Текст книги "Консильери (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 6

Зои

Как посмел этот мужчина уйти от меня! Как он посмел вести себя так, будто я ничто.

Увидев его снова, я сошла с ума.

Я сжала кулаки, не желая ничего, кроме как броситься за ним и сильно ударить его по лицу. По его точеной, сильной челюсти. Его… Его великолепному лицу. Я отвела взгляд, пытаясь проглотить комок в горле. Какая-то часть меня хотела выбросить розы, даже если они были невероятно великолепны. Я была груба, чего со мной почти никогда не случалось, но боль осталась даже после стольких лет.

К сожалению, я не была уверена, что это говорит обо мне.

Несколько секунд спустя я схватила букет и поднесла к носу две дюжины великолепных красных роз. Аромат был невероятный. Я провела кончиком пальца по лепестку, затем по одному из стеблей.

– Ауч.

Шип уколол мой палец. Новая волна гнева чуть не заставила меня швырнуть их через всю комнату. Поднося кончик ко рту, я наблюдала, как Мэддокс медленно направляется к двери музыкальной комнаты. За те годы, что меня не было, он изменился, стал еще более мускулистым, чем раньше, и темный костюм на нем выглядел безумно привлекательно. Легкая седина на висках добавляла ему привлекательности, но глаза оставались затравленными, темными и холодными. Взгляд настоящего хищника.

Несмотря на то, что он вел себя так, словно ему было на меня наплевать, он остался в дверях, словно на страже, осматривая периметр, как делал уже сотни раз. Его мускулистое тело было напряжено сильнее, чем я когда-либо видела, он был напряжен так, словно готовился нанести удар в любой момент, как хищник, которым он и был. Мужчина вел себя так, словно был львом, расхаживающим по клетке, готовым наброситься на любого, кто встанет у него на пути. Некоторые люди понятия не имели, насколько он опасен, но я-то знала. Я не раз видела его в действии, когда упрекала его в жестокости.

Да, он был безумно хорош в своей работе, его способность защищать, а также его сильное чувство преданности – то, чем восхищался мой отец, их дружба длилась дольше, чем с любым другим у папы. Но по отношению ко мне Мэддокс так и остался не более чем наемным работником. Так и должно было быть.

Верно. Соври себе еще раз.

«Ох, девочка. Что же ты делаешь? О чем ты думаешь? Это не старшая школа, и этот мужчина даже не думает о тебе».

Сколько раз я говориласебе то же самое? На данный момент – это должно было стать единственным, во что я верю.

В виске у меня появилась боль, которая грозила испортить весь остаток вечера. Я отказываюсь это допустить. Это моя вечеринка, и я планировала насладиться ею в полной мере. Почему я не могу отвести от него глаз? Ярость на саму себя захлестнула мой мозг и сердце, и я изо всех сил постаралась посмотреть в другую сторону.

Все в этом мужчине было безумно великолепно. Сегодня вечером он выглядел так, словно сошел с обложки журнала «GQ», с удовольствием демонстрируя свое превосходство. Его длинные, лохматые волосы, спадавшие на воротник, и двух– или трехдневная щетина, украшавшая его сильную челюсть, с легкостью очаровали меня с первого взгляда.

Однако моя решимость была непоколебима. Он продолжал думать обо мне как о маленькой девочке. Я видела это в его глазах. Что ж, я найду способ показать ему, что он упускает. Это должно помочь мне избавиться от него. Когда я повернулась, чтобы взять свой почти пустой бокал вина, я заметила, что двое довольно симпатичных молодых людей пристально изучают меня. Было очевидно, что они говорили обо мне, судя по их постоянным взглядам. Хм-м-м…

Вот и оно. Идеально.

По крайней мере, я могу устроить маленькое сексуальное шоу для Мэддокса. Может быть, тогда он, наконец, увидит во мне женщину.

Я одарила их лукавой, но сексуальной улыбкой, перекинула волосы через плечо и направилась к двери, вынужденная пройти в нескольких дюймах от мужчины, которого желала слишком долго. Даже его запах был соблазнительным, слишком провокационным для чертова солдата. Я нарочно остановилась, бросив на двух красивых джентльменов еще один быстрый, но соблазнительный взгляд, и провела языком по нижней губе в преувеличенной манере.

