Текст книги "1647 год. Королева Наташка. (СИ)"
Автор книги: Павел Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 52 страниц)
С Беловым я почти не знакома. На Байкале он редкий гость. Пропадает в Европе, почти безвылазно. Тип легендарно пронырливый. Настоящий выходец из Соединенных Штатов, с Земли-1. Дока в разных торговых вопросах. По нашим понятиям, разумеется… Вероятно, тема неоднократно поднималась, иначе блестящую мелочевку оксида титана просто отправили бы на переработку, а не копили, до подходящего случая. Что ж, дальновидно… Загнать камушки напрямую не вышло? Если кто и может потягаться с местными торгашами драгоценностями на их поле, так это скромные члены Ордена Иисуса… Флаг им в руки и барабан на шею! Товар своеобразный, переменной ликвидности. Нам от него – ни холодно, ни жарко. Нет, удачно получилось!
– Натали, – иезуит улыбается добро и лукаво, – Если хотите – можете взять себе, что-нибудь, на память…
– Зачем? – не ждал он от меня таких слов, даже с лица спал – Обойдусь… – вот ещё, пусть Фриц подарит. Король, называется, «F4 и прочая»… А с другой стороны – дома у меня пара таких же камушков лежит. Кулон и диадема. В серебре. Серьги я с детства терпеть не могу… Оно мне надо? Или, меня «на слабо» проверяют?
– Жаль, – прямо скорбным тоном, – Это предложение от чистого сердца, – ха-ха, так я тебе и поверила…
– Сами берите, – отвечаю, – Я никому не скажу, – а он, вдруг, опять, сделался грустный, до траура.
– Вы их что, даже не взвешивали? – странный вопрос, а какой смысл? Наверное, мысли по лицу прочел…
– «Бусы и зеркальца»… – повторил зачем-то, и взглянул на меня сердито, – Ах, вы, наверное, не бывали в Африке? – с дикарем себя сравнил? Гм… Я только что видела его слабость… Унижения простить не может?
– У меня есть точно такие украшения. Дома… – не знаю, зачем я ему в этом призналась, – Мне хватает…
– Представляете, – Барон аккуратно уложил камушек в общую кучу, – сколько, за этот ваш бросовый хлам, «модного желтоватого оттенка» (а что, разве не правда?), готовы, хоть сейчас, заплатить голландские ювелиры?
– Вам мало? – не следовало мне, с взрослым дядькой, таким тоном говорить – его буквально сморщило.
– Не понимаете… – нахохлился, – Простите мою дерзость, ваше высочество… – а в глаз, за такие слова?
Что-то мне его жалко сделалось. Ну, никак не объяснить человеку нашу систему. Если можно обойтись без помпы, значит – надо без неё обойтись… Если сказано, что все люди равны, значит – равны… Вот и нечего щеки надувать… Впрочем – «произвести прибавочный продукт довольно легко, попробуйте его присвоить!» Там действительно высокое искусство. А здесь… Простой знак приличия. Фрицу сделали подарок – от лица Католической Церкви (пускай он ничего не стоит для Папы, из крепости Розенберг и города его церковников давно выгнали). У Фрица, ни кола, ни двора, одна комната в общаге. Но, коллектив за него подписался – нате! Теперь никто не скажет, что наследное владение Оттонов досталось новому императору даром. Вот фото. Вот свидетели. За неполное ведро отходов оптической промышленности иезуиты смогут неплохо поправить свои дела. А Белову бы, подобное – с рук не сошло. Он сразу понял, даже пытаться не стал… Сложно устроен мир! Кстати, а ведь подвернулся отличный момент задать попу вопрос (раз не получилось с лестницы спихнуть).
– Не боитесь, что, зная настоящее происхождение Фрица, люди сразу поймут – замок Розенберг и город Кронах – просто куплены нами? – я тоже умею быть коварной и узнавать несколько вещей сразу, да!
