Текст книги "Проблемный игрок (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 52 Хедли

Глава 52Хедли

Я оставляю Таннера на Пенелопу и еду к Онор: бабушка то и дело теряет сознание. По пути заскакиваю за продуктовой корзиной, а затем пересаживаюсь с электрички на такси.

Стоит показаться родному дому Онор, а машине – припарковаться у обочины, как в памяти всплывает целая вереница воспоминаний.

Летние ночевки, игры во дворе с соседской ребятней.

Дома мне вечно не сиделось, зато сюда тянуло магнитом. И неудивительно, что с годами ничего не изменилось.

Онор вырастила бабушка, однако в выпускной год у старушки обнаружили аутоиммунное заболевание, повлекшее за собой целый ворох других диагнозов и недугов. С тех самых пор Онор за ней ухаживает.

Я шагаю по потрескавшейся бетонной дорожке, нажимаю на кнопку звонка и вспоминаю, как в детстве мы трезвонили в эту самую дверь и убегали, жутко зля бабулю за сорванный просмотр телепередач.

Дверь распахивается. Первым делом в глаза бросаются темные круги на изможденном лице подруги. Волосы наспех стянуты в небрежный хвост, из одежды – лишь шорты да майка.

– Привет, – произношу я, проскальзывая за москитную сетку.

– Зря ты тратила время на гостинцы, – бормочет она, покосившись на корзинку.

– Ничего не зря. Мне жаль, – отзываюсь я, опуская ношу на пол и заключая подругу в объятия.

Та отвечает, однако без былой крепости: видимо, уже порядком устала тискаться с каждым, кто заходит попрощаться с бабушкой.

Я бы на ее месте точно одурела.

– Спит, – произносит Онор. – Посидим на веранде?

– Давай, – киваю я, подхватывая корзинку.

– Сделать по сэндвичу?

– Не суетись, у меня все с собой, – я достаю из сумочки бумажный пакет.

Плечи подруги безвольно опускаются, и она пронзает меня долгим взглядом.

Сердце вновь болезненно сжимается от привычного чувства вины за редкие встречи в последние годы. Да, мы обменивались сообщениями и изредка созванивались, но порой между разговорами пролетали целые месяцы. Онор безвылазно сидела здесь, пока я моталась по свету.

Мы идем по дому – с выпускного класса мало что поменялось. Да, появились новые диван и кресло, но на стенах красуются все те же обои и деревянные панели.

У спальни бабушки Онор замирает. Старушка действительно спит. Сидящая рядом сиделка отрывает взгляд от книги и приветливо улыбается.

– Мы посидим... – шепотом тянет Онор, указывая пальцем в сторону веранды.

Сиделка кивает, в ответ я одариваю ее улыбкой.

Иду следом за подругой на самую любимую крытую веранду. Я обожала посиделки в этом убежище от назойливых мошек, когда в Чикаго приходило весеннее тепло.

Щелчок стеклянной двери отрезает нас от остального мира, а я тем временем выкладываю пакет с бейглами на столик между креслами.

– Ты как? – я мягко касаюсь ее колена.

Онор кивает, забираясь в пакет.

– Как ни странно, в порядке. То есть... выбора особо нет, но... – она бросает взгляд на выходящее на задний двор окно бабушкиной спальни. – Думаю, она просто устала, да и я тоже. Как бы паршиво ни звучало.

– Вовсе не паршиво. Позади тяжелый путь.

Подруга протягивает мне привычный сэндвич и достает свой.

– Погоди, принесу воды, – она подходит к маленькому холодильнику в углу веранды и возвращается с двумя бутылками. – В последнее время я часто тут сижу. Очень умиротворенно.

– Я могу хоть чем-то помочь?

Онор качает головой.

– Веришь или нет, но справляться стало даже чуточку проще. Остается только ждать. Бабушка почти все время спит.

Она говорит об этом совершенно обыденно, и, хотя отчетливо видна физическая изможденность, кажется, подруга и впрямь неплохо держится.

– Хорошо, когда приходит сиделка. Дел сразу убавляется, но тогда меня начинает грызть совесть. Каждый день – сплошные эмоциональные качели. Зато бабушке, кажется, больше не больно и не страшно, и это уже огромное облегчение. Еще в больнице она сказала, что хватит, ее время пришло. И пришлось смириться.

