Текст книги "Проблемный игрок (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 32 Истон

Глава 32Истон

Неужели я только что ее поцеловал?

И ведь Хедли не отстранялась, пока я сам не отпрянул?

Та четкая черта, что разделяла нас, стремительно стирается, и виной тому – моя собственная несдержанность.

Не стоило ее целовать, но ведь прежде никто не говорил ничего подобного. Всю жизнь я привык бросаться в омут с головой, ни к чему не относясь серьезно. Разумеется, окружающим нравится моя компания; в любой тусовке неизменно оказываюсь в самом центре внимания. Звучит самовлюбленно, но я сознательно создал это образ – так попросту легче жить. Вот только Хедли видит меня насквозь, заглядывая гораздо глубже, и я не мог упустить момент, не дав понять, как дорого то, что она замечает меня настоящего.

– Ну а это подарок для самого младшего, – мама достает из сумки плюшевую птицу и кладет перед Теннером. – Называется тупик.

– Наша, аляскинская тема, – шепчу я на ухо Хедли, уютно прильнувшей к боку. Я и сам не понимаю: то ли мы так старательно изображаем счастливый брак, то ли просто хочется побыть ближе друг к другу. Свои-то чувства э я знаю четко, а вот в ее совсем не уверен.

– А тебе, Хедли, точно понравится это, – она вытягивает из недр сумки книгу. – Тут все про Аляску, – мама кладет картонную книжку перед Теннером. – Надеюсь, в ноябре вы выберетесь в гости, – она целует Теннера в висок, точь-в-точь как до этого отец.

– Конечно, – отзываюсь я. От одной только мысли о том, чтобы познакомить со всей огромной родней Теннера – да и Хедли, если быть до конца честным, – внутри разливается такое торжество, словно вручили «Золотую Перчатку».

Мама встречается со мной взглядом. Я знаю, как нелегко ей дается расстояние. Раньше проводил на Аляске межсезонье, но теперь все изменилось: тут тоже появилась своя жизнь.

Почти все родственники остались на севере, так что уехавших вечно донимают расспросами, когда же мы вернемся домой. Теперь, с появлением Теннера, вопрос наверняка станет звучать еще чаще, вот только профессиональной бейсбольной команды там нет, так что особого выбора не остается.

– Хедли, тебе безумно понравится! Жду не дождусь, когда покажу тебе Лейк-Старлайт, ну а пока мне надавали кучу гостинцев от всей семьи, – она извлекает на свет огромную корзину, ломящуюся от всевозможных деликатесов.

– Мам, и как ты только умудрилась протащить это в самолет? – поражаюсь я.

– Чуть до драки не дошло из-за багажной полки, – отец наклоняется пониже к Теннеру. – Дедуля прилетел бы к тебе даже со сломанным носом.

Теннер тянется ручкой к его лицу, и отец смотрит на внука влюбленными глазами.

– У Истона огромная семья, и каждый из двоюродных братьев и сестер хотел передать какой-нибудь небольшой привет... – мама пододвигает корзину к Хедли, после чего поднимается и пересаживается на стул по другую сторону.

Хедли слегка отодвигается от меня и выпрямляется.

Спасибо, мам. Мне, вообще-то, очень нравилось обнимать Хедли.

– Тетя Истона, Бруклин, поставляет линейку эфирных масел во множество отелей. Вот это, с жасмином, передала тебе – для разжигания либидо.

Я издаю невнятный звук, и Хедли, оглянувшись через плечо, заливается смехом.

– Дядя Роум передал бутылку оливкового масла – того самого, что подают в его ресторане: говорит, ни на каком другом готовить нельзя. Тетя Саванна подарила кофейную кружку... – мама увлеченно разбирает корзину, показывая каждый подарок, который многочисленные дяди и тети приготовили, чтобы принять Хедли в семью Бейли.

С каждым новым подарком, извлекаемым мамой на свет, глаза Хедли округляются все больше.

