Текст книги "Проблемный игрок (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Проблемный игрок
Глава 1 Истон
Глава 1Истон
Неделю назад
В общем и целом, я бы сказал, что жизнь тянет на твердую семерку из десяти. Вырос в большой, любящей семье. Родители всегда поддерживали мою несбыточную мечту стать профессиональным бейсболистом, и – надо же! – она стала реальностью. Повезло избежать затяжных безумных спадов в игре, и большую часть карьеры я отыграл за «Чикаго Кольтс».
Так, секунду, надо постучать по дереву. Простите, суеверия бейсболиста Высшей лиги намертво въелись.
И, наконец, у меня потрясающие друзья. Пусть один за другим и выпадают из холостяцкой жизни, оставляя меня в одиночку отбиваться от дам. Не волнуйтесь, я готов принять вызов.
Достаточно просто оглядеть вип-зал бара «Пипер», называемый вторым домом, чтобы найти доказательства тому, что теперь они по другую сторону баррикад. Скоро я останусь совсем один, а парни разъедутся и начнут заполнять детьми дома на четыре спальни.
Я мог бы просидеть с ними всю ночь: играть в пинбол с малышней, в «ку-ку» с младенцами и обсуждать рейтинги детских колясок с тем же азартом, с которым обычно мы спорим о лиге фэнтези-футбола. Делать вид, что разделяю их интересы. Но разве это весело? Лучше потусуюсь и попозже лягу спать.
Я допиваю пиво и встаю.
– Ладно, – хватаю я куртку со спинки стула, – пошел я.
Все смотрят на меня, затем друг на друга.
– Куда это ты собрался? – спрашивает Деккер.
– Развлекаться.
Фостер хмурится.
– Еще только полдевятого.
– Я в курсе.
– Ты никогда не уходишь раньше одиннадцати, – замечает Хейс.
– Такова уж новая глава жизни, – я просовываю руки в рукава куртки и направляюсь к двери.
Все сидящие за столом продолжает сверлить меня взглядом. Вечно лезут не в свое дело. Но винить их, делая точно так же, я не могу.
Я останавливаюсь за секунду до того, как открыть дверь, и улавливаю по ту сторону возглас Руби.
– Какого черта? Это бар, а не «Окно жизни» при пожарной части, – через несколько секунд она заходит внутрь, держа в руках детскую переноску.
– Теперь их аист доставляет? Притормозите, парни. Я ведь не угонюсь, – смеюсь я и оглядываюсь на друзей.
У всех на лицах написано полнейшее замешательство: брови сдвинуты, уголки губ опущены, а глаза округлены.
– Шутка-шутка. Прости, Руби, пора бежать, – я пытаюсь протиснуться, но та силком всовывает переноску прямо мне в руки. – Руби?
Я заглядываю внутрь. Малыш милый. Темные волосы с легким каштановым оттенком. Судя по голубой одежде, предполагаю, мальчик, но кто их разберет?
– Симпатичный, – я изворачиваюсь, чтобы обойти ее и проскользнуть за дверь.
– Только что принесли. Для тебя, – она не оставляет выбора, кроме как перехватить переноску.
– Очень смешно, Руби. Последним моим заказом была тайская еда, а не младенец.
По помещению эхом разносится скрежет отодвигаемых стульев, и внезапно все девушки сбиваются рядом.
– Ой, какой хорошенький, – умиляется Лейтон.
– Самый очаровательный носик, – Келли легонько дотрагивается до него указательным пальцем.
– Посмотрите только, как шевелит губками во сне, – Пенелопа проводит пальцем по ручке младенца.
– Что вообще происходит? – я смотрю вслед уже наполовину вышедшей за дверь Руби.
– Зашел какой-то парень и сказал, что доставка. На письме твое имя.
– На письме? – Келли находит его, зажатым между ручкой малыша и бортиком переноски.
И точно, на конверте мое имя. А чтобы не возникло никаких сомнений, кому именно оно предназначено, рядом с именем небрежно нацарапан игровой номер. Сердце мгновенно уходит в пятки, а легкие перехватывает спазмом.
