Текст книги "Ты мое наказание (СИ)"

Автор книги: Полина Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 29

– Кто я? Я помощница!

Наташа рассмеялась:

– Ну да, конечно, все мы так говорим. Я своему стресс помогаю сбрасывать и от лишних денег на карте избавляться.

– Вот только сейчас не надо разыгрывать представление: я не такая, я жду трамвая, – подключилась Ира, оторвавшись от нарезки моркови. – Мы здесь взрослые девочки и все прекрасно понимаем.

– Да нет у нас с ним ничего!

– Нет, значит, будет. Мы же не слепые! Он тебя весь вечер то обнимал, то за ручку держал. Скоро за другое место подержаться даст! За морковку! – она выбрала самую крупную и с хрустом отгрызла кусок.

– Пошлячки! С чего бы тогда Инга прикатила сюда?

– То есть ты для дела, а она для тела? А мне кажется, он просто любитель оргий.

Девушки тут же переключились на обсуждение клубов, где это практикуют. Я слушала вполуха, кромсая перец и время от времени поглядывая по сторонам. Ни Инги, ни Владислава Михайловича не было видно.

Да с чего это меня вообще должно заботить?

Может, они уже успели помириться. Не обязан же он меня в известность ставить. Взял меня с собой, чтоб развлекала его как Петрушка на ярмарке. Так, чтобы фоном болтала всякую чепуху вместо радио.

Обидно.

Хочется отхлестать себя по щекам, чтобы привести себя в чувство.

Я не должна испытывать подобных эмоций! У нас просто договор! Все!

Пусть проводит время, с кем хочет. Меня это не касается!

От аутотренинга меня оторвал Геворк.

– Девочки, девочки! Умницы, красавицы! Хорошо справились! Несите овощи в большую беседку! Сейчас будет чудо. Овощи превратятся в блюдо, да в такое, что ум отъешь.

Я взяла свою чашку с перцем.

– Отдай перец Наташе, – я замерла на месте и посмотрела на Геворка, не понимая, что ему от меня надо. – Сходи позови Влада.

– Я?

– Ты. Ты ж его помощница, – усмехнулся он. – Вот и помоги его найти. Его за розжигом послали, а он провалился.

Без особой охоты я потащилась к домику. Что если он сейчас не один? Развлекается с Ингой, а я вломлюсь. Нет, вламываться я не буду. Просто постучу в дверь и скажу, чтоб поторопились. Половой акт в среднем занимает восемь минут. Спасибо гуглу за познания. Уже десять раз могли бы успеть. А если не успели, сами виноваты.

Представлять, чем Владислав Михайлович занимался в домике с белобрысой, было неприятно.

Логичное утверждение «если неприятно, не представляй» не работало. Картинки пикантного характера сами всплывали в воображении.

Однако неудобной ситуации удалось избежать.

Я столкнулась с Ингой на главной дорожке. И судя по лицу, довольной она не выглядела. Скорее неудовлетворенной и злой. Ну, женские оргазмы, если верить курсам, вещь такая – не каждый может испытать. Видимо, в этот раз не удалось.

Проскочить мимо нее не получилось.

Она преградила мне путь, криво усмехаясь.

– Думаешь, ты у него надолго? Да знаешь, сколько у него таких, как ты, было, но он всегда ко мне возвращался. Особенной себя считаешь? Ты ему просто интересна как диковинная зверушка. Наиграется и вышвырнет тебя из своей жизни. Потом не плачь. Не говори, что тебя не предупреждали.

Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти ее.

Она вела себя так, словно они не помирились, или опять успели поссориться.

Что за у нее привычка винить во всех бедах меня?

– Ты пожалеешь! Ты обо всем пожалеешь! Но а сейчас наслаждайся! – крикнула мне вслед.

Дура какая-то!

Подойдя к домику, я потопталась на крыльце, раздумывая, грозит ли мне напороться на гнев Соколова.

Может, белобрысая его выбесила, и теперь он сорвет гнев на мне? А мне очень не хотелось терпеть его перепады настроения.

Постучав несколько раз, отворила дверь.

Взгляд сразу упал на низкий столик у дивана. Свечи. Ведерко со льдом. Уже без шампанского. Мясная и сырная нарезки на пластиковых тарелках.

