Текст книги "Проблемный игрок (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 38 Хедли

Глава 38Хедли

– Ох... Истон, твои родители потратили безумные деньги.

Номер оказывается великолепным: из окон открывается потрясающий вид на реку Чикаго, силуэты небоскребов в центре города и едва начинающийся закат.

– Я найду способ вернуть им долг, – отзывается он, подкатывая чемоданы к стене возле дивана, и подходит к окну.

Мы стоим плечом к плечу, даже не соприкасаясь, однако напряжение, преследующее нас с той самой минуты, как вышли из его квартиры, оставив Таннера с бабушкой и дедушкой, искрит, точно оголенный провод.

Вряд ли кто-то вообще осознавал, насколько же присутствие Таннера помогало сдерживать напряжение, позволяя делать вид, будто ничего не происходит. А может, оно копилось настолько долго, что теперь готово выплеснуться через край. Прятаться больше не за кем.

– Обожаю этот город, – тихо, с какой-то щемящей тоской произносит Истон.

– Я тоже, – соглашаюсь я. – Хотя никогда не ценила его по достоинству, – я провожаю взглядом экскурсионные теплоходы, скользящие по реке, и вспоминаю, как в юности любила центр города, как вечно искала любой предлог, чтобы сюда выбраться. Правда, из-за семьи приходилось чаще прощаться с этим местом, чем наслаждаться им. – А теперь я замужем за игроком «Чикаго Кольтс».

Я отхожу от окна: пейзаж кажется слишком уж романтичным. Впрочем, как и бутылка шампанского с клубникой – щедрый жест его родителей. Если я зациклюсь на всей атрибутике, то до утра изведу себя мыслями о предстоящей ночи.

– Говоришь так, будто в этом есть что-то плохое, – Истон заходит вслед за мной в спальню. – К сведению, ты замужем за самым популярным игроком «Кольтс».

Перед огромной двуспальной кроватью я невольно замираю.

И на этот раз Истон тоже медлит. Вопреки обыкновению, он не отпускает шуточек и не прыгает на матрас с призывным жестом.

Мы оба молча гипнотизируем ее взглядом.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я, поворачиваясь.

Засунув руки в карманы, Истон отзывается:

– Думаю о том, что она ничем не отличается от постели, в которой мы провели последние три ночи.

– Серьезно?

– Да черта с два! Думаю, это настоящее анатомическое искушение.

Я смеюсь и шутливо толкаю его плечом.

– И то верно.

Истон тоже смеется, и обстановка заметно разряжается.

– Эй, – он опускается на край матраса и похлопывает по месту рядом. – Действуем постепенно. Сначала присядем, привыкнем.

– Истон, это кровать, а не бродячий пес.

– Попытка не пытка. Последние несколько дней я чувствую себя первопроходцем в диких землях. Так что могла бы сделать и простить.

Я присаживаюсь рядом.

– Ладно, прощен.

– И все-таки я не могу выбросить из головы сегодняшнее утро, когда ты проснулась, закинув ногу мне на член.

Я резко выпрямляюсь.

– Так, никаких разговоров об анатомии на «Анатомическом Искушении»! – я строго тычу пальцем в матрас. – И вообще, ты первый начал. Вчерашним утром именно твоя рука красовалась на моей заднице.

– Да уж, утро выдалось на славу, – он самодовольно ухмыляется, отчего внутри все сладко сжимается и обдает жаром.

– И не ухмыляйся! – я перевожу указательный палец с матраса на Истона.

– Что, уже и улыбнуться нельзя?

– Нет, – я подхожу к мини-бару и заглядываю внутрь, поскольку шампанское не пью. Вино и пиво выглядят соблазнительно, но я решительно захлопываю дверцу. – Алкоголь – плохая идея.

– И что предлагаешь? Сидеть здесь всю ночь и послушно ждать, пока станет хуже?

Я прислоняюсь спиной к комоду, скрестив руки на груди.

– Не знаю.

Истон поднимается на ноги.

– Предлагаю куда-нибудь выбраться. Вспомним, за что так сильно любим этот город.