– Мне обязательно нужно их поблагодарить, – восхищается она. – Как же трогательно!

Мама приобнимает Хедли за плечи. Я прекрасно вижу, что она пытается привыкнуть к столь открытому проявлению чувств, которое для моей родни – обычное дело, а вот для ее – совсем не характерно.

– Вот и поблагодаришь лично, когда приедете, – мама переводит взгляд на меня. – Все ужасно расстроились, что пропустили церемонию.

– Мам, мы же уже обсудили. Мне не нужна пышная свадьба.

Я сознательно взял всю вину на себя, чтобы у родителей не возникло предвзятого отношения к Хедли и они не гадали, почему мы решили расписаться без участия всей необъятной родни.

– А чего хочется самой Хедли? – мама снова поворачивается к ней. – Мы ведь устроим обычный праздник, никакого повторения клятв. Просто хочется порадоваться за вас. Но если откажешься, на этом и закончим – больше ни слова от нас не услышишь.

– Холли, – укоризненно вздыхает отец.

Родители никогда бы не стали навязываться и ставить человека в неловкое положение, но я прекрасно понимаю: маму ранит, что ее не было рядом в такой день.

– Я подумаю, – обещает Хедли.

Терпеть не могу, когда ей приходится оказываться в таком положении.

– Может, поднимемся? – интересуюсь я, стремясь поскорее увести всех из каморки. – Теннеру, пожалуй, пора вздремнуть.

– Отличная мысль! – мама подскакивает. – Не возражаешь, если наверх его понесу я?

– А где вы обычно останавливаетесь? – спрашивает Хедли, явно рассчитывая услышать название какой-нибудь гостиницы. Что ж, ее ждет очередной сюрприз.

– Да в гостевой комнате, вы ведь не против? – уточняет мама. – Я так долго добиралась, что теперь хочу проводить с Теннером каждую свободную минуту.

Хедли несколько раз растерянно моргает и нацепляет вежливую улыбку. Мне-то всего и нужно было, что пережить один-единственный ужин с ее родней, а Хедли предстоит спать под одной крышей с моими родителями.

– Теннер спит в моей комнате, – я поднимаюсь и задвигаю стул.

– В нашей, – тут же поправляет мама и шутливо закатывает глаза, глядя на Хедли. – Ничего, привыкнет. Когда я переехала в дом к Остину, из него тоже целую вечность невозможно было вытянуть слово «наш».

Мама достает Теннера из детского стульчика, а Хедли тем временем сворачивает настольную салфетку и подхватывает сумку с подгузниками.

Мы дружно выходим из «Пипер»; Руби тепло машет на прощание маме, отцу, Хедли и Теннеру, а меня демонстративно игнорирует.

Оказавшись на улице, я раздумываю, стоит ли подниматься наверх вместе с родителями или лучше прогуляться.

– Мы вообще-то собирались на фестиваль фудтраков, Теннер как раз уснет по дороге. Не хотите присоединиться? – если хотим убедить всех в правдивости брака, нельзя запираться в четырех стенах. Нужно как можно чаще бывать на людях – там родители будут постоянно на что-то отвлекаться.

– С удовольствием.

Не успеваем мы дойти до ворот, как те распахиваются и показывается гурьба наших друзей. Сначала Деккер, Пенелопа и Хейзел, следом Келли, Фостер и Эллис. Заметив моих родителей, каждый спешит их обнять и сказать, как рады новой встрече.

Идеально. Вот и подкрепление, способное помочь пережить этот день.

– Не хотите сходить на фестиваль фудтраков? – интересуется Хедли.

Мы определенно мыслим в одном направлении: чем больше народу, тем проще отвлечь внимание от нашей парочки.

Келли с Пенелопой переглядываются.

– С удовольствием! – в один голос отзываются они.

– Милая, я думал... – начинает Фостер.

