Текст книги "1647 год. Королева Наташка. (СИ)"

Автор книги: Павел Кучер

Помню, после этой лекции с фильмом, у меня несколько дней было гадкое послевкусие… А мир казался серым и несправедливым. Ну, почему, всех хулиганов сразу – убивать? Почему не попробовать воспитывать? Папе этот фильм тоже показывали. Он ему не понравился ужасно. Дня два возмущался и ораторствовал:

– Прекрасная традиция бить салабонов (слегка опошленная тупым садизмом некоторых старослужащих и увечьями) имеет глубокий смысл в воспитании воина! Человек, который не имеет устойчивой привычки, что его бьют, доведенной до обыденности и равнодушия, в бою может впасть в ступор от безобидного удара, либо от одной мысли. Человек – боится непривычного. Иногда, до паралича. А когда ему регулярно, крепкие ребята, пробивают фанеру или лося, оно так приедается, что никакой дрожи уже не вызовет никогда. Такова человеческая натура. Главное понимать, зачем все это. Тогда не будет увечий – один правильный эффект!

Мне эти рассуждения казалось в чем-то глубоко правильными, пускай и первобытными. Только, дядя Гриша как-то появился, в разгар очередной речи, и всё перевернул с ног на голову:

– А тебя, Леша, в военном училище сильно били? – и прищурился, ехидно.

– Как можно?! Я же был будущий офицер!

– То есть, по-твоему, чужая отбитая печенка не болит, если она солдатская? – и посмотрел, мрачно… – Привыкать к рукоприкладству вредно для психики. Терпеть побои – особенно.

А надо знать, кто такой дядя Гриша и как он владеет навыками рукопашного боя. Папа отчего-то смолчал. Через год дядя Гриша вел у нас занятия, по основам самообороны. Показывал, как отбивать нож и уклоняться от удара рукой-ногой. А потом сказал странную фразу. «В настоящем бою, тот, кто подпустил к себе противника на удар рукой – труп. Привычка драться голыми руками – это удел рабов. Только рабы ходят безоружными.» Я запомнила… А Барон, почему-то, называет нашу Базу – университетом. Вспоминал, что студентом может стать последний простолюдин, причем это сразу дает ему право на шпагу Всякий поступивший в университет получает шпагу, обязан являться на лекции или экзамены при шпаге. Университетский устав дает ему право убивать обидчиков и защищать своё достоинство с оружием в руках. Интересно было бы с ним папу свести…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Как же быстро время бежит! До свадьбы – меньше двух часов… А что мне с этими архаровцами делать – ума не приложу. Ладно бы фрейлины меня сопровождали… (от какой сырости они заведутся?). Но, тогда сразу встанет вопрос – что делать с фрейлинами? И вообще, что делают фрейлины? Особенно, когда «объект» – вне зоны обслуживания? Известно, что! Языки чешут и косточки моют. «Объекту» – в первую голову… Оно мне надо?

Решено! Отделываюсь от эскорта, переодеваюсь в праздничное (мой голубой шелковый комбинезончик – самое оно), набираюсь духу и – вперед в семейную жизнь. Чем меньше поднимем шума, тем меньше хлопот. Может – оно и к лучшему. Дома бы фокус не прошел. Родичи бы не допустили, да и знакомых полно. Зато тут – проскочит. А то ещё пойдут по Европам разговоры, что новобрачные де, в храме не венчаны, разной веры, мезальянс у них и так далее… Фигу им всем, а не торжественную церемонию! Особенно, если учесть, что в комбинезончике меня в церковь и не пустят. Я бы, на месте верующих, точно не пустила. Про попа и речи нет. Не для них шито. В смысле, сшит комбинезончик так, что бы на меня смотрели, а поп (или пастор, кто тут, на Острове, служитель культа?), со мною, конкуренции не выдержит. Забудут о нем прихожане, а на меня уставятся… Как сейчас, ребята, на меня смотрят. Вот-вот дырки провертят… Явно считают, что разговор не окончен. Возможно, ждут распоряжений? А может – вопросов.

– Дезертиров много? – интересно, это что же я такое ляпнула? Язык спешит впереди головы.

– Nein! Es gibt nicht (не имеется)! – ага, это они имеют в виду результаты прошедших учений. Отчет…

– А среди тех, кто сразу после карантина? – ну, куда я лезу, спрашивается… Или не могу в это поверить?

