Текст книги "Ты мое наказание (СИ)"

Автор книги: Полина Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 37

Домой я добиралась как во сне. Внутри будто все занемело.

Да, мне было больно видеть у него дома Ингу, хотя я не имела права на эту боль. Мы с Владом были никем друг другу. И я считала нормальным, что у него есть отношения с девушками. Гипотетически.

Но видеть это воочию было просто невыносимо.

А хуже всего было то, что он решил попрощаться со мной именно таким образом.

Что он хотел? Показать, что ему есть с кем трахаться. Да я и так это прекрасно знаю. Очень за него рада.

Зачем мне это демонстрировать?

Мол, не захотела со мной гулять, так я быстро нашел, кем тебя заменить. Даже искать не пришлось – Инга всегда на подхвате.

Это мелочно и жестоко.

Как я хочу вычеркнуть этого Соколова из памяти и никогда не вспоминать!

Он испоганил все!

Теперь те моменты близости, которые я собиралась бережно хранить в памяти, будут отдавать обидой и горечью.

Я накрутила себя так, что и со здоровьем начались проблемы. Тошнота никуда не делась, к ней прибавились слабость и головокружения. Чертова психосоматика.

Мне даже с пар приходилось выбегать, подавляя рвотные позывы.

Ирка, насмотревшись на меня, ляпнула:

– Если бы я не знала, какая ты принципиальная, я бы подумала, что ты залетела.

Я тогда фыркула:

– С практикой этой я желудок испортила. Может, у меня язва? Или гастрит?

Если вспомнить, как я питалась в последние месяцы, то гастрит казался логичным объяснением моего состояния.

Я даже пошла к терапевту, чтоб та выписала направление к гастроэнтерологу.

Вместо того выписать бумажку, она посмотрела на меня поверх очков и спросила:

– Половой жизнью живешь?

– Не сказать, что живу, – неуверенно промямлила я.

– Ну, было?

Я кивнула.

– Месячные когда в последний раз были?

Я задумалась.

– Не помню. У меня цикл нерегулярный. И я еще постоянно забываю отмечать даты в календарике.

– Купи тест, а там решим, что с тобой делать.

Тест я купила, но с тем расчетом, что докажу врачу, как она ошибается. А потом я долго смотрела на две розовые полоски и надеялась, что глаза обманывают меня.

Но нет, сколько бы я ни моргала, полоски никуда не исчезали.

Я просто села в туалете на пол, обхватила колени и заплакала. Этого не могло быть! Я же все предусмотрела, мы предохранялись. Ни разу не было без презерватива.

Что мне теперь делать?

Я не могу родить ребенка и повесить его на мать, пока я буду на парах. У нее и своих детей хватает. Зачем ей мой?

Я не могу прийти к Владу и «обрадовать» его. Ему мой ребенок не нужен, так же, как и я сама. Еще подумает, что я все подстроила, чтобы его заполучить.

В то же время куда мне идти с ребенком? В мою комнату, где мы ютимся втроем? Там даже детскую кроватку не поставить.

Тогда получается – аборт?

Я накрыла ладонью живот. Маленький, как же нам быть с тобой?

Я не представляла, как сказать о незапланированной беременности родителям.

Надо как-то их подготовить. А то у них точно сердечный приступ случится.

Я отогнала от себя эти мысли. Еще ничего не ясно. Тесты могут ошибаться. Нужно сходить в поликлинику и сдать анализы. И уже потом паниковать.

Когда я получила на руки результаты анализа на ХГЧ, мне стало плохо. Все те кошмарные мысли, которые я отгоняла от себя все это время, снова осиным роем загудели в голове.

Гинеколог задавала слишком неудобные вопросы – знаю ли я, от кого забеременела, что думает по этому поводу молодой человек, в курсе ли родители.

