Текст книги "Проблемный игрок (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 47 Хедли

Глава 47Хедли

Прошел месяц, и все складывалось отлично. Истон бывал в разъездах чаще, чем дома, но мы с лихвой компенсировали это, когда он возвращался. В каждый выходной обязательно выбираемся куда-нибудь втроем с Таннером. На прошлой неделе Пенелопа и Деккер посидели с малышом, и мы сходили на свидание – странное ощущение, но было очень здорово. Истон то и дело твердит, что хочет устроить шикарный вечер, воспользовавшись известным именем, но я считаю, что с этим лучше подождать до конца сезона.

Я лежу на Истоне в своей постели, которая по большей части стала нашей общей. Мы официально не обсуждали смену «спальных мест», но каждый раз, когда у Истона домашние серии, он спит здесь. А когда поздно ночью возвращается с выездных игр, то забирается именно в мою кровать, обычно будя нежными поцелуями.

Я переворачиваюсь, и Истон поворачивается следом, обнимая меня сзади. Его рука скользит под майку, накрывая ладонью мою грудь. Его не было десять дней, так что я прекрасно понимаю: одним разом мы точно не ограничимся. Я плотнее прижимаюсь ягодицами к его твердеющему члену, и он толчком подается вперед; его горячее дыхание обжигает ухо, а губы касаются мочки.

И этого оказывается достаточно, чтобы я окончательно включилась в игру.

Его ладонь скользит ниже по моему животу, забираясь под резинку шорт. Я слегка поворачиваюсь в его руках, разводя ноги и отдаваясь ему.

Он издает стон, и его пальцы скользят по моей влаге.

В последнее время мне многого не надо.

Мы молчим, и от этого все кажется еще более интимным. Я перебираюсь через него, готовясь взять его член в рот, как вдруг из видеоняни раздается вопль Таннера. Я резко поднимаю голову и смотрю на экран. Щурюсь и вижу, что малыш стоит, вцепившись в перила кроватки.

Я слезаю с Истона, и он раздосадованно стонет:

– Дай ему пару минут.

Но я все равно соскакиваю с кровати.

– У него сегодня были сопли. Вдруг заболевает?

Я уже у двери, когда Истон поднимается, натягивает шорты и идет за мной.

– Можешь остаться. Ты поздно приехал, я сама схожу, – я кладу ладонь ему на голую грудь, бросая взгляд на его все еще твердый член под шортами. – А ты пока можешь разобраться с этим.

Таннер заходится криком снова, и на этот раз видеоняня даже не нужна.

– Я подожду, пока ты мне с этим не поможешь. К тому же я все равно уже встал.

– Это заметно.

Я открываю дверь и иду через темную квартиру в спальню Истона. По щекам Таннера текут слезы, и, едва увидев нас, он тут же тянет ручки вверх.

– Ох, маленький, что случилось? – я беру его на руки, но тот не успокаивается, как обычно. Извивается и плачет.

Истон трогает его лоб.

– Немного горячий, и у него явно заложен носик.

Таннер замечает Истона и тянется к нему, так что я передаю его отцу.

Истон ходит взад-вперед по комнате.

– В ванной есть контейнер со всем необходимым. Пенелопа сказала, что это обязательный набор.

Я иду в ванную, пока Таннер продолжает заходиться плачем. Слышу, как Истон пытается его успокоить, пока я ищу контейнер с детской аптечкой. Там находится назальный аспиратор, термометр, а еще я хватаю детское лекарство, которое мы используем, когда у него совсем тяжело лезут зубки.

– Думаешь, у него режется очередной зуб? – спрашиваю я, возвращаясь.

Истон сидит на краю кровати. Таннер пытается ползать по матрасу, но из-за недомогания злится, падает лицом вниз и плачет, сжимая крошечные кулачки на одеяле. Истон кладет ладонь ему на спинку.

– Давай сначала измерим температуру, – я роюсь в аптечке в поисках градусника.

Истон аккуратно подхватывает Таннера и переворачивает его на спину.

– Кажется, нам до сих пор везло, раз не приходилось этого делать.

Я достаю ректальный термометр и вазелин.