– Es gibt nicht! – вроде в глазах понимание промелькнуло. Они что, просчитали меня быстрее, чем я их?

– Кто отвечал за порядок? – не представляю, как можно уследить за такой толпой на огромном заросшем лесом острове.

– Wir unser (мы все), – значит, это все же Университет (или школа с большой буквы, по понятиям века) и иезуит, с его нечеловеческой проницательностью, оказался прав. Они здесь, поголовно, добровольцы. Раз так…

– У вас есть парадная форма? – за отсутствием под рукой другой родни – сойдут. Типа, университетское братство.

– Это парадная форма, экселенца, – ага, ради маленького спектакля они испортили клеем свои «парадки». Жертва должна быть вознаграждена по достоинству.

– Приглашаю вас всех на мою свадьбу! Гостями… Verstehen? – переглянулись, встали по стойке «смирно», хором гаркнули:

– Natuerlich (конечно)! – фи, солдафоны. Небось, старых фильмов, с Земли-1, насмотрелись. Подражают…

– Разберитесь, кто дежурит сначала, а кто потом, – за попытку усадить за стол всех разом меня точно не похвалят. Приставлены сопровождать – пусть сопровождают, а унижать ребят я никому не позволю.

– Danke (спасибо)… – буркнул только один и покраснел… Вот и славно. Совсем на людей стали похожи.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Голому одеться – только подпоясаться. Маленькую постирушку я комбинезончику ещё вчера учинила. Как чувствовала… Шелк – материал не мнущийся. Последний осмотр… Нет ли пятнышек, или разошедшихся швов, или отставших нашивок… «Если хочешь, что бы всё было сделано хорошо – сделай это сам!» Какой фрейлине можно доверить такие вещи? Это всё равно, что свой пистолет отдать, кому-то чистить. Дикость! Душ? Пожалуй… Мазаться-краситься? Мама показывала, как это надо делать правильно. А сама не красится. Фриц меня накрашенной ни разу не видел. Вот и нечего баловать… Тем более, чуть смажется – буду как дура. Повертелась, так и этак – хороша…

Двери в комнату я спецом оставила приоткрытой. Вдруг, долетят обрывки разговора. Специально слушать, что о тебе говорят, дурной тон, а если случайно – это ничего. Увы, треск телетайпов глушит все остальные звуки… Зато, перед окном промелькнул силуэт. Получается, что кто-то вышел из домика и бродит вокруг. Стерегут… Пригляделась. Винтовки не видно, внешний вид – безмятежно расхлябанный, а кобура расстегнута. Напевает себе под нос какую-то знакомую песенку, на архаичном немецком. Ничего себе… Застольная студенческая… Древний как мир – «Орден вагантов». Наши научники её, иногда, под настроение (хорошо поддатые) горланят… Та же мелодия, те же интонации… наверное – заметно другие слова, так ведь, сколько лет прошло… Вечные студенты… Пение, понемногу, становится громче и воодушевленнее… Для меня старается? В голове, сам собой, складывается перевод:

 
«Эй, – раздался светлый зов, началось веселье!
Поп, забудь про часослов! Прочь, монах, из кельи!»
Сам профессор, как школяр, выбежал из класса,
Ощутив соблазн и жар радостного часа.
 
 
Будет ныне учрежден наш союз вагантов,
Для людей любых племен, званий и талантов.
Все – храбрец ты или трус, олух или гений —
Принимаются в союз без ограничений.
 
 
«Каждый добрый человек, – сказано в Уставе, —
Немец, турок или грек, стать вагантом вправе».
Признаешь ли ты Христа, – это нам не важно,
Лишь была б душа чиста, сердце не продажно.
 

