Текст книги "1647 год. Королева Наташка. (СИ)"

Автор книги: Павел Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 52 страниц)

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Вот уж не думала, что меня можно чем-то удивить… Барон сумел. Ага, тот самый… Личный Посланник папского престола, Михель Карл Фердинанд… и так далее… явился ко мне на прием в нашей полевой форме. Естественно, без знаков различия. Без шпаги… Даже козырнул, эдак небрежно, как старой знакомой. Пока я ловила ртом воздух, отец Моринелли, вошедший следом, наслаждался произведенным эффектом. Можно бы предвидеть, что, в ответ на мою кляузу недельной давности Соколову, будет пущен в ход «главный калибр».

Неудобно признаваться, но на душе сразу полегчало. Иметь в ответственный момент под рукой этого проходимца – не повредит. Моринелли, он, конечно – способный лингвист и вообще культурный дядька, только для общения с вояками бесполезен. Они его, последнее время, в упор не видят. Штатская крыса или даже хуже. «Последнее время» началось с момента перехода основной массы контингента из состояния лежачих, в разряд «самокатчиков». Инвалидные кресла наше увечное воинство буквально потрясли. А ещё – полевая форма, щедро предоставленная Эзелем. По размеру. С именными нашивками (мама их называет бейджиками) для каждого. А они думали – их обмеряют для похорон. Говорят, что женщинам полагается наряжаться. Наверно, я росла в неправильной семье. Люблю удобное. Люблю красивое. Но, менять платья по пять раз в день (как пишут о королевах из сказок) – лень. И тем не менее, признаю – одежда изменяет человека. Когда вместо разномастных тряпочек, пусть чисто отстиранных, но рваненьких и стареньких, пациентам выдали нормальную одежку – что-то произошло. Например, все покатили, на креслах – бриться и прихорашиваться перед зеркалами (чего раньше я за ними не наблюдала). Усы накрутили… Они бы и новые меховые полушубки надели, только в парадной зале жарко. Они бы и шпаги нацепили, но сидеть в инвалидных креслах и на заправленных койках, с этими железками, неудобно. Чего всполошились? Каждый день я здесь запросто бываю. Фриц – во время каждого приезда. Папахи напялили все. Можно подумать – у нас смотр или парад. Впрочем, участие в сборище полковника Генри Мак-Гроува, на их взгляд – событие. Веский повод прифрантиться…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Это я виновата. Получив кресла на колесиках, большинство инвалидов ощутили «охоту к перемене мест». Трудно осуждать за подобную слабость людей много месяцев, а кое-кто и лет, обреченных буквально ползать. Само собой получилось, что встречу у ворот Розенберга приехавшего на вездеходе «доктора Генри» и меня увидели многие. И как он из кабины вылез, и как я ему первой (!) честь отдала (ну, машинально же, что тут особенного?). М-м-да…

Нормы военной демократии плохо сочетаются с феодальными рефлексами. Равноправие? Ха! Слово «Partisanen» пущено в оборот буквально на днях. Называть новых бойцов «смертниками» не поворачивается язык, а «шахиды» не подходят по идеологии. Какие, скажите, из этих отморозков бойцы за веру? Коммерческий выхлоп от затеи – нулевой. Предложить им рисковать за общее дело? За боевое братство, в самом широком смысле слова? Эпизод с отданием целой королевой чести какому-то пожилому мужику в форме, приобрел несоразмерную важность. Парней реально заколебали расспросами. Почему? Как она могла? Да элементарно! Тот же самый рефлекс… У меня, по боевому расписанию, на погонах – по две лейтенантские звездочки. А тут – целый полковник. И всё. А что без знаков различия, так все знают, что Генри Мак-Гроув – американский полковник. Наши нашивки он носить отказался. Патриот, однако! И что? Всё равно – он полковник. Вот и козырнула, без задней мысли. Не поклонилась же?