– Знаю, что если мы про это заикнемся, то следующее ведро ру-ти-ла (подчеркнуто раздельно произнес) господин Белоф-ф-ф рассыплет на мостовой, в квартале гранильщиков Амстердама, – лучезарно щерится… – Что может подорвать с таким трудом достигнутое взаимопонимание. Постарайтесь и сами не проболтаться…
Уел! Однако сердиться на иезуита не получается. Очень он правильный тон для разговора выбрал. Мне понравилось… Реально, интересный дяденька. Пусть пока живет.
Телефон грянул за моей спиной противной, режущей уши трелью. Сразу слышно, что звонок настроен на максимальную громкость, а звуковая гамма никого не колышет. Мужицкое царство… Портьера, за которой он стоял (апчхи!), пропиталась пылищей. Похоже, со времен крестовых походов, генеральной уборки тут не бывало… Хотя, если прикинуть объем работы, весь личный состав Базу можно смело записать в уборщики и дела им хватит – по гроб жизни. Простим… Вытянула аппарат (он, как раз – чистенький) на свободное место, уселась в кресло и только потом, неторопливо, подняла трубку. Я всегда чувствую, кто звонит. Пусть ждет и беспокоится. Бросил меня тут, понимаешь. Готов? Цирковая труппа на выход! Вроде бы наловили статистов для массовки… Ждут главных героев. Кивнула иезуиту – нас приглашают на арену. Дверь бросила открытой. Специально… Он так забавно косился, вероятно, ожидал, что опустевшую комнату примут под ответственное хранение. Кому оно надо? Впрочем, один человек в коридоре все же оказался и Барон немного успокоился.
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Во внутреннем дворе замка нас встретил образцово-показательный паноптикум человеческих типов. За рулем аэродромной электрокары, наскоро задрапированной защитного цвета брезентом – мрачный бородатый мужик в солнцезащитных очках. По обоим бортам, свесив ноги, ещё десяток архаровцев в таких же очках и с короткими крупнокалиберными винтовками в руках. Откуда они эту древность добыли? Если помню, сосед с такой на медведя ходил. «Ангарка-Магнум», под дымный порох. Раритет, снятый с вооружения 5–6 лет назад. В школе, на НВП, мы её уже не проходили, только в руках подержали. Мальчишки пробовали в тире стрелять и потом пару дней потирали синяки на правом плече. Сравнительно с нормальным автоматом – это настоящая гаубица, для неё станок или лафет нужен. Небось, в загашнике, у коменданта «стволы» отыскались. Сойдет!
Но, добило меня другое – у всех сидящих, без исключения, на левой стороне груди – блестящая латинская буква «N», в обрамлении разомкнутой окружности. Из упаковочной фольги полевых рационов вырезали, не иначе… И на кепи – та же самая буква «N». Что, если верить папе – вопиющая демаскировка и готовая мишень для противника. Короче – опереточное воинство, из любительского спектакля, на Новый Год. Посередине, на сиденье механика (узнала я этот драндулет, такой же, или он самый цистерну с водой, вчера, по мосту тащил) восседает папа, с черным чемоданчиком на коленях. Весь из себя торжественно-строгий. Посланник он тут…
Фотоаппарат у меня сразу забрали, заставили под прицелом объектива походить вокруг, становиться с разных сторон электрокара. То рядом с Фрицем, то рядом с Бароном, то между ними, то в дверях. Ладно, хоть в кокошник не нарядили и поднос с хлебом-солью в руки не сунули. Большое им всем человеческое спасибо! Единственно – порадовалась за ребят, щербатых улыбок – ни у одного. Все сверкают стальным оскалом. Их, наверное, специально, «по признаку зубастости», для постановки подобрали. Потом все слезли с электрокара и образовали маленькую колонну, вроде бы папа несет чемодан, они