(Здесь и далее, перевод песни «Орден вагантов» со староненемецкого – Натальи Пятаковой, 2007 год)

Хотела получить ответ – почему они не сбегают? Папа рассказывал, как они в детстве сбегали с уроков из школы. Но, его в школу гнали из-под палки. Дай волю – все уроки проиграл бы в футбол или в компьютер. Сам признавался, что только армия из него человека сделала… А здесь – по другому. Никого не держат силой. Дядя Лева рассказывал о временах юности, когда был секретарем в комсомольской организации. Говорил, что в комсомол тогда уже принимали всех подряд, а исключить из него, даже самого отпетого ублюдка, уже не было ни какой возможности. Потому что, по неписаному закону, за отчислением из комсомола должно следовать и отчисление из вуза. А это – уже перебор. В результате, шпана, фарцовщики и всякие любители глумиться над слабыми, которых следовало бы, ещё на пионерской линейке, публично расстрелять перед строем (кто их только в пионеры принимал?) выросли и благополучно стали в 90-х годах уважаемыми бандитами, политиками и видными бизнесменами. Ведь секрет успешного бизнеса – это равнодушие к человеческим интересам партнера и готовность давить сок из подчиненных.

Что интересно, если верить папе (а он 1976 года рождения, по временной шкале Земли-1), уже тогда, все и про всё знали заранее. В школе им говорили одно, а после уроков – другое. Что справедливости нет… Что сила и деньги – круче любой правды… Что дети начальников – сами станут начальниками, а дети рабочих – могут не подпрыгивать… Но, все верили не тому, во что говорилось, а тому, во что хотели верить. Например, никто не подозревал, что в СССР скоро будет война. Когда в Закавказье полыхнуло – удивлялись. Когда в Молдавии – удивлялись ещё сильнее. Когда вдруг не стало СССР – просто не захотели об этом думать. Продолжали жить, «как будто он ещё есть». Страусы, блин! А ещё, в них особо вколачивали, что «один человек ничего не может». Совсем. Нечего даже пытаться.

 
Все желанны, все равны, к нам вступая в братство,
Невзирая на чины, титулы, богатство.
Наша вера – не в псалмах! Господа мы славим
Тем, что в горе и в слезах брата не оставим.
 
 
Кто для ближнего готов снять с себя рубаху,
Восприми наш братский зов, к нам спеши без страху!
Наша вольная семья – враг поповской швали.
Вера здесь у нас – своя, здесь – свои скрижали!
 
 
Милосердье – наш закон для слепых и зрячих,
Для сиятельных персон и шутов бродячих,
Для калек и для сирот, тех, что в день дождливый
Палкой гонит от ворот поп христолюбивый.
 

Бедный папа… Живое опровержение его житейской науки у меня под окном песни поет. Доброволец… Не хочешь верить – будь любезна запомнить. Он здесь не потому, что приказали. А потому, что захотел сам. Есть вещи, которые надо делать самому и никому нельзя доверить. Тоже – «привет из карантина». Там, раз и навсегда, вбивают в голову, что личное физическое уничтожение обидчиков относится к подобающим вещам. «Если хочешь, что бы мерзавца не стало – убей его сам!»

У нищих слуг нет. Месть – острое блюдо. В мирной папиной юности, мало кто, из гражданских, это лакомство попробовали. Гм… Рекомендую… Судя по парням – редкое и ни с чем не сравнимое удовольствие. В карантине – угощают всех желающих. Выжившие – нелицемерно благодарны. Выходит, что я, для ребят – символ веры в равенство и справедливость. Воплощение мечты, которую можно потрогать своими руками. Подозреваю, что даже у иезуита, тоже, что-то такое в глубине души шевелится.

 
Для молящихся глупцов с их дурацкой верой,
Для пропащих молодцов, тронутых Венерой.
Для попов и прихожан, для детей и старцев,
Для венгерцев и славян, швабов и баварцев.
 
 
От монарха самого до бездомной голи —
Люди мы, и оттого все достойны воли,
Состраданья и тепла, с целью не напрасной,
А чтоб в мире жизнь была истинно прекрасной.
 

Фриц мне рассказывал про карантин совсем немного. Нехотя, сквозь зубы… Словно бы стеснялся, за своих сверстников и современников. А чего, спрашивается, стесняться? У них – всё то же самое, как в мире взрослых. Только время сжато. За первые дни и недели становится ясно – «кто есть кто?» Да что там! В самый первый день… В первую ночь… Всех ребятенков помыли, переодели, накормили, показали, где спать и где сортир. Всего навалом. Чисто, тепло, никто не орет и не стоит над душой. Казалось бы – можно спокойно отдыхать? Фиг!

