Текст книги "Звёздная дорога"

Автор книги: Питер Ф. Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 71 страниц)

Воскресенье, 3 февраля 2143 года

Предполагалось, что вокруг полуострова Абеллия столько же бухт, сколько дней в году, – впрочем, следовало быть снисходительным в определении «бухты», и ещё вопрос, год какой планеты имелся в виду…

Бунгало на Камило-бич представляли собой простые постройки, приютившиеся среди низких дюн между самим пляжем и рю дю Рэниле, двухполосным шоссе, огибавшим нижнюю часть склона. Возведённые из белого бетона, они имели большие стеклянные двери, которые выходили на уютные террасы и песчаные дворики, откуда было легко попадать на пляж. Это милое местечко изначально предназначалось для семей бурно развивавшегося среднего класса Абеллии, независимых бизнесменов и сотрудников компании, которые решили остаться, несмотря на то что их контракты истекли.

Сол Ховард проснулся от того, что яркий свет Сириуса струился через щель между шторами. Некоторое время он просто лежал, погруженный в спокойную дремоту, а его разум лениво перебирал теплые и приятные идеи. Откуда-то из глубин коттеджа-бунгало раздавались приглушенный стук и голоса, которые означали, что дети проснулись и встали. Скорее всего, пытались приготовить себе завтрак, и один черт знает, какой беспорядок получится у них в итоге. Наверняка четырнадцатилетняя Исадора, старшая, возьмёт все на себя. Хотя его терзало болезненное любопытство по поводу того, с чего вдруг девочка-подросток поднялась в такую рань. Их братии полагалось спать до полудня, а потом остаток дня бродить по дому и ворчать, но Исадора была сама радость. Ему стоило бы благодарить её за то, что она до такой степени нарушала стереотип.

«Пошла в мать, видимо».

Он повернул голову, чтобы увидеть Эмили. Спутанная волна роскошных темно-рыжих волос сбегала по подушке, открывая очаровательное лицо с тонкими чертами, маленьким ртом и длинным носом; кожа потемнела за полтора десятилетия под солнцем Сент-Либры, милые веснушки почти скрылись. Но они были на месте, на удивление заметные в зыбком утреннем свете.

Он призадумался, не потянуться ли, чтобы погладить её по волосам. Наклониться, чтобы поцеловать, и она лениво ответит. Убрать простыню, медленно и с притворной скромностью. Эмили всегда спала в пижамных штанах, и даже после семнадцати лет брака он находил это неотразимо сексуальным. Ведь тело у нее не менее красивое, чем лицо.

Идея утра, состоявшего лишь из расслабленного секса, была и впрямь увлекательной. Но когда сердцебиение Сола ускорилось и он полностью проснулся, ему пришлось вздохнуть и выбраться из кровати со всей возможной осторожностью. Смежная ванная была в восьми тоскливо привычных шагах по плиточному полу. Увы, но в пятьдесят восемь он не обладал телом, которое соответствовало бы куда более молодой жене; суставы вечно болели и теряли подвижность, в коротких курчавых волосах, которые давным-давно сменили цвет на предательскую седину, теперь все отчетливее виднелись ужасающие залысины, а живот, невзирая на ежедневные упражнения и здоровую диету, которую он почти никогда не нарушат, начал обвисать. Дряхлость подступала, и мочевой пузырь напомнил о ней обычной утренней неотложной потребностью.

Когда он вернулся, Эмили уже проснулась и, приподнявшись на локте, кротко завернулась в простыню по самые плечи. Он лёг обратно и уютно устроился рядом с нею.

Она понимающе улыбнулась.

– Они уже проснулись.

– Они не войдут.

– Сидеть, песик.

Сол закатил глаза в притворном отчаянии.

– Сегодня выходной.

– И вот ты начал взывать о помощи нуждающимся.

– Я вечно нуждаюсь.

Элегантная бровь высокомерно приподнялась.

– Да?

– Можем поставить замок на дверь.

Такое Эмили бы никогда не одобрила – она хотела, чтобы дети могли сразу же войти, если что-то случится.

– Зачем останавливаться? Может, просто переедем?