Романический завтрак, плавно перетекший в обед?

Сердце кольнуло.

Они здесь сидели, пили, ели, потом поругались. Милые бранятся только тешатся. Соколов сидел на диване, жевал сыр и прикладывался к бутылке.

Он повернул голову на звук. Морщинка между бровей разгладилась, выражение лица стало мягче.

Обрадовался, наверное, что это не Инга вернулась, чтобы продолжить выносить мозг.

– Вас ищут. Розжиг, скорее, всего уже не актуален. Наверное, у вас были более важные дела.

– Варь, это не то, о чем ты подумала.

– Я ни о чем не думаю. Вы вправе приглашать к себе кого хотите и проводить время как хотите.

– Варь, я никого не приглашал.

Он встал и двинулся ко мне.

А я увидела на диванной подушке полосу кружевной материи. Бюстгальтер.

Все же было?

Просто поругались потом.

– Инга сама приехала. Пробыла здесь недолго. Минут десять от силы.

– Если учесть, что за это время вы успели еще и поесть, и поругаться, то я бы на вашем месте такой информацией не делилась.

– Что? Что ты имеешь в виду?

Я указала движением головы на забытый бюстгальтер.

– Пф, – он потер переносицу. – Ты подумала что я и она..? Хорошего ж ты обо мне мнения.

– Ну, у всех разная физиология. Не стоит стыдиться, – не удержалась от того, чтобы не съязвить. Не знаю, что меня больше задело, то, что он проверял на прочность диван со своей бывшей или то, что он пытается убедить меня в том, что ничего не было.

– Варя, послушай, – мне показалось, что у него дернулся глаз.

– Мне неинтересно.

Он подошел ко мне так близко, что между нами практически не осталось расстояния.

– У меня ничего с ней не было.

Я закатила глаза. Ну почему он считает, что для меня важна эта информация?

– У меня ни с кем ничего не было с тех пор, как ты стала моей… помощницей.

– Ну, нормально! Сейчас вы меня еще в снижении своей потенции обвините.

– Варя, ты невыносима!

– Ну конечно, вчера вы говорили, что я комфортна как диван. Уже передумали?

– Я такого не говорил. Я сказал, что мне с тобой хорошо, несмотря на твой гадкий характер.

Уже и характер гадкий. Что ни слово, то новое открытие.

– Ну поздравляю! У вас не только там проблемы, вы еще и мазохист.

– Еще какой.

Его губы внезапно стремительно приблизились к моим, и я не успела отстраниться.

Глава 30

Я шла по дорожке, на которую указала Наташа. Вот и крытый бассейн. Теперь нужно будет свернуть на тропинку в лес и дойти до сторожки.

Надо будет сообщить маме, что со мной все в порядке, чтобы она не волновалась. И Миланке я давно не звонила. Закопалась в свои собственные переживания и забыла о подруге. А ей сейчас ой как не сладко.

Я свернула в лес. Здесь была обычная протоптанная тропинка, а не ухоженная, расчищенная асфальтированная дорожка как на базе.

Сначала я даже засомневалась, что свернула куда-то не туда. Но других вариантов не было.

Тропинка поднималась по склону, петляя между елями. Снег приятно похрустывал под ногами, блестел на зеленых еловых ветвях. Все же здесь было очень красиво.

После появления младших братьев мы с семьей никуда не выезжали, потому что собрать всех было целым событием. Да и билеты на такую ораву обошлись бы недешево. Мы с сестрой еще успели побывать на море, а братья видели его только на картинках.

В горы тоже нас не возили. Опять же дорога, съем жилья, канатки, питание.

Поездки с классом или однокурсниками мама не одобряла, считая, что деньгам, даже тем, что я накопила можно найти лучшее применение.

Поэтому я, если признаться честно, была рада, что у меня получилось куда-то вырваться. Конечно, компания мне не очень нравилась, но природой, да и самой атмосферой базы я наслаждалась.

Наташа не соврала. Слева за деревьями виднелось темное строение – то ли дровник, то ли домик лесника.

Я достала из кармана телефон. Появилась одна антенка, совсем крошечная.