– Охренеть, – бормочет Деккер.
Я разворачиваюсь и ставлю переноску на стол. Все тут же обступают малыша.
– Можно его подержать? – спрашивает Монро.
– Не сейчас, милая, – отвечает Лейтон.
– Это что? Какая-то шутка? – я оглядываюсь по сторонам в надежде, что хоть кто-нибудь сложит сложившиеся в голове пазлы иначе.
– Не думаю, Зверюга. Кажется, ты стал отцом, – Хейс приходит к тому же выводу.
– Эй, – спохватывается Келли, хватая меня за руку. – Дыши.
Я пытаюсь.
В ушах начинает звенеть.
Зрение затуманивается.
Я лишь смутно осознаю звук еще нескольких стульев, скрежещущих по полу, прямо перед тем, как все погружается во тьму.
Глава 2 Хедли
Глава 2Хедли
Кое-кто наверняка скажет, что я вечно опаздываю. И под «кое-кем» подразумеваются мои родственники. Те, что сейчас, держу пари, уютно устроились в креслах переговорной и гадают, соизволю ли я вообще явиться.
Тем временем такси со мной на заднем сидении торчит всего в двух кварталах от цели, намертво заблокированный фургоном доставки: водитель счел утро понедельника идеальным моментом для выгрузки целой горы ресторанной провизии на единственную свободную полосу.
Телефон вибрирует.
Онор: Переживаю. Удачи. Держу за тебя кулачки
Я улыбаюсь: как бы хотелось, чтобы она оказалась рядом.
Я: Как ты догадалась, что мне срочно требуется эмоциональная подзарядка?
Онор: Тебе предстоит встреча с матерью. Решила заранее написать
Я: Позвоню, как освобожусь. Давай поужинаем. Я приеду к тебе
Онор: 🌈⚡️
За время короткой переписки машина не сдвинулась ни на сантиметр.
– Я, пожалуй, выйду.
– Вы уверены, девушка? – оборачивается на сиденье таксист. – Делов-то на минуту.
– Абсолютно.
Ему и в голову не придет, как яростно раздуваются ноздри матери в эту самую секунду. Если верить ее словам, я опаздываю с самого дня своего появления на свет – ведь отцовских генов мне явно досталось куда больше.
Я толкаю плечом дверцу и, шагая по улице темпом профессионального ходока, оставляю таксисту чаевые и оценку в приложении. Формально я не бегу, однако двое прохожих без лишних слов поспешно уступают дорогу.
Нужное мне здание представляет собой серую каменную высотку, чья вычурная архитектура кричит о деньгах. В истинном духе Харгроувов. Лавируя к главному входу сквозь утреннюю толпу клерков, я наобум бросаю извинения, ни с кем не встречаясь взглядом.
На экран выплывает сообщение от Уита, что ничуть не удивляет.
Уит: Через сколько будешь?
Как будто у меня есть время строчить ответ.
Уж не знаю, кому из родственников пришло в голову назначить оглашение бабушкиного завещания в центре города на утро понедельника. По-хорошему, следовало бы устроить им разнос – точно такой же, какой собираются устроить мне за опоздание. Каждое семейное сборище Харгроувов неизменно сопровождается негласным выставлением оценок, и штрафные баллы я схлопотала еще до того, как встреча успела начаться.
Вращающаяся дверь пропускает меня в мраморный холл, насквозь пропитанный отчетливым запахом полированной кожи, который не способно перебить никакое количество освежителя воздуха из вентиляционных решеток.
Отыскав нужный лифт, я яростно тычу в кнопку вызова и бросаю взгляд на экран телефона. Распахиваются двери кабины, и меня тут же засасывает в плотную стену спешащих на работу людей с портфелями, стаканчиками кофе и до одури агрессивным одеколоном.
Перед глазами маячит необъятная мужская спина и ползущие вверх цифры этажей, сменяющиеся с каждой новой мучительной остановкой.
Оправдания крутятся в голове на повторе: мысленно я заряжаю обойму, прежде чем переступить порог кабинета.
Поезд метро задержался.