– Вы жестоки, леди. Но мне нравится такая идея. Мы наверняка можем себе позволить снять жильё – и, возможно, оно будет милым пристанищем.

Она улыбнулась его глупым речам и подалась вперёд, чтобы поцеловать мужа. Простыня поползла вниз, и он провел ладонью по обнаженной коже, шелковистой и теплой.

В коридоре снаружи громко затопали маленькие ножки. Сол едва успел превратить неистовый поцелуй в невинный с виду отдых мамы и папы, как дверь распахнулась. Джевон, их одиннадцатилетний сын, влетел в спальню, нетерпеливо улыбаясь.

– Волна поднялась! – радостно объявил он.

Сол мужественно проигнорировал двусмысленность.

– Правда?

В дверях появилась Исадора, держа за руку шестилетнюю Клару, и виновато посмотрела на мать:

– Извини, я не смогла его остановить.

– Все в порядке, дорогая. – Эмили похлопала по кровати, и Джевон шумно шлепнулся рядом с нею, не переставая улыбаться.

– Можно, мы пойдем на пляж? – спросил он с замиранием сердца. – Пожалуйста, я зубы почистил и все такое.

– Сначала нам надо позавтракать, – сказал Сол.

Он краем глаза глянул на антикварные часы и от уныния стиснул зубы. Семь сорок восемь. В воскресенье!

– Я принесу, – с энтузиазмом вызвался Джевон.

Сол сумел не вздрогнуть при воспоминании о том, как их сын две недели назад вызвался помочь мамочке с папочкой и принес им завтрак в постель.

– Не надо, мы сами. Ты должен проверить доску и упаковать пляжные сумки.

– Уже сделано!

– Тебе просто надо подождать, – сказала Эмили. – Ещё слишком рано. Мы пойдем позже, точно. Честно-пречестно.

Джевон скорчил гримасу «конец света», но принял указание матери. Когда Сол ему что-то говорил, вечно начинался спор. Сол предполагал, что у сыновей с отцами всегда так, но это все равно выматывало.

Сол надел банный халат и прошел на кухню, где на столе ещё лежали остатки поспешно съеденного детьми завтрака. Эмили приготовила круассаны и кофе, а он сгреб весь беспорядок в посудомойку.

– Ты не обязана ждать, пока я вернусь, – сказал Сол, когда они вынесли свой лёгкий перекус на маленькую укрытую лозами террасу за скользящими стеклянными дверями кухни.

Эмили поставила маленький поднос на стол. Она возвышалась над Солом. Это всегда слегка сбивало с толку. Босиком она была добрых шести футов ростом, а в нем набиралось едва ли пять и девять.

– Сегодня воскресенье, – проворчала она. Интонация была в точности та же, какую использовала Исадора, жалуясь на то, до чего же мир несправедлив. Клара тоже начала её осваивать.

– Важный день для нас, – парировал он, как всегда.

– Знаю. – Она вздохнула и села рядом с ним.

Завтрак на свежем воздухе с молодой красавицей-женой ещё одним безоблачным тропическим утром – неплохое начато воскресенья, признал Сол. Терраса опоясывала угол их коттеджа – прекрасная утренняя ловушка для солнца: две стены из выбеленного бетона и открытый выход на пляж, который начинался всего-то в пятидесяти метрах. Кольца Сент-Либры кружились в небе над блистающей, взволнованной поверхностью моря. Брусья перголы[39]39
  Пергола – навес из арок и поперечных брусьев, увитых растениями.


[Закрыть], обрамлявшие террасу, были опутаны побегами земной жимолости и местной акельлозы – последнюю выбрали за тень, которую отбрасывали её темные блестящие листья, а первую – за аромат цветов.