его стерегут, а иезуит с Фрицем – идут ему навстречу. За каким-то бесом меня заставили ходить вдоль строя этих лбов и изображать, что смотрю им в глаза. Всю пленку в ручном фотоаппарате отщелкали, только тогда угомонились. Фотограф пошел его перезаряжать, а мы потянулись в обратном направлении. Главное, всё без толку. Тот самый первый, мой кадр, в итоге один в подборке и остался. Как самый убедительный и натуральный. В комнате пустили в ход здоровенную камеру с магниевой вспышкой. Общим планом сняли, как пакуют и запечатывают сургучом (это он в жаровне вонял, вспомнила название) упаковки с гранеными кристаллами, как ссыпают в маленькие мешочки и запечатывают тем же сургучом лом рутила. Несколько крупных кристаллов иезуит спрятал в особую плоскую шкатулку. Во всех углах, по стойке смирно, потели ребята с «Ангарками», расставленные так, что бы кто-то из них всегда оказывался в кадре. Комедия, право слово… И папа, и иезуит остались довольными. В конце представления, я отпросилась выйти и просто от них сбежала. Вышла на открытую стену замка и уселась между зубцами…
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Думала – чем позже про меня вспомнят, тем позже позовут. Надоело сургучным дымом и старой пылью дышать. Фигушки! Сначала фотограф с перезаряженной камерой в проходе показался. Потом Фриц выскочил и принялся мне зеркальцем семафорить. «Сиди, как сидела! Не двигайся!» Командир… Фотограф пощелкал с рук, потом вытащил на площадку перед дверями свой самый главный агрегат… а двое самых здоровенных лбов встали по бокам от меня на фоне зубцов, почетным караулом. Скука накатила, хоть беги. Тут вспышка и пыхнула. Фотограф, хоть любитель, мастером оказался. Вышла у него исключительно атмосферная карточка – «Тоска по далекой родине». Когда увидела – сама себя пожалела. Сидит, на грубом камне бойницы, хрупкая большеглазая девушка, в сереньком комбинезоне и револьверной кобурой на поясе, рядом – замерли амбалы, с крупнокалиберными винтовками, а в глазах у девушки (то есть меня) написано крупными буквами – «Что б вы все сквозь землю провалились!». Причем, знаю, про эту мысль – только одна я. Все остальные, до сих пор, смотрят и умиляются тонкой романтике кадра. Расцвет эпохи классицизма, мать его… Дух античности, блин!
Думаете, лирику описываю? Нет, начало самой страшной задницы, в которую только и может угодить человек – свой первый шаг в публичную политику. Вы же знаете нашу манеру, мало-мальски удачные фотки превращать в плакаты с пояснительной надписью и тиражировать, в несметных количествах? Угу, поняли… Я как отпечаток увидела – взяла с Фрица страшное обещание – ни моего имени, ни даже упоминания, про меня, в тексте картинки не будет. Он его сдержал. Пояснение там совсем простое – «Гвардейцы королевы». Позже Фриц оправдывался, что иначе не вышло… За монограммы с буквой «N», из упаковочной фольги, насмерть приклеенные клеем БФ, ребят бы обязательно взгрел Хомяк. Как-никак – порча обмундирования и нарушение формы одежды. А так – участие в проекте и жертва личным имуществом ради общественных интересов. Ага…
Через неделю эту фотографию перепечатали, как гравюру, все газеты Амстердама. С краткой статьей, о фантастическом приданом невесты никем не признанного наследника древней династии Оттонов… Через две недели, в знаменитом своими гранильщиками алмазов квартале Йоденбюрт, началась тихая паника. Через три недели – залихорадило не менее знаменитую Амстердамскую биржу. В разгар событий газеты напечатали моё фото, с Фрицем, рассыпающим по столу перед Бароном сибирские самоцветы. И биржа рухнула.