Я сошла с тропы, пытаясь поймать сеть. Бродила между деревьями, утопая в снегу чуть ли не до середины голени.

Телефон жалобно пиликнул.

Мне казалось, что сейчас я получу сотню сообщений оператора о том, что мама пыталась мне дозвониться. Но единственное сообщение было от сестры.

«Ну что потрахалась уже?»

Я стиснула челюсти – ни приветствия, ни вопроса, как добралась.

Видимо, именно это интересовало Олесю больше всего.

«А что если и так?» – набрала в ответ.

Попробовала дозвониться маме, но даже в этом месте звонок не проходил.

«Передай маме, что у меня все хорошо», – отправила сообщение. Но рядом с ним высвечивалась одна серая галочка.

– Да что ж такое! – я подняла руку с телефоном вверх, как статуя Свободы факел, и стала бродить по лесу в надежде, что телефон поймает сеть и сообщение дойдет до адресата.

Во время своих хождений я смотрела под ноги, стараясь не споткнуться о ветки, и чуть не врезалась в Ермилова.

– Ой, а что это вы здесь делаете? – пробормотала я.

Он, в отличие от меня, телефон в руке не держал и связь поймать не пытался.

Может, он уже успел позвонить или отправить сообщение и теперь возвращается назад? Вряд ли он просто решил обойти свои владения дозором.

Задумался о чем-то и потому не заметил, что мы едва не столкнулись?

Я сделала шаг в сторону, пропуская его, но он не сдвинулся с места.

Ситуация выходила неловкая. Хорошо подпивший Ермилов стоит напротив меня, не говоря ни слова. Мы в лесу одни и это меня пугало.

Может, надо было что-то сказать, но я просто решила пройти мимо и быстрее валить отсюда туда, где будут хоть какие-то люди.

Я сделала шаг вперед, но путь мне преградила рука Ермилова.

– Не так быстро. Разговор есть.

– Только не говорите, что вы специально шли за мной, – догадалась я, вспомнив, что видела, как Ермилов встал с места, стоило мне выйти из-за стола.

– Нужно поговорить без свидетелей.

Само начало разговора и тон не сулили ничего хорошего.

– Хорошо, говорите, – я сложила руки на груди.

– Ты слышала то, что не должна была слышать.

– Не понимаю, о чем вы.

– Не придуривайся. Это ты подслушивала мой телефонный разговор.

– Больно мне надо что-то подслушивать.

– Никто не должен знать о том, что я развожусь.

– И потому вы привезли свою любовницу на базу, где помимо вас куча людей, в том числе судья, который будет вести ваше дело. С чего вы решили, что я то самое слабое звено, которое всем все растрезвонит?

– Только ты слышала, что я собираюсь делать с имуществом. Ни моя жена, ни кто либо другой не должны узнать об этом.

– Не переживайте, не узнают. Я могу пройти? – я дернулась вперед.

Но он заступил мне дорогу.

– Пройдешь, когда я скажу.

– Я никому ничего не скажу, – как можно спокойнее сказала я.

– Иначе я раздавлю тебя как блоху. И то, что ты трахаешься с Соколовым тебя не спасет.

– Да вы с дуба все, что ли, рухнули? Дался вам этот Соколов! – возмутилась я. Меня больше взбесила не его угроза, а то, что он приписывал мне связь с Соколовым, как и моя сестра. Почему всех так сильно волнует сплю я с ним или нет?

– У-тю-тю какая грозная! Мне тоже такие нравятся. Только Владу ничего не говори. Будет наш с тобой секрет. От тебя ж не убудет.

Я попятилась. Точно с ума сошел. Заозиралась по сторонам. Никакой палки – и огреть его нечем. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

В адекватность Ермилова я не верила.

Помочь мне здесь некому.

Даже если я закричу, меня не услышат.

– Не смейте. Только троньте меня, и я все расскажу Владу Михайловичу. Знаете, знаете, что он с вами с делает? Он вас за меня четвертует! В отбивную превратит! Инвалидом на всю жизнь оставит!

Я говорила с такой отчаянной уверенностью, будто сама не сомневалась, что на самом деле так и будет.

– Ты просто очередная подстилка. Из-за такой, как ты, он со мной отношения портить не станет. А тебя выкинет. Зачем ему баба, которой все пользуются?