Смешные люди эти мужики! Уважение надо оказывать не по знатности, а по заслугам. Не? Вот Барон просек эту фишку моментально. Понял, что среди толпы в камуфляже, шпоры и кружева – моветон. На мой женский взгляд, перевоплощение иезуита должно было бы взволновать собрание куда больше. «Маленький человек, одетый важным чиновником – смешон. Важный чиновник, одетый маленьким человеком – смертельно опасен!»

(свернутая втрое, текстом внутрь, лента от радиотелетайпа, схваченная по углам медными скрепками)

Принесли вторую копию стенограммы «военного совета», а зачем она мне – не знаю. Лишняя бумажка… Выбрасывать – неудобно. Сохраню сувениром. Там было нечто. «Никогда прежде, никогда потом! Цирковое представление – 500 калек и одна бородатая женщина» Бородатая женщина – это я… Увы, барышню в брюках европейцы середины XVII века воспринимают примерно так. Вроде и существо противоположного пола, однако, слишком инородное для галантного обхождения. Мы с Бароном вошли самыми последними. Даже Фриц опередил… А полковник Мак-Гроув вообще появился в госпитале спозаранку. Вскоре после подъема… Это немного не по-нашему, может быть в их Америке, на Земле-1, так принято? Его узнали (что не мудрено, после вчерашнего), пригласили к завтраку… Думали – ну, ещё один высокопоставленный сановник из столицы… Ревизор инкогнито, проверяющий… Камуфляжный комбинезон на нем и в самом деле висит чуть мешковато, а в сочетании с умным лицом потомственного интиллигента и профессорскими очками в тонкой оправе – чужеродно. Это мы видели дока в деле. На учениях по работе с биологическим оружием… В химкомплекте, во время подавления эпидемий… В операционной, со скальпелем… Для господ «Partisanen», бывший ведущий разработчик ОМП этнического действия армии США, оставался фигурой загадочной. Пока не начал распоряжаться подготовкой к ток-шоу. Говорить с подчиненными, как он, «через губу», как с пустым местом, умеют одни англосаксы. Не дай мне бог когда-нибудь такому научиться… Но, понаблюдать полезно. Да-с, такие у нас тоже есть.

Похоже, они заранее распределили с Бароном роли в предстоящем спектакле. Иезуиту – досталась роль «доброго доктора», а Мак-Гроув – «злого». Фриц – хозяин балагана. Увечные ветераны – гости и советники. Не наемники… Набирали бессребреников «с принципами». А мне – досталась роль символа. Опять… Помещение превратили в актовый зал. Кресла и койки в полукруг у свежепобеленной стены. На свободном пятачке – мы. Похоже на старые фильмы «про американские университеты». Игра в демократию, по-западному. Совместное принятие трудного, но необходимого решения. Проектор из дальнего угла высветил на стене карту Восточной Европы… Справа и слева динамики. Мак-Гроув оседлал стул, усевшись на него задом-наперед. В одной руке – радиомикрофон. В другой – пульт управления. Ещё пара микрофонов, черный и белый, переданы аудитории. Можно, по очереди, подавать реплики на весь зал…

Нет старших и младших, нет начальников и подчиненных, быдла и аристократов – один импровизированный медицинский консилиум «Что нам делать с Польшей?» У поциентки – терминальная стадия бешенства. Симптомов ещё нет, но все сроки вышли и вот-вот начнется то же самое, что и в остальной Европе. Спасать страну целиком – уже поздно. Зарезать, чтобы не мучилась или пусть это политическое недоразумение подыхает само? А ведь там – живые люди. Бросать их на произвол судьбы – подло. Дискуссия идет в прямом эфире. Есть возможность задать вопрос или подать реплику за тысячи километров. Начали! У кого есть предложения?

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

После ток-шоу Фрица впервые, заглазно, сравнили с Валленштейном. За хитрость… Ну, и лично подал пример – «как себя вести». Уселся отдельно от меня и от «президиума», среди ветеранов. В самой гуще вояк… Первым взял из рук соседа микрофон (тот лишь беспомощно вертел блестящий предмет, ещё не понимая его назначения) и вежливо, словно студент на лекции, поднял руку:

– Darf ich fragen! Haben wir Zeit? (Разрешите узнать! У нас есть время?), – динамики повторили слова, народ вздрогнул от громкого звука и проникся… А отвечать – мне.