– Эллис не откажется от чего-нибудь сладенького, – замечает Келли, подхватывая Фостера под руку.

– Ладно, только быстро забросим вещи наверх и сразу готовы, – отец выжидательно смотрит на меня.

Оставив коляску Хедли, я помогаю донести подарки и чемоданы за ворота.

Стоит нам остаться наедине у дверей квартиры, как отец ободряюще хлопает меня по плечу.

– Она мне нравится. Хедли тебе подходит.

– Спасибо, – я набираю код на цифровом замке, и мы заходим внутрь, чтобы отнести сумки в гостевую спальню.

Заглянув в спальню, отец тут же выходит.

– Уверен, что мы не помешаем? – он кивает в сторону комнаты.

Черт. Наверняка он заметил кучу вещей Хедли. Я ведь даже не знаю, заправлена ли у нее постель.

– Мы иногда спим там, если Теннер капризничает по ночам и хочется... ну, сам понимаешь.

Отец долгим, проницательным взглядом буравит меня – точь-в-точь как в тринадцать лет, поймав на краже. До смерти хочется сознаться во лжи, но я не хочу ставить родителей в неловкое положение. Да и Хедли тоже.

– Хорошо. Пора спускаться, – он проходит мимо и открывает входную дверь.

– Я сейчас догоню. Только прихвачу сменную одежду для Теннера.

Дверь закрывается, и я бессильно прислоняюсь затылком к стене. Ничего, справлюсь.

Достав телефон, я строчу сообщение сестре.

Я: Спасибо, что «предупредила»

Сестра: Что? Даже не поздравишь?

Я: Поздравляю. Но неужели нельзя было заранее маякнуть, что они едут?

Сестра: Прости, вообще-то я была занята тем, что выталкивала из себя младенца

Я блокирую экран и убираю телефон в карман.

Справлюсь. Мне и раньше приходилось лгать. Когда в прошлый раз Кензи объявила, что предпочла мне двоюродного брата Лэнса. Не привыкать делать вид, будто все отлично, и этот раз ничем не отличается.

Разве что теперь бьет и по Хедли, а ее я ни за что не подведу.

Глава 33 Истон

Глава 33Истон

После фестиваля фудтраков мы все на такси возвращаемся в квартиру. Завтра у нас дневная игра, но мне безумно нравится, что мои родители здесь. К тому же они так увлечены Таннером, что мы с Хедли можем уделить время друзьям.

Мы поднимаемся по лестнице, и как только заходим в квартиру, у меня в голове взвивается огромный красный флаг: Хедли направляется в гостевую комнату, чтобы оставить вещи.

– Хед, – я киваю в сторону спальни.

Она поднимает руки, поймав вопросительные взгляды родителей.

– Вы же знаете, я держу большую часть вещей в гостевой спальне, потому что у Истона слишком много шмоток. Мне там просто нет места.

Мама хмурится и смотрит на меня.

– Истон, имей совесть.

Отец бросает на меня взгляд и тут же отворачивается. Уверен, он знает – ну, или хотя бы догадывается, – что все не так, как кажется. Рано или поздно выведет меня на чистую воду.

– Все нормально, – Хедли заходит в спальню.

– Вам бы подыскать жилье попросторнее, все-таки Таннер появился, – замечает мама.

– Да, безусловно, – я ни за что не съеду из квартиры. Когда Хедли уйдет, нужно, чтобы Таннер рос в окружении моих друзей. – Присмотришь за Таннером минутку?

Я захожу вслед за Хедли в спальню и медленно закрываю дверь.

Она мечется по ту сторону кровати. Увидев меня, останавливается.

– И что будем делать?

Я сажусь на край кровати и хлопаю по матрасу рядом.

– Дом, милый дом.

Ей явно не до шуток.

– Все мои вещи там. Они не могут этого не заметить. Твои родители не идиоты, – она садится рядом. – И я чувствую себя отвратительно из-за вранья. Может, просто расскажем правду?

