Текст книги "Проблемный игрок (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Глава 4 Хедли
Глава 4Хедли
Уит хочет встретиться в «Шкатулке историй», чтобы обсудить дела. Он – исполнитель бабушкиного завещания, так что никто другой не сможет помочь войти в курс дел и принять бразды правления.
Стоит переступить порог маленького детского книжного, как меня окутывает тихое, умиротворяющее чувство ностальгии, словно от возвращения домой. И вот мне снова семь: я брожу между стеллажами, хватаю наугад книжки и зачитываюсь ими вместо того, чтобы помогать бабушке разбирать поступления или расставлять товар по полкам.
Сколько же историй я прожила, забыв обо всем на свете, под этой крышей?
Где-то между книжных рядов я впервые осознала: стоит открыть правильную книгу, и ты переносишься в другой мир, в чужую жизнь.
В углу все так же стоит огромное искусственное дерево – здесь бабушка устраивала совместные чтения каждую субботу и дважды в неделю по будням. На полу лежит коврик в разноцветный кружок для маленьких слушателей, хотя чаще дети набивались так, что яблоку негде было упасть, и сидели плечом к плечу. Они ловили каждое ее слово, слушая сказки об упрямом паровозике, решившем во что бы то ни стало одолеть крутую гору, о чудовище, которое боялось темноты, или о принцессе, наотрез отказавшейся дожидаться принца.
– Хедли, – окликает Вера, выходя из подсобки с охапкой книг в руках. – Поздравляю. Дошли слухи, что магазин переходит к тебе.
Я еще раз обвожу взглядом помещение, всем сердцем впитывая окружающее пространство и не веря, что все вокруг действительно принадлежит мне. Ну или почти.
– Ну, вообще-то, еще нет, – качаю я головой. Магазин перейдет в собственность только через год, да и то не уверена, что заслужила такой подарок.
– Ох, ну да, бабушка порой любила все усложнять и поступать по старинке, – со смешком произносит Вера, опуская стопку на стол и делая шаг навстречу с раскрытыми объятиями. – Но лавка обязательно будет твоей. Я ни капли в этом не сомневаюсь.
Я прижимаюсь к Вере – кажется, будто обнимая лучшую бабушкину подругу, касаюсь частички ее самой.
– Не следовало уезжать, – шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
– Глупости, – отрезает Вера. – Она детям уши прожужжала, хвастаясь внучкой, колесящей по миру и проживающей миллионы удивительных историй, – она отстраняется, обхватывает меня за плечи и заглядывает в глаза. – А ну-ка вытри слезы. Бабушка бы не на шутку рассердилась, застань тебя в таком унынии. Она прожила прекрасную, счастливую жизнь и без конца это повторяла, – с этими словами она напоследок еще раз крепко сжимает меня в объятиях и отступает, словно пытаясь избавить от гнетущего чувства вины.
Подхватив стопку книг, Вера направляется к витрине и принимается за оформление выставки. Я порываюсь помочь, но вовремя останавливаюсь: буду только путаться под ногами. Мне еще столькому предстоит научиться, прежде чем смогу полноценно взять дела в свои руки.
– Совсем ничего не изменилось. Вера... – тихо произношу я, понимая, сколько лет она преданно провела в этих стенах. Она ведь любит магазин ничуть не меньше моего.
Видимо, она улавливает в моем тоне невысказанный вопрос, потому что поднимает взгляд, но тут же решительно качает головой.
– Даже не думай. Я слишком стара. Этому месту необходим глоток свежего воздуха, молодая кровь.
Чувство вины болезненно скапливается в груди.
– Вы уверены? – спрашиваю я.
– Абсолютно, – отзывается она. – Но помни: я всегда к твоим услугам, – Вера возвращается к раскладке книг, а я не свожу с нее глаз, надеясь хоть чему-то научиться.
– Спасибо.
– Не за что, дорогая.
Заметив меня сквозь стекло витрины, Уит машет рукой и толкает входную дверь. Через плечо перекинута сумка-мессенджер, а сам он при полном параде – кажется, в гардеробе брата висят исключительно деловые костюмы. Впрочем, явился он не с пустыми руками: держит три стаканчика кофе и шуршащий пакет с бейглами из кофейни.