Он сгреб меня своими ручищами и полез целоваться. От него несло перегаром. Меня чуть не вывернуло, когда он ткнулся в мои губы слюнявым ртом.

Поборов брезгливость, я цапнула его, во рту стало солоно от его крови.

Он взвыл. Мне даже показалось, что я отгрызла кусок его губы.

От страха я со всей дури зарядила ему коленом в пах. Жаль, что наполнитель комбинезона смягчил удар.

Он выматерился и двинулся на меня, утирая ладонью кровь. Губа, слава богу, была на месте.

– Не захотела по-хорошему, будет по-плохому.

Самым верным – было броситься бежать, но меня сковало оцепенение. Я пятилась, глядя, как он приближается ко мне.

И когда я уперлась спиной в дерево, поняла, что хорошим для меня это поход в лес не закончится.

Между нами оставалось не больше полуметра, когда из-за дерева метнулась черная фигура и повалила Ермилова на землю.

Как завороженная, я наблюдала, как взметается вверх кулак для того, чтобы опуститься на одутловатую рожу хозяина базы. Раз за разом кулак Соколова поднимался и опускался.

– Не смей ее трогать даже пальцем! Подходить к ней не смей ближе, чем на три метра, – рычал он.

Отмерев, я бросилась к Владу, обхватила его сзади, за спину, зашептала:

– Влад, хватит, пожалуйста. Не надо. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

Он остановился, опустил занесенную для удара руку.

Встал с Ермилова.

На его окровавленное лицо было страшно смотреть.

– Надо вызвать скорую, – Соколов бросил презрительный взгляд на Ермилова.

– Не надо, – простонал Ермилов. – Здесь медпункт есть. Она сама виновата. Спровоцировала, – он поднялся, шатаясь, и поплелся по тропинке из леса.

Влад не обратил никакого внимания на его последнюю фразу.

Подошел ко мне, внимательно осматривая меня:

– Как ты?

– Все хорошо.

– У тебя кровь, – показал на мою губу.

– У тебя тоже, – кивнула на его окровавленную кисть.

Он нагнулся, загреб снег в пригоршню и оттер руку. Потом слепил из чистого снега снежок, приподнял мой подбородок и осторожно коснулся снежком моих губ, стирая чужую кровь.

– Так-то лучше, – сказал и вдруг крепко прижал меня к себе: – Не пугай меня так больше. Никогда.

Глава 31

Снег хрустел под ногами.

Я плелась по тропинке, а за мной как конвоир шел Соколов и читал мне нотации.

Всю его нежность как ветром сдуло.

Пользуясь тем, что он не видит, я корчила рожи на каждое его возмущение: морщила нос, кривила губы, закатывала глаза и беззвучно передразнивала его.

– Ты должна была сказать мне куда идешь. Ты хуже маленького ребенка. Хорошо, что я вовремя успел. А если бы мне не сказали, где ты. Ты представляешь, чем бы все могло закончиться? Я за тебя все же отвечаю. Почему ты молчишь? Ты меня вообще слышишь?

– Боюсь, если я начну говорить, вам не понравится, – я обернулась, чтобы он точно расслышал.

– То есть извиниться за необдуманное поведение ты не хочешь?

Нормально! Он еще меня обвинял в том, что ко мне пристал Ермилов. На глазах выступили слезы.

– Что я сделала не так? Кто ж знал, что у вас друзья неадекватные! – выкрикнула я.

И тут меня накрыло.

Я представила, что мог сделать со мной Ермилов. Облапал – это самая малость. А если бы он зашел дальше? Слезы брызнули из глаз, из груди вырвался придушенный всхлип. Плечи затряслись. Вот это были бы незабываемые впечатления о поездке.

Соколов в два шага догнал меня и развернул к себе:

– Почему с тобой так сложно? Все-все, успокойся, – прижал к груди. Я терлась лицом о его куртку, но он не ругал меня за это, не отстранялся, напротив – гладил по шапке. – Прости меня. Просто я разозлился, когда понял, что ты куда-то пропала. Я очень беспокоился за тебя.

Мы так стояли, пока я не успокоилась.