Он расстегивает пижамку Таннера, вытягивает его ножки и расстегивает подгузник, тяжело вздыхая при этом. Вид у него такой, будто он лучше бы принял бейсбольный мяч со скоростью сотня миль в час прямо в бедро, чем измерял сыну температуру ректально.

– Ты справишься, – подбадриваю я, и он, изогнув бровь, смотрит на меня.

Я укладываю Таннера животиком на кровать и устраиваюсь рядом с ним нос к носу, целуя его в щечку и приговаривая, что все будет хорошо.

– Ну, погнали.

Я киваю Истону, показывая большой палец, достаю телефон и запускаю таймер. Он чуть ли не зажмуривается, вставляя градусник, и запрокидывает голову, удерживая его на месте, пока я отсчитываю время.

И пока Истон переживает экзистенциальный кризис, Таннер находит торчащую ниточку на одеяле и с полнейшей концентрацией тянет за нее, совершенно ни о чем не беспокоясь.

На телефоне срабатывает таймер. Истон вынимает градусник, подносит его к ночнику и считывает показания.

– Почти тридцать девять, – говорит он. – У него точно простуда.

– Классика жанра – заболеть глубокой ночью, – я подхватываю Таннера, беру чистый подгузник и салфетку, чтобы снова его одеть.

– Позвонить педиатру? – в голосе Истона явственно читается, что ему очень хочется это сделать.

– Может, Келли? – предлагаю я, ведь она живет прямо этажом выше. – Или Пенелопе.

– А не Фостеру с Деккером? – он поднимает брови с намеком.

– Ну или им, пожалуй.

Он смеется.

– Я просто к тому, что отцы – тоже родители. Я же тут с тобой, а не прячусь в соседней комнате.

– Технически, родитель только ты. Я всего лишь няня.

Он склоняет голову набок и смотрит на меня взглядом, в котором так и читается «это не так».

– Мы оба знаем, что для него ты гораздо больше, чем просто няня.

– Да неужели? И кто же я?

– Ты папочкина девушка, – Истон смеется.

Таннеру сейчас не до смеха, и он снова начинает плакать.

Я передаю Таннера Истону.

– Я посмотрю информацию в интернете. Мне кажется, педиатр – это пока перебор. Да и будить Фостера с Деккером не хочется, они ведь только вернулись с выезда, как и ты.

Истон ухмыляется, вышагивая с ним по комнате.

Я знаю, что не стоит так зацикливаться на ярлыках касательно моей роли в жизни Таннера. Отмахиваюсь от этих мыслей и гуглю, чем мы можем ему помочь.

– Так, – говорю я, пролистывая экран. – Это может быть обычная простуда.

– Уже хорошо.

– Или респираторно-синцитиальный вирус, это похожие симптомы, только жестче, – я подношу пальцы к губам, начиная покусывать ногти.

Истон резко поднимает голову.

– Или синдром «рука-нога-рот», – мое сердце начинает колотиться быстрее. Может, педиатр все-таки не такая уж плохая идея?

– Хедли...

– Или... – я листаю дальше. – Ладно, это пропускаем. Точно не оно.

– Что там было?

– Неважно. У нас есть физраствор в каплях?

– Не знаю. Они были в контейнере? – в голосе Истона пробиваются нотки паники.

Я отмахиваюсь.

– Ладно, проехали. Пишут, что поможет паровой душ, но сначала нужно дать жаропонижающее, чтобы сбить температуру, – я беру детское лекарство, перепроверяя дозировку.

После того как нам удается на удивление легко влить в него сироп из мерного шприца, мы надеемся, что это сработает и поможет ему максимально успокоиться.

– Паровой душ? – предлагаю я, все еще сомневаясь, не перегибаю ли палку, раз уж я не родитель Таннера.

– Пошли, – он передает Таннера мне и идет в ванную.

Я укачиваю Таннера, шепча ему, что все будет хорошо, хоть и прекрасно понимаю, что мои слова ему сейчас не помогают. Он ненадолго затихает, но затем снова кашляет и плачет.

Видеть его в таком состоянии – настоящая пытка. Мне самой хочется расплакаться.

Я захожу к Истону в ванную. Помещение быстро заполняется паром. Я сажусь на кафельный пол, а Истон закрывает дверь и садится напротив.

