Текст книги "Консильери (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Стоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
ГЛАВА 7
Зои
Меня и раньше целовали парни за последние годы, но страсть, которую излучал Мэддокс, и то, как мастерски ему удалось схватить меня за запястья одной рукой, а другой обхватить мой подбородок, заставили меня задрожать всем телом. Моя киска пульсировала так сильно, что я чувствовала растущую влажность между ног. Мои соски были твердыми, как крошечные камешки, и прижимались к моему платью, которое цеплялось за его пиджак.
Возможно, я слишком часто фантазировала о нем, но это был один из тех случаев, когда реальность была намного лучше фантазий. От его действий у меня перехватило дыхание, а то, как Мэддокс водил языком взад и вперед, доминируя над моим, повергало меня в шоковое состояние.
И его вкус был потрясающим, сочетание виски и корицы дразнило каждое нервное окончание, в горле пересохло от желания большего. Я пошевелилась под ним, высвободив одну ногу, чтобы прижаться согнутым коленом к его бедру. Интимный момент вызвал сюрреалистическую гамму ощущений, и я молилась, чтобы эти несколько секунд страсти превратились во что-то совершенно иное. Даже то, как он гладил меня по щеке своими длинными пальцами, было волнующим, позволяя мне представить нас в муках страстной интрижки.
Я ничего так сильно не хотела, как прижать его обнаженное тело к своему, нежиться в тепле наших потребностей, пока мы бы отдавались своим желаниям.
Когда он внезапно прервал поцелуй, я не смогла удержаться от стона, бегая взглядом по его глазам, пытаясь выгнуть спину.
Он ослабил хватку на моих запястьях, этот сильный мужчина делал глубокие, прерывистые вдохи. Я была уверена, что он придет в себя и отчитает меня за то, что я его соблазнила. Когда он поднялся на колени, я лишь убедилась в этом. Я оставалась неподвижной, ошеломленной, не в силах моргнуть или даже вздохнуть. Когда же он сорвал с себя пиджак и отбросил его в сторону, я оказалась поражена.
– Ты сбежала. Ты ведь знала, что этого делать не стоит.
– Мне нужно было немного пространства, немного воздуха.
Легкое рычание вырвалось из глубины его груди, его взгляд был таким же предостерегающим, как я и ожидала.
– Ты прекрасно знаешь, что не стоит пытаться убегать от меня.
Когда он направил на меня свой указательный палец, я почувствовала, что желание, охватившее его, было на грани того, чтобы стать неконтролируемым, электричество, которое мы разделяли, потрескивало, как провода под напряжением, танцующие во время грозы.
От этого у меня перехватило дыхание, и я потеряла способность ясно мыслить.
– Как ты меня нашел? – выдавила я, дрожа всем телом.
– Ты думаешь, я не знаю тебя, Зои? Ты действительно веришь, что после стольких лет я ничего не знаю об этой женщине, о том, что у тебя внутри? Это твое тайное убежище, место, куда ты всегда уходишь, когда расстроена. Обычно я стоял снаружи, наблюдая за тобой, обеспечивая твою безопасность.
– Правда? Не думала, что кто-то знает.
Фыркнув, он внимательно посмотрел на меня, словно не зная, что ему делать. Когда Мэддокс провел костяшками пальцев по моей щеке, с моих губ сорвался громкий стон.
– Я знаю о тебе все. Каждую. Маленькую. Деталь.
О, боже мой. Поговорим о том, как сбываются фантазии.
– Ты все еще думаешь, что я маленькая девочка?
Он слегка рассмеялся.
– Ты женщина, это точно. Опасная, красивая, запретная женщина, – пробормотал Мэддокс таким низким и хриплым голосом, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать, что он говорит. Наклонившись, он раскрыл ладонь, проводя кончиками пальцев по моему лицу к шее, его грудь поднималась и опускалась, пока он мучительно переживал этот момент. Он понятия не имел, что делает со мной, покалывающие ощущения затмевали все остальное.
– Черт возьми. Это так неправильно, – сказал он, начиная подниматься. Я схватила его за руку и приподнялась на несколько дюймов.
– Почему? Я хотела этого много лет.
– Не говори такого. Я совершенно не подхожу тебе, Зои, и дело не только в том, что я лучший друг твоего отца.
– Мэддокс. Пожалуйста. Никому не обязательно знать об этом. – Вот. Я сказала. Я наконец-то нашла в себе мужество вырваться из защитной оболочки.