Ему хватило терпения не сказать мне очередную гадость, которая вызвала бы новый поток слез.

Я очень боялась столкнуться с Ермиловым, и вообще не представляла, как нам теперь общаться. Мне он стал еще отвратительней. Думаю, после произошедшего и он былого дружелюбия к Соколову не испытывал. Мне не хотелось становиться участницей разборок.

Когда мы вернулись к домикам, Ермилова на базе уже не было.

Ирина, его любовница, сказала нам с милой улыбкой, будто ничего не произошло, что у Ермилова наметились важные дела, и ему пришлось срочно уехать.

А она осталась на правах хозяйки.

Как я поняла позже по разговорам, Ермилова после его возвращения из леса никто не видел, а потому гости не догадывались, что произошло.

Ирина вела себя непринужденно, развлекала разговорами гостей, снова собравшихся в гостиной общего домике. Однако мне казалось, что она на меня смотрит без былой доброжелательности. Неужели он ей все рассказал?

Хотя вряд ли, что он ей мог сказать? Я полез к ней целоваться, а Влад съездил мне по морде? Разве только Ермилов мог все свалить на меня. Сказать, что я сама пристала к нему, он бедолага пытался сбежать и ударился лицом о ствол дерева пять раз.

Мужчины собрались играть в бильярд. Влад тоже сначала поднялся с ними. Но потом, остановился, может, увидел, как хищно взглянула на меня Ирина.

– Мы погуляли с Варей сегодня по лесу. И Варя перемерзла. Ты же говорила, что у тебя першило горло?

Я не понимала, к чему он клонит, но все равно кивнула и негромко покашляла.

– Наверное, мы пойдем к себе, – сказал он.

– Влад, ну ты чего? – крикнул кто-то из его товарищей. – Как так?

Влад развел руками.

– Собирайся, – шикнул на меня.

Уже на улице я сказала ему спасибо.

– За что? – удивился он. – Я не хотел играть. Просто использовал твое самочувствие как предлог.

– У меня нормальное самочувствие.

– Тогда тебе тем более не за что меня благодарить.

В темноте я увидела, как он улыбнулся.

Оказавшись в домике, я сразу направилась в свою комнату. Когда я уже поднялась по лестнице, он окликнул меня:

– Как переоденешься, спустись.

– Зачем?

– Ты же помнишь, что в твои обязанности входит развлекать меня?

– Развлекались бы бильярдом.

– Мы вроде были на «ты», – крикнул он.

Мне бы хотелось немного побыть одной, прокрутить в памяти тот момент, когда Соколов как бешенный зверь швырнул на снег Ермилова. Вспомнить снова его искаженное яростью выражение лица. Снова пережить чувство облегчения от того, что меня спасли.

Но Соколов был другого мнения.

– Эй, ты заснула там? Шевелись хоть немного! – крикнул он с первого этажа, поторапливая.

Я поднялась с кровати, на ходу застегнула джинсы, поправила свитер.

– А ты не очень-то торопишься, – проворчал он. – Надеялась, что я там усну, пока ты будешь копаться?

– Задумалась просто.

Видно, я и правда, не спешила. Соколов успел разжечь камин. И стоило мне спуститься, как он вручил мне большую кружку с глинтвейном.

– Когда вы успели?

– Ты… Повтори: ты. Это не сложно.

Я молча приняла кружку.

– Пей. У тебя больное горло.

– Вы же это сами придумали!

– Ты.

– Ты придумал.

– Придумал. Но все равно пей.

– Вряд ли там конечно отрава, – не слишком уверенно пробормотала я, подозрительно вглядываясь в звездочку бадьяна.

– Ромашкина, любишь ты все испортить.

– Да ладно, я пошутила, – я сделала большой глоток. – Вкусно.

– Садись к огню.

Я послушно села на шкуру, поджав под себя ноги, ладонями обхватила чашку, греясь.

Соколов щелкнул выключателем, погрузив комнату в мягкий полумрак.

Слишком уж романтичной получалась обстановка. Темнота. Потрескивание поленьев. Отблески костра.

Я нервно сглотнула.

– Может, включите свет? Зачем экономить? Вам же за коммуналку все равно платить не надо.