Меня слегка передергивает.

– Но там же люди. Люди, считающие нас мужем и женой.

– Ну да, мы от них ничего не скрываем, – я удивленно приподнимаю брови, и Истон, рассмеявшись, берет меня за руку. – Вопрос в другом: хочешь ли ты пользоваться всеми благами статуса жены Истона Бейли или предпочитаешь прятаться?

Окинув взглядом джинсы и футболку, я признаюсь:

– Склоняюсь к варианту просто спрятаться.

Мы с Истоном редко выбирались куда-то вместе, во всяком случае без Таннера. Пара встреч в баре да несколько совместных ужинов – вот и все, в основном же проводили время у него дома.

– Ладно, обойдемся без красных ковровых дорожек, – он перехватывает меня в дверях на стыке спальни и гостиной. – Но только если пообещаешь кое-что взамен.

– И что же?

Истон не отпускает мою руку, бережно удерживая ладонями у себя на груди.

– Позволишь выбрать вечер, когда я смогу воспользоваться своим именем и показать, какие двери оно открывает в городе.

– Истон, роскошь вообще не по мне.

Он делает шаг навстречу. Если не уберемся из номера в ближайшие минуты, я сорву с себя одежду и скажу, чтобы он меня взял. И более чем уверена: Истон будет только рад.

– Мне тоже она безразлична, но я никогда толком не пользовался своим положением ради девушки. И хочу, чтобы первым спутником стала именно ты.

Сердце в груди сладостно сжимается.

– И кто же присмотрит за Таннером, пока его няня, при полном параде, будет ужинать в мишленовском ресторане?

Истон притягивает меня к себе.

– Друзья на то и нужны.

Произнесенное им слово «наши» звучит так, будто они и впрямь стали моими друзьями, но будем честны: едва истечет срок фиктивного брачного контракта, дружбе придет конец. Истон пойдет дальше, найдет девушку, которую полюбят ничуть не меньше, а я однажды наткнусь на их общие фотографии с какого-нибудь лыжного курорта и с грустью подумаю, что когда-то тоже была частью компании.

– Так что скажешь? – Истон слегка наклоняется, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Я готова согласиться на что угодно, лишь бы поскорее покинуть номер, поэтому выпаливаю:

– Я согласна. А теперь давай съедим по куску истекающей жиром пиццы.

На его губах играет лукавая улыбка, красноречиво обещающая, что эту ночь мы запомним навсегда.

Именно этого я и боюсь. Воспоминания о вечере станут преследовать меня до конца жизнь, ведь ничего подобного больше никогда не произойдет.

Глава 39 Хедли

Глава 39Хедли

Мы выходим из «Сент-Реджис» и сворачиваем направо, моя рука покоится в руке Истона. Он надвигает бейсболку пониже. У него явно есть четкий план, куда мы идем, и он уверенно ведет нас на более безлюдную улицу.

– Любишь мексиканскую кухню? – спрашивает он, не сбавляя нашего целеустремленного шага. Очевидно, он не хочет, чтобы нас кто-то остановил.

– А кто ее не любит?

Он сжимает мою руку.

– Те, с кем я бы не хотел дружить.

Мы доходим до более тихой части города, и он останавливается перед уютным с виду мексиканским ресторанчиком с красной дверью и ручкой в виде маленького керамического перца чили.

– Ты здесь уже бывал?

– Иначе бы я не рискнул привести тебя сюда сегодня.

Он открывает дверь, и я захожу внутрь. Один только запах уже готов свести меня с ума. Ресторанчик небольшой, наполненный гулом голосов. Над разномастными столиками низко висят гирлянды из голых лампочек. Все места заняты, и никто не утыкается в телефон. Играет живая музыка – трио в углу исполняет что-то такое, от чего бедра сами начинают покачиваться в такт.

Мужчина за стойкой хостес поднимает глаза, и его лицо расплывается в широкой улыбке.

– Истон!

Он выходит из-за стойки с распростертыми объятиями и сгребает Истона, который отвечает на объятие без малейших колебаний. Мужчине на вид лет шестьдесят, с проседью на висках и глубокими морщинками от смеха. Когда он замечает меня рядом, в его глазах читается лишь тепло, без тени осуждения.