– Решайся, у тебя всего две недели, затягивать нельзя. Давай я тебя сразу на чистку запишу. Ну что ты нюни распустила. Родить всегда успеешь. Отучись, выйди замуж, потом родишь спокойно. А так и себе, и ребенку жизнь испортишь. Или вообще родишь и в детдом сдашь.

От врача я вышла на негнущихся ногах. Вроде и права она: у меня ни работы, ни жилья, и папе ребенок не нужен. А решиться на аборт не могу. Внизу потянуло, и я села на скамейку у поликлиники.

Теперь нужно все рассказать родителям. Само не рассосется. Надо нести ответственность за свои действия.

Решила, что поговорю с ними сегодня вечером.

Всю дорогу я думала, какие слова подобрать для признания, а когда увидела их ужинающих на кухне, просто выпалила:

– Мам, пап, мне надо кое-что вам сказать. Я беременна.

Мама дернулась, как от удара. Медленно она перевела взгляд на меня:

– Повтори, что ты сказала.

– Я беременна.

– И ты это говоришь с таким видом, будто ничего не случилось. Витя, ты только посмотри на нее! А я ведь не хотела отпускать тебя в горы! Как чувствовала! Витя, ну что ты молчишь? Это же ты виноват! Доверяю дочери! Вот и додоверялся! В подоле принесла.

Мама встала и зашагала по комнате, заламывая руки.

– Чем ты думала? Чем? Всей семьей тебя отговаривали. Нет, понеслась, чтоб под мужика лечь! Командировка у нее! Прошмандовка, а не командировка.

– Лен, давай помягче. Ей и так несладко.

– Зато сладко ноги раздвигала.

– Может, я пойду, а вы тут сами разберетесь? – отец поднялся из-за стола и вышел из комнаты, а мать крикнула ему в спину:

– Витя, вернись! Витя! Ты же мужик, скажи ей что-нибудь!

Не добившись ничего от папы, он снова принялась за меня:

– Срок какой?

– Десять недель.

– Еще успеваем. Завтра ноги в руки и идешь на аборт. Ничего, все будет хорошо. Избавимся от него, и никто ничего не узнает.

Я обхватила себя руками, мне стало так холодно, будто мороз с улицы просочился в квартиру.

– А если я не решила, – прошептала. – Если я не хочу.

– Чего не хочешь? – опешила мать.

– Если я буду рожать.

– И куда ты этого выродка денешь? На голову нам всем посадишь? Тут и так дышать нечем, а появится еще один рот. Оры, пеленки. Ты ни доучиться нормально не сможешь, ни работу найти. Ты хоть чуть думай. А то папаша сначала пообещает вас содержать, а потом свинтит в кусты и не дождешься от него алиментов. Будешь пороги судов и приставов оббивать. Сама не пойдешь в поликлинику, я тебя за волосы туда оттащу. Клянусь тебе! – она постучала по груди.

Я больше не могла это слушать и ушла в свою комнату.

Бабушка сидела на кровати.

Увидев меня, встрепенулась.

– Набедокурила девка? Мать так кричит, что и соседи услышали.

Я кивнула, размазывая по щекам слезы.

– Садись, – бабушка постучала ладонью по матрасу, а когда я села рядом с ней, обняла меня. – Ничего, вырастим, воспитаем. В самые сложные времена детей растили, а мы что, не справимся?

Глава 38

Мама каждый день давила на меня. Стоило мне появиться дома, как она заводила разговор о том, что мне нужно сделать аборт. И как можно скорее. Называла меня гулящей, проституткой и далее по списку синонимов.

Домой я шла как на каторгу.

Отец самоустранился. Он ничего не говорил. Не принуждал, но и не заступался. Мать срывала злость и на нем. Ей хотелось, чтобы он поддержал ее. Но не слыша желаемого, она начинала винить его в том, что мне недоставало твердой руки. Надо было быть со мной строже. Если бы он запретил мне поездку в горы, то я не превратилась бы в шлюху.

Когда срок для аборта прошел, мать не прекратила меня шпынять:

– Иди, за денежку и так сделают. Напишут, что по показаниям.