Так и не распечатав сэндвич, я оставляю его лежать на коленях и поджимаю под себя ногу.

– Помнишь, как она сидела, курила и наблюдала за нами на качелях?

– А потом ты возвращалась домой пропахшая табаком, и мама звонила моей бабушке с воплями, что та гробит твои легкие.

Я закатываю глаза: типичная мама.

– Думаю, она просто бесилась, что здесь мне было куда веселее.

Подруга издает печальный смешок.

– Это да, тебя вечно тянуло к нам. А вот мне так и не довелось толком погостить в вашем особняке или полюбоваться плавающим Уитом.

– Во-первых, никакой это не особняк, а во-вторых, ты сохла по Уиту до какого-то неприличия.

– Да по нему все сохли! – Онор театрально прикладывает руку к груди. – Когда он женился на Брии, по городу был слышен хруст разбитых девичьих сердец.

Я качаю головой.

– Сейчас он самый обычный мужик средних лет.

– Ну, я бы и от такого не отказалась. Здесь одиноко, Хед, – она снова косится на бабушкино окно.

– Давай это исправим. В «Кольтс» холостяков – чуть ли не вся команда.

– Эм... вообще-то не вся. За одного из них ты вышла замуж. Кстати об этом: можно я хоть немного поживу твоей жизнью?

О стольком хочется рассказать, ведь, возможно, именно она помогла бы распутать клубок мыслей в голове. Но я не собиралась заявляться и перетягивать одеяло на себя.

– Да там и рассказывать-то особо нечего.

Подруга наклоняет голову.

– Да брось. Выкладывай, пока я буду уплетать принесенный тобой божественный сэндвич.

Я сстраиваюсь в кресле по-турецки и делаю глоток воды.

– Честно, я даже не знаю, что рассказать.

– Дай-ка подумать. Например, о фотографиях с матча, где он с тебя глаз не сводит. Или о снимке после аварии, где стоит рядом у скорой. Поговаривают, Истон чуть под машину не бросился, пытаясь к тебе прорваться.

Я удивленно откидываюсь на спинку кресла.

– Серьезно? С ума сойти. Я велела вообще не приезжать.

В меня летит кусок помидора.

Я успеваю увернуться.

– Эй!

– Он тебя любит... это же на каждой фотографии написано. О, а еще в сеть слили кадр, где вы с Таннером в парке, и Истон на тебя смотрит. Не на ребенка, заметь, а на тебя, держащую на руках его малыша.

Пока Онор как ни в чем не бывало продолжает жевать сэндвич, я чувствую, как щеки начинают краснеть.

– Господи, ты что, следишь за нами? – со смехом выдаю я.

Онор прищуривается.

– Делать-то особо больше нечего. К тому же тут скорее подойдет «охренеть можно, моя лучшая подруга замужем за игроком "Кольтс" и растит его ребенка».

В такой формулировке звучит и впрямь безумно. Понятное дело, я в курсе, что Истон играет за «Кольтс», и очевидно, что работаю у него няней, но узнай об этом шестнадцатилетняя я – визжала бы от восторга. Только вот для меня он просто Истон. Никакой не Истон Бейли, шорт-стоп «Чикаго Кольтс».

– Ты уже призналась в любви? – она тычет в меня пальцем.

Я вообще никому не говорила. Хоть и обожаю девчонок из истоновской компании, душу перед ними так и не излила: страшно, что все пойдет не по плану и я выставлю себя полной дурой. А вот Онор обязательно утешила бы меня в случае провала.

– Нет, – я прячу лицо в ладонях. – Какая же я идиотка, а? Сама понимаешь... сначала мы просто спали по дружбе, а теперь я по уши втрескалась. Причем ни у кого из нас сроду не было серьезных отношений. А вчера Таннер еще и назвал меня мамой, – из груди вырывается обреченный стон.

Я подглядываю сквозь пальцы: брови подруги взлетели вверх, но на губах играет улыбка, так что я опускаю руки.

– А что с поисками матери? – интересуется она.

– Истон все отменил. Решил, раз она не желает быть найденной, то и пытаться незачем. Но что, если... если она однажды объявится и потребует опеку? В смысле... разве он может быть одновременно и моим, и ее?

Онор тянется ободряюще коснуться моего бедра, но случайно опрокидывает бутылку с водой.