– Миссис? – он смотрит сначала на Истона, потом на меня.

– Роберто, это Хедли, – рука Истона ложится мне на поясницу. – Моя миссис.

На лице Роберто сначала мелькает удивление, а затем что-то еще, чего я не могу разобрать. Он быстро переводит взгляд с одного на другого, а затем берет мою руку обеими своими.

– Добро пожаловать, – он произносит это так, словно я его невестка. – Проходите, проходите.

Он берет меня под руку и ведет через ресторан, лавируя между столиками, мимо бара, где два бармена яростно взбалтывают маргариту, мимо пожилой сеньоры, раскатывающей домашние тортильи, мимо кухни, где я краем глаза замечаю вспышки пламени. А затем – по узкому коридору к маленькому угловому столику, наполовину скрытому расписной ширмой и свисающим занавесом из сухоцветов.

Столик рассчитан на двоих. Шум из основного зала доносится сюда приглушенно.

– Наслаждайтесь, – Роберто сжимает мою руку, затем отодвигает для меня стул.

Истон садится напротив, и Роберто оставляет нас одних. Наши взгляды встречаются над столом, маленькая чайная свечка в красной вазочке оставляет нас в полумраке.

– Ты сюда всех своих девушек на свидания водишь? – Ввпрос срывается с языка прежде, чем я понимаю, что совершенно не хочу знать ответ. Я не хочу представлять его за этим столиком с кем-то еще.

Он даже не задумывается:

– Деккер не особо разговорчив, но...

Я беру меню, чувствуя острую необходимость разорвать наш зрительный контакт, но его палец опускает меню обратно на стол.

– Ты же в курсе, что ты единственная женщина, с которой я когда-либо ходил на свидания, верно?

Я молчу, и он отпускает меню. Я не знаю, что сказать, потому что то, что он привел меня сюда, разделил это место со мной – кажется, для него это что-то значит.

Чипсы приносят еще до того, как мы успеваем сделать заказ. Целая корзинка, еще горячих и соленых, с пиалой сальсы, которую Роберто ставит на стол и молча уходит. Я макаю домашний начос в сальсу, с хрустом откусываю, откидываюсь на спинку стула и на секунду закрываю глаза, наслаждаясь вкусом.

Истон ухмыляется:

– Ну как?

– Ты только что испортил для меня все остальные чипсы из тортильи.

– Дек берет их навынос, – он зачерпывает сальсу своим чипсом и закидывает в рот.

Мы заказываем тако – больше, чем сможем съесть, – и две маргариты, которые приносят в таких огромных бокалах, что мне приходится держать свой обеими руками. Истон откидывается на спинку стула с максимально расслабленным видом, а музыка от трио доносится до нас сквозь занавес из сухоцветов.

Впервые за долгое время я чувствую ту самую легкость спонтанного вечера, когда ни от кого ничего не ждут. То же самое чувство, когда я только приезжаю в новый город.

Я улыбаюсь Истону через стол.

– Здесь просто потрясающе.

– Назови мне какое-нибудь место, – говорит он.

– Место?

– Ты была везде. Назови мне место, которое круче этого.

Я всерьез задумываюсь. Откидывая очевидные варианты и классические туристические направления, которые все ожидают услышать – вроде Рима, Парижа или Сиднея.

– В Оахаке есть один ресторанчик. Без вывески на двери – на самом деле очень похож на этот. Семейный бизнес: бабушка заправляет кухней, внуки работают официантами. Там такой красивый внутренний дворик с коваными столиками, и солнце пробивается сквозь деревянную перголу.

Я обхватываю бокал руками.

– Еду приходится ждать долго, но тебе всё равно, потому что музыка и спонтанные танцы отца семейства, который вытаскивает в центр жену или дочерей, не дают заскучать, – я делаю паузу, улыбаясь воспоминаниям. – Я ужинала там четыре вечера подряд.

– Одна?

– Одна.

Он внимательно изучает меня.