Выражение его лица помрачнело еще больше. Я была уверена, что этот мужчина собирается взять меня. И это именно то, на что я надеялась. Он продолжал колебаться, в голове у него кружились мысли. Тогда у меня возникло чувство, что пути назад нет, черта, которую мы пересекли, опасна, но мы оба этого хотим. Я была легкой как перышко, легкомысленной и настолько влюбленной в этого мужчину, что была уверена: ничто и никогда не сможет разлучить нас.
Однако в тот момент, когда он сорвал тонкие бретельки моего платья, обнажив мою грудь, я оказалась в полном шоке. Он был жесток в своих действиях, как будто у меня не было ни малейшего шанса сказать «нет».
Как будто бы я вообще могла это сделать.
– Я разрушу тебя, – промолвил он с опасными нотками в голосе.
– Тогда сделай это.
– Помоги мне, Господи. Ибо я собираюсь согрешить.
Я прижала ладони к его рубашке, часто дыша и глядя на него снизу-вверх. Как только я обхватила пальцами его рубашку, сжимая так, словно от этого зависела моя жизнь, Мэддокс издал хриплый рык и опустил голову, обхватив ладонями мои груди. Каждое прикосновение было грубым, волна боли пронзила мои мышцы, когда он ущипнул оба полностью возбужденных бутона.
– О, да. – Я больше не узнавала свой голос.
– Идеально.
Я выгнула спину еще сильнее, застонав, когда он обхватил влажными губами мой сосок.
– О, Боже. – Ничто не могло подготовить меня к жару его дыхания или к бурному приливу эмоций и ослепительных ощущений, пронесшихся сквозь меня подобно бушующему шторму.
Постанывая, я боролась с его рубашкой, вырывая ее из брюк, пытаясь дотянуться до его члена. В тот момент, когда я смогла провести пальцами по его выпуклости, я испытала мощный прилив адреналина. Каждый издаваемый им звук разжигал огонь между нами, мужчина превращался в обезумевшее животное, посасывая и покусывая мою нежную плоть. Я сходила с ума от желания, страстно нуждаясь ощутить жар наших тел, прижатых друг к другу.
Звезды самых ярких цветов поплыли у меня перед глазами, когда прилив возбуждения превратился в почти отчаянную потребность, которую мы оба разделяли. Я обезумела от желания и сумела просунуть руку ему под рубашку. Одно прикосновение к его коже обожгло кончики моих ноющих пальцев. Мы начали срывать друг с друга одежду, и я уверена, что оторвала пуговицу на его рубашке. Хотя какое мне до этого дело?
Мэддокс повелительно подцепил пальцем край моих трусиков и с силой разорвал их. Его ухмылка была почти злобной, но мне нравилась его внезапная бесшабашность, варварское состояние, в котором он находился, то, что этот организованный и контролируемый мужчина никогда не позволял мне увидеть. Засунув мои самые красивые красные кружевные трусики в свои брюки, он покачал головой.
– Ты плохая маленькая девочка.
Его игривость тоже была совершенно новой для меня. Однажды я сказала ему, чтобы он вытащил у себя палку из задницы. Это было на моей вечеринке в честь восемнадцатилетия, и я выпендривалась перед друзьями, найдя открытую бутылку алкоголя. К тому моменту мы вчетвером были готовы к долгой пьяной ночи и походам в туалет. Он же вырвал бутылку у меня из рук, свирепо посмотрел на меня, прежде чем пробормотать что-то насчет того, чтобы перекинуть меня через колено и отшлепать. По его словам, это именно то, чего мне не хватало в жизни.
– Ты помнишь мой восемнадцатый день рождения? – неожиданно спросила я.
Он прищурил свои очаровательные глаза на несколько секунд, прежде чем приподнять бровь.
– Как я мог забыть? Мне пришлось отпаивать тебя кофе, чтобы твой отец не узнал, что ты пила. Ты обзывала меня всеми ужасными словами, какие только могла придумать. Если подумать, твои подружки тоже так делали.
– Упс.
– Ага. Я все еще должен отшлепать тебя за то безобразное поведение.
Я рассмеялась, и он прозвучал так радостно, как я не могла припомнить за долгое время.
– Видишь. Но ты бы не посмел, ведь я уже совсем взрослая.
Мэддокс перешел к другому моему соску, проводя языком назад-вперед, прежде чем прикусить его.
– Осторожнее, малышка. Ты здесь не главная. И дерзить мне не в твоих интересах.
Почему его собственнические слова так сильно взволновали меня?
– О, да? Ты не посмеешь прикоснуться ко мне.