Олеся злорадствовала:

– Не сделает она аборт. Родит и будет бабки с папаши сосать. Знала под кого ложиться надо. Прошаренная сестричка. Не упустила шанс.

Я просто сходила с ума от всего этого и решилась на отчаянный шаг.

Может, Влад чисто по-человечески мне поможет? Да, я знаю, что ему этот ребенок не нужен. Ребенок от какой-то залетевшей левой девки, которая потом присосется как пиявка и будет требовать алименты.

Если я скажу ему, что мне нужна помощь только на первое время, интересно, он поверит?

Я бы попросила у него работу, чтобы я смогла оплачивать хостел, и понемногу откладывала бы на съем квартиры. После родов я могла бы работать удаленно. У Влада много бумажной работы. Я могла бы составлять договоры или другие документы.

В институте придется взять академ или перевестись на заочку.

Конечно, проще всего было послушать маму. Не пришлось бы менять привычную жизнь. Но меня выворачивало от одной только мысли избавиться от ребенка.

К Соколову я шла как на плаху. Меня колотило как при ознобе. Я понятия не имела, как начать разговор. Вывалить на него с порога: «Ты скоро станешь папой!»? За такие откровения он меня закопает прямо в кабинете.

А если подумает, что я обманываю, чтобы его вернуть?

Мамочки, как же все запутанно.

Ирма Витальевна встретила меня холодно.

– Не думала, что ты осмелишься появиться после того, что натворила.

А что я натворила? Всего лишь отвезла документы, как меня и просили. Высказала свои мысли по поводу спектакля. Ну а что, разве я должна была молча проглотить такое?

Стоп! Разве стал бы Соколов рассказывать секретарше такие подробности?

Тогда о чем она?

– Проходи. У него никого нет, – подозрительно просто пропустила меня в кабинет.

Сердце бешено заколотилось.

На подгибающихся ногах, дрожа всем телом, я вошла.

Соколов сидел за столом – хмурый, мрачный, уставший. Он выглядел так, будто перенес тяжелую болезнь. Между бровей – глубокая складка, под глазами – серые тени.

– Явилась? – смотрит на меня так, будто я раскулачила его семью.

– Да…я кое-что хотела сказать, – язык не слушался, во рту пересохло.

– Надеюсь, это будут извинения. Или хотя бы ты объяснишь, за что ты так со мной?

– Я не понимаю…

– Что я тебе такого сделал? Может, был груб? Может, обидел тебя? Или ты решила, что можешь все просто взять и сломать?

– Ч-то сломать? – запнулась я.

– Варя, не притворяйся, что не понимаешь. Ты пришла позлорадствовать?

– Н-н-ет. Что случилось?

– Хватит притворяться. Ты вообще телевизор смотришь?

Качаю головой.

– Ты разрушила мою карьеру. Мы до сих пор не можем замять скандал. Судья полетел с должности. Под Ермилова серьезно копают. А все из-за чего? Из-за того, что кое-кто много трепет языком.

– Но я не трепала.

Он молча достал из ящика стола какую-то бумагу и швырнул перед собой.

– Полюбуйся.

Я подошла ближе и увидела ксерокопию искового заявления, на которой было выведено моим почерком предупреждение жене Ермилова.

– Мне теперь долго восстанавливать репутацию фирмы. А таким как ты не место в адвокатуре, твой максимум – перебирать бумажки в собесе.

– Я хотела просто помочь ей. Я не думала, что так получится.

– Я тоже не думал, что ты предашь меня. Убирайся! Видеть тебя не желаю. Я помог твоей подруге. На этом все.

– Я уйду. Но есть кое-что, что вы должны знать.

Я сжала кулаки, вгоняя ногти в кожу. Я все равно должна сказать ему о ребенке. Уже не рассчитывая на помощь. Просто потому, что он имеет право знать об отцовстве.

А как он распорядится этими знаниями – его дело.

– Это касается тебя?