Лист шестнадцатый. Орден вагантов
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Про биржевую панику в далекой Голландии, это я немного вперед забежала. К слову пришлось… Тогда, мне не до того было. В зале началась очередная уборка, с перестановками. Теперь – к свадебной церемонии. Простенькой. В военно-полевом варианте. Настроение, после всего уже случившегося – ниже плинтуса. Фриц опять куда-то делся. Сходила посмотреть, как папу на постой устроили. Вполне… Занавески тоже пыльные, а так – все атрибуты… Есть уже не хотелось, пить не хотелось, ничего не хотелось. Вымотала меня суета, даже самой странно, насколько. В лагере или дома, бывало, целый день с мелкими возишься – и нормально. А тут – словно выжало. Папа заглянул, по голове погладил, назвал умной девочкой и, как совсем маленькой, достал гостинчик «от зайчика» – два мешочка кедровых орешков. Один, поменьше, уже лущенных, второй, побольше – в шишках. Тайгой от них запахло, детством… Не стерпела. Один сгрызла, второй, десятый… Спохватилась, когда добрую четверть прикончила… Нехорошо! Мама это называет «гасить отрицательные эмоции пищей». Зато успокоилась. Потом комендант зашел, поинтересовался, как дела. Потом – один из парней-связистов… А Фрица нет. И свадьба эта, скороспелая, мне окончательно перестала нравиться. Именно своей поспешностью. Тут не надо быть семи пядей во лбу, что бы догадаться – счет времени уже пошел на часы. Завтра Фриц уедет.
Прошлась по замку… В зале – расставляют посуду… Во внутреннем дворе – делегацию иезуитов в путь провожают. Оказывается, у Барона свита имелась. Или порученцы… Камушки, судя по всему, отправляются за море, а он, пока, тут остается. Спросила, у суетящихся в зале, надо ли помогать? Нет, отвечают, всё давно приготовлено. Вернулась обратно в комнату. Выстучала дежурного по связи, спросила, нет ли мне новостей? Есть. Первая новость. Хомяк устроил моим «гвардейцам» децимацию за испорченную клеем форму. Страшно отомстил – прикомандировал ко мне ещё троих, в качестве эскорта. Вторая новость. Теперь мне надо изучить их личные дела, потому что это надолго. Материалы из архива уже отправлены в «Рейхсканцелярию», а сами кадры – ждут в воротах. Третья новость. Фриц действительно улетает, но не завтра, а сегодня, в ночь. Что бы оказаться на месте действия с рассветом. Вот это – действительно удар судьбы. И ничего не сказал… Обидно. Четвертая новость. Папа устроил коменданту сцену, по поводу этого вот самого телефона. Непонятно, за что.
О! Надо знать папочку. На счет телефонов у него пунктик… Не знаю, с какого бодуна, но морзянку он активно не любит, а набор номера АТС методом настукивания его пальцем – буквально ненавидит. Дома и в рабочем кабинете, пока на пенсию не ушел, у него стояли телефоны с механическими «номеронабирателями». Это такие смешные дырчатые диски, с цифрами под ними, в которые надо совать палец и поворачивать, до упора, а потом – отпускать и ждать, когда диск, с жужжанием, сам вернется на место. При обратном повороте контакт, что под диском, прерывает линию связи ровно столько же раз, какая цифра была набрана. В кино я видела кнопочные «номеронабиратели». Там, такую же работу, выполняет специальная микросхема. Десяток «номеронабирателей» папе сделали в электромеханической мастерской, как подарок, на юбилей.
Три штуки я маленькой сломала. Игралась… Безумная в своей бесполезности вещь! По идее, она напоминает специальную машинку «для подтирания задницы». Только папе такое говорить нельзя. Для него это – символ цивилизации. Здесь «номеронабирателя» взять негде, а комендант смысла претензии не понял. Когда объяснили – вспомнил. Он тоже, на Земле-1, «номеронабирателями» пользовался. Просто забыл… Там, других телефонов – нет. Как представлю себе мир, где люди не могут даже телефонный номер пальцем настучать… Жесть! Не смешно…
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Спустилась во двор. Стоят. Все. Двое здоровяков, с которыми я на стене фотографировалась, один чуть поменьше и трое давешних мальчишек. Действительно гвардия. Моя… До церемонии – примерно три часа. Пошли… По дороге – познакомились. Мешок очищенных от скорлупок кедровых орехов я честно на всех разделила. А личные дела читать не стала. Только самые первые листы промахнула, с краткими анкетными данными. Но и совсем без аудиенции ребят оставлять некультурно. Вспомнила, как папа такие вещи устраивал. Всех усадила в коридоре штаба и начала вызывать по одному. На пять минут. И всем задавала три вопроса. Глядя в глаза… Тут весь фокус в том, что бы взгляд не отвести. Вопросы могут быть практически любые… Тренировка такая. Кто замялся с ответом или взгляд отводит – что-то темнит. Надо разбираться дальше. Просто и действенно… Главное, вопрос должен быть коротким и неприятным для отвечающего. Тогда ему за лицом следить некогда.