– Надо же, явился спаситель! – я тут же выхватываю у него из рук бумажный пакет.
– Решил, что день нужно начать на приятной ноте, – улыбается брат, расставляя стаканчики на прилавке рядом со старинным кассовым аппаратом, который служит чистой воды украшением. – Вера, как поживаете?
Они обмениваются загадочным взглядом, суть которого от меня ускользает, – из тех безмолвных диалогов, что никогда не сулят ничего хорошего.
– Ну, Пит утром наконец-то пописал, так что новости хорошие.
– Ой, Пит! Как он себя чувствует? – тут же подхватываю я.
Уит за спиной Веры едва заметно качает головой.
– Замечательно! – расплывается в улыбке Вера.
Уита передергивает.
– Скрипит еще, а ведь двадцать один годок стукнул, – Вера с улыбкой заходит за прилавок и делает какую-то пометку на клочке бумаги.
– Ого, неужели рекорд?
– Давай за дело, Хедли, мне еще на работу бежать, – торопит Уит, направляясь к коридору.
– Да куда там, тридцать восемь. Но думаю, Пит этот рекорд побьет, – отзывается Вера, не поднимая глаз.
Уит снова качает головой и обращается к ней:
– Вера, если понадобимся, мы в кабинете, – он достает один из стаканчиков и ставит перед ней. – Со сливками, без сахара. И... – брат вытягивает из пакета бейгл, – классический, с творожным сыром и шрирачей.
– Цены тебе нет! Хедли, тебе несказанно повезло с братом, золото, а не человек. У Брии хватило ума вовремя прибрать тебя к рукам, – Вера без лишних слов разворачивает бумагу и с аппетитом откусывает огромный кусок бейгла.
Я улыбаюсь и подхватываю сумку, сгорая от нетерпения наконец прояснить будущее. Забрав стаканчики кофе и пакет с выпечкой, я направляюсь в бабушкин кабинет в глубине магазина.
Стоит скрыться в коридоре, как я понижаю голос.
– Пит до сих пор жив?
Уит со вздохом кивает.
– И его имя едва ли украсит Книгу рекордов Гиннесса в категории кошачьих долгожителей. Бедняга ослеп на один глаз, в прошлом году умудрился забраться на пожарную лестницу и лишился лапы, а теперь у него еще и с почками беда. Отсюда и восторги по поводу туалета. Честно говоря, я думал, бабушка его переживет.
Я болезненно морщусь, понимая: когда Пита не станет, Вера не переживет этой потери.
Стоит открыть дверь, украшенную крупной надписью «Кабинет» и забавной наклейкой «Если не читаешь книги, нам не по пути», как я замираю на пороге, оглядывая ее личное пространство. Острая тоска тисками сдавливает грудь, а на плечи наваливается свинцовая тяжесть.
Я подсознательно жду, что увижу ее на привычном месте: бабушка будет сидеть, спустив очки на кончик носа, и увлеченно изучать первую страницу очередной книжной новинки, поступившей в магазин.
Любимые бабушкины книги сиротливо громоздятся на стеллаже. Полки уставлены разнообразным реквизитом для чтений: и корона принцессы, и усыпанная блестками волшебная палочка, и маска дракона, и широкополая, лихо заломленная шляпа чародея.
– Проходи уже, Хедли, я умираю с голоду, – раздается из-за спины голос Уита, бесцеремонно вырывая меня из воспоминаний, в которые отчаянно жажду унестись.
Я рассеянно опускаю стаканчики с кофе и пакет на стол, задерживая взгляд на стене, оклеенной моими открытками. Я провожу ладонью по глянцевым карточкам – карте моих странствий с тех самых пор, как окончила колледж и стала главной белой вороной в семье Харгроув.
– Она обожала их получать. Постоянно рассказывала, куда тебя занесло на этот раз, будто я и сам не в курсе, – бабушкино кресло натужно скрипит, когда Уит опускается в него, снимает пластиковую крышку со стаканчика и дует на горячий напиток. Бросив крышку на стол, он принимается разворачивать бейгл.
