее…

Я посмотрел за его спину и, улыбнувшись, едва заметно кивнул:

– Оглянись-ка лучше назад, сосунок!

Он слишком долго ждал очередной дозы и был взвинчен до предела, чтобы не попасть в ловушку. Я был настолько уверен, что он не устоит обернется, что не успел он повернуть голову окончательно, как я уже схватил его за руку и отвел пистолет в сторону вниз, чтобы никого не ранило, если пистолет выстрелит. Хотя, конечно, я не мог гарантировать, что пуля не попадет в кого-то, срикошетив от стальной палубы.

Ларри резко повернулся. Лицо его было похоже на уродливую маску, искаженную вдобавок ненавистью и яростью. Он тихо выкрикивал грубые слова и злобно ругался, пытаясь выдернуть руку, но самая трудная физическая работа, на которую он был способен, – это втыкать в себя шприц с наркотиками, и сейчас он просто зря тратил силы.

Я вырвал у него револьвер, отбросил его самого, когда он попытался наскочить на меня, и, вынув обойму из револьвера, швырнул ее в одну сторону, а сам револьвер в другую. Ларри так и остался, скорчившись у стены, к которой он отлетел. Из носа у него капала кровь, по щекам текли слезы ярости и отчаяния. Один вид его вызывал у меня ощущение холода и тошноты.

– Не волнуйтесь, Ройал! И можете спрятать свой револьвер! – сказал я, не поворачивая головы. – Спектакль окончен!

Но спектакль не был окончен. В тот же самый момент я услышал жесткий голос:

– Извольте поднять револьвер, Тэлбот! И обойму!  Вставьте обойму в пистолет и отдайте его Ларри.

Я медленно обернулся. Вайланд держал в руке револьвер, и мне совсем не понравилось, что его суставы, сжимавшие рукоятку, побелели. Правда, он был спокоен и вежлив, как раньше, однако этот факт и учащенное дыхание выдавали его волнение. Это было мало понятно. Люди, подобные Вайланду, никогда не дают воли своим чувствам, и уж, конечно, не вступаются за таких ничтожеств, как Ларри.

– Может, вам лучше прогуляться наверх и охладить свой пыл на холодном ветру? – осведомился я.

– Считаю до пяти!

– А что будет потом?

– Потом я нажму курок!

– Не посмеете! – с презрением сказал я. – Не такой вы человек, Вайланд, чтобы нажимать на курки. Поэтому вы и нанимаете профессиональных убийц. И потом – кто же в таком случае наладит батискаф?

– Я начинаю считать, Тэлбот! Раз… два…

«Может быть, он просто свихнулся?» – подумал я.

– О’кей, о’кей! – прервал его я. – Я уже убедился, что считать вы умеете. Способный мальчик! Готов поспорить, что вы и до десяти считать умеете! Зато готов поклясться, что вы не сможете сосчитать все те миллионы, которые потеряете только потому, что у меня нет желания поднять пистолет.

– Найдутся и другие люди, которые смогут наладить батискаф…

– Только не по эту сторону Атлантики! Да и времени у вас в обрез. Кто поручится за то, что самолет ФБР еще не взял курс на Марбл Спрингс после той любопытной телеграммы, которую послал Яблонски? И кто поручится, что он уже не там? Кто поручится, что в этот момент люди из ФБР уже не стучатся в двери генеральской виллы и не спрашивают: «Где генерал?», а дворецкий отвечает: «Он только что отбыл на Икс-13, джентльмены». Тогда джентльмены из ФБР говорят: «Мы должны немедленно встретиться с генералом. У нас есть к нему серьезный разговор…» И ведь они наверняка явятся сюда, Вайланд. Явятся, как только утихнет шторм.

– Боюсь, что он прав, мистер Вайланд, – эта неожиданная поддержка исходила от Ройала. – У нас совсем мало времени.

Вайланд не ответил. Долго тянулись минуты, а потом он опустил пистолет, повернулся и вышел из комнаты. Как всегда, Ройал не проявил никаких эмоций. Он лишь улыбнулся и сказал:

– Мистер Вайланд отправился перекусить. Кстати, стол накрыт на всех. Прошу. – Ройял отступил в сторону, пропуская нас вперед

Пока Лэрри поднимал с пола свой пистолет и обойму, я пытался найти хоть какое-то объяснение неожиданной и странной реакция Вилэнда на эпизод с Лэрри, но так и не нашел. К тому же я внезапно почувствовал, что страшно голоден. Я посторонился, пропуская вперед всех, кроме Ройала, – не столько из вежливости, сколько из опасения, как бы Ларри все-таки ненароком не выстрелил мне в спину. А потом незаметно ускорил шаг, чтобы догнать Мэри и Кеннеди.