Пока Сол пил кофе, он слышал, как волны бьются о тонкий белый песок низких дюн, поросших перистым тростником. У Сент-Либры не было одной большой луны, и потому здесь отсутствовали приливы, которые колыхали земные океаны, но кольцевые спутники-пастухи и сильные океанические ветра совместно производили достаточно сильные волны. На пляже, где располагался поселок Камило, волны были высокими почти всегда. Исадора уже сделалась умелым серфером, а Джевон настроился догнать старшую сестру; маленькая Клара отлично каталась на доске лёжа. Сол наслаждался, проводя дни на пляже, плескаясь в воде вместе со всей семьей, время от времени сталкиваясь с волной и удерживая равновесие; Клара все ещё любила песчаные замки, а Джевон, хоть и притворялся, что перерос это, все равно присоединялся к ней с лопаткой. А потом следовал ланч и барбекю.

– Ты в порядке?

Сол тряхнул головой и улыбнулся жене.

– Конечно.

– Ты как будто не здесь.

Он виновато взглянул на небо, большую часть которого занимали кольца, но там не оказалось ни одного темного и громадного самолета АЗЧ.

– Просто размышлял об этой дурацкой экспедиции, только и всего.

– О чем беспокоиться? Ты же не думаешь, что там, в дебрях, обитает разумная раса?

– Нет. Разумеется, нет. Но из-за этой глупости все пошло кувырком. И они используют столько биойля, что город может ощутить его нехватку. У нас не так много водорослевых полей, и мы не можем импортировать его из Хайкасла.

Эмили посмотрела на него с любопытством и небрежно махнула рукой, указывая на высокую скошенную крышу бунгало.

– У нас есть фотоэлектрическая крыша, которая производит больше, чем мы используем. В машинах есть вспомогательные батареи для топливных элементов, в которых хватит заряда, чтобы доехать до школы или магазина, а там можно подзарядиться, если цистерны и впрямь опустеют. Так в чем же проблема?

Он пожал плечами.

– В нашей экономике. Она может прокиснуть. Понимаешь, фермы нуждаются в биойле. Трактора не работают на аккумуляторах – у них высококачественные топливные элементы, и у многих биойлевые двигатели.

– Скажи, что мне это послышалось. Такие разговоры ведут только банкиры: «Я ужасно беспокоюсь об экономике, рынок падает, видите ли, не стоит ли нам изменить размер процентной ставки, старина?», – сказала она, дразня.

– Ай!

– Извини, но… хватит уже. Детей это развлекает. Джевон хочет поехать в аэропорт и посмотреть на самолеты, особенно на те большие «Супер-Роки».

– В самом деле?

– Ему одиннадцать! А это здоровенные блестящие машины, которые со свистом летают туда-сюда, помогают отыскать в джунглях спрятавшихся пришельцев, – на что ещё ему смотреть?

Сол чуть было не сказал «на волны», но это усугубило бы спор, и они оба продолжили бы упрямо настаивать на своем, как случалось всякий раз во время ссор, а это не мудро. Не воскресным утром.

– Возможно, я отвезу его туда сегодня вечером, если прилетит «Супер-Рок». Аэропорт должен опубликовать расписание полетов где-нибудь в транснете.

– Вам обоим это пойдет на пользу. Я удивлена, что ты ещё не побывал там, это ведь самая большая коллекция игрушек для мальчиков, какую только могли сюда привезти.

– Военная хрень меня не особо интересует.

– Хм. – Она взглянула на него с подозрением.

Он улыбнулся, словно признавая поражение и то, что она всегда и во всем права, – таков секрет успешного брака.

Через сорок минут он был в джинсах и сером свитере, готовый пойти на работу. Эмили надела лавандовый пляжный костюм, готовая к волнам и солнцу. Он был облегающим, и выглядела она в нем совершенно потрясающе. Она улыбнулась, поймав взгляд мужа, и подарила ему долгий поцелуй.

– Поспеши домой, – поддразнила она его.

– Точно. – Он быстро обнял детей по очереди. – Ведите себя хорошо. И делайте то, что говорит мама; помните, волны вам не друзья.

– Я буду хорошей, папочка, – торжественно пообещала Клара.

– Ага, я тоже, – выкрикнул Джевон и ринулся из дома со своей доской.

– Пока, папа, – с улыбкой сказала Исадора.

– Пока.

Сол ничего не сказал о её синем с розовым бикини. Совершенно ничего, потому что ткани было слишком мало, чтобы комментировать. Седан «Форд-Рохан» открыл водительскую дверь при его приближении, и Сол забрался внутрь.