Кажется, пар действительно помогает Таннеру: плач сменился гнусавым сопением, но мои веки начинают слипаться.

– Давай его сюда, – Истон забирает малыша, а я вытягиваю ноги. – Я абсолютно не приспособлен видеть его расстроенным. Похоже, когда он подрастет, меня ждет адская жизнь.

– А для меня настоящая пытка – наблюдать за тем, как ты возишься с ним.

Он поигрывает бровями.

– Сексуально?

– Без футболки, с засыпающим малышом у тебя на груди? Безумно сексуально.

– А мне нравится, как на твоей коже от пара выступают капельки пота. Надеюсь, твоя майка скоро станет прозрачной, – его взгляд прилипает к моей груди. – Иди сюда.

Он похлопывает по полу рядом с собой, и я перебираюсь по кафелю поближе.

Я кладу голову ему на плечо и накрываю ладонью спинку Таннера.

– Рада, что ты был дома.

– Я тоже. Если бы не ты, я бы все еще собирался с духом, чтобы вставить ему градусник.

Я смеюсь, и Таннер слегка вздрагивает, но тут же снова затихает.

– Ты бы отлично справился.

– И ты бы справилась, но мне кажется, команда из нас куда лучше, не находишь? – Истон кладет подбородок мне на макушку.

Он прав. Команда из нас действительно отличная.

– Мы семья, – говорит он, и на секунду я замираю, а рука едва не соскальзывает со спинки Таннера.

Семья . Я бегала от этого слова всю свою жизнь, но, когда его произносит Истон, оно звучит как что-то, чего мне отчаянно хочется.

Глава 48 Хедли

Глава 48Хедли

Когда я распахиваю дверь, Онор уже сидит за столиком, обхватив обеими руками чашку кофе. Она поднимает взгляд, и улыбка кажется вполне искренней, но до глаз так и не доходит.

– Как ты? – я жестом усаживаю попытавшуюся было привстать подругу обратно и обнимаю со спины.

Я сажусь напротив и замечаю: Онор уже заказала стандартный набор.

– Тебе взяла холодный, – поясняет она. – Бейгл со всякой всячиной и крем-сыром: решила, ты опять заявишь, что не голодна, а потом съешь половину моего.

– Спасибо, – я смеюсь. – В следующий раз угощаю. Ты выглядишь... – осторожно начинаю я: подруга и правда выглядит ужасно, а я слишком ее люблю, чтобы кривить душой.

– Дерьмово. Спасибо.

– Я хотела сказать «измотанной».

– Просто вежливый синоним к «девьмово». А вот ты, как всегда, прекрасна. Ужасно бесит, – она делает глоток кофе. – Извини. Неделя выдалась так себе. В хосписе все непредсказуемо. Бабушка на кислороде, а мне никто толком не объяснил, чем это грозит, так что я, как полная идиотка, полезла гуглить в два часа ночи. Никому не советую.

– Онор...

– Я в порядке, – она останавливает. – Честно. Ее подруги – просто святые. Миссис Пападопулос практически переехала к нам, так что на фоне нее и сиделки из хосписа, Мэри, чувствую себя абсолютно бесполезной, – уголок ее губ чуть дрогает в полуулыбке. – А еще постоянно называет меня маминым именем. Мэри уверяет, что так бывает, но... – подруга качает головой. – Ладно, проехали. Я тащилась в город в такую даль вовсе не ради жалоб.

– Давай обсудим.

– И не надейся, – Онор направляет на меня указательный палец. – Стоит только начать – и снова расплачусь, а я и так проревела всю дорогу в электричке. Бариста аж выдал бесплатный маффин из жалости, – она кивает на бумажный пакет посреди стола. – Отвезешь домой, угостишь Истона, – пальцы Онор крепче сжимают горячую чашку. – Кстати, о нем...

– Тут и обсуждать нечего, – отрезаю я. Меньше всего хочется делиться новостями о грядущих переменах. Хвастаться тем, как замечательно складывается моя жизнь, пока Онор готовится потерять бабушку – самого близкого человека, заменившего родную мать, – ужасное дело.

Онор сверлит меня пристальным взглядом.

– Что такое?