Один, два, три, два, два, один… Это – не считалка. Это – ответы на последний вопрос моих «гвардейцев». Я интересовалась – сколько человек ты убил лично? А они не скрывают. Милые такие, простые ребятишки… Одни словами, другие пальцами показывали. «Пустяки, дело житейское!» Забыла, кто эту фразу, по всякому поводу повторял. Фокус в том, что именно в личных делах, этих цифр – нет. Якобы, с целью не травмировать психику воспитанников негативными воспоминаниями. Захочет – сам скажет. Черта с два они травмированы! Скорее гордятся. Издержки «скоростной социализации», по методу Матусевича. Тоже легендарная личность, пускай и довольно мрачный тип. Бывшая специальность – майор КГБ, из Руссии, Это Земля-3 (официально), Развилка, как обычно называем… Здесь, у нас, координатор службы безопасности, по должности и психолог– экстремист, по призванию. Разруливает неразрешимые проблемы. Польза от его советов всегда налицо, но и запашок… Блин, не мне теперь от него морщиться. Как сказал бы Барон – «положение обязывает». Объясню.
Когда на Остров привозят очередную партию европейских беспризорников, это всегда толпа грязных и голодных зверенышей. Тесты, по которым их отбирают (выдумка того же Матусевича), самые примитивные. Возраст, живой вес, отсутствие видимых увечий и психических заболеваний. Проще говоря – гребем всех, до кого можем дотянуться, с маленьким дополнением. Здоров ли ребенок головой проверяют по его моральной устойчивости. Оказывается, способность к волевому самоограничению – потрясающе емкий параметр. Там и интеллект, и сила воли, и задатки к вхождению в коллектив. С одним маленьким «но»… Коллективы бывают солидарные (вроде нашего) и конкурентные, (согласно куриного закона «клюй ближнего, сри на нижнего)»…
Сразу по прибытии детишек помещают в месячный карантин. Учат грамоте, базовому русскому языку, нормам личной гигиены, правилам внутреннего распорядка и обращению с основными бытовыми вещами. В том числе – с оружием. А по истечении месячного срока, каждому (!), даются равные права… и пистолет. Это не прихоть, и не каприз – жесткий расчет. Внутренний устав на Базе – сродни университетскому, он рассчитан на вооруженных и ответственных людей. Без скидки на возраст. Как правило, за недели карантина, аморфная масса будущих воспитанников разбивается на группки, по симпатиям и интересам, а часть из них всегда ярко асоциальна. Выявить будущих хулиганов и мелких деспотов, с уголовными замашками заранее – невозможно. Терпеть их присутствие в коллективе – вредно. Разбирать клубок взаимных детских претензий – унизительно. Матусевич предложил рубить «Гордиев узел» одним ударом – дать ребятишкам разобраться между собой на боевом оружии. Причем, выдавать «стволы» начинают с конца установившейся негласной табели о рангах. По спартански, сразу же бракуют потенциальных нелюдей, силами едва формирующегося коллектива. Это работает… «Убей, но не мучай!» Среди прошедших «чистилище» потом не бывает ни драк, ни воровства, ни взаимных подсиживаний. Но, иногда, «отход» достигает четверти пополнения. Подростки жестоки…
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Это всё легко на лекциях слушать и в книжке читать. А сейчас, напротив меня, сидит конечный продукт описанной социальной инженерии. Думающий, между прочим, своей головой, с такими же точно «Наганами» в кобуре. Ужасного вида «Ангарки-Магнум» расставлены у стены. Попросить, хоть разок, бабахнуть, что ли? Позвала всех ребят в кабинет. Усадила вдоль стола… Как раз – по трое с каждой стороны, а сама – спиной к окну в торце. Стрельнули у связистов посуды и кофеварку на сухом горючем. Сахар нашелся в ящике с НЗ у двери (кстати, у меня в комнате точно такой же, надо ревизию произвести). Галеты (или твердые хлебцы) ещё вчера вечером принес Свен (не знала). Булочник, если верить рассказу очевидцев, вился вокруг штаба как оса над вареньем. Наверное, мечтает о звании «Поставщика двора его императорского величества». Прибалты, на удивление тщеславны. А если ему ещё и платить выше среднего – точно не отвяжется. Это надо обдумать.