Таксист свернул не туда.
Фургон доставки, водитель которого не смог припарковаться, перегородил сразу две полосы.
Причины абсолютно весомые, вот только никого в переговорной они не волнуют.
Но разве я останусь взбалмошной младшенькой, если приду вовремя, а не с ворохом отговорок наперевес? Не дай бог семейная хроника лишится любимого персонажа.
В руке вибрирует телефон.
Поняла я, Уит, поняла. Почти на месте. Я разблокирую экран, чтобы отправить брату в ответ лайк, но сообщение пришло не от него.
ИБ: Когда возвращаешься в город? Надо бы запланировать встречу. Можем куда-нибудь сходить... или, что еще лучше, остаться дома? ;)
Я смотрю на сообщение Истона Бейли на секунду дольше положенного и прячу мобильный в карман.
Сейчас не до него.
Миновав четырнадцатый этаж, я готовлюсь продираться сквозь толпу с боем, чтобы вырваться из металлической коробки, однако на пятнадцатом вместе со мной на выход направляются еще пять человек. Они плетутся еле-еле – створки лифта едва не расплющивают, прежде чем удается выбраться наружу целой и невредимой.
Я окидываю взглядом коридор, пока не замечаю справа имя, вытравленное на матовом стекле.
Эдмунд Миллс, адвокат.
Один только шрифт отдает профессиональным занудством. В стиле Харгроувов.
Секретарша прерывает печать на полуслове, стоит мне распахнуть дверь. Ее брови изумленно ползут вверх при виде слегка растрепанных волос клиентки, мотающейся по городу еще с предрассветных часов.
Ладно, я слегка преувеличиваю, но по ощущениям мчалась сюда целую вечность.
– Переговорная справа, – указывает она вглубь коридора.
Имя не спрашивает. И так знает. Наверняка Уита отправляли сюда уже трижды, просто чтобы убедиться: я не торчу в приемной, ожидая, пока за мной придут.
– Спасибо, – бормочу я себе под нос.
Я шагаю по коридору к двери из матового стекла и замираю прямо перед ней.
Сквозь стекло виднеются силуэты: безупречная осанка матери, Уит, теребящий обручальное кольцо, и Слоун, барабанящая ногтями по столу.
Прижавшись ладонью к стене, я делаю медленный вдох; он не приносит настоящего спокойствия, а лишь в очередной раз напоминает, почему я стараюсь не задерживаться дома надолго.
Как и ожидалось, в ту самую секунду, когда переступаю порог душной, под стать остальному офису, переговорной, головы синхронно поворачиваются в мою сторону.
Во главе стола восседает Эдмунд Миллс. С последней встречи в его волосах прибавилось серебра, но он по-прежнему облачен в костюм, отхимчищенный до предсмертного хруста последней нитки. От него исходит особая аура человека, настолько долго ведшего дела богатых семейств, что в конце концов и сам уверовал в принадлежность к их кругу.
По левую руку сидит моя мать.
Марго Харгроув совершенно не похожа на женщину, только что потерявшую мать. Невозмутимая и непреклонная. Она перехватывает мой взгляд, и в глазах мелькает то, что я безуспешно пытаюсь расшифровать вот уже тридцать лет.
– А вот и она. Пробки? – интересуется Уит, кивая на пустующий рядом стул.
– Ага, поезда на Красной ветке встали, и...
– Что ж, раз ты наконец на месте, можем приступать, – безжалостно проходится катком по моим весомым оправданиям мать.
– Можно было бы и догадаться выйти пораньше, раз встреча назначена на девять утра понедельника, – чеканит Слоун, не удосужившись поднять глаза.
– Я и вышла, говорю же, Красная ветка...
– Мы и так отняли у мистера Миллса слишком много времени, – мать поднимает руку в жесте, который всю жизнь рубил любые споры на корню. – Прошу, Эдмунд, давайте начнем.
Под столом Уит ободряюще прижимается коленом к моему, словно говоря:Расслабься. Отпусти ситуацию. Мы же оба знаем: тебе не победить.
И он прав.