– Тебе никогда не бывает одиноко?

Прежде чем ответить, я делаю глоток маргариты.

– Иногда. Путешествовать в одиночку бывает тоскливо. Я, конечно, знакомлюсь с людьми – с местными, с ребятами там, где нахожу подработку, но иногда хочется разделить с кем-то что-то новое, сблизиться, вместе открыв какое-нибудь невероятное место в этом мире.

Он на мгновение замолкает, крутя бокал с маргаритой по столу.

– Я почти всё межсезонье проводил в Лейк-Старлайт, кроме последних пары лет. Я обожаю свой дом. Но в последнее время я стал ловить себя на мысли, что хочу, чтобы Таннер видел мир, пока будет расти. Тем более, в межсезонье у меня есть и время, и возможности. Я столько всего не видел, потому что вечно был либо на играх, либо уезжал домой, – он смотрит на стол, затем переводит взгляд на меня. – Я хочу создавать воспоминания вместе с ним.

В груди сначала щемит, а потом всё сжимается.

– Ему бы очень понравилось, – говорю я.

– Нам бы не помешал экскурсовод, – его брови взлетают вверх, а мое сердце начинает биться быстрее. Неужели он считает, что совместная поездка сделает нашу легенду о браке еще правдоподобнее?

Не накручивай себя, Хедли.

Я улыбаюсь и уставляюсь в свою тарелку, не доверяя собственному лицу, которое может выдать меня с головой.

– Можно тебя кое о чем спросить? – он подается ближе.

– Да.

– Почему ты нигде не задерживаешься надолго?

Я открываю рот, совершенно не понимая, что ответить.

Но прежде чем мне приходится это сделать, подходит Роберто и протягивает мне руку – словно почувствовав, что мне нужен путь к отступлению. Я даже не задумываюсь, куда он меня ведет, просто вкладываю свою ладонь в его. Бросаю взгляд на Истона – тот выглядит так, словно не может решить, беситься ему или смеяться.

Роберто мягко поднимает меня из-за стола. Выводит на танцпол, кладет руку мне на талию и сжимает вторую. Я начинаю смеяться еще до того, как успеваю поймать ритм. Он раскручивает меня, возвращает обратно и говорит что-то по-испански, чего я не понимаю.

Мы танцуем полпесни, и я наконец-то начинаю за ним поспевать, но тут он заявляет:

– Я так и знал, что он не позволит мне тебя украсть.

Он снова меня раскручивает, но на этот раз отпускает руку, и я падаю прямо в объятия Истона.

Рука Истона ложится мне на талию, вторая перехватывает мою ладонь. Его бедро скользит между моих ног, пока музыка продолжает играть. Я не сопротивляюсь, позволяя ритму и песне нести нас по маленькому танцполу.

Он кружит меня, я смеюсь, откинув голову назад, и гирлянды сливаются в сплошное размытое пятно надо мной, а когда он притягивает меня обратно, я уже немного задыхаюсь. Он ухмыляется, глядя на меня так, словно я лучшая партнерша по танцам в мире.

– Ты танцуешь, – удивленно констатирую я.

– Я умею не только отбивать бейсбольные мячи, – он снова меня кружит. – А я удивлен, что ты позволила мне вести.

Я возвращаюсь к нему, и мы вместе ловим ритм. Сама не знаю, почему меня удивляет, что всё так легко. С Истоном всё легко. И разве это не самое пугающее?

Песня заканчивается, но мы остаемся на месте, и начинается следующая. Ритм замедляется. Он опускает наши сцепленные руки, прижимая их между нами, его губы оказываются у самого моего уха, а мои – у его подбородка. Ни один из нас не отстраняется и не делает вид, будто не понимает, что сейчас между нами происходит.

Я растворяюсь в Истоне и в том, как плавно покачиваются наши тела под мягкую мелодию – я уверена, это какая-то песня о любви, которую играют три гитариста в углу. Мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Я могла бы остаться в его руках навсегда.

Но песня всё же стихает, и он раскручивает меня в последний раз. Когда я возвращаюсь, Истон ловит меня, обхватывая обеими руками за талию, и крепко прижимает к себе под затихающие аккорды.