– Вот. Поставь их в воду, Мэддокс, хорошо? – спросила я, прижимая букет к его груди, не потрудившись посмотреть ему в глаза. – А я возьму еще выпить. О, и в следующий раз, когда будешь выбирать цветы для леди, убедись, что удалил все шипы, иначе она может использовать их против тебя.

Подняв свой окровавленный палец, я не дала ему времени возразить и направилась прочь, покачивая бедрами. Я никогда не умела ходить на каблуках, кроссовки «Конверс» больше подходили мне по стилю, но я постаралась как можно непринужденнее выйти из комнаты, направляясь в один из многочисленных баров, которые там были установлены.

Эти чертовы цветы напомнили мне о тех, что я проигнорировала в Нью-Йорке за несколько вечеров до своего выпуска. Парень был пьян, тот самый чувак, которого я видела не раз за шесть месяцев работы в маленьком джаз-клубе, где я подрабатывала. Он был безобиден, но после неприятной мысли о том, что за мной следили, его поступок стал нежелательным.

К тому времени, как я добралась до другой комнаты, меня тошнило от ненависти к тому, как я обошлась с Мэддоксом. Я не стала оглядываться, боясь увидеть его суровое лицо. Что я делаю? Это безнадежное дело с самого начала.

– Выступление было безумно невероятным, – сказала Эдми, бросаясь ко мне. – Я так рада, что ты дома.

Когда моя тетя обняла меня, я заметила, что Мэддокс последовал за мной в библиотеку, очевидно, решив приглядывать за мной. Мне нужно уйти от него, иначе я сойду с ума.

– Спасибо. Просто несколько любимых отрывков, которые мне нравится исполнять.

– Пьеса была такой грустной, мрачной и опасной. Ты должна быть счастлива, в восторге от того, что ты свободная женщина. – Она рассмеялась, закатив глаза.

– Будем ли мы когда-нибудь по-настоящему свободны? – мрачная и опасная. Может быть, я выбрала ее, думая о Мэддоксе.

– Может, ты и права, хотя ты еще слишком молода, чтобы быть такой философкой, – возразила Эдми, смеясь, и ее глаза заблестели. – Мне жаль, что Зейн не смог прийти. Ему пришлось неожиданно вылететь в Париж по делам, и в настоящее время он застрял в аэропорту.

– Ох, мне жаль. Почему бы мне не принести тебе что-нибудь выпить?

Она лукаво посмотрела на меня и положила руку на живот.

– Ты беременна?

– Да. Можешь в это поверить, после стольких лет?

Я слышала страшные истории о том, как эти двое влюбленных пытались. Дети. То, что я твердо решила никогда не задумывать. Зачем мне эти сложности? Они будут подвергаться пристальному вниманию и защите всю их жизнь.

– Я так рада за тебя.

– Никому не говори. Это будет сюрприз для Зейна, когда он вернется домой.

Я прикрыла губы двумя пальцами, прежде чем заключить ее в еще одни медвежьи объятия.

– Все счастливы и в браке.

– Не все.

Она взглянула на Мэддокса, затем снова на меня. Она была единственным человеком в моей семье, которому я рассказала о своем непокорном увлечении после того, как она нашла глупую любовную записку, которую я написала ему, когда была намного младше. Ну, на самом деле это была просто валентинка из тех безумных наборов, которые дети раздают своим одноклассникам, но я добавила несколько блестящих сердечек, на рисование которых у меня ушло время. Я струсила и не отдала ему ее, из-за чего тетя нашла ее много лет спустя в одном из моих ящиков. Я не была уверена, почему я сохранила ее, но она безжалостно дразнила меня в течение нескольких месяцев после этого. Теперь, когда Рэйвен что-то заподозрила, мне придется держаться от этого человека на огромном расстоянии. Боже. Как я должна это сделать?

– Неважно. Может, это потому что он такой засранец.