– Ой, блин, секунду... запомни, на чем остановилась.

Она бросается в дом, а я замечаю, как в дверях ее перехватывает сиделка.

Я лихорадочно роюсь в пакете в поисках салфеток, чтобы вытереть лужу, но под рукой пусто.

Плечи Онор поникают, сиделка трогает ее за руку, продолжая что-то говорить.

Вода, бейгл, незаконченный разговор – все разом вылетает из головы. Я проскальзываю через стеклянную дверь и обнимаю подругу со спины.

Она разворачивается в моих объятиях.

– Сказала, это скоро случится, – Онор отстраняется. – Надо обзвонить бабушкиных подруг. Они договорились собраться, когда придет время.

– Я останусь, – не уверена, сможет ли Пенелопа просидеть с Таннером еще хоть немного, но обязательно что-нибудь придумаю.

– Нет, – качает головой Онор. – Тебя дома ждет малыш.

– Онор, я хочу побыть с тобой.

Но она лишь снова мотает головой, доставая телефон. Большие пальцы быстро бегают по экрану, а затем она показывает результат.

– С ума сойти, скажи? Все ее подружки в одном групповом чате. Порой там творится полная дичь, учитывая натянутые отношения с технологиями, но скоро все подтянутся, – она возвращается на веранду. – Я справлюсь. Честно, Хедли, я наберу, когда все закончится.

Подруга сгребает со стола мусор, прихватив даже мой наполовину размокший бейгл, и шагает обратно на кухню.

– Уж поверь, тебе совершенно незачем здесь торчать, когда нагрянет гвардия.

Онор направляется к входной двери и распахивает ее передо мной.

– Ну ладно... – я крепко обнимаю ее, и подруга вцепляется в ответ; плечи содрогаются от беззвучного плача. – Мне жаль, Онор. Звони, если хоть что-то понадобится.

Выпрямившись, подруга утирает слезы.

– Спасибо, что приехала. Я позвоню.

Уходить совершенно не хочется, но она толкает москитную сетку и ждет, пока я спущусь по ступенькам.

– Пока, Хедли. Люблю тебя, – и дверь захлопывается.

Так, и что это, черт возьми, было?

Глава 53 Хедли

Глава 53Хедли

Когда Истон возвращается с выездной серии, у него есть всего один выходной перед началом домашних игр, а затем он снова уезжает на неделю.

– Никогда не понимал, насколько изматывающим бывает бейсбольный сезон. Надо было идти в американский футбол. Там играешь от силы двадцать один матч, – он ставит перед Таннером на столик кусочки авокадо.

– Тогда бы ты вечно ходил в синяках, – говорю я, листая ленту в телефоне.

– А ты видела синяк у меня на бедре?

– Я ведь его поцеловала, разве нет? – ухмыляюсь я, глядя в экран.

– Выходит, будь я футболистом, тебе пришлось бы целовать куда больше моих болячек, – я поднимаю взгляд, и он подмигивает. – А если серьезно, меня вечно нет дома.

– Наверное, ты просто этого не замечал, пока тебе не к кому было возвращаться, – я хлопаю ресницами.

Он наклоняется и целует меня, отчего Таннер радостно визжит.

Это новая фишка Таннера, и я готова поклясться, что Истон научил его этому только ради того, чтобы иметь лишний повод меня поцеловать. Не то чтобы я жаловалась.

– Теперь выходные – мои самые любимые дни, – он возвращается на кухню.

Мне кажется, сейчас идеальный момент, чтобы рассказать ему, что Таннер назвал меня мамой, но я не хочу, чтобы Истон решил, будто я жду, что он официально отведет мне эту роль.

– Онор на днях кое о чем меня спросила.

– Да?

Интересно, он вообще меня услышал? Он слишком занят тем, что нарезает сэндвич с сыром на крошечные квадратики для Таннера. Хотя я понимаю его одержимость. Сама каждый раз до смерти боюсь, что малыш подавится, когда я его кормлю.

– Она спрашивала насчет поисков мамы Таннера.

– Окей...

– Ты все еще не планируешь ее искать? – я тянусь вперед, чтобы помочь Таннеру взять кусочек авокадо и положить ему в рот. Для него это новая еда, и ему явно больше нравится с ней играть, чем есть.