– Nein!

Так и пошло. Вопрос – ответ… Вопрос – ответ… Короткая дискуссия… Вопрос – ответ… Черный микрофон… Белый микрофон… Мак-Гроув, похоже, где-то насобачился дирижировать подобными сборищами. Известно где… США в этом мире пока нет. Аборигены эпохи считают нашего «дока» за англичанина. Только никак не могут по акценту определить его происхождение. Черный микрофон… Белый микрофон… Да, жалко, что не велось оперативной киносьемки. В зале – полумрак, да и некому. Я б посмотрела на себя со стороны. Сильно подозреваю, что выглядела «лабораторной мышкой». А вот полковник Мак-Гроув – умеет себя поставить. Аж завидно! Особенно, когда ему задали провокационный вопрос – «Знает ли вообще уважаемый доктор, что такое война?» Думали подколоть.

Война, – веско ответил американец (а иезуит перевел), – Это – травматическая эпидемия, отягощенная массовым бешенством… И сделал каменное лицо, с которым (бр-р-р!) когда-то загонял нас в анатомичку. Умеет! С подобной физиономией не лекции читать, а откручивать подающий клапан в газовой камере, или давить на кнопку сброса кассетных бомб. Примерно таким я представляю себе «доктора Менгеле». Помолчал и сухо добавил, – Мы, пока, – последнее слово с нажимом, – не можем предотвращать войны-эпидемии, но уже способны их давить, – помолчал и буднично уточнил, – Есть разные способы… Не думаю, что в зале его поняли. Зато увидели, что его поняла я… Отчего до сих пор жалею, что не удержала равнодушное выражение лица. Подняли… Пришлось объяснять…

Сначала – представила Мак-Гроува. Потом, кое-как, попробовала словами и слайдами показать, что это такое «оружие массового поражения». По-моему, народ удивился не званию (доктор-полковник, насылающий на людей болезни, по местным меркам – тип обыденный, тут половина врачей ничем не лучше), а самой теме. Мысли, что войну можно сделать ужасной до отвращения. Видимо, иезуиты отбирали не 100 % головорезов, а в некотором роде мечтателей. Дальше, помогая себе световой указкой, описала на карте, как бы шла будущая война, при полном отсутствии помех. На примере опыта Земли-1. Надеюсь, что мой немецкий был сносным…

Рассказала, как в огне боев и геноцида корчилась и дробилась Польша… Упомянула, что кроме поляков, есть «третий лишний» – крымские татары. Выродившийся в гнездо разбойников кусок мамаевой орды – такой же, как и Запорожская Сечь. Только на Пороги, после гибели темника Мамая – ушли христиане, а в Крым – мусульмане. Что живут, и Крым, и Сечь, саблей. Иногда, просто набегами и грабежами. А временами за союз платят. То Москва наймет – налететь на Подолию, то Варшава – разорить южнорусские земли. А платил хану Богдан Хмельницкий – рубились татары бок о бок с его казаками. Что платят хану русские с поляками и без набегов, так называемые «поминки». Деньги, которые не жалко отдать хану, лишь бы набегов не было… Как наводил порядок на южных границах, фельдмаршал Миних – ввел в Крым армейский корпус и сжег все, что там могло гореть. Угнал скот, освободил тысячи рабов. Как иные, довольные сытым рабством, особенно дети пленников, ничего кроме Крыма и не знавшие, не хотели идти на Родину, снова через степь. Их фельдмаршал согнал в кучу и велел их изрубить в куски. «Простите, братья, но енерал – прав», говорили убиваемым, – «А не вашими ли руками держится крымский волдырь?». В ту войну русские овладевали Крымом еще три раза. Для верности… Только столицу Бахчисарай столько раз сжечь не удалось. Хватило только на один. Хан страдал и бесился, будто русские вводили войска не в его страну, а в его задницу (извините мой французский). Четыре раза подряд – туда-сюда. Все стычки и все бои русские не просто выигрывали – побеждали почти без потерь.