– Ого. Ты же знаешь, что у Мэддокса тяжелая работа – ходить по пятам за твоим отцом. Расслабься, девочка. Жизнь слишком коротка. Выпей.

– Думаю, что так и сделаю. А потом у меня есть несколько сексуальных мужчин, с которыми можно пофлиртовать. Ты не знаешь, где папа?

– Понятия не имею. Попробую найти его для тебя.

– Было бы здорово. – Она сжала мою руку, прежде чем уйти, и ее подмигивание заставило меня вздрогнуть почти так же сильно, как в тот момент, когда я впервые увидела Мэддокса. Я бросила на него еще один взгляд, а затем намеренно отвернулась к бару. – Еще бокал мерло, пожалуйста. И не скупитесь на размер бокала.

– Да, мэм.

Как только бармен поставил бокал на деревянную поверхность, я обхватила его пальцами и залпом выпила добрую половину дорогого вина.

– Долей, если не возражаешь. – Я бросила взгляд через плечо, пытаясь подавить раздражение из-за того, что Мэддоксу, очевидно, приказали следовать за мной. Я взрослая женщина. Я должна иметь возможность свободно разгуливать по собственному дому. Будь он проклят.

– Еще раз спасибо, – сказала я бармену, прежде чем уйти, пытаясь удержаться от того, чтобы не сказать Мэддоксу какую-нибудь гадость, что, как я знала, было несправедливо.

К счастью, двое симпатичных молодых парней направились в мою сторону.

– Ну, привет, – сказала я. – И кто же вы такие?

– Я Франклин, а это мой друг Данте.

Данте явно был итальянского или испанского происхождения, вблизи его шоколадные глаза и волосы цвета воронова крыла казались еще привлекательнее. Или, может быть, это было действие вина, которое позволило мне думать о них обоих как о милых. Я нарочно прижала руку к груди Данте, не в силах удержаться и бросив взгляд через его плечо на Мэддокса.

– Франклин и Данте. Что такие двое симпатичных мужчин делают на моей вечеринке?

– Мы были приглашены, – произнес Данте сексуальным голосом.

– Потрясающе. – Когда Мэддокс бросил на меня строгий взгляд, я глубоко вздохнула. Возможно, устраивать сцену было не самой лучшей идеей. Это было бы неуважением к моему отцу и Рэйвен. Я могла ненавидеть Мэддокса сколько угодно, но это был дом моего отца. – Может быть, еще увидимся, мальчики. Спасибо, что пришли. – Я чувствовала гнев Мэддокса, о чем свидетельствовали его сжатые челюсти.

Я хотела рассмеяться ему в лицо, но должна была признать, что мне было немного стыдно за свое поведение. Вместо того, чтобы сказать мне, что я плохая девочка, он развернулся и вышел из комнаты. Вот тебе и попытка вывести на ревность. Я не была уверена, что, черт возьми, я вообще делаю.

– Ты прекрасно играешь, – произнес Данте, поднимая свой бокал и кивая мне.

– Большое тебе спасибо. Это моя настоящая страсть.

– Страсть. Мы хорошо понимаем эту концепцию, – пробормотал Франклин себе под нос, и легкое рычание сделало момент неловким. Они посмотрели друг на друга, и у меня возникло отчетливое ощущение, что раньше у них была одна женщина на двоих. О, нет. Я совсем не такая девушка.

– Уверена, что у вас, мальчики, есть своя страсть. – Я посмотрела на дверь, бабочки продолжали порхать у меня в животе. Я почувствовала разочарование, переходящее в отчаяние, когда не увидела в дверном проеме величественной фигуры Мэддокса.

– О, есть, принцесса. Не так ли, Франклин? – сказал Данте еще более мрачным тоном, чем раньше.

– Абсолютно, и она включает требование, чтобы красивые женщины подчинялись нашим желаниям. – Франклин рассмеялся, как будто это была не более чем игра.

В этот момент я пришла в ярость. Мой гнев поднял свою уродливую голову, и это не имело никакого отношения к вину. Я ненавидела мужчин, которые считали, что женщины должны пресмыкаться перед ними, уступая им любым из способов.