– Варь, ты всегда такая? – он присел рядом на шкуру и отхлебнул из своей кружки.

– Какая? – я вздернула нос.

– Такая, – он хмыкнул и легонько постучал по моему лбу кулаком.

– Тупая, что ли? Я вообще-то на красный диплом иду.

– Да я помню. И в конференциях участвуешь.

– Ну так какая?

– Особенная.

– Что-то тоже из ваших уст звучит не очень.

Он промолчал. Мы просто пили глинтвейн и смотрели на огонь, молча. Каждый думал о своем, а потом Влад вдруг повернулся ко мне и сказал:

– Прости. Это я виноват в том, что произошло. Нужно было лучше следить за тобой.

Я закатила глаза.

– Я все вижу, Варя. Относись к этому, как хочешь. Но теперь ты от меня ни на шаг.

– То есть вы с мужиками в сауну и я с вами? Ловко вы придумали.

– Варя, давай просто помолчим.

Глава 32

Утром я проснулась в прекрасном расположении духа под впечатлением от вчерашнего умиротворяющего вечера. Но скоро меня накрыло ожиданием грядущего трындеца.

Зная, какой сволочной Ермилов, от него можно было ждать чего угодно.

Что ему мешало вчера снять побои, а сегодня нагрянуть на базу с полицией?

За Соколова я встану грудью. У Ермилина свидетелей нет, а я скажу все, что угодно, чтобы уберечь Влада от ответственности, даже то, что Ермилин упал на бревно десять раз.

Снизу доносился голос Влада. Интонации были совершенно недружелюбные, будто он с кем-то ругается. Очевидно с немым, потому что ответа на его реплики не было, а паузы между репликами были.

Может, у него что-то вроде шизофрении? Обострение после потрясения.

Да и вчера он вел себя странно со мной – пялился так, будто впервые видит.

Я приложила ухо к двери.

Ни фига не слышно!

Можно же как-то внятнее говорить? Еще в суде как-то выступает. У него дикция должна быть на уровне. Хотя бы таком, чтоб на втором этаже все было слышно разборчиво.

Приходится приоткрыть дверь. Стало чуть лучше слышно, но все равно не так, как хотелось бы.

Пришлось выйти из комнаты и подкрасться к балюстраде.

Отсюда было не только хорошо слышно, но и видно.

Соколов расхаживал туда-сюда как тигр в клетке, приложив к уху телефон.

Ну хоть не сам с собой разговаривает. Аж от сердца отлегло. Хотя, может и сам. Связь-то здесь не ловит. У всех начальники как начальники, а у меня с диагнозом!

– Еще раз повторяю: я не собираюсь перед ним извиняться, и мне плевать в каких ты с ним отношениях.

– …

– Кто ж виноват, что твой друг ведет себя как последняя скотина?

– …

– Она не мокрощелка.

– …

– Кто? Если я скажу, что она девушка, которая мне нравится, ты сменишь риторику?

– …

– Тогда я не вижу смысла с тобой разговаривать.

–…

– И тебе счастливого нового года, папа!

Соколов сбросил вызов, покачал головой и сунул телефон в карман брюк.

Потом повернул голову в сторону моей комнаты и увидел меня.

Я как-то не учла тот факт, что если мне его хорошо видно, то и ему так же хорошо видно меня.

– А подслушивать нехорошо! – погрозил мне пальцев.

– Я не подслушивала. Я просто вышла и не стала спускаться, чтоб вам не мешать разговаривать. Извините еще раз за вчерашнее, я не хотела доставлять вам проблем.

– А с чего ты взяла, что разговор шел о тебе?

– Да так, ни с чего, – промямлила я. – А вы репетировали важную беседу? Нет, я к этому нормально отношусь. Некоторые перед зеркалом это делают. Каждому свое.

– Варя, – Соколов посмотрел на меня, будто собирался испепелить. – Я разговаривал с отцом!

– С воображаемым, – подсказала я.

Ноздри Соколова раздулись, он запыхтел.

– Если бы! За кого ты меня вообще принимаешь? За психа?

Он догадался! Плохо дело.

– Здесь связь не ловит.