– Надо было приехать еще в прошлом месяце. Если бы только я...
– Никто не мог такого предвидеть, – произносит Уит и протягивает выпечку. Пока я устраиваюсь в мягком кресле прямо поверх альбома с образцами мебельной ткани и разворачиваю шуршащий пергамент, он добавляет:
– Она тобой гордилась.
– Настолько гордилась, что включила в завещание обязательное условие: чтобы получить книжный, я должна выйти замуж и осесть в Чикаго? – скептически изгибаю я бровь.
– Дело скорее в самом магазине, а не в тебе, – тяжело вздыхает брат. – Она до смерти боялась, что магазин поглотит крупная сеть или что его попросту забросят. Врать не стану, Хедли: я знаю, как сильно ты привязана к этому месту, но стоит взглянуть на финансовые отчеты, и весь энтузиазм улетучится.
– Да ведь во всем городе нет места волшебнее! – от возмущения я едва не роняю завтрак.
Откинувшись на спинку кресла, брат со вздохом отпивает кофе. Уит, конечно, любит меня и готов мириться с причудами, но никогда не разделить одних мечтаний. Он ценит стабильность и привычный уклад жизни.
– В этом маленьком детском книжном цены вдвое выше, чем в сетевых супермаркетах. Я советовал бабушке продать его еще пять лет назад.
– Уит! – от потрясения у меня отвисает челюсть.
И когда только Уит успел превратиться в типичного взрослого? Волосы на макушке заметно поредели, наметился небольшой животик. Выглядит в точности как отец перед своим уходом – по крайней мере, каким я его запомнила. Если подумать, Уит как раз в том же возрасте.
Брат ставит стаканчик на стол, извлекает из сумки распечатку и протягивает мне со словами:
– Последние два года магазин работал в убыток. Лавка держалась на плаву исключительно за счет бабушкиных сбережений.
Внутри все сжимается, пока я в ужасе рассматриваю пестрящую красными цифрами таблицу.
Поймав мой взгляд, Уит понимающе кивает и откусывает кусок бейгла. Тщательно прожевав, он произносит:
– Прости. Понимаю, тебе магазин дорог как память, но прибыли он не принесет никогда, Хед. Может, стоит просто отступить?
Брат продолжает невозмутимо завтракать, а я все глубже зарываюсь в цифры. Чем дольше вчитываюсь в финансовые сводки, тем сильнее меня охватывает леденящий ужас. Как человек вроде меня – ни дня не управлявший собственным делом – сможет вытащить магазин из долговой ямы?
Я жаждала получить его вовсе не ради обогащения, но у меня нет лишних средств, чтобы содержать магазин на одной лишь голой любви.
Бедняга Пит с лекарствами от почек напрямую зависит от того, смогу ли я платить Вере зарплату. Да и работает она не одна.
Неужели Уит прав?
У меня ведь даже на горизонте нет ни одного подходящего кандидата в мужья. Разве что дать объявление в газету, пообещав потенциальному жениху... что? Убыточный книжный магазин в совместное владение?
И все же...
– Но, Уит, это же наше, семейное.
– И оно умирает. Ты вполне можешь продать магазин. Здание-то в бабушкиной собственности, так что...
– Но наверху живет Вера. Выходит, мы и ее вышвырнем на улицу?
– Никто не говорит, что будет легко, но нельзя же бесконечно вбухивать деньги в то, что, по сути, стало просто дорогой игрушкой. Да, в завещании оговорены условия, и бабушка отложила некую сумму на поддержание магазина, но деньги скоро закончатся, и тогда...
– Погоди, но ведь Эдмунд уверял: если я откажусь, он найдет надежного покупателя? Именно на сам бизнес.
Брат скептически изгибает бровь.
– Мы оба прекрасно понимаем: бумаги, конечно, обяжут нового владельца сохранить профиль магазина на энный срок, вот только невозможно заставить покупателя тянуть убыточное дело.
– Но...
– Я понимаю желание бабушки сохранить лавку, но... – он качает головой. – Этот корабль идет ко дну.
Я отчаянно мотаю головой еще до того, как он договаривает фразу.