– Нет, – качаю я головой.

– Уверена, они будут хранить наш секрет.

– Тогда я окажусь безответственным придурком, ввязавшимся в фиктивный брак. Лучше не знать. К тому же, ты им нравишься.

– А когда узнают, что все это было фальшью, перестану нравиться, – она жестом указывает на нас двоих.

Я же могу думать лишь о том, что в поцелуе не было ни капли фальши.

– Уж поверь, все шишки полетят в меня, – я откидываюсь на спину: жара и все то дерьмо, что сегодня съел, окончательно меня добили.

Хедли ложится рядом.

– Придется спать в одной постели.

Я поворачиваюсь.

– Мы уже делали это раньше.

– Но не в одежде.

– Хед, меня долго уговаривать не придется. Я могу спать и голышом.

– Истон, – произносит она с явным раздражением, – давай серьезнее.

В дверь стучат, и Хедли пулей слетает с кровати.

– Мы не подростки в детской спальне. Мы женаты, помнишь? – негромко говорю я и усмехаюсь. – Входите!

Отец просовывает голову в комнату.

– Мама хочет перенести кроватку Таннера к нам в комнату.

– Что? – я вскакиваю.

– В этом нет необходимости, – в голосе Хедли сквозит паника, словно Таннер жизненно необходим, чтобы мы не переспали. А ведь она права: возможно, сын – единственная страховка на эту ночь.

– Она настаивает, что вам нужно выспаться, да и сама хочет побыть с малышом подольше. Так что почему бы и нет? – отец заходит в комнату. – Где инструменты?

– Да это же столько мороки, – Хедли предпринимает еще одну попытку, но все тщетно.

Какие бы отговорки мы ни придумывали, этого не избежать. Я знаю своих родителей.

В спальне появляется мама.

– Вы выглядите уставшими. Хедли, не покажешь, где бутылочки и все остальное? Он просыпается ночью? Что любит?

Хедли бросает на меня взгляд из серии «сделай что-нибудь», натягивает улыбку и идет на кухню.

Я не меньше ее хочу, чтобы Таннер остался.

– Я не знаю, где инструменты, – пожимаю я плечами.

– Ист, я подарил набор, когда ты переезжал в Чикаго, забыл?

– Наверное, потерялся при переезде.

Но отца отказом не прошибешь. Он выходит из спальни, и я плетусь следом к шкафу у входной двери.

– Я вешаю туда только куртки.

Хедли объясняет маме, как обращаться с бутылочками и подогревателем для смеси, но каждый раз, когда наши взгляды встречаются, она округляет глаза и беззвучно произносит:

– Сделай что-нибудь.

– А вот и он, – отец тянется на верхнюю полку и достает ящик с инструментами, который сам же и подарил. – Ты же чем-то собирал кроватку, – он качает головой и возвращается в спальню.

Когда я захожу туда, отец уже откручивает болты.

Их не переубедить. Сегодня мы с Хедли спим вместе, и Таннера в кроватке рядом не будет.

Когда приходит время укладывать Таннера, мама дает ему бутылочку, сидя в кресле, а отец читает сказку на ночь, пока мы с Хедли торчим на диване.

Она свернулась калачиком, прижавшись ко мне, ведь мы должны выглядеть как настоящая пара. Плечо маняще мягкое. Колени упираются в меня в паре сантиметров от члена, и сидеть на столь мизерном расстоянии, зная, что ничего не произойдет, – сущая пытка.

И чувство усугубляется тем, что некогда мы спали. Знаю, чего лишен. Знаю, что ее заводит. Знаю, от чего Хедли кончает. Помню издаваемые ею звуки, когда что-то нравится или когда она близка к оргазму, – все это прокручивается в голове на повторе, как изощренное наказание. За время выездных игр я дрочил чаще, чем в подростковые годы.