Не говоря ни слова, подруга лезет в сумку, достает телефон и разворачивает экран. На снимке, сделанном издалека и зернистом – типичном фанатском кадре, – запечатлены мы с Истоном на набережной Риверуок. Стаканчики с мороженым сиротливо забыты на скамейке рядом, он по-хозяйски обнимает меня за плечи, а я, запрокинув голову, хохочу над какой-то шуткой.

– А мы-то надеялись, что не попали в объективы?

– Снимок всплыл сразу в трех бейсбольных пабликах, – она кладет мобильник экраном вниз. – Последние пару месяцев я наблюдаю за твоей жизнью через телефон, словно за каким-то топовым реалити-шоу. Так что колись: что происходит? Потому что со стороны, – Онор красноречиво кивает на гаджет, – совсем не похоже на банальную сделку из серии «ты мне, я тебе».

Я отщипываю кусочек бейгла, рассыпая семечки по всему столу.

– Все сложно.

– Что-то не похоже. Я бы даже сказала, со стороны выглядит проще простого.

Я отвечаю растерянным взглядом: понятия не имею, как во всем признаться.

Онор ждет. Мне еще ни разу не удавалось перемолчать, и подруга ловко обращает это себе на пользу. Продолжает невозмутимо наблюдать, как в третьем классе, выжидая, когда я расколюсь.

И я, разумеется, чувствую себя яйцом, скорлупу которого только что надбили о край миски.

– Все отлично, – признаюсь я. – Даже лучше, чем ожидалось.

– В каком смысле лучше?

Я пожимаю плечами.

– Мы отлично ладим. То есть и раньше ладили, но теперь все иначе. Жить под одной крышей – совсем другое дело. Постоянно узнаешь друг о друге что-то новое, – я ковыряю бейгл. – Он варит кофе, когда я еще сплю. Знает, что не завтракаю, но неизменно оставляет что-нибудь перекусить на столешнице. На всякий случай, – я поднимаю глаза. – С ним весело, и... – я даже не в силах облечь все в слова.

Выражение лица Онор ни капли не меняется.

– А ребенок?

– А что с ним?

– Как он?

– Светится от счастья, – губы сами собой расплываются в улыбке, и подавить ее я не успеваю. От Онор это, разумеется, не ускользает: уголки ее рта тоже едва заметно приподнимаются. – У него такой возраст, когда все вокруг кажется уморительным. Например, слово «нет» вызывает бурный восторг. Ты запрещаешь, а он заливается смехом. Истон считает это умилительным, а я без конца твержу, что через полгода мы хлебнем горя: малыш начнет лезть куда не следует, и слово «нет» должно будет нести хоть какой-то смысл, – я качаю головой. – Вчера Таннер швырнул в меня половину обеда, а потом сидел с до жути довольным видом.

– Похоже, с ним хлопот не оберешься?

Фраза звучит как вопрос, и внутри начинает ныть до боли знакомая рана: подруга, как и все остальные, уверена, что однажды терпение лопнет и я просто сбегу.

– Вроде того, – я делаю короткую паузу. – Хотя с другой стороны – вовсе нет. Он прекрасно спит, почти не капризничает. Просто... – я опускаю взгляд на столешницу. – Его очень легко любить.

Онор неспешно вращает кофейную чашку.

– И за кого он тебя принимает?

Вопрос застает врасплох.

– Таннер... – я осекаюсь на полуслове и поднимаю глаза. – К чему ты клонишь?

– На фанатских видео он постоянно тянется к тебе или спит на руках. Раз мамы нет и в помине, мне и стало интересно.

– Я его няня.

Онор кивает.

– Не пугает то, насколько сильно он от тебя зависит? – допытывается она и, должно быть, замечает, как меняется мое лицо, потому что тут же торопливо добавляет: – Я не пытаюсь лезть в душу, просто со стороны, – подруга многозначительно приподнимает телефон, – выглядит так, будто правила вашего соглашения изменились. Либо в финале кому-то разобьют сердце, и я хочу убедиться, что этим кем-то окажешься не ты.

– Нет, ни капли не пугает, – и абсолютная искренность этих слов до сих пор поражает каждый раз, когда я остаюсь наедине со своими мыслями.

Секунду Онор внимательно меня изучает, а я мысленно готовлюсь к продолжению допроса. И ведь ехала в полной уверенности, что буду утешать ее, но роль заботливой лучшей подруги взяла на себя Онор.