– В какой-то мере…

– Мне плевать на тебя и на все, что с тобой связано. Если бы я мог, я бы стер тебя из памяти. Надеюсь больше никогда тебя не видеть.

– Влад, у нас будет…

– Прочь пошла! – оборвал меня на полуслове, не дав сказать главного. – Ты мне противна!

Я не помнила, как вышла из кабинета, как шла куда глаза глядят по подтаявшему снегу. Слезы застилали глаза, делая мир размытым. В висках пульсировала боль. В низу живота неприятно тянуло как при месячных.

А потом я почувствовала что-то теплое по ногам.

Так не должно быть. Ребенок…

Я достала телефон позвонить в скорую, но меня повело, я пошатнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть.

Каким-то чудом сохранила равновесие, привалилась к стене и отдышалась. В голове было мутно, в ушах звенело. В глазах начало темнеть. Еще немного и я отъеду.

Я схватила за рукав прохожего, толком не рассмотрев кто это:

– Вызовите скорую, я сейчас потеряю сознание. Мой ребенок… – договорить я не успела, сползла по стенке и упала на тротуар.

Глава 39

Я пришла в себя в скорой, но все, что происходило потом, помню смутно. Как будто-кто стер ластиком часть воспоминаний. Помню только, как испугалась, когда увидела кровь на джинсах, как умоляла доктора спасти ребенка.

Как только немного пришла в себя, написала маме.

Коротко сообщила, что меня забрали на скорой с угрозой выкидыша.

От ответа матери я похолодела:

«Я Бога молила, чтобы ты скинула. Все к лучшему».

Я отвернулась к стене и стиснула зубы. Ну а на что я надеялась? Что она примчится ко мне, чтобы поддержать?

Она не спросила ни как я себя чувствую, ни что привезти.

А я и не стала ее просить.

Душевная боль понемногу отступила, и я написала Владу. Не тому. Соседу.

«Я в больнице, привези, пожалуйста, вещи. Если не трудно. А то я с мамой поссорилась».

Владик ответил сразу. Начал трезвонить. Но я сбросила вызов. На меня накатила такая слабость, что мне было трудно говорить.

«Говорить неудобно? – догадался он. – Ты как? Что болит?»

«Живот».

И душа.

«Понял. Щас буду. А куда вещи везти?»

«Третья городская. Гинекология»

«А чё там? В терапии места не было?» – начал тупить Влад.

«Живот – это не только желудок и кишки. Понял?»

«А-а-а. Если честно нет. Потом расскажешь. Пиши список чё надо»

Владик приехал через два часа. В отделении уже был отбой, но нам разрешили тихонечко посидеть в холле.

– Смотри, я тебе халат привез. Бабкин. Другого не нашел. Он не очень модный, но зато чистый, – развернул велюровый халат какой-то совершенно дикой расцветки. – Понюхай, если не веришь.

Я замотала головой.

– Тапки батины. Он все равно в рейсе, вернется через месяц. Немного большеваты, зато давить не будут. Кружка, ложка, тарелка. Зеркальце у сестры спер. Расческа ее же. Щетку и пасту купил. Мать тебе пюре с котлеткой передала, вот еще горячие, – вытащил судок, завернутый в полотенце. – Сказала при гастрите можно такое.

– Спасибо.

– А что у тебя болит? Я понял, что не кишки.

– Беременна я.

– Как беременна? – Владик ошалело посмотрел на меня.

– Вот так. Как беременеют.

– А что с беременностью в больницу кладут?

– Да. Если все не очень хорошо.

– А у тебя как?

– Относительно нормально.

– Фух. А папаша где? Если ты попросила меня привезти вещи, то он или не знает или забил на тебя болт.

– И то и другое, – рвано выдохнула.

– Слушай, выходи за меня замуж. И ребенок будет как бы мой. Никто ж не знает, кто его отец. Мать квартирантов с квартиры выпнет, переберемся туда. Она, правда, у черта на куличках, зато своя.