– Отвези меня в магазин, – велел он автопилоту.

Топливные элементы запустились, когда гаражная дверь открылась, и автопилот вывел «Рохан» на яркий солнечный свет. Сол знал, что Исадора наденет майку, когда отправится на серфинг, и это было хорошо; она помнила о необходимости намазаться высокофакторным солнцезащитным кремом, прежде чем целую вечность добиваться правильного загара. Он сказал себе, что это не имеет значения, поскольку на пляже не так уж много народа, в основном семьи из других бунгало. Но в компании друзей, с которыми она зависала после школы и по выходным, теперь стало побольше мальчиков.

Сол вздохнул, когда «Рохан» вывернул с подъездной дороги, ведущей в Камило-виллидж, на рю дю Рэниле, которая вела прямо в старый город. Исадора и мальчики не должны были его тревожить, он это знал, но ему так и не удалось по-настоящему освободиться от последствий строгого еврейского воспитания, полученного в Бостоне. Он все ещё мог пересказать большую часть лекций рабби Левайна о святости брака и фундаментальной безнравственности подросткового секса; как будто старик по ошибке подобрал книгу с католическими заповедями, когда вошёл в храм, и никто так его и не поправил.

Солу следовало бы порадоваться, что у его дочери множество друзей, что она отыскала мальчиков, которых обожала, а они поклонялись ей; но будут и другие мальчики, те, кого он узнает с первого взгляда, до того как они откроют рот, и они совсем не хороши, и он будет их ненавидеть, но не сможет сказать ни слова; в любом случае Сент-Либра – не то место, где есть множество возможностей, по крайней мере, если говорить о правильных возможностях. Бартрам Норт обустроил её как изолированное общество исключительно ради обслуживания своего любимого института, что выходило далеко за пределы обычных законодательных ограничений, преобладавших в большинстве транскосмических миров. Планета была достаточно милой, с устойчивым климатом и нулевыми налогами, но без настоящей промышленности или экономики эти дети многого в жизни не добьются. Исадоре требовалось место, где бы она по-настоящему расцвела, а не упала в одну из сотен жизненных ловушек, которые окружают её в Абеллии…

«Черт возьми, почему я не могу гордиться ею и верить в нее, вместо того чтобы все время переживать». Он предполагал, что на это обречены все отцы.

«Рохан» заехал в туннель Делакруа, вверх по склону. С другой стороны туннеля рю дю Рэниле резко поворачивала вдоль края долины.

Впереди открылся поразительный мост Лазар, белая мраморная полоса, которая держалась на паре тороидальных опор; её северный конец был выше южного. По мосту ехали большие танкеры, полные сырья, электрические осевые моторы изо всех сил тянули их по склону. В Абеллии было много строек. Поскольку все пляжи вокруг полуострова заняли, богачам пришлось сооружать пошлые особняки на пятьдесят комнат дальше от берега, на громадных террасах, высеченных в горах, или на плато, которые достаточно высоко вздымались над долиной, чтобы надежно уберечь фундаменты от бурных рек. С каждой новой экстравагантной и дорогой стройкой, полной щебечущих автоматов и затюканных смотрителей, появлялась достойная ветвь инфраструктуры. Это было условие Бринкелль – за разрешение жить в её владениях нужно как-то помочь обществу. Прекрасный способ спонсировать гражданские сооружения для тех, кто явился сюда не по собственному выбору, но в силу экономической необходимости.

Сол спросил себя, как повлияет экспедиция на спрос на недвижимость в Абеллии. Ведь настоящие богачи не жили здесь постоянно; для них это был просто ещё один дом, включённый в цикл вечной миграции. Большинство особняков стояли пустыми по году или восемнадцать месяцев подряд, прежде чем их хозяева-плутократы[40]40
  Плутократ – представитель богатой верхушки правящих классов.