Чтобы попасть в жилые помещения, нужно было пройти по верхней палубе почти всю длину Икс-13. Сила ветра была фантастической. Казалось, сейчас он дует вдвое яростнее, чем дул когда мы прибыли на буровую, и мне стало совершенно ясно, что, пока эта буря не утихнет, ни катер, ни самолет не смогут приблизиться к Икс-13. По всей длине была протянута пара штормовых лееров, но не мешало бы, всю палубу опутать ими, чтобы, не дай Бог, весь персонал не смыло в море.

Несмотря на дневное время, вокруг было сумрачно, и ветер, вырываясь из-за черной стены обволакивающих нас туч, обрушивался на Икс-13 с такой яростью, будто хотел сорвать всю эту гигантскую площадку с ее тринадцатью опорами и, перевернув ее, утопить в морской пучине. И мы ясно слышали эту какофонию звуков, эту сатанинскую музыку, когда ветер с визгом и стонами метался среди стальных перекладин буровой вышки. Чтобы удержаться на ногах, приходилось сгибаться под углом почти в сорок пять градусов, одновременно цепляясь за штормовой леер. Стоило вам упасть – и ветер подхватил бы вас и не оставил бы до тех пор, пока не сбросил в море, – такая в нем была сила. Он высасывал из легких весь воздух, и под его напором дождь бил и обжигал кожу, словно это был не дождь, а ураган свинцовых пуль.

Мэри шла впереди, за ней сразу Кеннеди. При особо сильных порывах ветра, когда Мэри останавливалась пережидая, Кеннеди одной рукой вцепившись в канат, второй крепко обхватывал девушку за талию. В другое время у меня могло бы, возможно, появиться ревнивое желание поразмышлять о том, как некоторым мужикам чертовски везет, но сейчас на уме у меня были гораздо более важные вещи. Я поравнялся с Кеннеди, чуть не наступив ему на пятки, и прокричал сквозь ураган:

– Никаких сообщений оттуда?

Он был догадлив, этот шофер! Не замедляя шага и не оборачиваясь, он лишь отрицательно покачал головой.

– Черт возьми! – сказал я от всей души. Это сильно ухудшало положение. – Вы звонили?

Он снова покачал головой. На этот раз раздраженно. Но я, естественно, не мог осуждать его. Разве он мог что-нибудь узнать или сделать, если Ларри все время, с тех самых пор, как он появился на платформе, приплясывал рядом с ним, размахивая своим «кольтом».

– Мне нужно поговорить с вами, Кеннеди! – прокричал я.

Он и на этот раз услышал меня. Он почти незаметно кивнул, но я тем не менее уловил его жест и понял его смысл.

Наконец мы достигли пункта назначения, вошли в тяжелую дверь и очутились в совершенно ином мире. Дело было даже не в том, что здесь было тихо, тепло и не ощущалось ни ветра, ни дождя, хотя это было очень важно, – просто по сравнению с теми помещениями, где мы находились до сих пор, это напоминало роскошный отель.

Стены были не металлические, а облицованные панелями приятных пастельных тонов. Пол покрывала ковровая дорожка. Вместо резкого света от не защищенных абажурами ламп – мягкий рассеянный свет от скрытых светильников. В коридор выходило несколько дверей, и две из них, которые были открыты, вели в комнаты, обставленные с удобством и изяществом, какие можно иногда увидеть в каютах старших офицеров на военных кораблях. Добыча нефти, может быть, и нелегкое дело, но бурильщики на этой буровой свой досуг проводили совсем не плохо. Увидеть комфорт, почти роскошь на металлическом марсианском сооружении, находящемся на расстоянии многих миль в открытом море, – да, в этом было нечто фантастическое, сверхъестественное!

Но еще больше мою душу порадовал тот факт, что в коридоре через определенные интервалы были вмонтированы скрытые динамики, из которых лилась музыка, мелодичная и тихая и тем не менее достаточно громкая для той цели, которую я поставил перед собой. Когда последний из нас вошел в коридор, Кеннеди обернулся и взглянул на Ройала.

– Куда идти дальше, сэр? – Идеальный шофер, даже в деталях! Любой, кто назвал Ройала «сэром», заслуживал медали.

– В приемную генерала! Ступайте вперед!

– Обычно я ем в рабочей столовой, сэр, – сухо сказал Кеннеди.

– Сегодня будет исключение! И поторапливайтесь!

Кеннеди поймал его на слове и скоро оказался футов на десять впереди всех. Но не от меня. Я знал, что у меня очень мало времени. Очень тихо, не поднимая головы и не глядя на Кеннеди, я спросил:

– Мы не сможем позвонить на берег?

– Нет. Рядом с рядом с оператором, соединяющим буровую вышку с городом сидит один из людей Вайланда. Проверяют все звонки – сюда и отсюда.

– Шерифа видели?

– Помощника. Он получил записку.

– Как они дадут нам знать, что дело идет успешно?

– Генералу сообщат, что вы или кто-то похожий на вас задержан в Джексонвилле, по пути на север.