Его глаза опускаются к моим, и тот вопрос, который он задал прямо перед тем, как Роберто увел меня, сейчас ощущается тяжелее, чем когда-либо – словно в нем скрывался гораздо больший смысл, чем простое любопытство.

Он убирает прядь волос с моего лица.

– Почему ты нигде не задерживаешься достаточно долго, чтобы пустить корни?

Начинаю думать, что до этого момента я просто не находила никого, ради кого стоило бы остаться.

Глава 40 Истон

Глава 40Истон

Мы выходим из мексиканского ресторанчика, наевшись до отвала тако, кукурузных чипсов и свежеприготовленной сальсы.

Получи я согласие Хедли, танцевал бы всю ночь напролет.

Надо будет при случае поблагодарить Роберто за то, что спровоцировал сцену: еще чего, стал бы я уступать удовольствие потанцевать с Хедли, лишая себя возможности испытать то же самое.

– Ты удивительно хорошо ориентируешься на здешних улицах, – Хедли оглядывается по сторонам, вложив ладонь в мою.

– Быстро научишься лавировать в толпе и находить безлюдные переулки, чтобы тебя не останавливали каждые две минуты, – на этих словах я сворачиваю в сторону кафе-мороженого. Уверен, там мы точно наткнемся на фанатов, но задерживаться внутри я не планирую, так что как-нибудь прорвемся.

– Даже не представляю, до чего же, должно быть, тяжело так жить.

Я лишь пожимаю плечами.

– Издержки профессии. Я уже привык, да и, честно говоря, большинство фанатов ведут себя вполне прилично. Сам ведь отлично помню, как в детстве смотрел на спортсменов снизу вверх. Встреть кого-то из них на Аляске и окажись он редкостным козлом – меня бы просто раздавило разочарование.

Хедли придвигается чуть ближе, задевая меня плечом.

– Очень правильный подход. Я, к слову, уже сыта.

– Придется найти свободное место: мы идем за мороженым.

– Истон, в меня больше не влезет.

– Тогда можешь пару раз лизнуть мое.

Мы оба прыскаем со смеху.

Хедли с улыбкой качает головой.

– Ты серьезно?

– Честное слово, без задней мысли.

Мы подходим к кафе. Внутри, как я и ожидал, полно народу, но очередь, к счастью, вполне терпимая.

– Ты уверен, что стоит заходить? – спрашивает Хедли.

– Подумаешь, сфотографируют! Ты ведь моя жена, забыла? – я крепче сжимаю ее ладонь и толкаю входную дверь. – К тому же мы ненадолго, на примете есть еще одно местечко.

Хедли оборачивается, дожидаясь, пока я зайду вслед за ней.

– Мне нравится легкомысленная прогулка с Истоном Бейли.

– Нравится больше, чем предыдущие? – я забавно поигрываю бровями. От одних только воспоминаний о нашей близости член предательски дергается, что крайне некстати, когда заходишь в семейное кафе-мороженое.

– У каждой свои плюсы, – в ее глазах вспыхивают озорные огоньки.

Безумно хочется сказать, что мы заберем мороженое в номер и вскоре я слижу его с каждого изгиба тела Хедли.

Она кладет ладонь мне на грудь.

– Пора сбавить обороты, пока мы не забыли про десерт.

– Вообще-то я подумывал совместить приятное с полезным.

Мы пристраиваемся в очередь за какой-то парой.

– Нисколько не сомневалась, – она принимается изучать меню, пока мы медленно продвигаемся вперед.

Я приобнимаю ее со спины: в последнее время рядом с Хедли самоконтроль напрочь отказывает. И вовсе не ради случайного кадра, а исключительно из желания касаться ее и чувствовать податливую нежность всем своим напряженным телом. Понятия не имею, сколько еще смогу делать вид, будто между нами нет ничего серьезного.

Хедли опускает ладони на мои сцепленные руки, и я расцениваю этот жест как молчаливое согласие.

– Что ты выберешь? – шепчу ей на ухо.