Слоун с матерью выступают единым фронтом, сколько себя помню: Мини-Марго и оригинал разделяют выведенную на подкорке уверенность в том, что я – слабое звено. Убеждена, титул они официально присвоили в тот самый день, когда в тринадцать лет я покрасила волосы в фиолетовый.
Мистер Миллс выпрямляется в кресле и раскрывает лежащую на столе картонную папку. Затем бросает на меня взгляд.
– Рад снова вас видеть, Хедли. Вы выросли настоящей красавицей.
Я вежливо улыбаюсь в ответ.
– А теперь приступим к делу.
Привычное напряжение, неизменно наполняющее комнату вместе с присутствием родственников, тугим обручем стягивает грудь, мешая дышать.
Последние два десятилетия бабушка безраздельно главенствовала в семье, и то, что она оставляет, способно кардинально изменить жизнь.
Я пришла не ради денег или акций, не ради особняка на озере Мичиган и не ради пентхауса на Голд-Кост.
Мне не нужны ни драгоценности, ни достойная музеев коллекция произведений искусства.
Не скажу, будто то, что я надеюсь унаследовать, – какая-то мелочь. Откровенно говоря, речь идет о ее величайшем сокровище. Но, по крайней мере, на это единственное наследство не претендует никто из присутствующих.
Мысли уносятся вдаль, пока мистер Миллс вдумчиво и методично перечисляет имущество покойной.
Львиная доля состояния отходит матери.
Все, что когда-то принадлежало деду, достается Уиту – неудивительно.
Детям Слоун и Уита отписан внушительный трастовый фонд: доступ к деньгам они получат по достижении двадцати пяти лет при соблюдении ряда условий.
Собрание картин переходит в руки Слоун, которой позволяется любоваться ими и восхищаться, но категорически, ни при каких обстоятельствах, не разрешается продавать.
Уит получает дом на озере – вместе со всей прислугой, – однако в случае увольнения кого-либо из персонала автоматически лишается прав на недвижимость.
Квартира в городе достается матери, но с одним условием: три уик-энда в году она обязана выставлять проживание в ней на аукцион в пользу любимого бабушкиного благотворительного фонда.
Уже одно это должно было стать тревожным звоночком.
К каждому пункту прилагается условие.
От Мэй Харгроув иного ожидать и не стоило. Она свято верила, что необходимость добиваться своего закаляет характер.
Эдмунд Миллс откладывает лист и берет следующий. Поверх стола он ловит мой взгляд, и я выпрямляюсь: грудь стягивает тугое, звенящее предвкушение.
Этот миг настал.
– Моей младшей внучке, Хедли. Я всегда восхищалась твоей тягой к странствиям и умением жить без привязанностей. Полагаю, это от отца – жажда вырваться в мир и покорить его. Но я по-прежнему помню маленькую девочку, забивавшуюся в угол между стеллажами и читавшую часами напролет, а потом ходившую за мной по пятам по всему магазину, пересказывая каждую находку. Разумеется, «Шкатулка историй» переходит к тебе.
Меня окатывает теплом настолько внезапным и острым, что становится больно.
Слоун презрительно фыркает, но испортить этот миг ей не удастся.
– С двумя условиями, – мистер Миллс бросает на меня взгляд поверх тонкой металлической оправы.
Насмешка Слоун перерастает в откровенный смешок.
Под столом Уит ободряюще сжимает мое предплечье.
– При всем восхищении твоим авантюрным духом, я должна убедиться: ты готова заботиться о «Шкатулке историй» так, как она того заслуживает...
Адвокат вновь поднимает глаза, одарив меня весьма странной улыбкой. Я мысленно готовлюсь к требованиям, которые повлечет за собой вступление в права владения книжным магазином. Наверняка придется регулярно отчитываться перед бухгалтером и какое-то время работать под чьим-нибудь чутким руководством.
Сотрудников я обожаю, так что за массовые увольнения можно не переживать.
Какие бы преграды бабушка ни выстроила на пути к магазину – я справлюсь.
– Во-первых, тебе придется постоянно проживать в Чикаго не менее года.