– Во-первых, я не принцесса и никогда не подчинюсь ни одному мужчине. Во-вторых, вы оба грубияны. Приятного вечера.

Когда я собралась уходить, Данте набрался наглости схватить меня за руку.

– Куда это ты собралась, принцесса? Ты уйдешь только тогда, когда я скажу тебе уйти.

Я резко повернула голову в его сторону, пристально глядя в глаза мужчине. Почему он вдруг показался мне знакомым?

– Убери от меня свои руки. – Я пыталась не устраивать сцены, но когда его пальцы больно впились в мою кожу, я зашипела, готовая при необходимости вступить в бой.

Вместо этого он придвинулся еще ближе.

– Не раньше, чем я сам решу это сделать.

Странное покалывание пронзило меня, словно удар тока, который мог быть вызван только одним. Мэддоксом.

– Леди сказала, чтобы ты убрал от нее руки. Советую тебе так и поступить. – Мэддокс смотрел на мужчину с такой ненавистью, что я чуть не упала в обморок. Он был по меньшей мере на пятнадцать сантиметров выше двух парней, и гнев в его глазах привлекал не только мое внимание. Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что в нем говорит ревность.

– Отвали, придурок, – ответил Данте, совершив ошибку, настолько глупую, что повернулся спиной к могущественному человеку.

Я уже видела, как Мэддокс разбил лицо мужчине, когда тот осмелился попытаться похитить меня много лет назад. Я точно знала, когда он достигает критической точки, его глаза потемнели, а ноздри раздулись. Очень немногие люди понимали, что под его изысканным нарядом и мальчишеской улыбкой скрывается одержимый мужчина, который, когда это необходимо, приходит в ярость.

Мэддокс обхватил Данте за шею, впился пальцами и подбросил его, как тряпичную куклу. Когда тело Данте ударилось о стену и мужчина медленно сполз на пол, Франклин все еще пребывал в шоке, его глаза широко раскрылись, а рот приоткрылся.

Я чуть было не отпустила шутку, что ему следует быть осторожнее и не проглотить муху, но придержала язык, любопытствуя, как далеко зайдет Мэддокс.

В тот момент, когда Мэддокс повернулся к нему, он вскинул руки, выплеснув половину своего напитка на пол.

– Предлагаю вам убраться к чертовой матери из этого дома без промедления, или будет гораздо хуже, – сказал Мэддокс своим командирским голосом, лая, как собака, пока Франклин стоял в шоке.

К несчастью для Данте, он совершил огромную ошибку, с трудом поднявшись на ноги и осмелившись вытащить оружие из кармана.

– Осторожно! – закричала я.

Я видела это уже десятки раз, реакция Мэддокса была незамедлительной. Он резко повернулся, сомкнул пальцы на запястье Данте и согнул его так, что могу поклясться, услышала хруст костей. Когда он нанес два жестоких удара по лицу ублюдка, Мэддокс, без сомнения, сломал ему нос.

Данте взвыл, и Франклин почти выбежал из комнаты. Через несколько секунд в комнату ворвались двое солдат моего отца.

Мэддокс стоял над Данте, качая головой.

– Уберите отсюда этих ублюдков, – прорычал он, отдавая команду солдатам.

– Принято. С удовольствием, – сказал один из солдат.

– Сукин ты сын. Ты сломал мне нос, – фыркнул Данте, когда один из солдат рывком поставил его на ноги. Он отдернул руку, бросив на меня, а затем и на Мэддокса злобный взгляд. – Это еще не конец.

– Черта с два, – прорычал Мэддокс. Он продолжал смотреть в противоположном от меня направлении, следя, пока солдаты схватили Данте за обе руки и потащили его из комнаты. Когда он повернулся ко мне, его грудь все еще вздымалась от ярости, а не от напряжения. Одним широким шагом он сократил расстояние, приподняв мой подбородок одним пальцем. – Ты ранена, Зои? Эти ублюдки как-нибудь причинили тебе боль?

– Нет. Я в порядке. – Я все еще была будто в тумане, пытаясь найти нужные слова, чтобы поблагодарить его.