[Закрыть] наносили визит в тщетной надежде увидеть новое зрелище или испытать то, что на миг удовлетворит их пресыщенные вкусы, воспитанные жизнью, не знающей ограничений. Может, шанс быть разорванным на куски монстром-нечеловеком на самом деле привлечет таких, как они. Впрочем, скорее стоит ждать наплыва вооружённых охотников, предвкушающих азарт преследования смертельно опасной дичи в джунглях, не нанесенных на карту.

Этого Сол боялся в той же степени, в какой восхищался жизнью в Абеллии. Несмотря на очарование её красоты и покоя, другого такого места не было ни в одном из транскосмических миров. Здесь цивилизация представляла собой лишь внешний слой, невероятно роскошный, но все равно хрупкий. Сол явился сюда двадцать лет назад, чтобы извлечь выгоду из некоторой части человеческой дикости, которая таилась под блистающим лоском респектабельности, и теперь должен пожинать плоды своих решений. Конечно, он не рассчитывал жениться и завести детей, но Абеллия плавно убедила его, что здесь можно нормально жить. И он попал в кошмарную ловушку – он в это поверил.

За мостом долина расширялась, открывая кольца, пересекавшие небо на юге и испускавшие золотое сияние зари. Вдоль них летел большой темный самолет, снижаясь к аэропорту, расположенному на северо-западе от города.

Сол нахмурился, взглянув на самолет, далёкое рычание реактивных двигателей омыло тихий автомобиль. Сол отлично знал, в чем истинная причина угрюмого гнева. Он не угасал с момента объявления об этой нелепой экспедиции. Её официальное оправдание звучало бессмысленно: улики, свидетельствующие о том, что на неисследованном континенте Брогал может обитать разумная раса. Улики, так и оставшиеся необъявленными и неопределенными. АЗЧ собирался изучить генетическое разнообразие, расплывчато заявляли они, есть вероятность, открытая в рамках текущего научного исследования, что эволюционировали всё-таки не только растения.

Ложь, понимал Сол, жалкая, злобная ложь. Никто не исследовал генетику Сент-Либры, её биохимия слишком сильно отличалась от земной. Имелся один-единственный пример не-ботанической жизни на Брогале: монстр, который перебил домочадцев Бартрама Норта. Политические сайты Абеллии тоже спекулировали на эту тему, воскрешая события двадцатилетней давности и с издёвкой напоминая всем о чокнутой психичке, которую признали виновной в убийствах. Они по крайней мере четко называли эту историю более вероятной причиной экспедиции.

Сол подозревал, что они правы. Чего он никак не мог понять, так это – почему сейчас? Почему после двадцати долгих, бездарно растраченных лет кто-то внезапно решил расследовать опровергнутый слух? И ведь это не какое-нибудь наведение справок. Черт знает, сколько денег стоила экспедиция.

Он сам не знал, чего боится больше: что они что-то найдут там, в бесконечных диких джунглях, или что не найдут. Его жизнь теперь была устроенной, пусть он и ошибся, позволив этому случиться. Он принес свои жертвы, сделал все возможное для тех, кого любил больше жизни, и двинулся дальше. Он не ожидал, что что-то изменится. Вот это на самом деле его и грызло, было причиной последних бессонных ночей и общей раздражительности. Все начинало выглядеть так, словно события, полностью неподвластные Солу, собирались вот-вот снова прожевать его и выплюнуть. Это было несправедливо. Совсем несправедливо.

Веласко-бич простирался на четыреста метров слегка изогнутым полумесяцем к западу от яхтенной пристани Алонсо и сам представлял собой разросшуюся грузовую гавань Абеллии. Размеры и расположение в центре старого города превращали его в популярную достопримечательность для жителей Абеллии, которые не могли позволить себе собственный пляж; место, где они отдыхали от не по годам требовательных богатеев, которым прислуживали. Магазин товаров для водного спорта «Гавайская луна» занимал выгодную позицию на середине пешеходной набережной за пляжем Веласко, стиснутый между «Баром и грилем Рико» и лавкой «Корнуоллское мороженое». «Рохан» доставил Сола на парковку для персонала за «Гавайской луной» без десяти девять утра. Пелли и Наташа, двое сбрендивших на почве серфинга юнцов, работавших за прилавком, уже были на месте и ждали, пока Сол откроет магазин. Смартпылевой трал задней двери опознал хозяина по биометрической подписи и коду элки, и замки открылись со щелчком.