– Я не могу, Уит. Не могу так с ней поступить, – откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу, я бросаю распечатку на стеллаж. Взгляд невольно цепляется за томик «Таинственного сада» Фрэнсис Ходжсон Бернетт – кажется, бабушка оставила его специально для меня.
– В таком случае придется подыскать мужа, – отрезает Уит. – И желательно с очень тугим кошельком, – скомкав пергаментную обертку, он броском отправляет бумажный шарик в мусорную корзину.
Кресло вновь натужно скрипит: брат поднимается и забирает кофе.
– Хорошо все обдумай, Хедли. Знаю, как тебе дорого это место, но осесть в Чикаго... ты правда этого хочешь? Ты ведь никогда не отличалась... – он осекается и качает головой.
Совсем не удивительно, что теперь Уит во мне сомневается. Остальные родственники наверняка уже убедили его выйти из фан-клуба Хедли, ведь родной Чикаго всегда был для меня лишь проходным двором. Я не дала брату ни единого повода поверить, что справлюсь. Что пущу здесь корни.
Честно говоря, я и сама в себя не особенно верю.
– Ладно, пора бежать на работу, но ты не руби сплеча. Подумай. В завещании нет жестких ограничений по срокам...
– За исключением того, что год пойдет только со дня свадьбы.
Этим пикантным нюансом просветил меня Эдмунд Миллс, попросив задержаться на минутку, пока остальная родня покидала кабинет. А значит, процесс растянется куда дольше, чем на год, ведь какой вменяемый мужчина потащит меня под венец, толком не узнав?
Уже в дверях брат оборачивается.
– К сожалению, так и есть. Думаю, таким образом бабушка просто пыталась привязать тебя к месту, – его взгляд на мгновение замирает на стене за моей спиной – той самой, с открытками, – а затем снова возвращается ко мне. – Есть только один разумный выход, Хед. И не смей винить себя за то, что выберешь лучший вариант.
Шагнув в коридор, он вздрагивает от неожиданности.
– Ой... привет, Онор.
– Уит, – тянет она, плавно протискиваясь в кабинет.
– Как хорошо, что ты пришла. Вправь ей мозги, – бросает Уит и, махнув рукой на прощание, удаляется.
Онор провожает его долгим взглядом и картинно обмахивается ладонью.
– Все, пришло время признания. У меня слабость к мужчинам с животиком.
– Боже, какая гадость. Терпеть не могу, когда ты пускаешь слюни на моего брата.
Онор занимает только что освободившееся кресло Уита и закидывает ногу на ногу.
– Сохнуть по старшему брату лучшей подруги – это, знаешь ли, святая обязанность.
Я закатываю глаза. В школьные годы она вечно рвалась на его соревнования по плаванию и прочие мероприятия.
– В любом случае, вижу, сейчас не лучший момент заявлять, что с флакончиком средства от облысения Уит ни капельки бы не изменился, – она меняет позу и оглядывает меня с ног до головы. – Как держишься?
Со вздохом я тоже закидываю ногу на ногу, отламываю половину бейгла и протягиваю Онор.
– Уит хочет, чтобы я отказалась от книжного. Уверен, что магазин разорен и мне стоит отступить.
Ее улыбка меркнет, и Онор откладывает выпечку на стол.
– А сама-то ты чего хочешь?
– Хочу оставить магазин.
– А значит, придется срочно искать мужа?
Я киваю.
– Вполне выполнимая миссия. Любой парень за счастье сочтет повести тебя под венец.
Я невесело смеюсь.
– Ага, может, просто завалиться в клуб «Сапфир» с табличкой на шее «Возьми меня в жены»?
– Ну, если начистоту, писать надо: «Возьми меня в жены, и мы переспим». Так гораздо заманчивее. Сразу видна выгода.
Я откусываю кусочек бейгла – единственного светлого пятна в нынешней жизни.
– Уит твердит, что лавка убыточна, и, похоже, совершенно не верит, что я смогу вытащить ее из кризиса.
– Я обожаю твоего брата, но давай начистоту: в Уите нет ни капли огонька.
– Огонька?
– Ну знаешь, страсти, первобытного задора. Он похож на парня, который заводится от заполнения налоговых деклараций.