– Без проблем, – согласно киваю я.
Проще простого.
Да, из-за родственничков город сложно назвать моим любимым местом на земле, однако цена вполне посильная.
Брови адвоката едва заметно ползут вверх.
– А во-вторых, ты должна состоять в браке.
Я подаюсь вперед, уверенная, что ослышалась.
Повисает совершенно абсурдное молчание – особенно с учетом того, что каждый кичится умением сохранять невозмутимость в любых ситуациях.
Железная выдержка матери, благополучно пережившая десятилетия семейных драм Харгроувов без единой трещинки, дает легкую слабину.
– В браке? – в ее голосе проскальзывает дрожь.
– Она была категорична, – Эдмунд Миллс откладывает бумаги и откидывается на спинку кресла. – Я пытался переубедить вашу матушку: объяснял, что подобное требование устарело и не имеет никакого отношения к способности Хедли управлять книжным магазином.
– И на том спасибо, – бормочу я себе под нос.
– Но она уперлась, – он пододвигает через стол конверт. – И оставила письмо.
– А больше никто писем не удостоился? – встревает Слоун.
Ответом ей служит тишина.
Я неотрывно смотрю на бабушкин почерк: безупречную, витиеватую вязь, которую та сохранила до конца своих дней, свято веря, что каллиграфия – высшая форма самоуважения.
Мать, Уит и Слоун сбились в кучку, перешептываясь вполголоса.
Я едва различаю слова.
Она из ума выжила.
Я, конечно, безумно люблю бабушку, но это уже полнейший, феерический маразм.
Я поднимаю глаза к люминесцентным лампам на потолке переговорной Эдмунда Миллса и медленно, очень медленно втягиваю ртом воздух.
Выбор, откровенно говоря, очевиден.
Я извернусь и выполню любые прихоти, лишь бы магазин в итоге достался мне.
Возникает лишь один крохотный вопросик: где, черт возьми, прикажете искать мужа?
Глава 3 Истон
Глава 3Истон
– Подожди, дай-ка я еще раз перечитаю письмо, – произносит Келли и выхватывает бумажку у меня из рук, шагаю по ряду с подгузниками.
Я слишком занят тем, что смотрю по сторонам, пытаясь понять, как, черт возьми, выбрать подгузники для малыша. Я могу за долю секунды предугадать бросок питчера и отбить фастбол, летящий на скорости девяносто пять миль в час, но совершенно не способен сделать выбор между «максимальной сухостью», «защитой от раздражения» и «надежным барьером от протеканий». Твою же мать.
Слава богу, мы усадили Таннера в коляску, из которой Эллис, дочка Келли и Фостера, уже выросла.
Келли откашливается и зачитывает:
– Ист, это Таннер. Он твой сын. Я не в состоянии заботиться о нем так, как он того заслуживает, но знаю, что ты сможешь. Прошу, стань малышу достойным родителем.
С чего она вообще взяла, что я способен растить ребенка? И кто она, черт возьми, такая?
– То, что она называет тебя Истом, говорит о том, что вы были близки, – замечает Лейтон. Она хватает упаковку подгузников и швыряет ее в тележку, которую везет Фостер. Тот лишь улыбается и смеется, глядя на Эллис, сидящую в детском кресле.
Естественно, вся наша дружеская братия сочла своим долгом увязаться за нами. Видимо, обнаружение внезапного младенца на пороге теперь приравнивается к командному виду спорта. И я этому даже рад. Иначе бы мой кошелек уже опустел, а молил о помощи любую проходящую мимо мамашу.
Единственное спасение – Монро и Хейзел подкупили Хейса с Деккером, чтобы те отвели их в отдел игрушек, а Линкольн в последнее время таскается за Хейсом, как игрок второй базы при попытке кражи.
– Потише, не хватало еще, чтобы это слили в желтую прессу, – говорю я, забирая письмо у Келли и запихивая его в карман. – Одно размытое фото, и мы станем главной новостью еще до открытия сезона.
– Думаешь, у тебя получится утаить это от журналистов? – Фостер переглядывается с Келли, и они откровенно посмеиваются надо мной.