Хуже всего то, что дело вовсе не в отсутствии секса как такового. Дело в том, что я не могу заняться сексом сней . И не хочу никого, кроме Хедли.

Как только Таннер отрубается, родители тут же заявляют, что идут спать.

– По вашему времени еще совсем рано, – хмурюсь я.

– Мы старые, милый, и уже успели повозиться с Харпер перед вылетом. К тому же, нам нужно спать, пока спит он. Спокойной ночи, – мама улыбается, машет и скрывается в гостевой комнате.

Отец тоже желает спокойной ночи, и дверь закрывается с тихим щелчком.

Хедли не отодвигается. Это что, приглашение?

– Пожалуй, нам тоже пора. Завтра перед игрой мне нужно заехать в книжный, – она встает и потягивается.

Полоска обнаженной кожи, мелькнувшая, когда ее футболка задралась, заставляет член дернуться. Сильно сомневаюсь, что смогу провести с Хедли ночь в одной кровати, не попытавшись зайти дальше.

– Ага, – я выключаю телевизор и проверяю замок. Затем мы идем в комнату.

По очереди совершаем вечерний ритуал в ванной – сначала ее очередь. И когда Хедли выходит в коротких обтягивающих шортиках и майке на тонких бретельках, под которой явно нет лифчика, я понимаю: посиневшие яйца сегодня обеспечены.

Я иду в ванную, а на обратном пути к кровати стягиваю футболку. Хедли уже забралась на двуспальный матрас и забилась на самый край, пытаясь сохранить максимальную дистанцию.

– Удобно? – я забираюсь под одеяло.

– Вполне, – ее голос звучит тихо и неуверенно.

– Хочешь, я построю стену из подушек?

Хедли смеется, и напряжение спадает.

– Нет, думаю, я справлюсь.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

– Прости, – шепчу я.

Она тоже поворачивается.

– Не извиняйся. Твои родители замечательные.

– И все же ты застряла со мной в одной постели.

– Многие душу бы продали, чтобы оказаться на моем месте. Вряд ли это можно назвать неудобством.

– И все же. Мне неловко.

– Брось.

В том, чтобы лежать в темноте, повернувшись друг к другу лицом, и шепотом переговариваться, есть что-то глубоко интимное. Хедли – гораздо больше, чем просто фиктивная жена и няня. Она мой друг – человек, с которым мы за столь короткое время стали очень близки.

Я прочищаю горло.

– Они приехали всего на пару дней. Справишься?

– Думаю, да. А ты?

– Всего-то пара лишних с посиневшими яйцами?

Хедли хихикает, и я не могу не рассмеяться в ответ.

– Надеюсь, я не смутил тебя тем поцелуем, – эта мысль не давала покоя весь день, и мне нужно убедиться, что все в порядке.

– Ни капли. Хорошо, что были зрители.

Мы долго лежим в молчании. Полагаю, Хедли больше не хочет об этом говорить и мы просто будем спать.

– Истон?

– М-м?

– Мы же выдержим, да? В смысле... ты тоже чувствуешь это напряжение?

Я усмехаюсь.

– Еще бы. Разве шутка про посиневшие яйца не была достаточно прозрачной?

– И как мы переживем? – в ее голосе слышится то же напряжение, что я чувствую всем телом.

– Я часто в разъездах, это спасает.

Хедли тихо смеется, и от этого звука хочется придвинуться ближе. Хочется сгрести ее в охапку и поцеловать. Плевать на секс – я хочу поддаться порыву хотя бы раз. Быть рядом и греться в ее тепле.

Но если сделаю это, я все испорчу.

Глава 34 Хедли

Глава 34Хедли

Я просыпаюсь, чувствуя спиной уютное тепло.

Живот крепко обвивает рука Истона.

Спиной я плотно прижимаюсь к его груди.

Тихое, размеренное дыхание шевелит пряди у самого моего уха.