– Онор, спешу напомнить: герой твоих детских грез вообще-то не бухгалтер.
Она беспечно пожимает плечами.
– Вынеси за скобки Уита с таблицами и цифрами. Чего хочет сама Хедли?
Я продолжаю жевать, а подруга уплетает вторую половину выпечки, постанывая от удовольствия и причитая, как же ей не хватает бейглов с тех пор, как застряла в пригороде.
– Думаю, я все-таки хочу забрать магазин, – я нащупываю в сумке бабушкино письмо. – Она оставила послание, но я так и не нашла в себе сил его прочесть. Возможно, ответ кроется именно там.
Онор окидывает конверт долгим взглядом и тепло улыбается:
– Вот и ответ, – поднявшись на ноги, она добавляет: – Пойду поздороваюсь с Верой. Если понадоблюсь – я в зале, – похлопав меня по колену, подруга направляется к выходу.
Дверь закрывается, и я отодвигаю остатки завтрака, вытаскивая бабушкино письмо из сумки.
Я и так слишком долго откладывала этот момент, ненавидя мысль о том, что прочту ее самые последние слова.
Подцепив пальцем запечатанный клапан, я делаю глубокий вдох – готовая наконец узнать, почему женщина, на которую равнялась всю свою жизнь, решила привязать меня к Чикаго, независимо от того, готова я к этому или нет.
Глава 5 Хедли
Глава 5Хедли
Руки дрожат, и письмо планирует мне на колени. Размашистый каллиграфический почерк бабушки оставался безупречным даже тогда, когда она писала это послание. Я снова беру его в руки, и на глаза наворачиваются слезы еще до того, как успеваю прочесть первую строчку.
Моей внучке, ловящей мечты,
Хедли, милая моя, я уверена, что сейчас ты сбита с толку, и ни капли тебя за это не виню. Можешь злиться на меня сколько душе угодно, но помни: меня больше нет в этом мире, так что твой гнев абсолютно бессмысленен. Теперь я рядом с твоим дедушкой, наслаждаюсь вечностью в полном блаженстве.
Я знаю, как сильно ты любишь «Шкатулку историй». Правда знаю, и сама люблю ее не меньше. Именно поэтому я не бросала это дело, хотя закрыть двери стоило еще много лет назад. Господи, да может, и целое десятилетие назад. Но я обожаю книги и истории, которые уносят в далекие миры, где мне никогда не побывать. Обожаю наблюдать, как книга пробуждает магию детского воображения, и все это происходит прямо здесь, в этих стенах.
Эгоистичная часть меня хочет, чтобы книжный жил и дальше. Я думаю о малышах, рожденных в мире, где их фантазию медленно, но верно крадут смартфоны и соцсети.
Мой внутренний боец не готов сдаться, а давай смотреть правде в глаза: второй лучший боец в семье Харгроув – это ты. Да-да, милая, пальма первенства у меня, смирись с этим.
Я всегда восхищалась твоей страстью к путешествиям и приключениям, твоим умением находить новые истории и делать их своими. Уверена, у тебя накопилась уйма потрясающих воспоминаний о поездках, а я обожала узнавать о них из твоих открыток, писем и коротких видео. Благодаря тебе я увидела такие уголки света, в которых иначе никогда бы не побывала.
Я ни капли не жалею, что почти не уезжала из Чикаго. Я люблю этот город. Но мне бы очень хотелось хоть раз отправиться в путешествие вместе с тобой, просто чтобы увидеть, как ты открываешь для себя нечто новое. Каждый раз, когда ты возвращалась и делилась впечатлениями, я будто наяву слышала каждый звук, чувствовала каждый запах и видела каждую деталь из твоих рассказов.
Ты прирожденная рассказчица, Хедли.
Так что тебе придется простить мне еще один эгоистичный поступок – то, что я оставляю тебе убыточный бизнес. Я знаю, что ты сможешь вдохнуть в него новую жизнь. У тебя есть дар очаровывать людей. Ты зажигаешь в них искру, позволяя им проживать эти истории вместе с тобой.