«Гавайская луна» принадлежала Солу вот уже двадцать лет. Все началось с него и Эмили за стойкой в дальнем конце Веласко, а вокруг топала малышка Исадора, очаровывая клиентов дерзкой улыбкой. Теперь ему принадлежал целый магазин. Две трети длинного одноэтажного здания из выкрашенного в белый цвет бетона были отданы пляжной одежде, дизайнерским вещам и принадлежностям по более разумным ценам. Все выбирала Эмили; недолгое время, проведенное в модной индустрии Нового Вашингтона, научило её выбирать то, что выглядело красиво и должно было продаться. Отдел с одеждой приносил хорошую прибыль год за годом.

Та часть бизнеса, которой заведовал Сол, занимала оставшуюся треть магазина и заднюю комнату. Его по-прежнему забавляло, что он так много знает о серфинге и досках, но хоть это увлечение и настигло его в относительно позднем возрасте, страсть была не из тех, от которых можно отказаться, – да он и не хотел. И потому он поставлял доски для серфинга собратьям-энтузиастам и давал уроки тем, кто увидел людей, без усилий скользящих по вершинам волн, и опрометчиво предположил, что может делать то же самое. Дисплей витрины показывал несколько типов досок, а в задней комнате стояли два ультрасовременных ЗD-принтера и пять цистерн специального сырья. Они позволяли Солу микрофактурить любые доски, какие упоминались в транснете, а их были десятки тысяч. Он даже сам придумал несколько более подходящих для теплых вод Сент-Либры, и они пользовались успехом.

Пелли вошёл и принялся осматривать голографические наклейки на вчерашних досках, проверяя, хорошо ли они приклеились за ночь, а Наташа бросила рюкзак в маленькой комнате для персонала, которая была одновременно складом. Сол велел сети магазина открыть защитные ставни. Учитывая мизерный уровень преступности в Абеллии, он всегда считал их лишними, но страховая компания настояла. Когда они свернулись, он окинул взглядом набережную из остекленного песчаника. Людей было немного, поскольку магазины и лавки только открывались. В воде обнаружились несколько ранних пловцов, а семьи с очень маленькими детьми разбивали лагерь на песке с полотенцами и зонтами от солнца.

Три человека, идущих по набережной, остановились перед «Гавайской луной», глядя мимо манекенов в радужных саронгах и купальниках, которые казались мокрыми. Сол вспомнил их и содрогнулся. Он не знал женщину с дредами до бёдер, но другие двое… Прошло пятнадцать лет, как он в последний раз видел Дюрена. Тот был в два раза шире Сола, но без капли жира. Черные как смоль волосы теперь поредели, стянутые в хвостик серебряной резинкой, а вокруг век пламенела красная татуировка «демонический глаз», но в остальном он выглядел так, словно минувших лет и не было. Другим мужчиной был Норт, одетый в простую белую рубашку и зелёные шорты, в поношенных кожаных сандалиях на грязных ногах. Сол в точности знал, какой это Норт. Только один член этой орды клонов носил седеющую бороду до пупа, которая вместе с нарядом делала его похожим на какого-нибудь чокнутого проповедника, – но проводить такую аналогию вслух не стоило.

Все трое смотрели на него и не шевелились. Это выглядело так пугающе, как – он подозревал – и должно было выглядеть.

– Пелли, Нат, идите-ка выпейте кофе, – сказал Сол.

– Но я же только что… – начала Наташа.

– Не спорьте, просто идите. Я позову, когда вы мне понадобитесь. За мой счет, ладно?

Она хмуро посмотрела на него, потом – на три неподвижные фигуры снаружи. Замешательство призывало все новые и новые вопросы.

Сол сделал Пелли предостерегающий знак.

– Пошли, малыш, – сказал Пелли и подтолкнул её к задней двери. Исполненная подозрений Наташа позволила увести себя прочь.