– Малиновое с горьким шоколадом. Всего один шарик.

– Дашь попробовать? – выдыхаю я. Наклоняю голову так низко, что могу провести языком по ее шее.

Слышу, как у Хедли перехватывает дыхание.

– Ты играешь со мной.

– Неправда. Я никогда не пробовал этот вкус. Обычное любопытство.

Хедли поворачивается, и готов поклясться, вот-вот я услышу какую-нибудь колкость, но успеваю коснуться ее губ прежде, чем та произносит хоть слово. Хедли не отстраняется и не прерывает поцелуй.

Мы не заходим дальше невинного поцелуя, и когда молодой кассир вызывает следующего покупателя, мы нехотя отстраняемся, но взгляды по-прежнему прикованы друг к другу.

Что-то меняется, оба чувствуем этот сдвиг, и, похоже, именно я подталкиваю нас к черте.

Хедли резко отворачивается и, выскользнув из объятий, делает заказ.

Себе я выбираю шоколадное с соленой карамелью и расплачиваюсь за двоих.

Мы отходим в зону ожидания. Ловя спиной приглушенные шепотки, я понимаю, что меня узнали – Хедли пока ничего не заметила.

– Кажется, нас рассекретили, сейчас начнется штурм, – тихо предупреждаю я.

Хедли оглядывается по сторонам как раз в тот момент, когда к нам подбегают двое мальчишек и девочка.

– Истон Бейли? – спрашивает старший. У каждого в руках по салфетке, а ручку они, похоже, только что выудили со дна маминой сумочки.

– Как поживаете, ребята? – я присаживаюсь на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

Они наперебой рассказывают о любимых вкусах мороженого, а я расписываюсь на салфетках. Потом вместе фотографируемся. Похоже, эти трое оказались самыми смелыми, потому что следом плотину прорывает: подходят новые дети и взрослые, наперебой твердя, как сильно они болеют за «Кольтс» и какой я потрясающий игрок.

Обходится без критики, но мне прекрасно знакома и обратная сторона медали. Когда в прошлом году мы проиграли Мировую серию, далеко не все чикагские болельщики выбирали выражения. Громче всех кричат те, кто уверен, будто справился бы с тренерской работой лучше Рипли или без труда разыграл бы комбинацию, которую я провалил.

Даже не знаю, сколько проходит времени, но когда мне наконец удается освободиться, Хедли рядом уже нет. Она машет из-за соседнего столика, где перед ней стоят обе порции мороженого.

– Прости.

– Не извиняйся. Я знаю, что тебя приходится делить со всем миром, – она отправляет в рот ложечку малиново-шоколадного мороженого.

– Давай уйдем, – я подхватываю мороженое, сжимаю ее ладонь и увожу нас из кондитерской, пока толпа не нахлынула снова. Оказавшись на улице, повторяю: – Еще раз прости.

Я веду Хедли к набережной Риверуок, рассчитывая, что там будет потише и мы сможем спокойно побыть наедине. Как бы хотелось иметь под рукой личного джинна, способного остановить время, чтобы вечер длился вечно.

Хедли лишь пожимает плечами.

– Тебе не за что извиняться. Я все понимаю.

Мы спускаемся по лестнице, оставляя Мичиган-авеню позади и уходя туда, где потише.

План сработал: здесь куда безлюднее. В теплом, приглушенном сиянии фонарей темнота становится нашей союзницей.

– Почему именно бейсбол? – спрашивает она, едва мы начинаем прогулку вдоль реки.

– В каком смысле? – я протягиваю Хедли ложку мороженого, и она приоткрывает рот.

Из горла вырывается тихий довольный вздох, который я изо всех сил пытаюсь проигнорировать, пока либидо окончательно не взяло верх.

– М-м, объедение... Я к тому, почему ты решил стать именно бейсболистом?

Я усмехаюсь: стоит услышать эту историю, как Хедли поймет, что иного выбора просто не оставалось.

– Сначала дай попробовать твое.

– Уходишь от ответа? – она зачерпывает немного мороженого и протягивает. Я обхватываю ложку губами, и Хедли медленно вытягивает ее, не отрывая взгляда от моего рта.