Малыш отталкивает мою руку.

– Мама.

Этого следовало ожидать. Я хожу вокруг да около, пытаясь все рассказать Истону, а мелкий партизан просто взял и сдал меня с потрохами.

Истон молчит, но, когда я заглядываю на кухню, вижу, что он смотрит на меня, забыв про свой сэндвич.

– В общем... я не рассказала, – я откидываюсь на спинку стула. – Слушай, можешь подойти?

Я не хочу вести этот разговор через всю комнату. Он слишком важен.

Истон приносит тарелку с сырными квадратиками к столу и садится по другую сторону от Таннера.

– Я знаю, – говорит он, едва опустившись на стул. – Я услышал это по видеоняне, но не хотел говорить, чтобы не напугать тебя. Не знал, как ты к этому отнесешься, а сама молчала, так что...

Я смеюсь, потому что это так в нашем духе. Искренне надеюсь, что однажды мы все-таки перестанем возводить друг перед другом стены.

– Я была в шоке. Хотя, честно говоря, не знаю почему. Он, наверное, думает: «Эта женщина все время рядом, значит, она, должно быть, моя мама».

Истон прищуривается.

– Не уверен, что дело в этом.

– Он просто считает, что она у него должна быть. Они есть в каждом мультике. В каждой книжке. У каждого из его друзей.

– С каких это пор у Таннера появились друзья? – он кладет кусочек сэндвича на столик малыша.

– Ты понимаешь, о чем я. Хейзел, например, все время со своей мамой.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

– Думаю, реальный вопрос в том, как ты сама к этому относишься?

Мои глаза округляются.

– Как я к этому отношусь? А ты как к этому относишься?

Истон цепляет мой стул ногой и подтягивает к себе. Он отодвигает тарелку, вторгается в мое личное пространство и шепчет:

– Я, черт возьми, в полном восторге, – затем откидывается назад, давая Таннеру еще кусочек сэндвича. – Я бы очень хотел, чтобы ты стала мамой Таннера, но я не собираюсь на тебя давить.

Ну конечно. Он наверняка боится, что я сбегу. Прежняя я так бы и сделала.

Я поджимаю губы.

– На самом деле меня это почти не пугает. Странно, да?

– Ну, я заделал довольно офигенного ребенка.

Я склоняю голову.

– Я не хочу относиться к этому легкомысленно. Я знаю, что мы женаты только на бумаге, и мы начали эти отношения просто чтобы посмотреть, к чему все приведет. И пока все идет отлично. Я действительно счастлива.

Он машет рукой, ухмыляясь.

– Продолжай.

– Наверное, я пытаюсь сказать, что независимо от того, что будет с нами, я останусь в жизни Таннера до тех пор, пока он мне позволит.

– Повезло ему. И что мне нужно сделать, чтобы получить такие же гарантии?

Я перебираюсь к нему на колени, оседлав его бедра, и запускаю ногти в волосы у него на затылке.

– Тебя я тоже хочу оставить себе. Но я просто хочу, чтобы ты знал: для меня это кое-что значит. Я думала об этом последние три дня и поняла, что не могу контролировать то, кем Таннер меня видит. И мне безумно нравится каждый раз, когда он это говорит. Но просто чтобы ты знал: если ты когда-нибудь захочешь все прекратить или вроде того и будешь переживать, что Таннера это коснется – это не так.

Его руки опускаются мне на задницу, и он прижимает меня ближе к себе.

– От тебя я другого и не ожидал. Но значит ли это, что ты остаешься?

Я твердо киваю.

– Я остаюсь.

– Каковы наши шансы уложить его на второй тихий час? – он смотрит через мое плечо, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Таннера, который не отрывает от нас взгляда.

– Ничтожно малы.

Истон цепляет ногой стульчик Таннера и подкатывает его ближе.

– Кто это? – он указывает на меня.

Таннер слишком занят поеданием авокадо, но Истон не сдается. Только после третьего вопроса Таннер наконец выдает:

– Мама.

– А это кто? – я указываю на Истона.

– Па-па.

– А ты? – спрашивает Истон.

Таннер смотрит на него совершенно пустым взглядом.

– Не думаю, что мы уже дошли до этого этапа, – я тихо смеюсь.

Истон тычет его в животик.

– Ты наш.