Сразу у кого-то попытаются что-то отнять (просто потренироваться), кому-то нагадят в чистую кровать, кого-то попытаются нагнуть, сначала по мелочи (принеси то, принеси сё)… попробуют друг на друге кулаки. Вчерашние бродяжки, «бедные, жалкие и ничего не понимающие», предоставленные самим себе, начинают самоопределяться в стае, как обыкновенные звереныши. И сами – понемногу звереют. За неделю возникают микрогруппы. Формируется «табель о рангах». Гнуть слабых и «неприсоединившихся» начинают всерьез. Если среди новичков нет ярких асоциальных лидеров, то «болото» давят толпой шакалы. И? Уже можно брать на карандаш. Кто-то начинает пытаться давать отпор. Этих тоже берут на карандаш. Днем, по вечерам, на занятиях, просто в общении с дежурными старшекурсниками (самая тяжелая вахта) – идет контрпропаганда. Художественные фильмы и мультики, общая обстановка. За месяц психотип и душевные наклонности каждого (!) новичка можно определить «с точностью до третьего знака». Вероятность ошибки – ноль целых, фиг десятых. А потом – церемония в тире. Вот она убеждает будущих воспитанников лучше самых пламенных проповедей – «У этих – всё по-честному и всерьез». Через свои руки и опыт – доходит быстро и наверняка. С неожиданным довеском…

 
Верен богу наш союз, без богослужений,
С сердца, сбрасывая груз тьмы и унижений.
Хочешь к всенощной пойти, чтоб спастись от скверны?
Но, при этом, по пути, не минуй таверны.
 
 
Свечи яркие горят, дуют музыканты:
То свершают свой обряд вольные ваганты.
Стены ходят ходуном, пробки – вон из бочек!
Хорошо запить вином лакомый кусочек!
 
 
Жизнь на свете хороша, коль душа свободна,
А свободная душа господу угодна.
Не прогневайся, господь!
Это справедливо, чтобы немощную плоть укрепляло пиво.
 

Есть такое наблюдение, что самые пламенные христиане – это только что крещеные язычники. Всякая идея наиболее яро поддерживается недавно уверовавшими в нее адептами. Мысль, своими собственными силами карать и искоренять зло, вместе с его носителями, она ведь, до жути, антихристианская. Иезуиты, если как следует подумать, должны волосы на голове рвать от нашего здесь присутствия. Совсем простой пример:

Певец лукавит. Курсанты не пьют. Вообще… Идейного заряда коммунистической мечты (или мечты о всеобщей справедливости в реальном времени, или идеи о построении царства божьего на Земле, или выбор приобщиться к «ордену чистых духом») у вышедших из карантина живыми хватает на годы и годы. Причем, на всех, скопом. Фриц, до сих пор, светлеет лицом, когда про это говорит. А ведь они, всего-то, восприняли как догму, вскользь оброненную фразу – «Нормальный человек может быть или пьяным, или вооруженным». Отношение к личному оружию тут вполне рыцарское. Восторженное, до обожания… Мальчишки же… Выбор, между пойти в кабак (безоружными) или устроить пирушку в расположении (а револьверы запереть на замок), однозначно решается в пользу револьвера. Наши, из первопопаданцев, приватно жаловались, что коллектив Эзеля на них давит, моральным авторитетом. Добротную «гусарскую попойку», со стрельбой по воронам и пустым бутылкам, устроить невозможно. Во-первых – стыдно… Во-вторых, не педагогично. Само собой получилось… При этом карманные деньги у воспитанников есть. По местным меркам – приличные. Хозяйство Острова дает доход…

Подозреваю, что Барон трется рядом, а не бегает кругами, провозглашая нам анафему и грозя карами небесными, в том числе, и по этой причине. Он-то знает толк в пропаганде. Но, свою технологию, иезуиты не отработали, в силу отсутствия понимания цели. В христианских монастырях – падение нравов. Монахи пьют, играют в карты и кости, алчут земных богатств и бегают по шлюхам. Что в православии, что в католичестве… А чему удивляться? Христианство – это религия рабов. Нельзя же одновременно быть рабом и свободным. А рабу нужна отдушина. Возможность «расслабиться»… Его гордость, за шиворот, с четверенек не поднимает.

 
Но, до гробовой доски, в ордене вагантов,
Презирают щегольски разодетых франтов.
Не помеха драный плащ, чтоб пленять красоток,
А иной плясун блестящ даже без подметок.
 