После боя оставалась тамерлановская гора непогребенных вражеских тел, сваленная у подножия полудюжины православных крестов. Выглядело это по-язычески. Но, искренний лютеранин Миних понимал – для крымчаков разницы между чужими верами нет. И надругаться над обычаями чужаков они всегда готовы. Так пусть хоть ужас заставит их держаться подальше от солдатских могил. Такая была в XVIII веке наглядная агитация. То же самое, сегодня, могут повторить несколько звеньев дальних бомбардировщиков или один самолет со «специальной» нагрузкой. С вирусом. Что доктор Мак-Гроув считает метод «вирусной изоляции» с юга воюющих Польши и Украины – единственной действенной мерой от крымских татар. На европейцев по крови тотальный мор не распространится, а монголоиды – заслужили. Добавила, что надежды решить дело миром – нет. Взаимное озверение католиков и православных дошло до точки кипения. Список взаимных претензий настолько велик, что сократится разве с физической смертью их носителей. Да и то, при условии потери родовой памяти. Это, когда от семей сражающихся уцелеют лишь малые дети, не способные понять причин конфликта. Если резня продлится долго – эти дети погибнут. Сегодня они никому не нужны… Даже работорговцам. Ради этих детей, здоровой последней части больной ненавистью страны, и затевается авантюра. Открыть общедоступные пункты «карантина»… Собрать, защитить и вывезти в безопасное место.

– Ich bin einverstanden (я согласен)! – поддержал меня Фриц со своего места. Зал оживленно загудел…

Стоп! Так не по правилам… Руководителю операции запрещено высказывать мнение одним из первых! Правила военных советов категорически против. Даже в условиях свободного обсуждения «без званий». Чему ухмыляется Мак-Гроув? Чему улыбнулся иезуит? Почему они все хором ржут? Блин! Плохо быть «бородатой женщиной». Фриц специально затерялся в толпе. Парочка доков явно сговорилась. Кто тут главный? Опять я?

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

К этому невозможно привыкнуть. «Мы в ответе за тех, кого приручили» – написал когда-то, на Земле-1, один наблюдательный французский летчик. Следует добавить «Прирученные, в ответе за нас». Самое бледное подобие единения душ, возникающего при взаимном приручении, известно каждому, кто хоть раз подбирал на улице голодного и бездомного котенка. Мама рассказывала, как оно бывает в большом и холодном городе, на Земле-1, когда «цивилизованные и гуманные» жители современных многоэтажных домов берут к себе в квартиру, на надцатом этаже, «живую игрушку» и выбрасывают её, когда надоест… Как вещь. На мороз… Это – не мои воспоминания. У нас в Ангарске такого не бывает. Но, жизнь полна жестоких сюрпризов… И самые разные звереныши, периодически, становятся нашими меньшими братьями. А потом – вырастают большими.

Однажды я заметила в зеркале, как следит за мною ручной манул Григория Петровича, думая, что его никто не видит. Как частный собственник, у которого обманом стянули самую любимую вещь. Как хищник, стерегущий добычу. Средний манул гораздо меньше и слабее человека… В принципе, это обычный крупный кот. Хотя у дяди Гриши живет крупный манул… Потрясающе волосатый (при длине ворса 5–7 сантиметров, называть подобную шкуру пушистой не поворачивается язык) желтоглазый котище, с непривычно круглыми зрачками. Он ещё ни разу не оцарапал никого из гостей. Он – очень вежливый зверь и терпит причуды хозяина. А хозяин – уважает его. Так и живут. Считается, что манул – самый медлительный и неповоротливый среди диких собратьев. И, тем не менее, лишь раз поймав в зеркале яростный взгляд «Он мой!», я так и не набралась духа «погладить котика»… Ну его на фиг!