Возможно, какая-то огромная часть меня хотела, чтобы Мэддокс отшлепал меня в ту ночь, чтобы обращался со мной как с плохой маленькой девочкой. Когда он отстранился и сел на каменный пол, я чуть не рассмеялась ему в лицо. Но в ту секунду, когда он схватил меня за руку и рывком притянул к себе на колени, меня охватил прилив желания и потрясения. Он задрал мое платье до талии, обнажив ягодицы. Я была в шоке и хныкала, как маленький ребенок.
Он без колебаний выполнил свое обещание, быстро опустив руку вниз. Черт возьми. Я была потрясена тем, насколько это больно, а ведь он использовал только руку.
Если я правильно помню, все эти годы он угрожал применить свой ремень. Ладно, мое поведение было абсолютно безрассудным, и ему удалось уберечь меня от гнева моего отца, но это было в ту ночь, когда я сказала ему, что ненавижу его всем сердцем. Между тем, по правде говоря, это был первый раз, когда я поняла, что влюблена в него.
Особенно после того, как мои подружки чуть ли не набросились на него. Когда Мэддокс не ответил, а только грубо заговорил с ними, все трое были убеждены, что он гей. Что за чушь.
Когда он снова и снова опускал ладонь, я ерзала у него на коленях, поглаживая толстую выпуклость у него между ног. Безумие того, что он делал, приводило меня в состояние благоговейного трепета, боль переходила в настоящую агонию.
– Тебе нужно усвоить, что правила важны, – сказал он грубовато, хотя в его голосе слышалось веселье.
– Я играю по своим собственным правилам.
Мэддокс усмехнулся, как и раньше, и этот звук вызвал еще одну волну мурашек.
– Ты научишься. Я как раз тот человек, который сможет тебя обучить.
Я закрыла глаза, непроизвольно запрокинула руку и прижала тыльную сторону ладони к ноющей ягодице. Жар уже нарастал, и я знала, что это покалывание будет длиться всю ночь. И, Боже милостивый, я была такой влажной, моя киска пульсировала. У меня было ощущение, что его брюки будут хранить бремя моего желания по крайней мере пару часов. Так ему и надо, за то, что он меня отшлепал.
Он схватил меня за руку, сжал ее и прижал к пояснице.
– Ничего подобного, или я задам тебе трепку, которую обещал в тот день рождения, полный приключений.
Почему его слова так сильно меня возбуждали? Я содрогалась, когда порка продолжалась, но агония уже начала превращаться во что-то совершенно иное.
Это было почти так, как если бы я наслаждалась жарким испытанием наказания. Тем не менее, я сопротивлялась, зарываясь другой рукой в грязь и даже впиваясь ногтями в ее поверхность.
– Прими наказание, как хорошая девочка.
– Ох, ты за это поплатишься.
Его хриплый смех стал странной наградой, но настоящим удовольствием было то, что мужчина остановился. Когда он начал ласкать мою ноющую кожу, я почувствовала, что его желание выходит из-под контроля, его дыхание стало более прерывистым, чем раньше.
– Думаю, с тебя достаточно.
Боже милостивый, я не узнала звук его голоса. Как только он отпустил мою руку, я сползла с его колен, притворившись, что собираюсь убежать от него. Он, не колеблясь, обхватил пальцами мою ногу. Он не только оттащил меня на несколько футов назад, но и перевернул, оседлав мои бедра.
– Ты никуда не уйдешь, пока я тебе этого не позволю.
Именно грубость его тона в ту ночь, много лет назад, подействовала на других девушек. Точно так же, как это происходило со мной сегодня вечером. Он уставился на меня сверху вниз, как будто я была жареным мясом на серебряном блюде, готовым к употреблению этим жестоким мужчиной. Когда он наклонился, как делал это раньше, я прижала руку к его груди.
– Ой. Да… – я нервно рассмеялась, поглаживая его безумно идеальный живот и пытаясь высвободить член. Внезапно он снова схватил меня за руки и прижал их к земле, его дыхание стало еще более затрудненным, чем раньше.
Между нами внезапно возникло первобытное влечение, потребность, которую невозможно было отрицать. Когда он поднялся на колени, я села, схватившись за его пояс.
Он нахмурил брови, его грудь поднималась и опускалась, а на лице появилась страстная улыбка, когда я попыталась высвободить его член. Я тяжело дышала и стонала одновременно, не отрывая взгляда от его лица.
В тот момент, когда он схватил мое платье и стянул его через голову, я никогда в жизни не чувствовала себя такой распутной, и мне нравилась каждая секунда этого. Я поднялась на колени, наконец-то мне удалось расстегнуть его ремень, пуговицу и молнию на его брюках. Каждое движение становилось все более неистовым, как будто мы оба наверстывали упущенное.