Он рассмеялся:

– Сотовая нет, любительница ставить диагнозы. В административном здании установлен роутер старлинк. Подключаешься по вай-фай – и вуаля. В некоторых местах ловит паршивенько, но с репитером вполне пашет.

– А-а-а, – потянула я. Но все равно цельная картинка не складывалась.

– Или ты думала, что со спасателями, скорой и поставщиками связываются с помощью голубиной почты?

– Где вы видели скорую, которая принимает сообщения по вотсап? – парировала я, уже зная, что он найдет, что ответить.

– С базы связываются с дежурным, а дежурный сообщает службам уже с помощью обычного телефона. Или айпи-телефонию используют. Я точно не знаю, как у них здесь организовано. Но если тебе очень любопытны детали, можешь у моего отца уточнить. Он совладелец Ермилова. Набрать его?

– Пока я не готова к знакомству с вашими родителями. А почему вы мне не сказали, что я могу пользоваться связью.

– Ты не спрашивала. Хорошо ловит вай-фай в административном корпусе.

– Не в лесу на горе, да?

Поверив Наташе, я как наивная дурочка поплелась туда, где нет свидетелей. А я еще удивлялась, что там же забыл Ермилов.

– Будешь яичницу?

– Буду.

– Тогда готовь. И на меня тоже. Продукты возьми в холодильнике.

– Не помню что-то пункта про яичницу, – проворчала я, скривившись.

– Ты давай поактивней, а то заставлю тебя развлекать меня, рассказывая анекдоты. Мне срочно нужны положительные эмоции.

– Яичница, так яичница. Если будет горелая, резиновая, с растекшимся желтком, претензии не принимаются!

– Планку ожиданий ты задала конечно высокую.

Яичница, кстати, получилась у меня довольно симпатичная. Правда, приготовила я ее с вареной колбасой, предварительно не уточнив, ест ли ее Влад. Если не ест, его проблемы. Нужно было давать более точное ТЗ. А так я приготовила ее такой, какой видела.

Влад придираться к колбасе не стал.

Сказал только:

– Я впечатлен.

И я не уловила – сарказм это был, или ему действительно понравилось.

– Ешь быстрее и пойдем кататься.

– На чем? – едва не подавившись, спросила я.

– На санках, на таблетках, лыжах. На чем ты умеешь?

– На санках я только в детстве каталась.

Если можно так говорить о том, что мама меня возила на них по утрам в садик.

– Делать все равно нечего. Мой клиент уехал. С судьей мы все решили. Не можем же мы 31 декабря просто вернуться домой.

Как по мне, вполне можем. Но спорить я не стала, только спросила:

– Неужели вы не хотите встретить новогоднюю ночь с семьей?

– У нас так не принято. Каждый сам по себе. У отца свой дом. У матери свой. У них свои компании, свои интересы. Бабушка в этом году будет отмечать со своим поклонником. Она конечно говорила, что дед плохо слышит, и я мог бы поработать переводчиком, крича ему в ухо ее реплики. Но… Я сказал, что настоящая любовь в словах не нуждается.

– А друзья? Разве вам не хотелось бы отметить шумной, веселой толпой?

– В последнее время я понял, что и друзей у меня не осталось. У всех свои семьи, свои заботы. Куролесить как в студенчестве мне больше некогда, а семьей я не обзавелся, потому ни с теми, ни с другими нет ничего общего, кроме воспоминаний. А у них тоже есть срок годности.

– Ну, к себе домой на праздник я бы вас не позвала. Вы бы сошли с ума в первую же минуту. Хотя, может, вам это уже и не грозит, – задумчиво произнесла я.

– Одевайся, а то сейчас договоришься.

Уже через десять минут я стояла, притопывая, перед склоном и смотрела, как Соколов тащит по тропинке большую резиновую таблетку.

– Вы прям как коняшка! Но-но, – крикнула я, и тут же получила снежком в плечо.

– Будешь издеваться, я сяду на нее, и ты попрешь ее в гору вместе со мной. Так что не провоцируй. У нас контракт практически на твою душу.

Я скривилась, передразнивая его.

– Пойдем, там тропинка в гору.