Этот момент был запечатлен во времени, застыв, как будто мы понятия не имели, что сказать друг другу. Я ничего не могла с собой поделать, отвела взгляд от его лица и с трудом сглотнула, борясь с желанием, которое, словно торнадо, пронеслось по всему моему телу.

Он погладил меня по щеке, и ощущение тепла стало совсем другим. Он редко прикасался ко мне, делал все, что было в его силах, чтобы держаться на расстоянии. Я не могла сдержать дрожь от волнения, борясь с нервами и неуверенностью.

– Я мог бы убить этого ублюдка, – сказал он хриплым голосом.

– Ты не убийца, по крайней мере, не совсем.

– Если ты так думаешь, значит, ты совсем меня не знаешь.

– Я знаю достаточно. – Я хочу узнать гораздо больше. Я не осмелилась сказать ему это. Сладостный момент затянулся, его прикосновение стало еще более горячим, чем было раньше.

Когда он глубоко вздохнул, прекрасные чары рассеялись, суровый мужчина убрал руку, а маска вернулась на место.

– Иди, наслаждайся вечеринкой, милая. Я разберусь с этими ублюдками. По-своему. – Теперь в голосе Мэддокса зазвучали резкие нотки, грудь поднималась и опускалась от непрекращающегося гнева.

Кивнув, я начала уходить, затем, не задумываясь, прижала обе руки к его груди, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Когда я отстранилась, он повернул голову, и наши губы соприкоснулись. Я была захвачена моментом, не в силах пошевелиться. Он мгновенно напрягся, как и много лет назад, и я сделала два решительных шага назад, пытаясь разорвать гипнотизирующую хватку.

– Спасибо. – Выходя, я старалась больше не смотреть на него.

Но, Боже милостивый, я так жаждала его, что от тоски у меня заныло все внутри. У меня был шанс рассказать ему о своих чувствах, сделать все, что могла, чтобы помочь ему увидеть, что теперь я женщина, но я струсила.

Какой дерзкой, храброй девушкой я была.

Глупая. Глупая.

Я направилась прочь из комнаты, мне нужно было подышать свежим воздухом и побыть наедине с собой. Было только одно место, где я могла найти и то, и другое, а также немного покоя. Я направилась в сторону кухни, откуда без труда смогла добраться до заднего коридора, ведущего в прачечную и к выходу в сад. Там было так оживленно, что никто не обратил внимания, когда я проскользнула внутрь, открыла дверь и растворилась в темноте.

Легкий ветерок доносил до меня ароматы ночного жасмина и других цветов, а мерцающие огоньки на деревьях давали достаточно света, чтобы я могла пройти по мощеной дорожке. Моим любимым местом во всем мире была оранжерея, которую, как я слышала, обожала и моя мама. Было что-то особенное в том, чтобы наблюдать, как цветы вырастают из семян или крошечных ростков, пока они не займут почти все полки, добавляя красок и тепла в обычно суровую обстановку.

Я оглянулась через плечо, прежде чем войти внутрь и тихо прикрыть за собой дверь. Включать свет не было необходимости. Я предпочитала естественное сияние полной луны, тени, которые создавала темнота, позволяли мне прятаться, как я привыкла много лет назад.

– Как сегодня поживают все эти прекрасные растения? – спросила я, как обычно делала, когда была младше. Я прошлась по рядам, трогая то одно, то другое. Я изучала растения, с удовольствием копаясь пальцами в почве и грязи для горшков, сколько себя помню. Мой отец часто дразнил меня за то, что я люблю пироги из глины, что бы это ни значило.

Это были хорошие времена, простые времена. Воспоминания вернули меня в период колледжа. Я так стремилась проложить свой собственный путь, что почти забыла, как сильно люблю это место, его красоту и спокойствие, дающие мне утешение. Я прошла полный круг, пытаясь понять, почему в последнее время все казалось таким трудным, в том числе и принятие решений о моем будущем. Через несколько минут я, наконец, села на маленькую скамеечку, которую мой отец соорудил для меня, когда я былаа маленькой. Она скрипела от старости, но была такой же удобной, какой я ее помнила. Моим любимым местом для уединения был уголок, расположенный в глубине оранжереи и скрытый тропическими растениями и цветами.