 
К тем, кто бос, и к тем, кто гол, будем благосклонны:
На двоих – один камзол, даже панталоны!
Но какая благодать, не жалея денег,
Другу милому отдать свой последний пфенниг!
 

Это точно… Не песня, а целый манифест! Догадываюсь, почему папочка прилетел сюда в мундире без знаков различия. Сам не раз жаловался, что, вместо дисциплинированных «штурмовиков», мы получили толпу вполне «красных» фанатиков. На мой взгляд – как раз нормально. Ведь без светлой идеи штурмовики воюют плохо. Те, кто организовывал образовательный процесс, знали это с самого начала. Пусть здесь подавляющее большинство «сочувствующих», но, зато таких, что в рост побегут на пулеметы (которых у вероятного противника нет, и хорошо, я в кино видела, как оно бывает). Зато, при попытке послать этих сознательных бойцов на смерть «просто по приказу» – возможны самые разные варианты. До папы, наконец, дошло, куда он попал? Здесь же не армия, а вооруженная коммуна. Ох, сомневаюсь! Скорее – он что-то задумал…

Лист семнадцатый. Бесприданница

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Телефон загремел, как всегда, некстати. Причем, бесконечной трелью. Сигнал оповещения? Динамиков радиотрансляции, пока ходила, я не видела. Ну, да, они, по тревоге, все как один, с радиостанциями. Телефон – в ухо, переключатель – на 21 канал и «слушайте распоряжения дежурного по связи». На всякий случай сняла трубку. Точно, повторяют запись: «всем перевести радиостанции на прием, слушать распоряжения дежурного по связи»… Случилось что? А! Это же «шестичасовая готовность» перед началом операции. Всё правильно… Скоро в воздух поднимутся первые самолеты с десантом. Точнее, с передовым отрядом и имуществом, для основного десанта. Они должны быть над Кронахом перед рассветом. Как только очистят взлетную полосу и рулежные дорожки – прилетят, на смену, другие машины. Их заправят, погрузят основную группу (с Фрицем) и отправят, уже в ночь. К обеду вернутся машины первой волны. И закрутится воздушная карусель. Местным такие подробности знать не обязательно. Пусть они хоть трижды лояльные… Так что, оповещение, для своих.

Делать нечего – придется напяливать дополнительную сбрую с радиостанцией. Где она, кстати? Вроде бы связисты забирали, на подзарядку. До сменных аккумуляторов, как в технике Земли-1, мы пока не дошли. Стук, в приоткрытую дверь. Да! Danke… Приятно. Связисты сами догадались – принесли рацию в комнату. А это что такое? Пакет… Вместо адреса, размашистая латинская буква «N», а в углу, поменьше – вензель «F4»… Вот это сюрприз! Совсем собиралась надевать привычные высокие ботинки, а мне прислали легкие сапожки, светло-синего, в тон комбинезону, цвета. И подвесную систему для радиостанции, в тон. Кажется, на Эзеле, это дело предлагали в качестве элемента парадной формы, для летающих экипажей. Наши – не пропустили… Исключительно ради единообразия одежды. Типа, «дай им волю – будет не войско, а сущий балаган». Зря… Красиво сделано! Работа чужая, видимо отдавали, на заказ, делать местному сапожнику. Впрочем, клепки из нержавейки – точно, наши. Ладно! Смотрится симпатично. Скорее всего – Фриц оплатил «за свои», в подарок.

Привычно попрыгала, проверяя подгонку. Нигде не звенит, не болтается. Единственное на мне темное пятно – это кобура. Пускай, за спиной не видно. Рация другая – меньше, чем вчера. А ручка ключа – встроенная. Вся уместилась на ремне… Наверное, облегченный вариант. Так, не забыть пропустить шнурок от телефонной гарнитуры в воротник, под комбинезоном, вдруг, за что-то зацепится? Ещё раз глянуть в зеркало… Готова!