Сейчас на меня смотрят полтысячи пар точно таких же хищных глаз. Человеческих… Ощущение – будто невидимая рука ерошит волосы. У меня нет собственного опыта. У мамы тоже его нет. Откуда? Возможно, во мне всплыла родовая память прабабушки, молоденькой санитарки военного госпиталя для тех, кому больше никогда не придется воевать – безнадежных инвалидов. Я никогда её не видела. Рассказы о волосах, которые шевелят невидимые пальцы безруких солдат – наше маленькое семейное предание. Теперь я точно знаю – оно правда. Надо спросить у девчонок, наверняка они что-то подобное чувствовали. Внутри шевельнулась злость на иезуитов. Наверняка они рассчитывали на такой эффект. Когда человеку очень плохо и никакой надежды нет – он благодарен за слабую тень надежды. Готов боготворить человека, способного дать такую надежду. А на что надеяться головорезам, давно и сознательно убившим в себе любую веру? Думающим, что со смертью все их проблемы исчезнут одним махом? Смерти нет, жизни нет, раны терзают тело, отчаяние, остатки души. Рассчитывать на божественное милосердие, сидящим тут, учитывая их «трудовую биографию» – вовсе глупо.

Азбука вербовки – поймать момент, когда человек в одном шаге от самоубийства – и вытащить обратно. Весело и равнодушно вытряхнуть из вонючих обносок на чистую койку. Отмыть от грязи и гноя. Накормить, согреть, обработать раны. Ни словом, ни жестом, ни отношением не дать усомниться в своей полноценности. Для адаптации к любой (!) обстановке человеку достаточно 10–12 дней. Всего за 3 недели сборище голодных калек превратилось в компанию товарищей, рядом с которыми море по колено. В зале плещет веселый кураж смертников, стоящих в последнем каре против всего мира, но уверенных, что удача с ними. Что удача – это я. Неглупо придумано. Серьезно… Этих мужиков ничем не напугать. Просто они хотят что-то сделать для меня. Отчего нет? Удача заразна. Носатый долговязый парень, сидящий среди них, уже вытянул счастливый билет. Если хотя бы четверть того, что рассказывают о нем и его подружке, правда, запаса удачливости хватит всем. Мы – хозяева! Отчаянная наглость наших замыслов их не беспокоит. Счастливое свойство всех прирученных.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Бедный полковник Мак-Гроув! Бедные бывшие ландскнехты! Как они не понравились друг другу – ан, нашла коса на камень. На ехидные солдатские вопросы док отвечал кратко, толково, убедительно. Труженик геноцида, блин… Судя по подкованности, идея применить «антимонголоидный» вирус всплывает не первый раз. Уж больно хорошо проработаны тезисы. До мелких деталей. От зубов отскакивают… Много ли народа на Украине может поразить вирус, если эпидемия распространится за пределы Крыма? До четверти, от общего числа оседлого населения. Почему это не волнут дока? Оказывается – «вирус не распространится»… Грамотно применить его несложно. Средневековье же! Распутица! Обильные снегопады конца зимы и ранней весны в Северном Причерноморье надежно блокируют степные кочевья и собственно Крым от населенных районов Европы. Весь этот период времени Дикое Поле практически безлюдно и почти непроходимо. Даже гонцов к хану Хмельницкий отправит не раньше, чем подсохнут дороги. Если нанести удар сейчас (в ближайщие дни), то встречать их будет некому. Популяция кочевников за пару недель сократится на порядок… Без солдатской крови и пота. Эффект? Как фактор реальной политики, Крымское ханство пропадет с горизонта лет на десять.

Если положить совесть в карман – Мак-Гроув предлагает дело. Гоняться по степи за каждым татарином летом – никаких сил не хватит. Это сейчас кочевья компактны и многолюдны. Поднимется трава – сразу разбредутся. Когда на юго-восток, из воюющей страны, потянутся караваны невольников – будет поздно. Бомби, не бомби – момент упущен. Народ в зале и вокруг это понял довольно быстро. Даже в эфире наметилось затишье… Так мы ещё никогда не воевали. Ни здесь, ни на Земле-1… Хорошо американцам! Страна со всех сторон окружена морем. Могут себе позволить радикальные методы. Только мне кажется, что рассуждать о таких вещах надо как-то скромнее. Без голливудской улыбки во все 32 зуба и жизнерадостного медицинского цинизма. Иногда, док бывает удивительно бестактен. Полагаю, это тот случай, когда лекарство страшнее болезни. А ну-ка…