– Да, наш, – мягко соглашаюсь я.

Телефон вибрирует на столе. Я целую Истона, затем Таннера, беру мобильник и вижу сообщения от мамы.

Мама: Знаю, что ты занята, но мне бы очень не хотелось, чтобы ты это пропустила

Мама: Вот ссылка на информацию о похоронах бабушки Онор

Я: Да, я в курсе

Я издаю раздраженный вздох и бросаю телефон на стол.

– Кто там? – Истон хмурится.

– Моя мама, – я роняю голову ему на плечо, и он проводит рукой по моей спине. – Кажется, она тоже завтра идет на похороны бабушки Онор.

– Ну, логично, раз Онор – твоя лучшая подруга.

Я отстраняюсь, но его рука продолжает поглаживать мою спину. Обожаю то, как он постоянно ко мне прикасается, когда мы рядом.

– Все дело в том, как именно она преподносит информацию. В духе: «Эй, Хедли, я в курсе, что у тебя в жизни полный бардак, так что, на случай, если ты не знала, ее бабушка умерла».

Он наклоняется и целует меня в лоб.

– И это как раз тогда, когда все начало налаживаться. У нас все хорошо, с Таннером все хорошо, и в прошлом месяце мы даже вышли в плюс в книжном. Небольшие анонсы живых чтений в соцсетях реально работают. Приходит все больше детей с мамами. Все выглядит очень многообещающе, но, конечно же, у моей матери особый талант заставлять меня чувствовать себя ничтожеством. И это она наносит урон только через сообщения – представь, что будет завтра вживую.

Он снова целует меня.

– Хотел бы я пойти с тобой.

– У тебя завтра игра. К тому же, тебе нужно заработать новые болячки, чтобы я их целовала, – я быстро целую его в губы и собираюсь встать, но он крепче сжимает объятия, не отпуская.

– Еще раз.

Я целую его, и Таннер визжит от восторга. Когда я снова пытаюсь отстраниться, он меня не выпускает.

– Еще.

– Ист, – я закидываю руку ему на шею и целую с такой силой, чтобы выбить из него любую умную фразу, которую он там заготовил. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я все еще так близко, что чувствую исходящий от него жар. – Доволен?

– Прямо на глазах у нашего сына? Боже, у тебя что, совсем нет самоконтроля?

Я шлепаю его по плечу и встаю. На этот раз он меня отпускает, не переставая смеяться.

– Мамочке всегда мало папочки, – заявляет он Таннеру.

– Блин, стоит дать тебе зеленый свет, как ты разгоняешься от нуля до сотни за секунду, – я качаю головой.

– Не делай вид, будто не знаешь, за кого вышла замуж.

Я стою на кухне и смотрю, как он неторопливо скармливает Таннеру маленькие кусочки сэндвича. Для парня, который так панически боялся обязательств, Истон на удивление легко умеет любить. И разве не в этом проблема нас обоих? Мы оба с головой бросаемся в омут, не думая о последствиях, пока они не ударят нас прямо по лицу.

Глава 54 Истон

Глава 54Истон

Стоит только из-за непогоды перенести игру, как я прошу Келли посидеть с Таннером подольше, чтобы успеть на похороны бабушки Онор. Нисколько не сомневаюсь: теща стоит у Хедли над душой, отпуская одну пассивно-агрессивную издевку за другой.

Хочу доказать Хедли, что на меня можно положиться. Спору нет, график паршивый, и порой она неделями тащит воспитание сына в одиночку, но случаются моменты, когда сама Вселенная встает на нашу сторону, позволяя побыть обычной парой. Явиться на похороны вместе, держась за руки, чтобы в трудную минуту Хедли могла опереться на мое плечо.

Келли охотно соглашается, со смехом добавляя, что Таннер просто без ума от своей «девушки» Эллис. Я парирую: наш парень тот еще жеребец, раз сумел подцепить даму постарше.

Уже в такси я быстро строчу Хедли сообщение.

Я: Игру перенесли на завтра. Буду минут через двадцать

Слава богу, мы еще вчера обсудили все детали, и теперь я точно знаю, в каком похоронном бюро проходит прощание.

Из-за дождя движение на дорогах замедляется; тяжелые капли барабанят по лобовому стеклу, а из-под колес летят грязные брызги.