Вышла в коридор. Ребята дружно вздохнули… Молодцы, тоже затянулись, причесались… Только кепи, по летнему времени, сложены и заправлены под клапан погона. Как знак легкой неофициальности события. Что?! Даже не вздумайте! Бросьте свои винтовки здесь… или отдайте связистам. Я сказала – вы мои гости? За свадебным столом, с этими железяками, сидеть собрались, или как? Не знаете русских свадебных обычаев? Даю установку! Папа любит так выражаться, чужим бархатным голосом, не знаю, где выражение подцепил – «Как получится – так и будет!» Если что не сладится, Фриц именным указом утвердит. Зачем мы императора в доме держим, для мебели? Стоят, моргают… Наговорила лишних слов… Повторила по-немецки. Jawohl! Gut…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

До начала церемонии ещё примерно сорок минут. До ворот замка – десять минут спокойной ходьбы. По тропинке – пять. Рано. Последние минутки девичьей свободы убегают. Захотелось просто постоять, подумать. Поднялись, всей компанией, на бастион. Вид, во все стороны, кроме участка закрытого громадой замка. Небо над головой – в тревожных перистых облачках. Солнце клонится к закату, тень от главной башни скользит по траве, как гигантская часовая стрелка. Видно, как по взлетной полосе взлетает в сторону моря первая сцепка, из темно-оранжевого дальнего бомбардировщика и двух буро-зеленых десантных планеров. Так называемый «восточный экспресс»… Судя по всему – страшно перегруженных. Еле от земли оторвались… Ага! Наши бы, сразу направились по маршруту, а здесь – соблюдают инструкцию. Над морем – нельзя. Сначала надо набрать высоту. Сцепка медленно заворачивает влево, почти над горизонтом поднимается выше черты, разделяющей море с небом, и возвращается со стороны лесистой части Острова, словно собираясь опуститься на аэродром. На фасеточных стеклах пилотских кабин горят солнечные блики. Огромная крылатая тень скользнула мимо. Вторая… Третья… Всего-то сотню метров высоты набрали… Ну, ничего, зато теперь долетят. Счастливо!

Писк в левом ухе… Вызов? Тогда почему слышно покашливание и шорохи? Голосовой режим, как для маленькой? Стоп, это же носимая замена радиотрансляционной сети. Тогда – нормально… Слушаем.

– Наталья, – голос коменданта базы, – Можно, немного, поторопиться? – пауза, – Ты нам срочно нужна, – сухой смешок, – Как женщина! – виноватое покашливание, – Пожалуйста… Подходите к главным воротам.

Перебросить тумблер на передачу… Рука легла на головку ключа. Подтверждение. Но, какого им надо? М-м-мать! К замку, от внешней линии бастионов, на средней скорости, приближается чудной экипаж – возок, запряженный аэродромным электрокаром. Посторонним въезд на территорию крепости запрещен. Стреляют без предупреждения… Простая и очень эффективная мера, от внезапной атаки. Но, почетных гостей пешком гонять не принято, приходится, вместо скотины, запрягать технику. Кого там принесло? Тумблер на прием…

– … и стольник Великого Государя, царский гонец, боярский сын Михаил Львович Плещеев! – вот уж, кого, что называется, не ждали. Мало нам было иезуитов – теперь, «ретро соотечественники» пожаловали.

Красавец! Сколько же слоев одежды на нем одето? В отороченной мехом шапке. Хоть бы на термометр глянул… Или – на календарь. Лето на дворе! Сам вылез из возка… Диким взглядом провожает мелькнувшую над головой вторую сцепку из самолета и десантных планеров. На нас пока не смотрит. И то счастье… В ухе оживает голос коменданта:

– Наташа! Прошу двигаться шагом, с достоинством, – тяжелый вздох, – иначе будет «урон чести», – блин! Сам бы попробовал «без урона чести», по крутой и скользкой каменистой тропинке, с бастиона спуститься…

– Ой! – меня подхватили, вернули в вертикальное положение. Есть и от почетной охраны польза, однако.