Встала и спросила – как долго сохраняется вирус на предметах быта? Мак-Гроув немного поскучнел. Он – не знает. Такие опыты не проводились… В принципе, заразу быстро убивает солнце и свежий воздух. Но, как именно быстро – нет данных. То есть, вероятность, что болезнь сохранится к моменту массовой откочевки – не равна нулю. Мала, но не равна… Офигеть! Тогда, зачем предлагает? Именно для того, что бы получить те самые недостающие данные в реальных условиях? Та-а-ак… Кому война, а кому – опыты на людях. Ох… Моя репутация и так ужасает непосвященных, а с подобными «сотрудниками» – станет и вовсе, как у исчадия ада. Не хочу!

Почему именно моя? Это только что объяснил Барон. Оказывается, Фрицу встревать в дела католической Польши «не уместно». По целому ряду дипломатических соображений. Не важно, что его «ымперия» – один крошечный город и одна крепость. Зато мне, как потомственной атеистке – терять совершенно нечего. Oderint dum metuant! (Пусть ненавидят, лишь бы боялись!) По свидетельству Светония – это любимейшее изречение императора Калигулы. Чего Мак-Гроув так лыбится? Ну, не люблю я, когда людей морят словно тараканов, всех разом, от мала, до велика… Если иезуиты собираются таким способом нас подставить – пусть идут в жопу. Вот!

(типографского качества копия официального бланка с письмом из Рейхсканцелярии Фридриха IV)

Председателю Верховного Cовета Ангарской ССР (в составе СССР)

Соколову Вячеславу Андреевичу

(АССР, оз. Байкал, г. Ангарск, 51.51'14'' север. широты 104.52'55'' вост. долготы)

От ИО Канцлера Священной Римской Империи

Сазоновой Натальи Алексеевны

(временная резиденция – креп. Розенберг, г. Кронах, 50.14'28' север. широты 11.19'41' вост. долготы)

Дядя Слава!

Спасибо за поздравление… За что вы меня так?!

Наташа.

(текст на обратной стороне)

Они думают, что это остроумно! Иезуиты – предложили, Мак-Гроув – поддержал (тоже шутник, блин), а прочие – не возразили. Сюрприз! Сижу, обтекаю… Aqua Natalie, по аналогии со знаменитой Aqua Tofana («вода Тофаны», она же – «ведьмина вода»). Лекарство от всех болезней сразу… Прозрачная жидкость с приятным фруктовым ароматом, предназначенная для распыления с воздуха в виде дождика-аэрозоля, с целью остужения слишком горячих голов. На Земле-1 эту штуку называли «табун». В целях пропаганды (похоже, Мак-Гроува развлекает отечественная мода давать военным разработкам ласково звучащие названия) – замечательно. Но, в качестве подарка (!), на 8 Марта?! Не забуду, не прощу! Зуб даю, иезуиты придумали эту хохму из вредности, когда я в адрес биологического оружия громы и молнии метала. Джентльмены XVII века… Прозрачный намек для паствы на опасности, проистекающие от равноправия женщин, не иначе… А моему Фрицу – что? В Европе давно принято называть именами любимых женщин крепости, пушки и боевые корабли. Почему бы не обозвать именем Natalie фосфорорганическое ОВ? Вот и проименовали. Первая промышленная партия – готова. Даже антидот есть. Можно – уничтожать колонны татарской конницы прямо на марше… Можно – не татарской… И не конницы – тоже…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Чем дольше знакомлюсь с материалами по положению дел в регионе, тем сильнее соблазн превентивно, прямо сейчас, вылить весь запас «душистой водички» своего имени на Запорожскую Сечь. Пока не началось… К сожалению, это не поможет… Ничто уже украм с поляками не поможет. Как в аналогичных случаях выражался папа – «процесс пошел». Даже прямое обращение к главным организаторам заварухи (Хмельницкому с компанией) ничего не даст. Хоть убивай. Поздно!