Тело узнает его раньше, чем просыпается разум: я обмякаю в объятиях, устраиваясь поудобнее, словно здесь мне и место.

И на одну глупую секунду... позволяю себе насладиться моментом. Запомнить ускользающее мгновение. Я вдыхаю его запах и замираю, боясь шелохнуться: слишком уж хочется продлить время, пока ни один из нас не борется с неодолимым взаимным притяжением.

Хочется притвориться, будто происходящее между нами – не игра. Будто все по-настоящему. После стольких приливов и отливов вовсе не удивительно, что я просыпаюсь в его объятиях. Поражает другое: до чего же приятно чувствовать близость и как сильно не хочется выскальзывать из рук Истона, выбираться из постели. С каждым днем зреющее между нами напряжение становится все опаснее.

Получив лишь минутное утешение, я одергиваюсь: нельзя к такому привыкать. Истон не мой, и пора перестать притворяться. Пересилив себя, я осторожно подаюсь вперед, выскальзываю из объятий и отдаляюсь, стараясь его не разбудить.

На цыпочках пробираюсь к шкафу, хватаю толстовку и направляюсь к выходу из спальни. Но у самой двери замираю, чтобы взглянуть на него: Истон лежит, запутавшись в простынях, грудь обнажена, губы полуоткрыты, а волосы растрепаны.

Он невероятно хорош собой, и, вопреки чужим пересудам, человек тоже замечательный. Из приличной семьи. Когда-нибудь счастливица обретет настоящее счастье. Навряд ли Истон осознает собственную ценность, но в его чистом сердце я уверена. Отец уже получился потрясающий, да и мужем он станет невероятно любящим и заботливым. Для той самой, единственной. Но точно не для меня.

Не желая терзать себе душу, я медленно поворачиваю дверную ручку и выскальзываю в коридор, но тут же застываю от неожиданности.

Если в спальне царили тишина и безмятежность, то снаружи я словно попадаю в другое измерение.

Холли стоит на кухне, намазывая тосты маслом.

– Доброе утро, – отзывается она. Холли успела одеться и полностью готова к новому дню. На ее фоне я чувствую себя жуткой неряхой.

Таннер сидит в высоком стульчике, уплетая яичницу-болтунью. Завидев меня, он вовсю сучит ножками, тянет ручки, сжимая и разжимая крошечные кулачки.

– Привет, малыш, – шепчу я хриплым спросонья голосом. Оставляю легкий поцелуй на его лбу, а тот тут же норовит вцепиться мне в волосы.

– Как спалось? – интересуется Холли.

– Просто замечательно, – делюсь я. Спала как убитая. Кажется, я лет пять так не высыпалась. Стоит ли признаваться, что ее сын стал своеобразным островком безопасности? – Еще раз спасибо, что забрали малыша на ночь.

– Ой, не надо, он проспал всю ночь, но проснулся рановато, так что днем наверняка ляжет пораньше, – Холли раскладывает по тарелкам панкейки, яичницу, хашбраун и тосты. – Истон сказал, ты уже давала ему болтунью.

Я наливаю чашку кофе. К хорошему быстро привыкаешь, и к такой жизни я бы без труда адаптировалась. Интересно, Истон сознает, какой счастливый билет вытянул? Моя мать за всю жизнь не приготовила ни единого блюда. Для этого всегда имелись «специально обученные люди».

– Замечательно. Все просто чудесно. Спасибо вам.

Холли улыбается точно так же, как и с самого момента приезда: словно безумно рада за нас с Истоном. Знала бы она правду.

– Всегда пожалуйста, – Холли ласково проводит рукой по моему предплечью, и взгляд падает на толстовку. – О, какая старая вещица.

Я опускаю глаза на толстовку, прихваченную из шкафа Истона: «Бейсбольная команда школы Лейк-Старлайт».

– Истон не вылезал из нее до самого конца каникул, даже в самолет сел. На нем она по швам трещала. Ужасно сентиментален в таких вопросах, – отвернувшись, она подливает кофе.