Мне так хотелось громко выругаться! Но я ограничился тем, что выругался мысленно. Возможно, это было лучшее, что они могли придумать наспех, но это было слабовато и почти обречено на провал. Конечно, телефонист мог передать сообщение генералу, и я, если бы мне крупно повезло, мог случайно, оказаться рядом с генералом в это время. Но оператор мог попросить передать это сообщение человека Вайланда. А тот, зная, что я нахожусь на буровой, или вообще не передал бы сообщение, или передал бы с опозданием на несколько часов, да и то шутки ради. Короче, не было ни малейшей уверенности в том, что сообщение достигнет моих ушей… Все, решительно все может провалиться, и могут погибнуть невинные люди – и все из-за того, что я не получу известия, которое мне так необходимо. Да, это был провал. Что делать? Я мучительно искал выход. А что если…

Внезапно музыка смолкла, но мы как раз свернули за угол, на мгновение очутившись наедине, и я рискнул негромко спросить:

– Радиорубка. Радист там дежурит постоянно?

Кеннеди заколебался.

– Не знаю… Думаю, что здесь установили дистанционный вызов.

Я понял, что он имел в виду. В тех случаях, когда по каким-то обстоятельствам в радиорубке не может быть постоянного дежурного, то, при поступлении вызова на частоте, на которую настроена рация, сигнал вызова поступает оператору связи.

– Умеете обращаться с коротковолновыми радиопередатчиками? – спросил я.

Он покачал головой.

– Вы должны мне помочь. Очень важно, чтобы…

– Тэлбот!

Это был Ройал. Я был уверен, что он слышал, как я что-то говорю. И если у него возникло хоть малейшее подозрение, то наш разговор с Кеннеди был последним в нашей жизни. Тем не менее я просто замедлил шаг и спокойно и вопросительно обернулся. Лицо Ройала не выражало никаких признаков подозрения или враждебности. Впрочем, это еще ничего не означало. Ройал уже давно научился скрывать эмоции.

– Подождите здесь, – сказал он кратко, прошел вперед, открыл одну из дверей и, заглянув в нее, кивнул головой:

– Можете заходить.

Мы вошли в большую и роскошно обставленную комнату. От стены до стены – красный ковер, на квадратных окнах, затуманенных дождем, красные портьеры, кресла, обтянутые красно-зеленым мебельным ситцем. В одном углу находился коктейль-бар с высокими табуретками, покрытыми красной кожей, рядом с дверью – стол на восемь персон, в другом углу, напротив бара – зашторенная ниша. Это была столовая в многокомнатной анфиладе – левая и правая стены имели двери, там были видимо личные покои генерала.

Генерал и Вайланд ожидали нас. К Вайланду уже вернулись его обычное хладнокровие и невозмутимость, и я должен был согласиться с тем, что его холеное лицо с гладкой кожей, аккуратными усиками и благородной сединой на висках как нельзя лучше вписывалось в интерьер этой роскошной комнаты.

– Закрой дверь, – сказал он Ларри и, повернувшись ко мне, кивком указал на зашторенную выгородку. – Вы будете обедать там, Тэлбот.

– Ну конечно, – буркнул я. – Наемные работники всегда едят на кухне.

– Вы будете обедать там, так как никто посторонний вас видеть не должен. Вы заметили, что по пути сюда вам в коридоре  не встретилось ни одной живой души? Мы просто не хотим, чтобы бригада бурильщиков бегала с криками, что по буровой вышке расхаживает, убийца, которого разыскивает полиция. Не забывайте о том, что здесь есть радио и что сюда ежедневно доставляются свежие газеты… Мне кажется, генерал, можно уже пригласить официанта, не так ли?.

Я прошел и сел за маленький столик за занавеской. Казалось, мне нужно было радоваться, что Ройал ничего не заподозрил, но меня волновал мой собственный промах. Все внимание было поглощено главными проблемами, и я совершенно забыл, что играю роль убийцы и должен бы прятать свое лицо, держаться где-нибудь в середине группы и со страхом выглядывать из-за каждого угла, к которому приближаюсь. Я же ничего этого не делал. Сколько времени пройдет, прежде чем Ройал заметит это?

Я услышал, как в комнату кто-то вошел – вероятно, стюард. Теперь хозяином снова стал генерал, а Вайланд – его служащим и гостем. Способность генерала выступать то в одной роли, то в другой, и его умение следить за собой в самых разных обстоятельствах с каждым разом производили на меня все большее впечатление. У меня даже возникла мысль, что было бы неплохо, пожалуй, посвятить генерала в некоторые подробности и попросить его помощи в одном деле. Теперь я уже был уверен, что при необходимости он способен вести любую двойную игру. Правда, у меня были и кое-какие сомнения: возможно, между моим желанием контактировать с ним и его настоящим отношением ко мне лежит огромная пропасть.