Если тебе все же придется продать «Шкатулку историй», я пойму. Не волнуйся, я не стану являться тебе по ночам в виде призрака. Обещаю. Я прекрасно понимаю, какую ношу взваливаю на твои плечи. Прошу тебя пустить корни, найти мужчину, влюбиться и выйти за него замуж. Звучит старомодно, прямо как сюжет из книжки, верно? Но ты же знаешь, что в большинстве таких книг все заканчивается хэппи-эндом, и я хочу, чтобы ты нашла свой собственный. Понятия не имею, как все сложится, но как бы мне хотелось увидеть, как ты влюбляешься.
Я и так сказала слишком много.
Знаю, что этот выбор невыносим. Корни или странствия. Это перетягивание каната, в которое люди играют поколениями. Я знаю, почему ты не горишь желанием оставаться в Чикаго. Но это огромный город, и в нем полным-полно того, во что можно влюбиться.
Я люблю тебя, Хедли, моя дорогая, милая внучка. Одни из моих самых светлых воспоминаний – те, где ты, забившись в уголок, утыкаешься носом в книгу, а я наблюдаю, как меняется выражение твоего личика, пока ты скользишь глазами по строчкам.
Мне кажется, эта жизнь была предназначена именно тебе, но куда уж мне? Я всего лишь старуха с больными коленями и артритом. Я прожила здесь прекрасную жизнь, и, если ты дашь этому месту шанс, уверена, тебя ждет то же самое.
Ты моя последняя надежда, Хедли. Спаси «Шкатулку историй» ради таких же маленьких девочек, как ты, которые без нее, возможно, никогда бы не открыли в себе тягу к приключениям и не нашли бы те самые книги, что когда-то разожгли твое воображение.
С любовью,
Бабушка
Примечание: Ты провела всю жизнь в погоне за приключениями по всему свету. Но не забывай: иногда самое великое приключение находит тебя прямо дома.
Я складываю письмо, прячу обратно в конверт и убираю в сумку. Плотно прижимаю сгиб, словно так смогу удержать ее слова и не дать им вырваться наружу.
В дверь стучат, и в кабинет заглядывает Вера.
– Эй, раз уж ты все равно здесь, не присмотришь за магазином? – просит она. – Хочу проверить, съел ли Пит свой завтрак.
– Да, конечно, без проблем, Вера.
Я поднимаюсь со стула, оставляя на столе свой самый любимый бейгл во всем Чикаго, и прихватываю стаканчик с кофе.
Стоит мне выйти в коридор, как звякает колокольчик на входной двери. Я натягиваю дежурную улыбку и выхожу в зал.
А затем понимаю, кто пожаловал, и вспоминаю, что так и не ответила Истону на сообщение. Он бы мне сейчас как раз пригодился, чтобы отвлечься от всего этого дерьма.
– Здравствуйте, – приветствую я двух женщин. Одна – блондинка, другая – брюнетка. С ними две маленькие девочки и две коляски.
– Привет! – с энтузиазмом отзываются они хором.
Чертовски странно знать людей в лицо, когда они даже не подозревают, кто ты такая. Особенно если ты уже несколько раз спала с товарищем по команде их мужей. И хотя Истон рассказывал о них и периодически снабжал свежими сплетнями, Лейтон и Келли понятия не имеют, что я та самая девчонка, с которой он развлекается без обязательств.
Онор все это время торчит за кассой, уткнувшись в телефон, и наверняка злорадствует про себя из-за того, в какую неловкую ситуацию я попала. Пытаюсь поймать ее взгляд, но она даже не смотрит в мою сторону.
– Могу я вам чем-то помочь? – интересуюсь я.
Две малышки лет восьми тут же мчатся к декоративному дереву, усаживаются под ним и хватают первые попавшиеся книжки для чтения.
– Ой, а сегодня чтений сказок не будет? – уточняет Лейтон.
Я бросаю взгляд на табличку на доске и едва не плачу. Бабушкиным почерком выведено, что время историй начнется через десять минут.
– Будут, она скоро вернется, – отзываюсь я.
Обе женщины улыбаются и устраиваются в дальней части зала.
Я кошусь на дверь, за которой скрылась Вера.
Заваливается еще одна группа мамочек. Коляски выстраиваются в ряд сбоку от кассы, а детишки шустро оккупируют коврик.