– Именно поэтому коляску везу я, верно? – отзывается Пенелопа, разглядывая Таннера так, словно это ее собственный ребенок. Она сама вызвалась помочь и выглядит при этом настолько гармонично, что я не испытывал такой зависти с тех самых пор, как Кейда Рестона задрафтовали раньше меня.
Осознание того, что мы всей толпой торчим в гипермаркете и закупаемся детскими вещами для ребенка, который, судя по всему, является моим, обрушивается на меня с новой силой. Грудь сдавливает, выбивая весь воздух из легких. Я вцепляюсь в край металлического стеллажа и сгибаюсь пополам, отчаянно пытаясь сделать вдох.
– Эй, расслабься, – произносит Фостер, кладя руку мне на плечо.
Но по краям зрения уже сгущается тьма.
Клянусь, я всегда пользовался презервативами. Ни разу не отступал от этого правила, чтобы никогда не оказаться в подобной ситуации, но почему-то все равно оказался. Я внимательно слушал каждую лекцию о безопасном сексе на уроках здоровья. Соблюдал эти чертовы правила как религиозные заповеди. Так как же вышло, что я стою здесь с ребенком, который вроде как мой, но это не точно, хотя скорее всего так и есть? А его мать просто взяла и бросила его? Какой же это пиздец.
– Девчонки, почему бы вам не сходить за смесью и всем остальным? – предлагает Фостер.
Женщины, тележка и все малыши скрываются в конце прохода.
Я сползаю на пол, прислонившись спиной к стеллажам, и подтягиваю колени к груди.
– Понимаю. Это совершенно другой мир. Мир, в котором ты даже не думал оказаться, – говорит Фостер, присаживаясь рядом со мной.
Слава богу, уже поздно, и вокруг почти нет лишних глаз. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы кто-то заснял это на телефон и выложил в сеть с заголовком: «Шорт-стоп Главной лиги бейсбола словил паническую атаку в отделе памперсов». Представляю, какие тогда поползут слухи.
– В том-то и дело, что я хотел этого, но думал, что буду женат и просто позволю жене взять все в свои руки. А теперь все это дерьмо свалилось на меня одного.
Фостер с минуту молчит – в этом весь он. Честно говоря, я вообще удивлен, что именно он сейчас сидит здесь и раздает мне советы.
– Если честно, даже женщины понятия не имеют, что делать в первый раз. Для них это тоже в новинку. Мы с Келли до сих пор каждый день учимся обращаться с Эллис методом тыка. И как только мы понимаем, что работает, Эллис переходит на новый этап, и мы снова возвращаемся к исходной точке.
Я поворачиваю к нему голову.
– Скоро начало сезона. Как я, черт возьми, со всем этим справлюсь?
Сезон еще даже не начался, а я уже чувствую, что проигрываю в счете в игре, на участие в которой даже не подписывался.
Обычно я не из тех, кто ноет: «Помогите мне все исправить». Я привык решать свои проблемы сам. И помогать другим решать их проблемы. Может, это потому, что я вырос в огромной семье, где все обожают совать нос в чужие драмы. А может, потому, что я старший.
Фостер смотрит на меня с сочувствием.
– Не буду врать, момент не самый подходящий. Но для начала тебе нужно убедиться, что ребенок твой.
Я склоняю голову, вспоминая, что у малыша в волосах проскакивает тот же рыжевато-каштановый оттенок, что и у нас с отцом. Это не ярко-рыжий, но отлив вполне характерный. Когда я впервые его увидел, от этой маленькой детали у меня все внутри перевернулось. Шестое чувство подсказывает, что он и правда может быть моим.
Но Фостер прав. Есть вероятность, что та, кто его подкинула, сама не до конца уверена в моем отцовстве. Что, если это просто попытка стрясти денег или прославиться?
– Шанс есть всегда, – продолжаю я вслух. – На вид ему... месяцев шесть, наверное. Давай отмотаем время назад.
У меня вырывается глухой смешок.
– Да ты издеваешься, что ли? Вот с кем ты спал полтора года назад?