Пока закипала вода для кофе, я всем раздала распечатки со своими собственными анкетными данными. Папа бы не одобрил, а мне кажется, это правильно. Может они не в курсе, куда угодили, может, передумают? У меня никогда не было слуг и личной охраны. Даже подумать о таком, неделю назад – дикость… А теперь… Все вежливо поблагодарили, почти синхронно сложили листики и бережно спрятали в нагрудные карманы. Как сувениры. Ноль эмоций… Фетишисты нерусские! Небось, думают, что всё, что надо, про меня знают… Что им надо, понимаете? Спросила, как они себе представляют свои обязанности? Мне объяснили. М-м-мать! Я теперь, оказывается – «символ возрождения германской нации» и в некотором роде – «достояние империи». Издеваются, по глазам вижу. Тонкий немецкий юмор. Фриц иногда тоже так шутит, с каменной мордой. Фиг его поймешь… Пробовала отшутиться – империя-то вроде бы Римская, а я, с утра – славянка. Бесполезно! Das ist Kleinigkeit (это пустяк)!
Сидим и в молчании пьем кофе. Хрустим галетами «от Свена». Парни – из кружек, единственную чашку отдали мне. Аккуратно кусают и одинаковым жестом подносят еду ко рту. Их научили вести себя за столом. Вылитые аристократы. Хотя, всё прошли через нищету и унижения… Через «иммунный барьер» карантина… Вот интересно, здесь меня берегут «как женщину нашего Фрица» или уважают как «подругу Фрица»? У нас с ними – радикально разное детство и жизненный опыт. Я, при всех закидонах, чувствую себя в своем кабинете эльфийской принцессой, среди горных троллей. Фриц такого впечатления не производил. А эти, да наедине…
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Меня – никогда не били. Моих гвардейцев, первую половину жизни – каждый день (ну, через день). Для меня выражение «старшие мальчики у нас кубики отняли, и трусы на голову натянули» когда-то, ерническим тоном, вырвавшееся у папы (память о безмятежном детсадовском периоде на Земле-1), почти забавная шутка. Папочка, по сей день, страшно горд, что рос изрядным шалопаем (по его словам) и «спуску никому не давал». Подозреваю, что это он сам (!), от избытка молодецкой удали, отнимал у других детей кубики и натягивал им на голову трусы. Но, даже не представляю, как он собирается, с такими замашками, нянчить внуков. Забавно, насколько его огорошило весной посещение нашего «детского тренировочного лагеря». Раньше, не особенно интересовался, а тут (после моего знакомства с Фрицем) вдруг напросился. Походили вместе, показала я ему всё, что хотел, от домиков, до вышки для прыжков в воду. А заодно, как старшая группа полосу препятствий преодолевает. Как на стрельбище из наганов с глушителями палит, что бы мелких (в тихий час) не разбудить. Как на блесну рыбу ловят. Как на скорость, без спичек-зажигалок, подручными средствами огонь добывают. Даже я, между прочим, восемь способов, знаю! Папа, отчего-то, морщился и задавал странные вопросы.
– Разве зубной пастой у вас, по ночам, не мажутся? – будто сам пользуется не зубным порошком… – Ой, у каждого в сапоге ещё и метательный нож? И у девочек – тоже? А «велосипед» у вас кому-нибудь делали?