Давай, Вера, возвращайся, сейчас самое время.
Я то и дело поглядываю на настенные часы, висящие над деревом. Рядом красуется надпись: «Всегда есть время, чтобы потеряться в хорошей истории».
Дети начинают ерзать, и некоторые мамы бросают на меня выжидающие взгляды. Коврик заполнен от силы наполовину – совсем не так густо, как в былые времена, но людей достаточно, чтобы отмена чтений выглядела отвратительно.
– Сейчас вернусь, – я поднимаю указательный палец и спешу в подсобку.
Онор идет за мной по коридору.
– Сбегать наверх и позвать ее? – предлагает она.
– Не...
Вера влетает внутрь, прижимая к себе Пита.
И Уит не шутил.
Бедный котяра. Выглядит он так, словно ему остался ровно один вздох до того, как отправится на небеса вслед за бабушкой.
– Мне срочно нужно отвезти его к ветеринару, – выдает Вера.
– Однозначно, – поддакивает Онор, а я одариваю ее убийственным взглядом.
– Его вырвало таблетками. Сможешь меня подменить? – Вера заглядывает в коридор. – Ой, время сказок. Прости. Феликс придет через час и заберет смену.
Я, конечно же, говорю ей ехать и обещаю, что сама со всем разберусь. Она уходит, и дверь захлопывается с громким стуком, который наконец-то выводит меня из ступора.
Я теперь реально за главную.
Когда я в последний раз отвечала за чье-то развлечение, тем более целой оравы детишек?
– Эй, – Онор встает передо мной и кладет руки мне на плечи с таким видом, будто мне предстоит выйти на ринг против чемпиона в тяжелом весе. – Ты справишься. Ты же именно поэтому хочешь оставить это место себе, да? Иди туда и порви их всех, – я киваю, и она со смехом добавляет: – Я постою за кассой, лады? Если занервничаешь – просто посмотри на меня.
Я снова киваю. Она разворачивает меня за плечи и подталкивает обратно по коридору, навстречу толпе детей и их родителей.
Большинство мамочек не сводят с меня глаз. Делаю легкий кивок, окончательно осознавая, что отступать некуда. Пулей залетаю в бабушкин кабинет, сдергиваю с полки книгу и спешу обратно, глотая тугой ком в горле. Затем усаживаюсь в бабушкино кресло-качалку прямо под деревом и изо всех сил стараюсь не замечать устремленных на меня взглядов.
– Доброе утро, – откашливаюсь я, прочищая внезапно осипшее горло, и нахожу глазами Онор. Та ободряюще показывает два больших пальца вверх. – Прошу проявить ко мне немного снисходительности, я веду чтения впервые. У нас тут случилось кошачье ЧП.
– Кошачье ЧП? А какое кошачье ЧП? – звонко интересуется Монро.
– Монро, это не наше дело, – одергивает ее с задних рядов Лейтон.
– Ну, Питу уже двадцать один год. Он живет в квартире прямо над нами, и ему срочно понадобилось к ветеринару на осмотр.
– Он старенький, – Монро округляет глаза.
– Очень, – с улыбкой смотрю на Лейтон. У той сейчас классический вид смущенной выходками своего чада матери. – И Вера его очень любит.
Монро пододвигается поближе.
– Она не такая классная, как Мэй, – громко шепчет девочка.
Щеки Лейтон заливает густым румянцем, а Келли рядом с ней тихонько давится смехом.
– Ну, она очень старалась, правда ведь? – отзываюсь я.
Монро кивает, и сидящая рядом с ней Хейзел тоже в знак согласия кивает головой.
– Посмотрим, как получится у меня, – я внутренне съеживаюсь и демонстрирую обложку книги залу. При открытии страницы жалобно поскрипывают, будто их не касались уже целую вечность. – Это одна из моих любимых сказок, и я очень надеюсь, что она полюбится и вам.
Я начинаю читать «Паровозик, который смог», и вся малышня мгновенно замолкает. Видимо, они часто здесь бывают и отлично усвоили бабушкины правила: если будешь мешать другим, тебя тут же выставят за дверь.