Пожалуй, мороженое – не лучшая затея.

– Действительно вкусно. Я определенно потребую продолжения.

– Ну так...

– Ах да, бейсбол... Что ж, мое имя – Истон, и одно оно должно намекнуть, какое место бейсбол занимает в семье.

Требуется секунда на размышление, но вскоре по лицу Хедли я вижу: пазл сложился, и она сопоставила название известного бейсбольного бренда с моим именем.

– Отец тоже играл. Он получил стипендию в Университете Южной Калифорнии, но в двадцать один год, прямо перед самым драфтом, у него умерли родители. Пришлось вернуться домой и растить младших братьев и сестер – он ведь старший из девятерых. Они с тетей тогда заключили уговор: отец берет на себя детей, а она возглавляет семейный лесозаготовительный бизнес. Потом, когда тети-близняшки уже оканчивали школу, он встретил мою маму. Отцу предлагали должность тренера в университете, но он отказался, чтобы остаться с мамой в Лейк-Старлайт.

Я думаю обо всех жертвах, на которые пошли родители, чтобы пробить мне дорогу в жизнь. А что теперь? У меня есть ребенок, мать которого неизвестна, и я погряз в фиктивном браке.

Отец дважды отказывался от мечты ради тех, кого любил больше всего на свете, и я невольно задаюсь вопросом: а смог бы поступить так же?

– Ого, такой поступок внушает искреннее уважение.

Мы находим уединенную скамейку подальше от остальных. Я жду, пока Хедли сядет, а затем опускаюсь рядом.

– Да уж, планка задрана невероятно высоко, особенно когда растешь в городе, где твоего отца боготворят.

Она ободряюще сжимает мое колено, и я позволяю тишине осесть.

– Но я действительно люблю игру. Уверен, отец понял бы, не захоти я играть. Наверное, отчасти дело в том, что он приучил меня бросать мяч, едва научился ходить. Но я обожаю бейсбол, и, пусть слова прозвучат чересчур самонадеянно, чем больших успехов добиваюсь, тем сильнее разгорается страсть к игре. Мне чертовски повезло.

– Главный любимец города из «Кольтс», – Хедли шутливо толкает меня плечом, разряжая обстановку.

Я бросаю на нее взгляд.

– Пожалуй, – со смешком соглашаюсь я.

– Неужели не тяжело постоянно быть на виду? – она зачерпывает последнюю ложку мороженого и протягивает мне.

– Да брось, осталась последняя порция.

Хедли подносит ложку к моим губам.

– Хочу, чтобы она досталась тебе.

– Тогда придется съесть мое, – я зачерпываю остатки порции и подношу ложку к ее губам.

Мы одновременно приоткрываем рты, кормя друг друга и не разрывая зрительного контакта.

Покончив с десертом, я забираю пустые стаканчики, выбрасываю в урну и возвращаюсь. Хедли сидит, поджав под себя ноги и обхватив колени руками.

Я сажусь чуть ближе и приобнимаю ее за плечи.

– На самом деле я всегда остаюсь собой. Подпитываюсь чужой энергией, и мне, будучи экстравертом, подобное дается легко, но порой бывает тяжело. Как сегодня, к примеру, когда мы лишены возможности побыть обычной парой на свидании. В подсознании вечно сидит навязчивый страх быть узнанным или нежелание, чтобы нас прервали. Впрочем, я уже очень давно не ловил себя на подобных мыслях.

Хедли запрокидывает голову и смотрит мне в глаза.

– Я чудесно провела вечер.

Безумно хочется ее поцеловать, но вокруг нет ни единой души, перед которой нужно разыгрывать спектакль. Не осталось ни единого повода для поцелуя – кроме собственного отчаянного желания.

– Я тоже, – тихо отзываюсь я, нежно касаясь губами ее лба.

Я отстраняюсь и готов поклясться: в глазах Хедли мелькает разочарование.

Сколько еще это сможет продолжаться? Сдерживаться – совершенно не в моем духе, так почему же медлю?