Он обхватил ладонями мое лицо, снова зарычал и опустил голову, захватывая мой рот, как делал это раньше. На этот раз наши языки встретились, но он не позволил мне ничего контролировать. Я была в огне, не могла ясно мыслить, да и не хотела.
Поцелуй стал еще более страстным, чем раньше, погружая меня в жаркое блаженство, когда он положил руку мне на плечо, проводя шершавыми подушечками пальцев по моей спине. Когда он прервал поцелуй, его губы были так близко к моим, и его шепот танцевал на моей коже.
– Этого не должно было случиться.
– Знаю.
– Но ты будешь моей, – пробормотал он, прикусывая сначала мою нижнюю губу, затем подбородок, проводя языком от одной стороны моей челюсти к другой. – Такая чертовски красивая. Вся моя. Всегда моя. Никто другой больше никогда не прикоснется к тебе.
Его чувства ошеломили меня даже больше, чем его действия, мое сердце бешено колотилось от его собственнических слов.
Щекочущие вибрации пробежали по мне, когда я высвободила его член, вздрогнув в тот момент, когда мне удалось обхватить его основание рукой. Он был толстым и твердым, таким большим, что я преисполнилась ликования. От всего происходящего у меня перехватило дыхание, нервный смех сорвался с моих губ. То, как он провел рукой по моим ягодицам, вызвало еще одну волну влажности у меня между ног, и мой пульс участился.
Я надрачивала его ствол, водя рукой вверх и вниз, создавая трение. У меня потекли слюнки, от желания почувствовать его вкус. Мэддокс все время стонал, каждый мускул напрягался. Когда он стянул рубашку через голову, у меня перехватило дыхание от его вида. Я и раньше видела его без рубашки, но сейчас он стал еще великолепнее, его мускулы были словно высечены из тончайшего камня.
– Ты такой… О боже. – Я знала, что в моих словах нет никакого смысла, но, похоже, это не имело значения. Он ухмыльнулся, и его глаза блеснули в лунном свете.
– Ты меня так убьешь.
– Я думала, это ты убьешь Данте.
Он рассмеялся, и его смех прозвучал мрачно и зловеще.
– У него больше никогда не будет шанса прикоснуться к тебе.
Я содрогнулась от мысли о том, что с ним могли сделать. Но ни за что не собиралась спрашивать, у меня было чувство, что если Данте останется жив, он никогда не забудет свою встречу с Мэддоксом.
– Больше никаких разговоров, – приказал он, снова толкая меня на пол. Он закинул одну ногу себе на бедра, затем другую, его тело дрожало, когда он смотрел на меня сверху вниз. Не колеблясь, он прижал кончик члена к моим набухшим складкам. В тот момент, когда он вошел в меня на всю длину, я резко вскрикнула, ослепленная пронзительными ощущениями.
– Ох-о-ох.
Я никогда не думала, что смогу испытать что-то настолько невероятное, ощущение того, что он похоронен глубоко внутри меня, мечта, ставшая явью. Я вся дрожала, предвкушение и фантазии были далеко не так хороши, как реальность. Мышцы моей киски напряглись, пытаясь приспособиться к нему, боль стала еще сильнее, вожделение, которое я испытывала, превращало меня в дикого зверя.
С ним было то же самое, мужчина запрокинул голову с ревом собственника. Я прижалась к нему бедрами, ощущая тяжесть его тела, такого чувственного. Такого защищающего. У меня по-прежнему кружилась голова, возбуждение и потребность приближали к пропасти. Когда он медленно опустил голову, я была поражена тем, каким невероятно красивым был Мэддокс, как будто я видела его в первый раз.
Я провела руками по его плечам, все время ощущая покалывание от возможности прикоснуться к нему. Я и не подозревала, сколько у него шрамов, шероховатость его кожи рассказывала мне историю, которую я не была уверена, что хочу услышать. Сколько раз этот жестокий, удивительный человек бросался спасать членов моей семьи? Сколькими способами он рисковал своей жизнью? Меня настолько захлестнула волна эмоций, что я не была уверена, что все когда-нибудь будет по-прежнему.
Он почти полностью вышел из меня, выражение его лица стало более чувственным, подчеркивая его истинную хищную натуру.
– Детка. Ты такая чертовски горячая. Я хочу трахнуть тебя в каждую дырочку, взять все, что принадлежит мне.
Он ни за что не догадается, что делают со мной его порочные слова, эти искрящиеся вибрации, которые никак не прекращаются.