Спустя пару страниц немного расслабляюсь, закидываю ногу на ногу и стараюсь менять голоса для разных персонажей. И как у меня только получается заново проваливаться в эту книгу – в ту самую, которую я перечитывала десятки раз и раз за разом прокручивала в голове?
Но когда я дочитываю последнюю страницу, одинокая слеза все-таки срывается с ресниц и катится по щеке.
Я и забыла, как легко книги пробуждают во мне это щемящее чувство теплоты.
Оглядывая маленькую толпу детишек, которые, кажется, уморились от сказки и еще не готовы разбегаться, я внезапно осознаю, что просто обязана спасти книжный. Ради вот этих малышей. И тех, кто придет после них.
Но для этого мне понадобится муж.
И на ум приходит только один человек – Истон Бейли.
Проблема лишь в том, что он такой же фанат брачных уз, как и я, поэтому придется придумать вескую причину, чтобы он сказал «да».
К счастью, обмен услугами для нас – дело вполне привычное.
Дети расходятся, и Онор помогает мне пробить на кассе покупки для нескольких клиентов. После этого кратковременного наплыва в магазине снова воцаряется мертвая тишина.
Онор подходит к прилавку и смотрит на часы.
– Мне через пять минут убегать, нужно подменить медсестру.
– Ох, я чувствую себя просто ужасно. Как там твоя бабушка? – отзываюсь я.
Онор отмахивается.
– Да так же, как и в прошлый раз. Лучше расскажи, как у тебя дела. Ну... что там было в письме от Мэй?
Я прислоняюсь к стене.
– Она привела довольно убедительный аргумент. Чего, собственно, и следовало ожидать.
– И вдобавок ты еще и расплакалась после прочтения сказки, – замечает Онор.
– Я не плакала.
– Плакала-плакала.
Я упрямо мотаю головой.
Ее телефон вибрирует. Она достает его из сумочки и быстро строчит что-то большими пальцами.
– Чат моей бабули с ее подружками просто обязан стать книгой-бестселлером. Одна из них только что прокомментировала фотку сада, даже не поняв, что сама же ее вчера и выложила, и что сад вообще-то ее собственный, – Онор со вздохом качает головой.
– А ты как там оказалась? – удивляюсь я.
– Да потому что бабушка за ними не поспевает, да и не особо хочет. Так что я для неекраткое изложение.
Я киваю и ободряюще улыбаюсь, хотя почти уверена, что ей от моей грустной улыбки ни горячо ни холодно.
– Вернемся к тебе, – говорит она. Онор всегда мастерски съезжает с темы о своей бабушке, и я ее прекрасно понимаю. Эта забота и так отнимает у нее всю жизнь.
– Кажется, я все придумала, – признаюсь я.
В этот момент мимо витрины проходит Феликс, и Онор прослеживает мой взгляд.
– Просветишь?
– Я собираюсь сделать Истону Бейли предложение.
Она не произносит ни слова, но ее расширившиеся глаза и отвисшая челюсть красноречивее любых слов говорят о том, что она в полном шоке.
– А что? Считаешь, это плохая идея? – спрашиваю я.
– Нет, просто... вообще такого не ожидала. Я-то думала, вы с ним просто спите. Может, тебе стоит выбрать кого-то, с кем у тебя будет хоть какое-то совместное будущее?
Доля правды в ее словах, конечно, есть, но у меня банально нет на примете никого другого, кого можно было бы вот так впопыхах потащить под венец.
Звенит дверной колокольчик. В магазин заходит Феликс и с порога указывает на Онор.
– Это тебе не стул.
Онор сползает с прилавка и успевает перехватить меня за руку, не дав сбежать.
– Хед? – по ее лицу все предельно ясно: она уверена, что это о-о-очень плохая затея.
– Расслабься, у меня все под контролем.
Феликс возвращается из подсобки, на ходу причитая о какой-то не пришедшей книге и о том, как мы теперь расстроим клиентов, оформивших предзаказ.
Онор уходит, выразительно приложив воображаемую телефонную трубку к уху – мол, «обязательно позвони». Но, будем честны, вряд ли я это сделаю. Она ведь просто попытается меня отговорить.