Снег приятно поскрипывал под сапогами. Я шла вслед за Соколовым, посматривая по сторонам. Все же как здесь красиво! Зеленые ели с пушистыми белыми шапками на лапах, прозрачное, как стекло, голубое небо, и снег, искрящийся на солнце.

Сверху вид был еще прекраснее. Я стояла, раскинув в стороны руки, и не могла надышаться свежим, морозным воздухом.

– Садись, чего зависла? – Соколов указал на таблетку.

– А может, мы просто постоим, видом полюбуемся, а потом спокойненько спустимся по тропинке?

– Садись, хватит кокетничать.

– Владислав Михайлович, мы точно не разобьёмся? – с опаской посмотрела на таблетку, а потом оценила, сколько лететь вниз со склона. Шею свернуть можно. Запросто.

– Это безопасно. Наверное.

Он подмигнул, уселся сзади и хлопнул ладонью по передней части:

– Прыгай!

– Вы сейчас издеваетесь? Значит, если мы сейчас врежемся в дерево или в кого-нибудь, расплющит меня, а у вас будет мягкая посадка?

– Я об этом даже не подумал. Но не могу не признать, что мне нравится ход твоих мыслей. Давно мечтал покататься.

– Наконец нашли того, кого не жалко, – проворчала я, но плюхнулась перед ним, надеясь, что отбила ему своим весом все самое ценное.

«Таблетка» подо мной слегка прогнулась, и я рефлекторно откинулась назад – прямо на Соколова. Он тут же обхватил меня за талию, крепко, и как-то по-собственнически. Его тепло ощущалось даже сквозь одежду.

– Готова?

– Нет!

– Отлично. Поехали!

Он оттолкнулся ногами, и «таблетка» сорвалась вниз. Мы не просто мчались, мы летели как ужаленные. Ветер бил в лицо, снег фонтанами рассыпался в стороны, я визжала, а Соколов хохотал так, как никогда раньше. Искренне и заразительно.

– Тормози!– вопила я, прикидывая, сколько седых волос у меня появится после поездки.

– Это ж не машина, тут тормоза не предусмотрены! – орал в ухо он.

Мы врезались в сугроб, и всё на мгновение стихло. Я валялась на снегу, раскинувшись звездой и задыхаясь от смеха. Снег оказался в капюшоне, за шиворотом, даже в перчатках.

– Ещё! – прохрипела я.

– Мне нравится это слово. Особенно, когда его произносишь ты.

А потом после этого суматошного, наполненного детским, беззаботным весельем дня, мы сидели у камина в нашем домике.

Соколов сломал несколько еловых веток и поставил их в вазу, украл шары с огромной наряженной ели, стоящей в гостиной общего домика.

Такого нового года у меня еще никогда не было.

Издалека доносилась музыка.

Празднование на базе шло полным ходом, только мы туда не пошли.

Вместо пышного банкета у нас была бутылка шампанского и блюдо бутербродов с красной икрой.

Без пяти двенадцать Соколов наполнил бокалы шампанским, а я спохватилась:

– Подождите, у меня для вас подарок!

Побежала в комнату и достала сверток.

Я купила для него ежедневник в кожаном переплете и ручку, не паркер, конечно, но для меня очень недешевую.

Может, этот подарок покажется ему банальным, но что еще дарить начальникам, я понятия не имела.

Полночь огласилась воплями, доносящимися из банкетного зала и грохотом салютов.

Мы чокнулись бокалами и пригубили, поздравив друг друга с новым годом.

Я вручила ему подарок, пытаясь скрыть переживания по поводу того, что ему может не понравиться. Следила внимательно за тем, как он разворачивает упаковочную бумагу, как рассматривает ежедневник, как открывает футляр с ручкой.

– Там еще гравировка, – подсказала я. – Должно было быть «Самому лучшему руководителю». Но получалось длинно и… дорого. Потому я оставила главное.

– Лучшему? Мне нравится.

– Потом можете добавить все, что захотите. Место на ручке еще есть, и денег у вас точно хватит.

– Оставлю так. У меня для тебя нет подарка. Ты уж прости.

Я закусила нижнюю губу до боли. Возможно, я совершаю фатальную ошибку. Возможно, я об этом потом пожалею. Но…

– Есть. Просто поцелуйте меня… И не останавливайтесь.