Я не верила своим ушам.

– Влад, мы же вместе под стол ходили. Какая свадьба?

– Видишь, как долго мы друг друга знаем и до сих пор не поссорились.

Наверное, прямо сейчас это и случится.

– Чтобы жениться, нужны чувства. Понимаешь?

– Они есть. По крайней мере, у меня.

Щеки Влада покраснели, а кадык дернулся.

– Ты мой лучший друг.

– Мне этого достаточно, – тихо сказал он.

– Мне не достаточно, Владик. Я не хочу выходить замуж, потому что приспичило.

– А за папашу вышла бы? – со злостью произнес он.

– Нет! – слишком поспешно ответила я.

– Этот тот мудень с твоей работы? Ты же больше ни с кем не общалась.

Я промолчала.

– Давай я ему шины порежу или напишу говноотзывов с фейковых акков?

– Оставь его в покое.

– Варь, он задурил тебе голову. И он должен ответить. Может, вообще полицию подключать надо? Он тебя принуждал? – его голос клокотал от ярости.

– Я сама виновата. Это я заставила его.

– Если б я тебя не знал, я бы тебе поверил, – мрачно произнес Владик.

– Значит, ты меня не знаешь.

– Варь, не выгораживай его, ладно? – мягко сказал он. – Если он виноват, то должен ответить по всей строгости закона. Я смогу тебя защитить. У бати менты знакомые есть.

– Не надо меня защищать. Просто забудь о нем. И обо всем, что я тебе говорила.

– Ладно, не кипятись. Кто там? – он легонько ткнул меня пальцем в живот.

– Ребенок.

– Ясно, что не слоненок. Пацан или девка?

– Я откуда знаю.

– Ну попроси, чтоб просветили живот.

– Вот ты тормоз. Рано еще. Не видно кто.

– По палатам расходимся! Посетители на выход! – шикнула на нас проходящая медсестра.

Владик, несмотря на ее запрет, донес сумку прямо до моей кровати, неловко обнял меня и ушел.

Я пролежала в больнице неделю. За все это время мать не только не навестила меня, но и не позвонила.

Владик был единственным человеком, который навещал меня каждый день.

Приезжала Милана. Она привезла мне трусики. Я так и не решилась попросить Владика купить мне нижнее белье. Это было слишком – просить парня о таком. Сам он, конечно же, не догадался. И хорошо. А то бы припер бабушкины рейтузы. Увидев мой цыганский халат и огромные мужские тапки, Милана в следующий визит купила мне тапочки и две пижамки.

Она, как и Владик, была шокирована новостью о моей беременности. Но, в отличие от него, она не выпытывала, кто отец и как так вышло.

– Расскажешь потом, когда будет желание. Сейчас главное – твое здоровье. И здоровье малыша. Постарайся не расстраиваться. Он все чувствует.

Домой меня привез Владик. Донес мои сумки до квартиры. Меня встретил мелкий, услышавший щелканье поворачивающегося ключа. Уткнулся мне в живот головой, начал что-то болтать на своем тарабарском. Старшие мальчишки были еще в школе.

Мать вышла из кухни:

– Вот видишь, все к лучшему. Он никому не был нужен. Родишь еще.

Каждое ее слово вонзалось в сердце острым осколком.

Мать, самый родной человек, сейчас уничтожала меня.

– Он мне нужен. Я лежала на сохранении. Видимо, я молилась усерднее.

Мать не сразу поняла смысл сказанного.

Как только до нее дошло, она поменялась в лице:

– Какая же ты дура! Ты же себе жизнь портишь. Ребенку жизнь портишь. Что ты дашь ему? Ни мужа, ни работы, ни образования! Куда ты его рожать собралась? Раз профукала шанс избавиться от него, рожай и оставляй нагуленыша в роддоме. Ему в казенном учреждении будет лучше, чем с тобой. А не оставишь – вот Бог, вот порог. Здесь твой выродок не нужен.