– ??? – любезно объяснил смысл термина. Я как представила, что бы учинили земляки Инки с затейником. Некстати засмеялась. Писать, читать, стучать морзянкой и стрелять малышню у нас учат одновременно…
Папа обиделся. Высказался, что дети должны шалить, не слушаться, тягать из буфета варенье, нарушать режим и драться по ночам подушками. «Диктатурой очкариков» заведение обозвал. Мне иногда кажется, что он – очень педагогически запущенный ребенок. Мама его до сих пор, временами, как пацаненка, воспитывает, когда капризничает. Старики и малышня здорово похожи. Например, до истерики не любят манную кашу…
Грех такое думать, но вижу, что родитель привык хорошо кушать каждый день. Голод, для него – ЧП и страшный сон. Сытый голодного не понимает. А для моих «гвардейцев», голод – грубая реальность. Даже я помню, правда, давно, «сезонные ограничения пайка». Когда в супе, вместо мяса, одни грибы, а вместо хлеба – сухари «из резерва», по норме для иждивенцев. Резерв, аналог местного «НЗ на четыре дня», здесь хранят в каждом жилом помещении Базы, на случай внезапного штурма или осады. Нет, у меня еда была каждый день, иногда плохая или мало, но была… По-настоящему, наши голодали только в первый год. Я ещё не родилась… Но, всем военнообязанным, даже тогда паек не ограничивали. На морозе, в патруле и походе – иначе нельзя. Иногда, голодали попадавшие в осаду, на дальних «точках»… Или, когда первый «Матрас» на севере во льдах затерло… Объективные причины, понятно. Раз, даже я – на тренировке выносливости, в «голодном походе»…
Однако, что бы совсем нечего есть (или специально голодом морят), я себе представить не могу. Ребята, через голод прошли. Результат бросается в глаза. Наши (я имею в виду старожилов Ангарской Базы), сначала забирают сахар из укладки, если срочно надо. Потом – обновляют запас. А эти – свежую упаковку принесли с собой. И только потом – выставили на стол старую, из НЗ, в пожелтевшем пергаменте. Мне ими командовать? Вчера, в ходе сдачи зачета по радиоделу, я выкладывалась, как никогда в жизни… Показывала и доказывала… какая прыгучая и везучая. Вернее – хотела доказать. Кто же знал, что все испытания персонально для меня? А остальные – пришли на меня посмотреть. Помню, когда запустили секундомер на упражнение «быстро сделай батарейку», я, в азарте, железную лопату с пожарного щита пыталась сорвать. Дудки, она насмерть гвоздями к доскам приколочена. В принципе ясно, стена у замка каменная – чему там гореть? Для порядка щит висит… А может, это специальный «учебный пожарный щит», для подобных случаев, не разбираемый? Короче, фиг я им шуточку спустила. Ударом ноги черенок сломала и железку таки добыла. Толпа аж вздохнула, удивленно. Надо бы и сейчас придумать, чем их расшевелить… Да побыстрее! Изображать из себя барыню не собираюсь. Терпеть тщательно скрываемое презрение – тем более. Недоверие в малой группе – самое последнее дело.
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Может быть, я их расспросами обидела? Про карантин, говорить не принято. А уж шутить – тем более… Спрашивать чужого человека, совсем бестактно. Как часть «вводного курса» он и поныне вызывает яростные споры. Правда, каждый раз в итоге голосования, за его необходимость высказывается большинство. А те, кто голосует «против» (как всякий раз оказывается при распечатке списка), сами в карантине не бывали и судят с чужих слов. Кто кем является, сразу становится ясно, когда толпу беспризорников или членов подростковой банды помещают в условия, где нет необходимости вырывать кусок хлеба с боем, когда есть одежда, тепло и никто не угрожает прибить насмерть, за мельчайшую провинность. «Когда люди перестают бороться друг с другом за жизнь – они сразу же принимаются бороться друг с другом за власть» Дети – тоже люди. Это школа. Зачем он вообще нужен? Пусть дети сразу, учатся и запоминают, каков из себя пахан, как пахнет шакал, чем неприятны те и другие, по отдельности и вместе. И почему, убрав паханов, надо сразу же отлавливать и выводить в расход шакалов. А ещё, почему эту грязную работу нельзя доверить никому, кроме самих детей… Нам показывали учебный фильм, как проходит на Эзеле церемония окончания карантина. В обитом досками коридоре подземного тира стоит строй будущих воспитанников. Звука нет, но можно догадаться – «Такой-то! Выйти из строя! Получить личное оружие! Сякой-то! Выйти из строя! Получить личное оружие!» Револьверы выдают без кобуры, уже заряженными. Порядок обращения с оружием и объем прилагающихся к нему прав – известен. «Взвести курок! На боевой рубеж! Следующий! Следующий!»