Ответа не жду, ведь телефон у нее наверняка на беззвучном, однако обещанные двадцать минут растягиваются на все сорок. Я пытаюсь убедить себя, что лучше приехать поздно, чем вообще не появиться.

Такси тормозит у здания: парковка забита, вдоль улицы и вовсе негде встать. Покойную, судя по всему, и впрямь очень любили.

Я благодарю водителя, расплачиваюсь и оставляю чаевые через приложение, прячу телефон во внутренний карман пиджака и направляюсь ко входу.

В фойе полно народу, в основном стариков. Ни Хедли, ни ее матери не видно.

Никто из пенсионеров не удостаивает меня даже беглым взглядом. Оккупировав диваны и стулья или опираясь на ходунки, они слишком поглощены беседами, чтобы обращать на меня внимание. И слава богу.

Я прохожу в зал для прощаний; впереди возвышается приоткрытый гроб.

Высматриваю в толпе Хедли. И наконец замечаю ее в дальней части зала, в тесном кругу матери, Слоун и Уита. Заявилось все семейство Харгроувов. Облаченные в черное, они выглядят безупречно: волосок к волоску.

Марго поднимает взгляд – наверняка берет на карандаш каждого вошедшего. Я не слишком хорошо ее знаю, но она явно из той породы людей, что способны извлечь выгоду даже из посещения места, пропитанного скорбью. Паршиво, конечно, что я не питаю к теще ни капли теплых чувств. Она касается руки Хедли и кивает в мою сторону.

Ради этого я и приехал. Ради нее.

Заметив меня, Хедли едва заметно улыбается, а напряженные плечи расслабляются.

Боже, как же мне нравится вызывать такую реакцию.

Я пересекаю зал, пока она отделяется от родственников. Шаг – и жена уже в моих объятиях, а я тут же целую ее в висок.

– Ты приехал? – выдыхает она, и я прижимаю Хедли к себе еще крепче. – Слышала, матч перенесли из-за дождя.

– Да уж, Вселенная явно на нашей стороне.

Хедли прижимается ко мне даже крепче, чем по возвращении с выездных серий.

– Насколько все запущено?

– Пока выяснилось, что мы обязаны закатить банкет в загородном клубе, а еще стоит заняться усыновлением Таннера: надо же все оформить по закону! – уткнувшись мне в шею, со смешком отзывается Хедли, а затем отстраняется. – Морально я уже выжата.

– Думаешь, они пробудут здесь до самого конца? – спрашиваю я, заправляя непослушную прядь волос ей за ухо и понимая, что еще никогда не испытывал к матушке-природе такой нежной любви, как в эту минуту.

– Слава богу, скоро уйдут. Просто заехали отметиться.

– Значит, еще немного, и ты свобода, – я переплетаю пальцы с ее.

– Угу, – она обводит взглядом зал. – О, давай-ка я познакомлю тебя с Онор.

Я пытаюсь проследить за ее взглядом, но народу тьма. Конечно, мелькают в основном седые макушки, так что найти кого-то моложе шестидесяти не составляет труда – это вам не в «Где Уолли?» играть.

– Ой, она занята. Подождем пару минут, – кивком Хедли указывает на светло-русую девушку, беседующую с пожилым мужчиной. Тот накрыл ее ладонь своими и что-то проникновенно втолковывает.

Вспоминаются похороны бабушки и то, как же меня тогда бесило стремление каждого высказать какую-нибудь глубокомысленную чушь. Паршивое чувство. Мы потеряли родного человека, и никакие стихи или мудрые советы не могли вернуть ее к жизни.

– О, все, пошли.

Мужчина целует незнакомку в щеку и удаляется.

Хедли чуть ли не волоком тащит меня через весь зал: явно спешит перехватить Онор, пока до той не добрался кто-то другой. Знакомая картина. Ни секунды покоя, лишь нескончаемый поток скорбящих. Помню, как мы с Лэнсом и Бринли прятались в гостиной, пока родители не заставили нас выйти к гостям.

– Онор! – приблизившись, вполголоса окликает ее Хедли, приветственно поднимая руку, а затем указывает на меня.

Глаза Онор расширяются. Не сомневаюсь: жена все уши ей обо мне прожужжала на кофейных посиделках, так что, следила Онор раньше за играми или нет – загадка, но теперь-то точно знает, кто перед ней стоит.