В голове мелькает мысль: может, пойти переодеться? Вдруг Истону не понравится, что я щеголяю в его вещах, но если вернусь в спальню, то рискую разбудить. А если сниму – останусь перед его матерью в одной майке на бретельках. Разумнее всего не дергаться.

Положив еды, я подсаживаюсь к Таннеру. Малыш снова тянет ручки, забавно сжимая и разжимая пухлые кулачки. Я перехватываю его очаровательную ладошку и нежно целую, мгновенно успокаивая.

– Дай маме поесть, – ласково журит Холли.

Я застываю с занесенной над тарелкой вилкой. Холли, должно быть, замечает мою заминку, потому что тут же спохватывается.

– Прости, извини. Сама не знаю, как сорвалось. Просто события – появление малыша, ваша свадьба – случились одно за другим, да и ты чудесно с ним ладишь, а Таннер, очевидно, принимает тебя за маму.

– Все в порядке, спасибо, – отзываюсь я, но в груди щемит так, будто туда вонзилась стрела.

Холли откидывается на спинку стула и, прихлебывая кофе, пристально смотрит на внука.

– Истон упоминал, что пытается отыскать его мать. Мол, одна зацепка ни к чему не привела, но остался еще один человек, от которого надеется получить весточку – они пересекались, когда он с братьями ездил в Кабо на мальчишник?

Пожалуй, эту тему стоит оставить для их личного разговора.

– Да, все так.

Холли молчит, продолжая смаковать кофе, а затем предлагает:

– Послушай, ты не против сходить в книжный вместе? До смерти хочется взглянуть на него после предложения руки и сердца. А Остин пообещал присмотреть за Таннером, пока мы не соберемся на матч.

На самом же деле мне жизненно необходима передышка. Будь Таннер мне сыном, а брак с Истоном – настоящим, я бы с радостью согласилась, но сейчас до смерти боюсь сболтнуть лишнего и все испортить.

И как только заядлым лжецам удается нормально жить?

– Разумеется. Вы не против пройтись пешком? К тому же можно взять с собой Таннера, он обожает магазин.

Холли пренебрежительно отмахивается.

– Уверена, тебе нужно немного отдохнуть.

Отдохнуть и правда не мешало бы, но возиться с Таннером совсем не в тягость. С ним на удивление легко. Конечно, как и у всех детей, случаются капризы и истерики, но мы выработали отличный режим.

– Тогда пойду собираться.

– Кушай, не отвлекайся! – машет она рукой. – Я рада наконец-то вырваться к вам после стольких месяцев ожидания. Думала приехать сразу, но Истон постоянно просил повременить. К тому же Харпер вот-вот должна была родить, так что разумнее казалось подождать. Думаю, все сложилось к лучшему. Ему давно не хватало капли ответственности.

Прежде чем успеваю что-либо ответить, с тихим скрипом приоткрывается дверь спальни, и в коридор выходит Истон – в одних шортах, с обнаженным торсом.

Пристрелите меня. Если бы прошлым вечером, обсуждая бушующее между нами сексуальное напряжение, Истон не говорил с мученическим видом, я бы решила, что он делает это нарочно.

Завидев Истона, Таннер заходится от восторга: машет ножками, то и дело приподнимаясь на стульчике и визгливо требуя, чтобы отец подошел.

– Доброе утро. Кажется, завтраком пахнет, – улыбается он матери и подходит к Таннеру. – Привет, приятель. Бабушка хорошо о тебе заботилась?

Он целует малыша, но стоит сделать шаг в сторону, как Таннер жалобно хнычет.

– Кажется, ему нужен папочка, – улыбается Холли.

– Ну ладно, ладно, – Истон расстегивает ремни, и Таннер пулей взлетает к нему на руки, крепко обнимая за шею.