– Просто нужно было спросить. Я-то не понаслышке знаю, каково это, когда человек зависит исключительно от тебя. Подобное выжимает все соки.

– В том-то и фокус. Меня – нет.

– На снимках, – задумчиво тянет она, – ты выглядишь иначе.

– В каком смысле? – отзываюсь я и наконец отправляю в рот кусочек бейгла.

– Просто... – Онор склоняет голову. – Выглядишь так, будто... счастлива остепениться?

– Говоришь так, будто этого совсем нельзя было ожидать, – отшутиться она не дает, упрямо ожидая продолжения. – Мы договорились посмотреть, к чему все приведет. И вроде как... встречаемся?

– Это прозвучало как вопрос? – первая за день улыбка едва трогает ее губы.

– Нет. Просто все так непривычно, и я пока не разобралась... Ты же знаешь.

– А я-то гадала: все по-настоящему или вы просто виртуозные актеры. Рада, что до сих пор знаю тебя как облупленную.

Какое-то время я молча смотрю в чашку.

– Хед, – тихо отзывается она. – Я же твой самый близкий человек. Мне всегда можно рассказать, что на душе.

Я вслушиваюсь в фоновый шум кофейни. Приглушенные голоса, гудение кофемашины, короткие трели телефонов... Я пытаюсь сообразить, как точнее облечь чувства в слова.

– Кажется, я влюбляюсь, – признаюсь я. Совсем тихо, будто несказанное вслух способно хоть что-то изменить. – Я этого не планировала, и понимаю, в свете всей ситуации безумно, но я... – качаю я головой. – Я влюбляюсь в них обоих.

Секунду Онор молчит. Затем берет бейгл и с аппетитом откусывает внушительный кусок.

– Я так и знала, – в ее голосе одновременно сквозят теплота и осторожность, словно боится, что я сорвусь с места и сбегу. – Заметила на каждом снимке.

– Только не раздувай из мухи слона.

– Ничего я не раздуваю.

– У тебя типичное выражение лица человека, который именно это и делает.

– Нормальное у меня лицо, – она берется за чашку. – Я просто... наслаждаюсь собственной правотой.

– Онор.

– Я за тебя рада, – она опускает кружку. На мгновение задерживает взгляд на столешнице, а затем снова поднимает глаза. – Правда рада. Ты же это знаешь?

– Знаю. А теперь включи режим лучшей подруги и скажи, что я витаю в облаках в полном отрыве от реальности.

– Вот еще, и не подумаю. Кто сказал, что у вас ничего не выйдет?

Я выразительно кошусь на ее телефон.

– Не считая толпы комментаторов?

Онор пренебрежительно отмахивается.

– Так значит, после того как пройдет год, – уточняет она. – Что будет потом?

– В каком смысле?

– Договор. Тот срок, что установила твоя бабушка, – ее голос звучит абсолютно ровно. – Что ты будешь делать по прошествии года?

Я открываю рот, чтобы выдать дежурную фразу, которой отговаривалась от всех остальных: мол, разберемся, пока рано загадывать, будем решать проблемы по мере их поступления... и вдруг осекаюсь. Потому что, сидя в кафе напротив подруги, впервые признавшись вслух в собственных чувствах, я понимаю: старый ответ больше не работает.

– Думаю, я останусь, – произношу я, и от этих слов все внезапно становится гораздо реальнее, чем десять секунд назад. Ведь если мы действительно ввязались в это – если с Истоном и правда пытаемся построить семью, – значит, пресловутый год с самого начала не имел никакого значения.

Онор замирает.

– Я остаюсь в Чикаго, – я внимательно слежу за ее реакцией. – Книжный станет моим. Таннер... – я качаю головой, не желая бередить рану. – Я никуда не уеду.

Онор подолгу не отводит взгляда. На лице мелькает эмоция, которой я не могу подобрать точного названия. Возможно, облегчение. Наверное, в глубине души ей хочется, чтобы я вернулась, и прекрасно это понимаю: когда бабушки не станет, жизнь Онор предстанет в совершенно ином свете.

– Потрясающе, Хед, – она крепко сжимает мою ладонь. – Господи, ну улыбнись же.