Честно говоря, я предпочел бы, чтобы Онор не числилась в фанатках. Из-за этого и переживал перед поездкой: меньше всего хочется своим присутствием поднимать суету и отвлекать людей от повода, по которому все собрались.

– Знакомься, это Истон, – Хедли берет меня под руку.

– Знаю уж, – фыркает Онор.

Мы дружно усмехаемся, но веселье быстро сходит на нет.

– Ну разумеется, – с улыбкой покачивает головой Хедли.

Чертовски приятно видеть, с какой гордостью она представляет меня подруге. Как будто и впрямь лестно называть своим мужем.

Я протягиваю руку, и пальцы Онор ложатся в мою ладонь.

– Ты уже не первый год остаешься главной темой наших разговоров, – сдержанно улыбается она.

Пожимая ей руку, я замечаю на внутренней стороне запястья татуировку: какую-то птицу.

– Уж прости, любит она хвастаться, – улыбнувшись жене, я перевожу взгляд на Онор.

– И не поспоришь, – поддакивает Онор, а внутри почему-то поселяется мерзкое чувство.

– Эй! – обиженно тянет Хедли.

– Да шучу я. Чаще всего из нее слова клещами не вытянешь. А ведь жизнь бьет ключом – куда интереснее моей.

– Прими мои соболезнования, – произношу я, выпуская ладонь Онор. Взгляд вновь натыкается на татуировку: рисунок давний, контуры слегка поплыли от времени.

– Спасибо, – отзывается Онор, оборачиваясь к гробу, но тут же отвлекается на подошедшего гостя. – Прошу прощения. Благодарю, что пришли.

Вполне заурядный обмен любезностями. Держится она приветливо, но меня почему-то не отпускает смутное беспокойство.

К счастью, появляется священник, и остальные Харгроувы торопливо прощаются. Мы с Хедли занимаем места; ее ладонь по-прежнему покоится в моей.

Взгляд то и дело возвращается к сидящей в первом ряду Онор. В ней чудится что-то до боли знакомое.

Я стараюсь отмахнуться от мыслей и полностью переключиться на Хедли: она пришла поддержать подругу, но по ходу церемонии сама едва сдерживает слезы.

На поминки к ним домой нас подбрасывает одна из приятельниц бабушки. Еще никогда в жизни я не ощущал такой нависшей смертельной угрозы. Утешает лишь одно: случись нам попасть в аварию, удар пришелся бы на скорости от силы миль десять в час.

Пожилые подруги усопшей оккупировали кухню, застекленную веранду и гостиную. Обеденный стол ломится от закусок; присутствующие неспешно перекусывают, попутно обсуждая болячки, внуков и строгие диеты. Судя по обрывкам фраз, главным врагом человечества единогласно признана молочка.

Хедли стоит вместе с Онор в углу гостиной, тихонько о чем-то перешептываясь, склонившись друг к другу. Плечи Онор расслабленно опущены – совсем не так, как во время панихиды: словно ей наконец-то позволили выдохнуть. Помню похожую реакцию у отца и остальной родни, когда скончалась бабушка. Чувство вины за невольное облегчение; и это вполне объяснимо. По словам Хедли, ради ухода за больной Онор пришлось поставить собственную жизнь на паузу.

Вооружившись тарелкой, я пристраиваюсь у окна.

Заметив развешанные по деревьям на заднем дворе поилки для колибри, я наконец-то разгадываю значение татуировки на запястье Онор. Крошечная птичка.

Ума не приложу, отчего меня так заклинило на этой детали, но внутри настойчиво скребется сомнение. При этом Онор ничем не выдала, что мы пересекались. Случается ведь такое: человек уверен, что вы где-то виделись, а у тебя в памяти – зияющая пустота. Возможно, она просто ждет, когда я догадаюсь первым.

Я снова перевожу взгляд на другой конец комнаты.

Онор смеется над шуткой Хедли; в уголках глаз собираются морщинки.

В груди что-то обрывается.

В жизни хватало девушек, и я совершенно не горжусь их количеством. Остается лишь горячо надеяться, что внезапное подозрение окажется беспочвенным.

Хедли отходит от подруги и направляется ко мне; я же только рад возможности отвлечься.