Глава 40

Слова матери ударили как хлыст, обожгли сердце болью, оставили на нем кровавые следы.

– Я все поняла.

Я прошла мимо нее в комнату, достала спортивную сумку и стала зашвыривать в нее свои вещи – самое необходимое.

– Только пришла и опять уезжаешь? – бабушка улыбнулась, бесхитростно, как ребенок.

– А где ты была? Я скучала по тебе.

Иногда у бабушки были провалы в памяти, часто она воспринимала действительность искаженно, не понимала того, что происходит на самом деле. В груди защемило. Бывало мама, загруженная своими делами, забывала покормить ее. И бабушка ела только один раз за весь день, когда я приходила с учебы. Олесе, той все равно, что ела бабушка и ела ли вообще. Она только могла ругаться на нее за то, что бабушка грызла в кровати сухие корки хлеба.

– Я тоже скучала, бабушка, – я села на кровать и обняла ее. – Мне сейчас придется уехать. А ты пообещай, что будешь есть. Даже если тебя не позвали на кухню, сама иди, не стесняйся. Ты дом отдала, пенсию маме отдаешь, так что имеешь полное право брать из холодильника все, что тебе захочется.

– Лучше бы я отдала деньги за дом тебе, – вздохнула бабушка. От Олеськи толку мало.

– От меня тоже мало, – я вытерла слезы. – Я такого натворила, что не знаю, как и расхлебать.

Бабушка похлопала меня по коленке морщинистой рукой.

– Ничего. Ты справишься. Хорошим людям всегда помогают.

– Хорошим? – всхлипнула я. – В этом я уже не уверена.

– Ты не уверена. А я это точно знаю. Набедокурить может любой. Но не каждый может сделать выводы и идти дальше с тем багажом, который имеет. Ты сможешь, внучечка, я в тебя верю. Выдюжишь. За помощью обращаться не зазорно. И не зазорно ее принимать.

Я поцеловала бабушку в щеку.

– Господь с тобой, Варенька.

Разговор с бабушкой помог мне немного прийти в себя. И если до него, я была готова на эмоциях просто бежать из дома куда глаза глядят, то теперь я успокоилась, перевела дух и позвонила Милане. Сказала ей, что у меня теперь, похоже, нет дома. Может, мама рубанула с плеча сгоряча, но я восприняла как прямое руководство к действию.

Милана без лишних слов вызвала на мой адрес такси.

Перед тем как выйти из квартиры в неизвестность, я поцеловала младшего брата и потрепала его по голове:

– Расти молодцом и слушайся родителей.

– Куда это ты собралась? – в комнату вошла мама.

– Ухожу. Ты же этого хотела.

– Глупостей не говори. Я хотела не этого. Я хотела, чтобы ты не ломала себе жизнь. Сделала правильный выбор. Ты не понимаешь, какое ярмо вешаешь на шею.

– Я сделала выбор.

– Ничего, помыкаешься и вернешься. А потом сделаешь так, как я тебе сказала. Если ты умная, конечно. Я в этом уже сомневаюсь.

– До свидания, мама. Не переживай, у меня все получится.

Я потянулась к ней, чтобы обнять ее. Как бы ни велика была моя обида, но это моя мама, которая не спала ночей, когда я болела, покупала мне в школу ранцы и принадлежности, обделяя себя.

Но она отстранилась от меня:

– Моя дочь, которую я знаю, никогда так не поступила бы.

В горле стоял ком, когда я захлопнула за собой дверь. Вся моя жизнь уместилась в две сумки. В одной – тетради и учебники, в другой – мои вещи.

Приезда такси я ждала на скамейке у подъезда.

До того как открыла дверь машины, я посмотрела на дом и нашла окно нашей гостиной.

Как-нибудь справлюсь.

Я не одна. У меня есть Милана и Владик, который не осудит и поддержит.

Милана встретила меня тепло, после объятий сразу повела меня на кухню, поставила чайник, сделала бутербродов.