Сол велел смартсети магазина открыть переднюю дверь. Запоры громко и резко щелкнули. Впервые за двадцать лет он открывал свой магазин, не испытывая при этом приятных ощущений.

Дюрен вошёл первым. Для столь массивного человека он двигался легко. Сол вспомнил часы, которые они проводили в небольшом тренажерном зале, куда оба ходили в те дни; Сол стремился сохранить стройность для серфинга, а Дюрен наращивал силу. Когда он не таская тяжести в зале, то брал уроки кун-фу или кикбоксинга – или что там помогаю ему вышибать дух из других людей и не оказываться под арестом. Помимо политики, он жил ради этого. Он достигая нирваны, когда мог сочетать одно с другим.

Сол с бьющимся сердцем посмотрел на своего старого не совсем друга, слишком сбитый с толку и взволнованный, чтобы реагировать. На лице Дюрена появилась широкая улыбка, открывшая пару имплантов «песий клык».

– Мужик, а ты хорошо выглядишь для старпера. – Дюрен взял Сола за руки, полностью охватил их горячими, потными ладонями. – Не прибавил ни одного гребаного грамма за… сколько, десять лет?

– Побольше времени прошло. – Сол улыбнулся в ответ, надеясь, что вышло искренне.

– Все ещё катаешься на волнах?

– Когда время есть.

– Ага, – сказал Дюрен, и голос его звучал свистящим шепотом. – Я слыхал, ты женился. Ты! И у тебя сколько там, уже трое детишек?

Сердце Сола заколотилось. «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо!..» Это не случайная встреча, не весёлый тур по старым добрым временам.

– Ага, трое.

– Круть. Мужик, я хочу познакомить тебя с моими друзьями. Тут у нас Зула.

Женщина угрюмо кивнула, стеклянные бусины в её дредах резко звякнули. Сол не помнил, чтобы ему доводилось видеть кого-то со столь черной кожей. Он заподозрил, что пигментацию усилили – может, ради маскировки. Определенно неспроста.

– А это… – с гордостью начал Дюрен.

– Зебедайя Норт, – завершил Сол. – Рад встрече.

– Мистер Ховард; я много о вас слышал от брата Дюрена.

– Ох, прошу вас. – Он напустил на себя небрежный вид, дескать, старые приятели вечно шутят. – Это неправда.

– Жаль, если так, – заметил Зебедайя.

– Входите, присаживайтесь, – пригласил Сол. – В задней комнате у нас есть чай.

– Вы весьма добры, – сказал Зебедайя.

– Запри дверь, – велела Зула, когда вошла и первой проследовала в заднюю комнату.

Дюрен демонстративно пожал плечами. Сол велел смартсети запечатать магазин и прошел в заднюю комнату, желая, чтобы ощущение нагрянувшего рока было связано только с возрастом и паранойей. Но… Зебедайя Норт!

Это единственный Норт, который когда-либо восставал против семьи, на самом деле обратившись против себя и всего, чего добились Норты. Он отверг все: компанию, мёртвого отца, братьев, кузенов, богатство, даже имя. Сол не помнил, каким оно было, но знал, что Зебедайя родился двойкой, одним из сыновей Бартрама. Его единоличный бунт начался прямо после бойни. Все тогда говорили, что он слетел с катушек из-за случившегося. Он вещал на весь транснет о том, что «человеческая оккупация» Сент-Либры была неправильной, и о том, что он донесёт это послание до настоящих людей, объяснит им их ошибку. На протяжении нескольких лет, которые он провел, путешествуя как странствующий оракул по Независимым государствам, его послание изменилось и в каком-то смысле смягчилось – теперь он учил людей, как жить в гармонии с миром, который они сделали своим. Главным образом это сводилось к тому, чтобы выпихнуть «Нортумберленд Интерстеллар» с Сент-Либры и разрушить водорослевые поля.

Зула изучала 3D-принтеры, и это раздражало Сола. Но велеть ей прекратить означало создать проблему, а он к такому был ещё не готов.

– Ну так что, ты все ещё в деле? – спросил Дюрен своим натужным шепотом.

– Нет. Но ты уже в курсе.