Я откусываю здоровенный кусок бейгла, ошарашенная собственным признанием.

– Я рада, что ты ее нашла.

– Нашла что? – смеюсь я, невнятно бубня с набитым ртом.

– Причину остаться, – отзывается Онор, заглядывая мне в глаза.

Даже не знаю, что ответить, поэтому молча смотрю на нее. Сердце сжимается от нежности: она верит в меня, верит, что с Истоном и Таннером я обрела гармонию. Но нужно срочно сменить тему – сделать передышку, перестать изводить себя сомнениями, взаимны ли эти чувства.

– Как ты? – спрашиваю я. – Только честно.

– Честно? – тяжело выдыхает она. – Сама не знаю. Кажется, я провела в режиме ожидания такую огромную часть жизни, что теперь до одури боюсь будущего. А потом меня накрывает вина за подобные мысли, – Онор бросает взгляд в окно. – Но ведь скоро все закончится, понимаешь? И я ненавижу себя за то, что чувствую облегчение. Терпеть это не могу. Я ведь так ее люблю.

– Перестань, – я тянусь через столик и накрываю ладонь Онор своей. – Облегчение не от того, что она уходит. А потому, что мучениям придет конец. Не путай одно с другим.

Ее глаза наполняются слезами, но Онор торопливо моргает, не давая им пролиться.

– Она постоянно повторяет, что прожила хорошую жизнь, – произносит Онор. – Твердит это каждый божий день. Что жизнь удалась, – голос срывается на шепот. – Говорит, жизнь всего одна, и нужно прожить ее счастливо, – она сжимает мою ладонь, затем отпускает и откидывается на спинку стула. – Ладно, – делает Онор глубокий вдох. – Хватит об этом, – она берет последний кусочек бейгла. – Расскажи что-нибудь хорошее.

– Я ведь уже рассказала.

– Порадуй чем-нибудь из книжного.

Я на секунду задумываюсь.

– На совместных чтениях Феликс взялся озвучивать героев разными голосами. На прошлой неделе специально заглянула Монро – попросила прочесть «У голубя тоже есть чувства», – и он выступил так, словно принимал высшую кинонаграду. Одна из мам засняла процесс на видео, попросила разрешения выложить, и у нас разом прибавилось подписчиков. Подумываю теперь запускать короткие зарисовки в соцсетях ради привлечения новой публики.

– Феликс – настоящая золотая жила. Тебе стоит сделать его главной звездой.

– Знаю. И мы потихоньку к этому идем, но впереди еще уйма работы.

– Ты справишься.

Мне бы ее уверенность. Не могу отделаться от мысли: раз появились Истон с Таннером, неужели еще и магазин пойдет в гору? Не слишком ли многого я прошу от судьбы?

Мы допиваем кофе; Онор заворачивает остатки бейгла в салфетку, забирая с собой. За окном сияет утреннее солнце, а улица постепенно заполняется прохожими – народ начинает стягиваться на ранний ланч.

Выйдя на улицу, мы замираем на тротуаре, и Онор заключает меня в объятия. Не отпускает чуть дольше обычного. Отстранившись, берет мое лицо в ладони; жест кажется слегка нелепым посреди Чикаго, где тротуары ломятся от потока болельщиков «Кольтс».

– Ты нашла свое место, – шепчет она.

Что-то в ее тоне заставляет присмотреться повнимательнее. Глаза светятся, на губах играет улыбка, но за всем этим кроется тяжесть, никак не вяжущаяся с внешней теплотой. Ненавижу эту несправедливость: у меня все складывается как нельзя лучше, а на Онор навалилось столько испытаний.

– Онор...

– Все обязательно наладится, – она обнимает меня напоследок и отпускает.

– Позвони вечером, – прошу я. – Хотя бы просто перекинуться парой слов.

– Обязательно, – она крепко сжимает мое плечо, разворачивается и шагает к станции метро.

Я тоже поворачиваюсь и открываю приложение такси. Экран показывает: машина будет через три минуты.

Я подхожу к обочине и жду, прокручивая в голове ее слова.

Ты нашла свое место.

Пожалуй, она права.

Подъезжает такси. Я сажусь в салон, чтобы вернуться к людям, которых, кажется, успела полюбить.