На памятном сборище, кстати, вопрос поднимался. Всё же сильна у бывших ландскнехтов тяга к четкой субординации. План действовать через голову «законной власти», словно её вовсе не существует – шокирует. Крепко вбито в аборигенов эпохи верноподданное чинопочитание. Натуральный мозговой блок. Если король не прав, то зачем жить? Помог предложенный Мак-Гроувом образ войны, как «травматической эпидемии». Отец Моринелли сочинил на данную тему целую притчу в библейском духе. Перескажу её по-русски, как умею.

«В некоем царстве, в некоем государстве, однажды, случилась повальная эпидемия неведомой болезни. Люди мерли, как мухи. Известные средства не помогали. Врачи разбежались. Армия роптала. Смерть гуляла повсюду, не щадя ни бедных, ни богатых, ни знатных, ни безродных. Вдруг, на прием к королю явился некий человек и объявил, что может спасти страну. Он де – врач и знает, как следует бороться с напастью. Это будет стоить казне вот столько, – заявил странный посетитель и назвал цену. Огромную, но посильную. Кроме того, он потребовал полномочий действовать по своему усмотрению – так, словно выполняет волю самого короля… Король выслушал и, недолго думая – приказал… казнить пришельца. Своё решение он объяснил просто: если у этого негодяя действительно есть средство от болезни, он – злой разбойник, поскольку обязан предоставить лекарство бесплатно, а не ломить за него несусветную цену. А если у него лекарства нет, тогда он тем более достоин смерти, как мошенник. Врача схватили и казнили, а мудрое решение короля все поняли и одобрили.» Это не сказка! Это логика власти. Ни один нормальный король, считающий себя одного в праве владеть жизнью и смертью подданных, никогда не потерпит конкуренции. Тем более, со стороны постороннего типа, без титула и армии за спиной. Грустная ирония заключается в том, что было или не было у несчастного врача средство от болезни – не имело значения. Он – «неправильно себя повел»… Публично говорил с монархом, как равный. Хуже того – прилюдно его шантажировал. «Плати – или умрешь!» Такое обращение короли не прощают никому. «Умру, но платить не буду!» Нормальная реакция, не? А что будет со страной – по фиг…

Вывод, из сказанного, простой и страшный. Если ты собрался спасать людей (не важно, от болезни, от голода, от бедности или от войны) – будь готов к бешеному противодействию со стороны властей. Пускай те не в состоянии сами справиться с напастью – присутствие постороннего «на своей делянке» они никогда не потерпят, никакой помощи от него не примут и подданым помощь принимать запретят (ну, или попытаются запретить). Инстинктивно. Кто народ кормит, спасает и защищает – у того и власть. Такие уж правила у этой древней как мир игры… Исключения (адекватные правители) – редки, как жемчужины в навозной куче. Всем остальным персонажам, волей неволей, приходится стучать по голове тяжелыми предметами, взрывать над их армиями резонансные бомбы и тому подобное. А ещё – рассылать по монастырям безногих пистолетчиков… и радостно улыбаться в объектив, узнав, что твоим именем назвали новый нервно-паралитический газ… Говорят, многие девки мне завидуют. Ах, это так романтично! Дуры…

(тонкий лист бледно-зеленой рисовой бумаги, с увенчанной короной монограммой «N» сверху)

Говорят – «Понять, это значит – привыкнуть и уметь пользоваться». Я тоже так думала… Нетушки! Что бы глубоко понять явление, надо ухитриться его объяснить другим людям. Кратко и самыми простыми словами. Блин! Над двухминутной речью, для митинга, по случаю отправки головной группы «шахидов» на «фронт», я измучилась так, что лучше б неделю штурмовала полосу препятствий. Семь потов сошло и горло осипло… У отца Моринелли с Бароном железная выдержка. Надо – и всё тут… Мужайтесь, Frau Natalie – худшее впереди! Если всё пойдет гладко, то ближе к лету, примерно такие же речи мне предстоит толкать каждый день. По радио. В «святых убежищах», для поддержания морального духа собравшихся, решено устроить примитивное радиовещание.