Какое-то время Сол участвовал в деятельности неоперившихся политических оппозиционных групп Абеллии. Их было немного. В конце концов, Бартрам Норт был довольно милостивым диктатором, и это не изменилось при Бринкелль. По некоторым гражданским вопросам проводилось даже голосование, никто не прибывал сюда против воли и мог уехать в любое время. Теоретически. Экономика была не очень-то благосклонна к небогатым, чьи дела пошли совсем плохо, но, если уж ты оказался в настоящей финансовой дыре, всегда можно получить бесплатный билет на грузовой корабль, следующий обратно в Ист-Шилдс, и либо уйти через портал, либо обосноваться в Независимых государствах. Но даже при этом Сол и другие агитировали за более открытую демократию; выборный городской совет был бы хорошим началом по сравнению с проводимым время от времени референдумом по мелочам вроде места для новой школы. И ещё вопрос о правах тех, кто родился в Абеллии, – общеизвестное число было небольшим, но ему предстояло лишь увеличиваться. Главным мотивом Сола, той причиной, что заставила его вмешаться, являлось здравоохранение. В Абеллии построили великолепные больницы, включая сам огромный институт, основанный Бартрамом, весь raison d’etre[41]41
  Смысл существования (фр.).


[Закрыть] города и, безусловно, самое лучше учреждение во всех транскосмических мирах.

Но в финансовом смысле все они оказались недоступны для независимых работников. Нужно было иметь страховку, за которую платил работодатель. Всех привлеченных на заседания в той же степени беспокоила ситуация с медицинским обеспечением, но у них имелось множество других вопросов для обсуждения.

Проблема со всем этим горячим радикализмом заключалась в людях. После нескольких лет посещения вновь сформированных «народных комитетов», где даже самый энергичный председатель редко мог довести до конца голосование о том, какой тип кофе подавать на собрании на следующей неделе, Сол ушел оттуда и не вернулся, насытившись и разочаровавшись тем, что за два года ничего не удалось сделать для прогресса демократии. Кроме того, Бринкелль начала принимать меры для создания универсальной страховки – она была не очень хороша, но точно могла стать спасительной соломинкой в худших случаях. Сол знал, что склонен к излишней критике – большинство его собратьев-агитаторов желали добра, – но не хотел бы посвятить свою жизнь процедурным вопросам, козням, идеологическому расколу и разборкам, кто и кого обозвал в баре прошлым вечером. Дюрена же привлекали именно такие дебаты, которые переходили в драки.

– Да, Сол, – сказал Зебедайя. – Мы об этом знаем.

– Так почему же вы здесь? – Вопрос почти риторический. Их появление не могло быть совпадением. На один пугающий момент он подумал, что Норт может знать истинную причину его приезда в Абеллию много лет назад. В конце концов, служба безопасности «Нортумберленд Интерстеллар» хороша. Но если бы они знали, ему бы не разрешили разгуливать в свое удовольствие, не говоря уже о том, чтобы пользоваться такой свободой.

– Из-за экспедиции, конечно.

– Да, я догадался.

– Это ещё одно осквернение святости Сент-Либры.

Сол не смог не посмотреть на Дюрена. Но громила не выказал ни толики веселья. Он теперь истинный верующий, понял Сол. Зебедайя предоставил ему и мотивацию, и руководство – все, чего в жизни Дюрена не хватало раньше.

– Да, – устало проговорил Сол. – Но в самом худшем случае они проведут шесть месяцев, бегая по северным джунглям, потом вернутся домой, где им придется изощряться, чтобы объяснить правительствам потраченные суммы. Или там действительно есть монстр?

Он намеренно оставил вопрос открытым.

– На Сент-Либре нет монстров, – сказал Зебедайя Норт. – Только зло, которое люди принесли с собой.

Это было странно, но Сол мог поверить в то, что слышал. То, как Зебедайя говорил о своих чувствах – без крика, без фальшивой искренности политика, нацеленной на аплодисменты, но с убежденностью, идущей из самой глубины души, – превращало его слова в универсальную истину. Не удивительно, что бедняга Дюрен заделался таким преданным учеником. Таким евангелическим доктринам трудно противостоять.