Получившие револьверы, держат их стволами вверх и выстраиваются второй шеренгой, справа и слева от раздающего. Все уже знают, что после получения оружия будет ритуал пристрелки. На досках стены, за спиной у строя ещё безоружных, приготовлены мишени. Порядок раздачи у стоящих опасений не вызывает. Понятно, что всяким там «послушным мальчикам» полагаются мелкие поблажки. Получить наган на пару минут раньше всех – невелика честь. Ну, ничего, скоро наступит наша очередь, нагло ухмыляется поредевший строй, почти целиком состоящий из местной шпаны, а вот потом… У них уже никогда не будет никакого потом… Люди обычно не верят в близость смерти, а дети – тем более. Ненависть выстроенных лицом к лицу шеренг заметна невооруженным глазом. Всем, кроме стоящих в первой шеренге. Там успели привыкнуть к безнаказанности. Ведь «на Эзеле детей не бьют». Команда – «Огонь!» Панически мечутся, в густеющем пороховом дыму, несостоявшиеся тираны с шестерками… Справедливость – не дуэль, где правым, в итоге, считается тот, кто стреляет хоть чуть быстрее или немного точнее. «Гнилой социальный материал», без проволочек и сантиментов, расходуется на выработку и закрепление полезного навыка защиты своей чести и достоинства морально здоровых людей. Справедливость творится не просьбами, а своими руками. Злые языки зовут наш ритуал «прививкой совести».
Сразу после фильма нам читали лекцию. Сам Матусевич… Ровным, хорошо поставленным голосом.
– Это грубый метод. Зато, он работает. Проверено столетиями практики. Быстро, дешево, надежно из произвольной атомизированной толпы сразу получается заготовка вполне приличного коллектива, а не дикая полууголовная банда (как оно бывает, когда вопрос самоорганизации пускают на самотек). Я лично ничего не придумал, этому способу отбора неведомо сколько веков, – гм… авторство идеи он скромно не афиширует.
– Можно ли это проделать быстрее и меньше мучить детей? К сожалению – нельзя. Обоснование сроков:
1. Медицинская норма карантина – месяц;
2. Педагогическая норма адаптации (с освоением основ языка и грамоты) – месяц;
3. Психологическая норма адаптации (привыкания к новому месту и порядкам) – не менее 2 недель;
– Минимум месяц, каждому новому набору, так или иначе, сидеть в строгой изоляции. За этот срок все микрогруппы и личные склонности каждого – успеют проявиться. А необратимо закрепиться – не успеют.
– Что за это время можно сделать?
1. Отслеживать поведение будущих воспитанников, насколько хватает сил и времени.
2. Прогонять ребятишек через тесты, попутно с первоначальным лечением и обучением.
3. Превентивно выявлять «социально близких» и «социально далеких».
4. Поддерживать, насколько возможно, среди них порядок. Не позволять разгула насилия.
– Почему это всё надо делать именно так?
1. Из маленькой скотины обязательно вырастет большая. Так что, её слезинка любой крупности, мелочь, сравнительно с ожидаемым вредом. Кто мучает других, для своего удовольствия – жалости не достоин.
2. Обязательно надо дать нормальным детям навык самоорганизации, с оружием в руках. Пример публичного отстрела хулиганья и их прихлебателей должны подать себе они сами. Не воспитатели! Воспитателям следует направлять и бдительно контролировать процесс.
3. Все любители читать морали и плакать о судьбе маленьких бандитов – идут в жопу (так и сказал, хотя обычно – корректный, до отвращения). Сволочь нельзя снова выпускать на волю. Раз она уже попалась – надо убивать. А если потом кто-то захочет повыпендриваться – возможности у него больше не будет. Оружие и равные права, теперь – у всех.