– Мама хочет, чтоб я отказалась от ребенка. А я не хочу отказываться. Кем я себя буду чувствовать после этого, я же жить спокойно не смогу. Пустишь в студию? Я отработаю… как-нибудь.

– Ты дурочка, что ли, говорить такое? Мы же подруги. Ты помогала мне. А я что ж тебя брошу?

– Так ты меня туда пустишь?

– Нет.

Я не донесла бутерброд до рта.

– Там пахнет красками, лаком. В твоем положении это вредно. Условия там не для беременной. Будешь жить с няней Ритой в доме моего отца. Она будет рада компании. А как ребеночек появится, будет за ним присматривать. Тебе, конечно, до института будет далековато добираться. Остановка неблизко.

– Ничего. Я люблю ходить. Спасибо, – я поцеловала Миланку в щеку.

– Это самое меньшее, что я могу сделать. Варь, ты извини за вопрос, а кто отец ребенка? Если не хочешь, не отвечай.

– Владислав Михайлович. Тот самый, который занимался вашим делом.

– Вроде такой человек серьезный. Варь, а ты уверена, что это он? – Милана закусила губу, эта тема доставляла неловкость не только мне.

Я вспыхнула от ее предположения.

– Конечно он. Кто же еще? У меня больше никого не было! – возмутилась я.

– Не было? – удивилась подруга. – А как же все твои советы? Курсы? Я думала, что у тебя большой опыт.

Тут Милана права. Мне хотелось казаться более продвинутой в таких вопросах. Милана же вообще была как тепличный цветок. Она даже фильмы для взрослых ни разу не смотрела. И до свадьбы считала, что детей в капусте находят. Насчет последнего я утрирую. Но от истины недалеко.

– Я теоретик, – пришлось признаться, что мои глубокие познания были липовыми.– На практике все вышло боком.

– Вы не предохранялись? Ладно ты, он ведь взрослый мужик, должен был подумать о последствиях.

– Предохранялись. Может, порвался, не знаю, как так получилось.

– Варь, наверное, нужно ему сказать. Он вправе знать о твоей беременности.

– Нет. Как бы мне не было трудно, он никогда не узнает о ребенке.

Няня Рита обрадовалась тому, что ей не придется больше жить одной в огромном доме. Она скучала и от скуки каждый день загружала себя работой, убирая все комнаты особняка или копаясь в саду.

Все было бы хорошо, но у няни Риты всегда была альтернативная действительность, существующая параллельно с реальностью.

Она почему-то решила, что меня, наивную девочку, обидел какой-то богач и отказался отвечать за последствия.

Что бы я ей ни говорила, как бы ни пыталась объяснить, что отец ребенка не виноват, она твердила:

– Не выгораживай козла.

И в конце концов я плюнула. Пусть думает, что хочет.

На моего ребенка у нее были большие планы, она день-деньской копалась в интернете, выискивая детские песенки, потешки, сказки и скидывая их в отдельную корзину. Постоянно шерстила маркетплейсы, выбирая игрушки, вещи и принадлежности для новорожденного.

После смерти отца Миланы появление новой заботы стало для нее источником вдохновения, появился новый смысл жизни.

Мирон оплатил мне ведение беременности в дорогой клинике.

Я отказывалась, мне и в муниципальной было хорошо. Но Милана сказала, что Мирон таким способом пытается выразить благодарность за то, что благодаря мне они сохранили брак.

Все было хорошо. Сессию я сдала на отлично досрочно. Никто не заподозрил, что со мной что-то не так. Я в прошлом году так же делала, чтобы пораньше устроиться на подработку.

Декан приглашал меня подработать в приемной комиссии, но я не хотела, чтобы кто-то раньше времени знал о моей беременности. В идеале никто не должен был узнать об этом. Я планировала взять академ на сентябрь-октябрь.

Беда пришла откуда не ждали. В мое очередное посещение клиники.