– Захвачу для Онор какой-нибудь напиток. Тебе принести чего-нибудь? – она едва касается моей ладони, уже собираясь отойти.

– Погоди, – я перехватываю ее. – Мы с Онор раньше нигде не пересекались? Может, сидели вместе в баре?

– Нет, – замирает она и, секунду подумав, качает головой. – Она почти безвылазно сидела дома.

Хедли обводит взглядом дом, а я киваю, вспоминая рассказы о том, как редко Онор выбирается в город.

Кажется, разыгралась паранойя. Я трясу головой, отгоняя наваждение.

Две пожилые дамы устраиваются в креслах у окна, рядом с которым стою я. Мы вежливо обмениваемся улыбками; ни одна и словом не обмолвилась о моей личности. Наверняка из числа болельщиц «Троянцев».

Какое-то время они обсуждают дом и бабушку Онор, сплетничая о прожитой жизни. О том, каким печальным выдался финал. Не желая греть уши, я уже собираюсь отойти, как вдруг дама в желтом кардигане наклоняется к подруге.

– Какая жалость, – кажется, будто она шепчет, хотя голос звучит на всю комнату. – И что теперь станет?

Полагаю, речь об Онор.

– Меня больше интересует, куда делся ребенок? – отзывается та, что в джинсах.

Я замираю. Понятия не имею, кого они обсуждают и о каком конкретно младенце шепчутся, но желудок все равно болезненно сжимается.

– Сегодня здесь, а завтра и след простыл, – Желтый Кардиган озирается по сторонам. – Никто ведь не понимает, насколько сильно младенцы подчиняют себе твою жизнь.

– И не говори. Интересно, куда же его отдали?

– Фэй рассказывала, якобы в какую-то обеспеченную семью, вот только деньги не заменят любовь.

Собеседница кивает. Тема себя исчерпывает, и старушки переключаются на картофельный салат, куда якобы положили слишком много яиц.

Я не шевелюсь. Прирастаю к полу, а сердце колотится так громко, словно отбивает похоронный марш.

Я стою у окна с тарелкой в руках и смотрю через всю комнату на Онор – на голубые глаза, на волосы песочного оттенка, вспоминая крошечную колибри на внутренней стороне запястья, – и вертящееся на языке весь последний час слово наконец-то обретает форму.

Кабо.

Неделя после Кабо. Мы с Деккером в клубе. Она находит меня в туалете. Пальцы расстегивают брюки. Рука достает мой член. Та самая рука с татуировкой колибри.

– Нет, – судорожно втягиваю я воздух.

Слово срывается с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Обе дамы оборачиваются, а я чувствую, как по задней стороне шеи ползет обжигающий жар.

– Прошу прощения, – качаю я головой. – Просто мысли вслух.

Я поспешно отступаю и окидываю взглядом гостиную в поисках Хедли.

Она улыбается словам Онор, ободряюще сжимая руку подруги, всем видом излучая поддержку и участие – совершенно не подозревая, кем на самом деле является ее собеседница.

Я перевожу взгляд на Онор.

То ли почувствовав взгляд, то ли просто осматривая зал, она оборачивается; стоит нашим глазам встретиться, как улыбка мгновенно сползает с ее лица. Словно прочитав догадку, она безмолвно подтверждает истину, прямо выдерживая мой взгляд. Но зрительный контакт обрывается настолько стремительно, что закрадывается сомнение: вдруг померещилось.

Но я-то знаю. Это она. Мать Таннера.

От подкатившей к горлу тошноты я едва не сгибаюсь пополам. Давление резко подскакивает, а в шее яростно пульсирует кровь.

Сохранять внешнее спокойствие стоит титанических усилий. Удержаться и не отвести Онор в сторону для тяжелого разговора. Не вывалить правду Хедли. Пока я стою посреди комнаты, та ночь до мельчайших подробностей всплывает в памяти. Танцы, флирт, и то, как она постоянно оказывалась рядом, стоило лишь обернуться.

С каждой мучительной секундой воспоминания прокручиваются в голове все отчетливее. Раз десять я едва не срываюсь, готовый сказать Хедли, что нужно срочно уйти, но каким-то чудом терплю до конца. К тому моменту, когда она наконец собирается домой, большинство гостей уже расходятся, а бабушкины подруги пакуют в контейнеры остатки еды.