То, как он поднял мои руки над головой, переплетая наши пальцы, было особенным, как будто электричество, которое мы разделяли, связь, которую мы выстраивали годами, укреплялась.
Это был еще один прекрасный момент, когда все время остановилось. Не было слышно никаких звуков, кроме стука наших быстро бьющихся сердец, их биение эхом отдавалось у меня в ушах. Он использовал хватку на моих руках, чтобы оттолкнуться от скалистой поверхности, пристально изучая меня, пока трахал. Я всегда считала, что Мэддокс лишен большинства эмоций, как будто поступки, которые ему приходилось совершать на протяжении многих лет, изменили его.
Я не была дурой. Рано узнала о том, кем и чем на самом деле является мой отец, Мэддокс, совершавший одни из самых отвратительных поступков, но эмоции, которые я видела в этом мужчине, могли соперничать с любой женщиной.
Включая меня.
Я не моргала, впиваясь ногтями в его кожу, пока ощущения, переполнявшие меня, становились ошеломляющими. Через несколько секунд мое тело отреагировало совершенно иначе, чем на любой другой прилив возбуждения, который я испытывала.
Когда он наклонил голову, прижавшись губами к моей щеке и уху, его горячие слова и задыхающийся шепот могли легко ввести меня в транс.
– Кончи для меня, моя маленькая овечка.
Его маленькая овечка. Это выражение он использовал много лет назад. Было что-то успокаивающее в том, что он использовал его в этот момент. Или, может быть, это было напоминание о том, насколько запретным был этот момент, когда у нас перехватывало дыхание.
Когда я ничего не сказала, его ноздри раздулись.
– Ты научишься повиноваться мне. Кончи для меня. Сейчас же.
Все в его поведении было поразительным, его навязчивая потребность в чем-то таком, о чем, как я думала, можно только мечтать. И самым странным из всего этого было то, что я хотела подчиняться ему. Мысль была настолько безумной, что в тот момент, когда у меня начали сводить судорогой пальцы на ногах, я испытала настоящий шок. Оргазм, пронзивший меня, наступил так быстро и с такой силой, что его можно было счесть неистовым.
Я была ошеломлена светом, пляшущим перед моим периферийным зрением, тем фактом, что мой рот был открыт в форме буквы «О», но не издавал ни звука. Ничего. Это было так, словно я перенеслась в альтернативную вселенную, неспособная говорить, оставаясь в состоянии анабиоза.
И никогда в жизни я не испытывала ничего более восхитительного.
Мэддокс проникал глубоко внутрь, его действия становились все более дикими.
Наконец, как будто прорвало плотину, и еще один острый момент восторга пронзил меня, словно острый как бритва нож. Я почувствовала, как у меня подскочило кровяное давление, пульс участился на несколько ударов, и в следующие несколько секунд я полностью погрузилась в блаженное чувство восторга.
– О, да. Да. Да…
– Моя прекрасная малышка. Моя маленькая овечка.
По мере того, как его слова проникали в мои барабанные перепонки, я чувствовала, что он близок к освобождению, каждый мускул его могучего тела напрягся. Каждое движение становилось все более грубым, все его лицо мерцало в лунном свете, а капли пота стекали с его лба на мой. Его аромат был невероятным, древесным с оттенком темных специй, и я молилась, чтобы он остался на моей коже.
Возможно, я была глупой девчонкой, но я не хотела принимать душ, оставив чувство, как его семя заполняет мое лоно.
Серия рычаний вырвалась из его горла за несколько секунд до того, как он извергся глубоко внутрь.
Я никогда не верила, что это произойдет.
Я делала все, что могла, чтобы перестать представлять это.
Я так сильно хотела возненавидеть его за то, как он обращался со мной.
По большей части мне это удавалось.
Пока он не вошел в ту комнату с розами в руках. Тогда все было потеряно. Но теперь, когда он поднял голову, свет, который так ярко горел всего несколько секунд назад, потускнел. Он почти замкнулся в себе и отгородился от меня.
Мне не нужно, чтобы он говорил мне, что это больше никогда не повторится. Я знала это всем сердцем и душой.
И это было самое сокрушительное чувство, которое я когда-либо испытывала.
Как только Мэддокс открыл рот, чтобы заговорить, я прижала пальцы к его губам.
– Не порти это. Пожалуйста. Это все, о чем я прошу.
Прежде чем он успел ответить, тошнотворное чувство, внутренний инстинкт пронзили мой разум. В тот момент, когда я широко открыла глаза, он почувствовал, что что-то не так.
И тут разразился настоящий ад, когда звуки выстрелов разрушили магические чары.