В гробовом молчании, как на торжественном построении, строем, в колонну по два, промаршировали к месту высочайшей аудиенции. Я – впереди. Ребята – сзади. С трудом удерживаю подобающее «выражение». С этими московитами, каждый раз – «натуральный цирк с конями» (как выражается Дарья Алексеевна). Сколько уже раз она на лекциях нам жаловалась на тяжкую долю жены государственного деятеля. Теперь и мне так? Господи, хоть я в тебя и не верю, ну, сделай милость – пусть оно (вот это бородатое чучело) возьмет и пропадет пропадом! Закрываю глаза… Жду грома небесного или грохота расступающихся под ногами гостя булыжников двора. Тишина… Открываю глаза. Стоит… Воистину, бога нет, тьфу… простите за малодушие.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

К современникам из Московии у нас отношение сложное. С одной стороны – соседи. Деваться некуда. С другой стороны – предки. А если без обид – так, докучливые дальние родственники, с могучими закидонами. Вот и сейчас, даже предельно ужатый ритуал торжественной встречи, займет уйму времени. И всё настроение изгадит. А не пойдешь навстречу – наткнешься на препоны в каком-нибудь важном вопросе, который зависит от Москвы. Страшное дело, эти местнические дипломатические счеты… Хорошо, что после пары скандалов и сами царевы слуги это понимают. Делаем друг другу поблажки. Будь сейчас тут нормальный европейский владыка, обе стороны нагнали бы толпу свиты и бдительно следили – кто раньше снимет шапку, кто первый шагнет навстречу, в каком порядке говорят прибывшие и встречающие, кто кого заставляет ждать… Мрак!

К равному – гости въезжают на двор, к самому порогу… Есть! К более высокому – идут пешком через двор… Как я, например. Знатного гостя хозяева встречают у крыльца… Комендант в воротах, Фриц с папой – чуть поодаль. Шапки не снимают, они их и не надевали… Но, и посланник не кланяется… Приучили, да-с… Зачем понадобилась женщина? Дамы, на официальных приемах, в допетровской России, не присутствовали. Угу-м… Размечталась! Прием-то неофициальный. Семейный праздник. День хоть не постный? А то вообще – крах торжеству. Вроде бы нет… Ага! Здороваются за руку, но не обнимаются. Сначала комендант… Потом – папа. Потом – Фриц… А иезуит откуда выскочил? Тоже гость? Понятно… За спиной слаженный шорох и стук каблуков. Ребята, как могут, придают действу торжественность. Бесполезно. У господина стольника – кисляк, во всю рожу. Девка… Простоволосая… В «татарских» штанах (почему татарских?). Вроде смирился… Слева характерное папино кхеканье. Ну, он дает! Где-то добыл подносик, установил на него стальной стаканчик от поясной фляги и доверху набулькал «огненной воды». Знак высшего доверия гостю – это выход к нему жены с чаркой. Я, Фрицу, уже жена или ещё нет? Кажется, и невесте тоже разрешается чарку поднести. Свадьба-то у нас – походно-полевая… Давайте ваш поднос! Чему улыбаешься, бородатый? Надеешься невесту поцеловать? Помечтай… Папа у меня предусмотрительный. Кстати, и Фриц не потерпит… Плевал он на все ваши этикеты. Значит, в чарке напиток из категории «лопни мои глаза». Вроде перцовой настойки на спирту. Я надеюсь…

Иду. В сказках и былинах, девице полагается к гостю «плыть белым лебедем». В чисто этнографических целях (при сарафане, со всеми причиндалами, я бы попробовала). В комбинезоне и сапогах – не могу. Рация оттягивает пояс слева, кобура – справа, кованые каблуки цокают о брусчатку… Простите, товарищи, шагаю, как умею. Мелким строевым… И поднос держу за край, словно в столовой на раздаче. Смотрю, прибывшему, в глаза. А ничего, мужчинка. Если бы ещё был бритый и не такой потный (ну, перед кем выпендриваешься?), то лет на двадцать пять бы потянул, не больше. Уставился. Бери, давай, сразу о всяких глупостях позабудешь. Фирма гарантирует! Взял… Лихо опрокинул в рот… Грамотно глотнул, на выдохе. Вот так! Свободной рукой вынимаю из ослабевших пальцев гонца пустой стаканчик… Пока страдалец судорожно ловит ртом воздух… А ты думал, мы тут меды распиваем? И задом, задом, задом… в спасительную арку стены. Пронесло…

Самое тяжкое, в таких вот ситуациях, не обидеть противоположную сторону насмерть и не дать обидеть себя. На «Прикладной культурологии» нам рассказывали, про разные подобные случаи. На самом деле, наука улаживать отношения с людьми довольно простая. Не верь, не бойся, не проси…Самое главное – не смеяться над собеседником и не позволять смеяться над собой. По возможности… А ещё лучше – обратить досадный инцидент в шутку на доступном уровне. Мне тут с мужиками не ровняться. И так молодого человека в краску вогнала. Видно, что новенький… Он и так был тепло одет, а после папиной смеси – совсем красный сделался. От смущения – в том числе. Не дурак, понял, что целоваться с ним я не собиралась. А хотел! По глазам вижу.