Если я немедленно не убегу, то наброшусь на Истона прямо на глазах у его матери и ребенка. Я начинаю орудовать вилкой, стараясь как можно скорее доесть.

– Я подумала, не приготовить ли панкейки, но побоялась показаться навязчивой, – делится Холли.

Прихватив тарелку, я поднимаюсь и иду к раковине, но Истон с Таннером на руках обходит меня с другой стороны, и мы внезапно сталкиваемся лицом к лицу.

– Ты даже не поздоровался с женой, Ист, – наблюдает из-за стола Холли. – Верный способ навлечь на себя семейный гнев.

Мы встречаемся взглядами и сближаемся. Одной рукой я обнимаю его вместе с Таннером, проводя ладонью по рельефной, мускулистой спине.

Ладонь Истона ложится чуть выше ягодицы.

– Доброе утро,женушка .

Стоит попытаться отстраниться, как Таннер цепко хватает меня за шею.

– О, он хочет, чтобы вы поцеловались! – восторженно восклицает Холли.

– Ему просто нужна Хедли, – отзывается Истон.

– А вот и нет. Он обнимает вас. Ну же, поцелуйтесь ради ребенка.

Я подаюсь вперед, чувствуя, как пальчики Таннера щекочут шею.

Наши губы соприкасаются, и в эту секунду я до безумия хочу, чтобы Истон поцеловал меня по-настоящему, по-французски. Боже правый, совершенно теряю голову. Но при его матери и Таннере поцелуй остается исключительно целомудренным.

– Доброе утро.

– Сбежала, значит, – его взгляд плавно перемещается на толстовку.

– Прости, – оправдываюсь я, указывая большим пальцем в сторону спальни. – Наспех натянула первое, что под руку попалось, а твоя мама обмолвилась, будто эта вещь дорога как память. Раз уж ты проснулся, пойду переоденусь.

Истон сжимает ткань толстовки в кулаке и притягивает меня обратно.

– А мне нравится, как она сидит.

Он целует меня еще раз, совершенно без повода. Таннер приходит в полный восторг: пока наши губы сливаются в поцелуе, он весело шлепает обоих по щекам.

– До чего же сильно он вас любит! Пойду освежу макияж перед выходом, – поднимается Холли. – Отец вот-вот вернется с пробежки.

Стоит Холли скрыться в гостевой спальне, как я сразу же высвобождаюсь из объятий Истона.

– Второй поцелуй-то зачем?

– Для пущей убедительности, – ухмыляется он.

Как же я соскучилась по этой фирменной нагловатой уверенности.

– Решил довести накал страстей до критической отметки? – спрашиваю я и забираю Таннера, пока Истон накладывает еду.

– Сдается мне, это ты играешь, – он выкладывает ложкой на тарелку яичницу и хашбраун. – Рассекаешь в моей толстовке.

– Не хотелось выходить к твоей маме в одной майке, – я беру панкейк, чтобы порезать его для Таннера.

– Это понятно, но ты носишь ее так естественно, что во мне просыпается первобытный дикарь, – направляется он к столу.

Усадив Таннера на колени, я закидываю ноги на соседний стул.

– Ну, тогда сниму.

– Оставь. В майке будет только хуже.

– Вообще-то, ты и сам без рубашки, так что мы квиты.

Откинувшись на спинку стула, Истон сладко потягивается, демонстрируя каждый бугорок мускулов.

– Стало быть, нравится зрелище?

Я подхватываю кусочек панкейка и запускаю в него.

– Перестань паясничать. У нас гости.

Таннер послушно повторяет за мной и тоже бросает крошечный кусочек, который, впрочем, тут же падает.

Истон подбирает брошенный сыном кусочек и отправляет в рот.

– Спасибо, приятель.

Таннер приходит в неописуемый восторг оттого, что внимание отца принадлежит исключительно ему.

Понимаю, малыш. Мне тоже это чертовски нравится.