Его брови ползут вверх.
– Глупый вопрос, – отмахиваюсь я. – Но вспомни время до Келли – хрен бы ты ответил. Полтора года назад... Это было межсезонье.
Я на мгновение задумываюсь. Как бы стыдно ни было в этом признаваться, в межсезонье я веду самую активную половую жизнь. Мне просто не сидится на месте. Появляется слишком много свободного времени. Я одинокий профессиональный спортсмен, засудите меня за это.
– Это могло случиться, когда я летал в Кабо на мальчишник брата.
– Но шанс, что он не твой, все равно остается, – говорит Фостер. – Тебе нужно сделать тест на отцовство.
– О, братцы, вот вы где, – заявляет Деккер, шагая по проходу. За ним, уже без детей, плетется Хейс.
– Слышал, у тебя тут очередная истерика, – усмехается Хейс и садится напротив меня.
Деккер устраивается рядом с ним и вытягивает ноги.
– Если вдуматься, ты у нас самый подготовленный... по крайней мере, был, пока эти двое не обзавелись собственными детьми. В любом случае, опыта у тебя больше, чем у меня.
Как мило со стороны лучшего друга потешить мое эго. Мы-то все прекрасно знаем, что он разрулил бы эту ситуацию с ребенком на пороге на раз-два, тогда как у меня сердце колотится как бешеное.
Честно говоря, мне хочется позвонить маме и попросить ее прилететь сюда, чтобы она помогла мне во всем разобраться. Но если я скажу ей, она тут же растреплет отцу, а потом вся родня по цепочке начнет обрывать мне телефон. А я совершенно не горю желанием обсуждать тот факт, что вляпался в ситуацию, от которой клялся держаться подальше.
– Золотой прав, Ист. У тебя же куча кузенов и кузин. За столько лет ты наверняка чего-то нахватался, – произносит Хейс, покусывая нижнюю губу.
– Кончайте нести чушь, скажите правду, – обрываю я. Не хочу, чтобы мои друзья пытались превратить это в какой-то волшебный момент моей жизни.
Я жду, когда они признают, в какой пиздец я влип. Что мой сезон пойдет прахом. Что я больше никогда не смогу сосредоточиться на игре, а это значит, что моей бейсбольной карьере, скорее всего, конец. Именно поэтому я планировал обзавестись женой и детьми только после того, как уйду из спорта.
– Ты справишься, – произносит Фостер, сидящий рядом.
– Из тебя выйдет охренительный батя, – добавляет Деккер.
– Все наши дети любят тебя больше всех, – подхватывает Хейс.
– Ну, я бы не заходил так далеко, – откидывает голову назад Деккер.
– Да, Эллис больше всего на свете любит своего папочку, – заявляет Фостер.
– Больше всего на свете? – хором переспрашиваем мы все.
– Я вообще-то говорил про дядей, – качает головой Хейс. – Для Флоры любимчик – это я, понятное дело.
Мы втроем смеемся.
– Мне кажется, ее любимица – Лейтон, – встревает Деккер.
– Да пошел ты, она папина дочка, – огрызается Хейс и скрещивает лодыжки.
Деккер выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза.
– Ист, ты справишься, чувак. Конечно, поначалу будет тяжело перестроиться, и со многим предстоит разобраться. Первым делом – понять, действительно ли ты отец. Но мы все здесь, с тобой.
В этот момент Монро и Хейзел тормозят в конце прохода и синхронно вздыхают, словно искали нас целую вечность.
– Что стряслось? – спрашивает Монро.
Девочки бегут так, словно играют в салки и им нужно меня запятнать, а затем с размаху падают на колени рядом со мной.
– Они явно выжимают максимум из того, что им разрешили не спать допоздна, – с усмешкой бросает Деккер Хейсу.
– Сегодня они вообще не уснут, – соглашается Хейс, и оба стонут.
– Ты что, не любишь Таннера? – спрашивает Монро.
– Он такой милашка. Самый милый малыш на свете, – Хейзел поднимает руки вверх, словно от избытка чувств.