Ничего не поделать. Удобная, с современной (на Земле-1) точки зрения, женская одежда, в данной нам реальности выглядит, гм… вызывающе. Ну, нет тут традиции приталенной, подчеркивающей фигуру моды… Про идиотскую манеру ходить по жаре в капоре, парике (бр-р-р-р!) или теплой шапке – разговор отдельный. По всем местным канонам я выгляжу, как отпетая блудница. Веду себя, как блудница… Наглая, не по чину… Всё, как бы, располагало к более тесному контакту, а не срослось. Ладно, на расстоянии можно и улыбнуться. Пусть не думает, что над ним издеваются. Просто «так вышло»… Смех, конечно, прет из глубин организма наружу, но я сдерживаюсь. Благо, есть на что отвлечься… В эфире – вялая перепалка давно готового взлетать экипажа последнего, на сегодня, самолета, с руководителем полетов. Как понимаю, электрокар, запряженный в возок гонца, должен был аккуратно вытянуть их сцепку на взлетную полосу, а теперь – возникла задержка… Фантастический диссонанс… И нечего не поделать – дипломатический этикет требует жертв. Водитель – явно забавляется ситуацией. По одежде он – совсем наш, а по возрасту и некоторым мелким признакам – абориген. Яркой славянской внешности. Крепкий такой дяденька, на пятом десятке. И что особо необычно – гладко выбритый… Только что отсоединил оглобли экипажа от буксирных крюков электрокара и подогнал машину к воротам…

Откуда я знаю, что он не наш? «Наш», никогда бы, просто рукою (!) в бочку с маринованными огурцами не полез. Тем более, не стал бы сразу потчевать этим овощем багрового от смущения и жжения во рту гонца. Мысли б такой не возникло! А этот, как, само собой разумеется. Да ещё по сиденью, рядом с собой хлопает, подвезу! Вы только гляньте, гонец согласился! И на огурец, и на «подвезти». Наверное, он думает, что это «честь»? Все пошли пешком, а его везут… Типа, ему положено. Наши – расступились, пропуская. Тоже так считают? Не-а… Электрокар везет в замок припасы. А сзади – вообще какой-то сундук. И здоровый, обмотанный мешковиной ящик. Понятно, что разгружать это добро руками никто не будет – зацепят талью и втянут на верхний этаж. Зато, становится понятным поведение «боярского сына». Вопиющее отсутствие живой прислуги порвало ему шаблон, а механик-водитель показался «значительным лицом», достойным тесного общения. Почти кудесник, блин… Не касаясь руками движет предметы. Служба чистая, сидячая, уважаемая… Опять же – мимикрия. Не будем портить человеку удовольствие. Вероятно думает, что попутно завязал удачное знакомство с одним из таинственных «онгарцев».

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Когда я, совсем маленькой, первый раз посмотрела кинофильм «Кин-дза-дза», две трети смысла от меня ускользнули. Сакральный смысл «цветовой дифференциации штанов», без которой «цивилизация обречена», в отрыве от соответствующего контекста – не доходит. Интересно, что на эту же тему сказал бы боярский сын Миша Плещеев? Он видит проблему с другой стороны. Если догадается, что мужик на электрокаре банально «косит под попаданца», как выражаются курсанты, может и саблей рубануть. Несколько лет тесного контакта показали, что ни русские, ни немцы, ни татары «прирожденными рабами» – не являются. Обязанность «делать два раза Ку» (кланяться, уступать дорогу, ломать шапку) раздражает всех одинаково. Наши – воспринимают её с юмором и не кланяются вообще никому. Местные осторожничают. Но, переодевшись, ведут себя вольно. Чем дальше, тем больше… За что, частенько, получают люлей от более консервативных соотечественников. Любопытный пример конвергенции культур. Дядя Лева рассказывал, что в другой России, на Земле-1, многие русские, с той же целью, старались выглядеть похожими на иностранцев. Миры разные, а люди везде одинаковые.