Возможно, я до сих пор не выбрала свою профессию, потому что, по правде говоря, всегда хотела работать в семейном бизнесе, продолжая дело, начатое поколениями ранее. Мой отец запрещал мне это, как будто, будучи женщиной, я была слишком хрупкой. Я знала, что он хотел защитить меня, но я была вполне способна справиться со всем, что бы ни было брошено в мою сторону. Некоторые моменты моей жизни вызывали слишком много воспоминаний, страх перед неизвестностью относительно моего будущего присутствовал всегда.

Я не была уверена, сколько времени прошло, но, как только я закрыла глаза, то почувствовала чье-то присутствие и резко встала. Легкий скрип двери теплицы не был тем, что я себе нафантазировала, а звук ее закрытия я точно узнала. Поскольку с того места, где стояла, я не могла разглядеть вход, волосы у меня на затылке встали дыбом.

Это место находилось гораздо ближе к окраине поместья, дорога, ведущая в город Новый Орлеан, была прямо за нами. Мой отец всегда предупреждал меня, чтобы я не ходила сюда ночью. Несмотря на то, что он установил камеры, большую часть поместья окружал густой лес, что позволяло оставаться незамеченным, легко стреляя из оружия. Страх пробежал у меня по спине, и я не решилась закричать, испугавшись, что Данте или другой засранец нашел меня и осуществит свою страшную угрозу.

С трудом сглотнув, я заметила несколько инструментов на полке всего в нескольких футах от себя. Я двигалась быстро и бесшумно, дрожащими пальцами схватив длинную лопату. Продвигаясь вперед, я держала ее обеими руками, готовая нанести удар в случае необходимости. Я двинулась по одному из проходов, стараясь бесшумно ступать по гравийной дорожке. Больше я ничего не слышала, но знала, что там кто-то есть. Прячется. Ожидает.

Готовится к атаке.

Я завернула за угол и в ту самую секунду, когда заметила в тени кого-то с пистолетом в руке, взмахнула своим орудием и треснул засранца прямо по центру спины. Ублюдок упал, пистолет вылетел у него из рук. Я перепрыгнула через него, пытаясь убежать, прежде чем он успеет перегруппироваться, но он был слишком быстр для меня, схватил меня за лодыжку и уронил на колени. Лопата вылетела у меня из рук, и я, словно в замедленной съемке, наблюдала, как она трижды кувыркнулась, прежде чем упасть на землю.

Взвизгнув, я попыталась вырваться из его хватки, брыкаясь и нанося удары другой ногой.

Он легко повернул меня, прижавшись ко мне всем весом своего тела, и завел мои руки за голову.

– Перестань сопротивляться мне, Зои.

Его глубокий баритон был узнаваем где угодно, его звук окутывал меня, как теплое одеяло холодной зимней ночью. Я была поглощена этим мгновением, струйка лунного света позволила мне разглядеть темноту в его глазах. Но на этот раз в них было нечто большее, чем беспокойство или гнев. Там была похоть, сложная и необузданная похоть.

Я тяжело дышала, мое горло сжималось, когда я смотрела на него снизу-вверх. Может быть, я верила в фантазии или, возможно, немного в магию. Или, может быть, я была немного не в себе. Как бы то ни было, ощущение его точеного тела, его твердого, как камень, члена, пульсирующего от того же сильного наэлектризованного желания, пронизывающего меня насквозь, не оставляло места для воображения.

Он больше не мог отрицать свои чувства ко мне.

Я никогда не испытывала такого чувства, когда все время останавливается, в ту самую секунду, когда мир перестает существовать вокруг меня.

До этих пор.

И за эти несколько прекрасных секунд я перестала быть дочерью его лучшего друга, юной девушкой, которую он поклялся защищать, я стала в его глазах женщиной.

И тут случилось немыслимое, тот самый прекрасный момент, который я мечтала пережить столько лет.

Мэддокс прижался своим ртом к моему.