Господа иезуиты быстро оценили первый опыт ток-шоу с участием местной паствы. Особенно перспективы его трансляции на полконтинента. Хотят попробовать расширить опыт на вообще дикую аудиторию. Это значит, мне срочно придется учить польский и малороссийский диалект русского языка. Король Владислав – ещё не в курсе, что почти говорит по-русски… Скоро ему сообщат… А обитатели юго-востока «коронных земель» и так считают себя русскими. Забыли? Перечитайте «Тараса Бульбу». Это в Нечерноземье пока живут «московиты».

Легко догадаться, что если за жизнь одного поколения прокатилось пять восстаний и на подходе шестое – что-то сильно неладно в официально наслаждающемся «золотым покоем» Польском королевстве. Восстание Жмайло 1625 года… Восстание Федоровича 1630 года… Восстание Сулимы 1635 года… Восстание Павлюка 1637 года… Восстание Остряницы и Гуни 1638 года… «Хмельничина», на Земле-1, затянулась аж до 1654 года. Сторонние наблюдатели пишут, что «крестьяне там чрезвычайно бедны, принуждены отдавать своему пану всё, что тот только захочет и их положение хуже, чем даже положение галерных невольников». Естественно, что из сухой справочной информации вдохновения для пламенной речи не выдавить. Поэтому меня засыпают подробностями. Барон – довольно талантливый рассказчик. Моринелли – всегда готов объяснить непонятное. Моя задача в этом трио – пропустить сведения через голову и выдать экстракт. Мнение Рейхсканцлера и бабы на сносях одновременно (извините за грубость, но как сказать по-другому?). Уверяют, что у меня получается. Потом Моринелли делает перевод с русского на польский. Я наговариваю результат «про запас». Вдруг потом будет некогда? Попутно шлифую произношение… Очень может быть, к нам скоро пожалует польский посол.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Через свой собственный натруженный язык (хорошо, хоть камни в рот класть не заставляют) постигаю азы ораторского искусства. Как выяснилось, харизма, это не навык принимать перед камерой красивые позы или обаятельно улыбаться. Даже не тембр голоса (если трансляция идет по радио), а умение говорить так, чтобы смысл сказанного, совпадал с внутренними потребностями людей. Отражал их нужды и чаяния. Тогда – будут слушать, разинув рот. Будут повторять другим. Просто? А вы попробуйте… Выматывает – не передать.

Но, если удалось подобрать нужные слова и поймать настроение аудитории… У-у-у! Действует подобно стимулятору. А ещё – взаимная искренность. В первую очередь – никакой секретности, на любом уровне и по любым вопросам. История знает массу примеров, что когда враг очень силен – ты можешь знать о нем всё, а сделать ему ничего не можешь. Таково, если верить товарищу Ахинееву, будет общество будущего. Совсем без секретов. И без начальников…. В нашей жизни полно примеров реально работающего «безначалия». Это доказывает лишь то, что оно не просто «в принципе возможно», а естественно в большинстве случаев. Задача – доказать, что человеческое сообщество сможет жить без традиционной иерархии. На доверии друг другу. Мы доверяем, нам доверяют, враги истошно верещат и упираются всеми четырьмя, а жизнь идет куда надо. Можно даже надеяться – к новому «царству божию на земле». Ну, раз на «небесный вариант» у попов монополия.

Кстати о попах. Надо отдать должное – от тесного общения с атеистами они звереют и буквально роют землю носом, изобретая новые методы охмурения паствы. Когда я спросила, – кто додумался, вместо обычной мессы, устроить на прощальном вечере концерт самодеятельной песни? – Моринелли гордо сослался на опыт Католической церкви с Земли-1. Лихо! Народ, с непривычки, аж на слезу прошибло. Включая меня… Фриц сказал, всё получилось sehr gut (очень хорошо). Bella Ciao dopo la Santa Messa (активная ссылка на современную кинохронику церковной мессы с хоровым пением в Италии, доступна для просмотра),