Для них это все захватывающее приключение, потому что им не нужно разбираться с ночными кормлениями и сменой памперсов. Не нужно ломать голову, с кем оставить ребенка, когда я на выездных матчах. И не нужно искать его сбежавшую мамашу. Все, что требуется от них, – играть с ним в «ку-ку».
– Эй, полегче, он уж точно не милее Эллис, – возмущается Фостер.
– Она девочка, – парирует Хейзел.
– Кто милее, Эллис или Флора? – на полном серьезе спрашивает у нее Фостер.
Хейс пинает Фостера по ноге, но тут же добавляет:
– Не забывай, Монро, Флора – твоя сестра.
– А где ваши мамы? – переводит тему Деккер, понимая, что разговор заходит в тупик.
Две маленькие девочки поднимаются на ноги, и как раз в этот момент мы видим, как мимо ряда проходят наши девушки с еще одной тележкой, доверху набитой вещами.
Сколько же барахла мне нужно? Разве нигде не продаются какие-нибудь стартовые наборы?
– Пен, Хейзел и Монро, – Деккер кивком указывает девочкам направление.
Пенелопа машет рукой, и девочки – о чудо – слушаются. Наверное, они просто не понимают, почему я так расстроен. Ведь я – веселый дядя. Тот, кто всегда дурачится и втягивает их в неприятности из-за своих дурацких идей. А теперь мне предстоит нести ответственность за живого человека двадцать четыре на семь. И это не просто чужой ребенок, которого тебе одолжили на пару часов днем, прежде чем ты уйдешь в отрыв на всю ночь.
Деккер, Хейс и Фостер встают и смотрят на меня сверху вниз.
Хейс протягивает мне руку.
– Мы все были на твоем месте, – я скептически выгибаю бровь, и он усмехается. – Ладно, не совсем, но нам всем приходилось принимать непростые решения. В смысле, Фостер обрюхатил мою сестру после связи на одну ночь. У Лейтон умер кузен и оставил ей троих детей. Дек... – он делает паузу, и мы все переводим взгляд на Деккера. – Ну, этот просто был сам себе злейшим врагом.
– Все было немного сложнее, – Деккер на мгновение задерживает взгляд на Фостере, и никто из нас не произносит ни слова.
– Но ты, черт возьми, Истон Зверюга Бейли. У тебя все получится. Если окажется, что он твой, ты будешь просто охуенным батей, – Хейс хлопает меня по груди.
Деккер и Фостер сжимают мои плечи, встав по бокам, пока Хейс толкает мне мотивирующую речь – прямо как в седьмой игре Мировой серии, когда победное очко зависит от моего удара.
– Мы все стоим за твоей спиной и верим в тебя, – Хейс тычет мне пальцем в грудь. – Ты рожден для этого момента. Ты утрешь нос всем сомневающимся... покажешь им огромный средний палец... ты должен поверить в себя прямо сейчас! Скажи нам, ты веришь в себя?! – голос Хейса срывается на крик.
– Да, – решаю я подыграть его мотивационной тираде.
А ведь он прав. Я – Истон, мать его, Зверюга Бейли.
– Прости, что-то я тебя не расслышал, – Хейс прикладывает ладонь к уху и наклоняется ближе.
Деккер и Фостер тоже подаются вперед, и мы смыкаем наши ряды.
– Да, черт возьми!
Хейс расплывается в широкой улыбке.
– Вот это другой разговор! – он снова бьет меня кулаком в грудь.
Мы все заведены, и впервые за вечер я действительно верю, что смогу с этим справиться. Я едва ли не прыгаю на месте, зарядившись энергией от нашего капитана, как вдруг бросаю взгляд вдоль прохода и вижу, что все дети и девушки таращатся на нас с высоко поднятыми бровями.
Лейк тяжело вздыхает.
– Я вообще не с вами, – она разворачивается и уходит, а Линкольн семенит за ней.
– Вы там закончили, мальчики? А то мне кажется, Таннер проголодался, – произносит Пенелопа, качая малыша на руках.
И в эту же секунду все мои сомнения обрушиваются на меня с новой силой.
