Текст книги "1647 год. Королева Наташка. (СИ)"
Автор книги: Павел Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 52 страниц)
В темной подворотне замка (длинный тоннель, временно закупоренный с солнечной стороны тушей электрокара) с ходу наткнулась на Фрица с папой. Первый – в недоумении (Was ist das?). Второй – в полном восторге.
– Дочка! Сам русский царь, к нам, на твою свадьбу, стольника прислал! – и лезет обниматься, на ощупь…
Между нами, радоваться вообще-то нечему. Наоборот, это прокол в подготовке операции. Скорость, с которой информация о возвышении Фрица достигла Москвы и Рима, получается почти одинаковой. «Крота» в своих рядах иезуитам поискать бы надо. Кто-то сливает московитам самые свежие новости о происходящем…
Самое гадкое, что пресловутый боярский сын действительно явился не к коменданту Базы, а именно по нашу душу. Один электрокар чего стоит! Он ведь через аэродром (!) к нам добирался. Вместо того, что б, как белый человек, отсидеть неделю в карантине на «Вонючем маяке», куда пристают все прибывающие на Эзель гражданские суда, добыл лодку и причалил к служебной пристани для наших катеров. Знал куда плыть и что сказать. Иначе, вместо предоставления электрокара, его бы там тормознули и отправили восвояси. Печально. Полезно пробить этого кадра по базе. Из глубины каменной стены рация возьмет? В эфире затишье. Рискну.
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
На самой заре нашей массовой радиофикации, в Прибайкалье, фокус, который я собираюсь провернуть, считался невозможным. Теперь привыкли. Перевод радиосети передачи данных с машинных кодов на азбуку Морзе сделал выход в машинную базу данных, с простой искровой рации, обычным делом. Канал дежурного по связи – голосовой. Он обслуживается человеком. Зато прием сигналов морзянки автоматизирован. Запрос! Ответ! Автомат отстучал выделенный мне номер свободного канала, для телеграфной связи. Минутная пауза. За это время надо успеть переключить диапазон (на ощупь, вполне удобно, если помнить положения ключей) и отстучать свой позывной. Так, машина отозвалась… Если, сейчас, повторить сигнал вызова, то она вывалит содержимое буфера моей электронной почты. Так, как будто бы радиограммы пришли именно в этот момент, одна за другой. Не люблю… Тексты удобно читать на телетайпе. Поэтому, я повторяю позывной и жду ответа из базы данных… В эфире свистят космические вихри. Почти физически чувствую, как переключаются реле на башне Замка. Только бы оказался свободный канал… Включилось соединение… Ответный гудок изменил тон. Радиовышка Ангарска ожидает запрос. Тридцать два символа, включая вид регистра… Русский? Пусть…
– Михаил, пробел, Львович, пробел, Плещеев, пробел, стольник, – вписалась… Чуть подожду, а вдруг?
Считается, что самым ненадежным элементом, в любом техническом устройстве, являются подвижные детали. В принципе – это верно. Однако, несколько настоящих дисководов, с Земли-1, до сих пор исправно крутятся в закрытом от всех мыслимых неприятностей помещении Старой Базы, обеспечивая оперативный доступ к хранящимся на них цифровым данным. Судя по скорости ответа, нужная мне информация хранится именно там. Наши самодельные «винчестеры» (смешное совпадение, ведь у магнитных накопителей данных нет ничего общего с винтовками) отзываются медленно и периодически сбоят. Если мне повезет – ответ будет сразу в наушник, а его дубль уйдет в мой почтовый ящик. Если не повезет – я выйду из тоннеля, так и не зная, кто к нам пожаловал. Третий вариант – этот парень, из свиты московского царя, не оставил следа в истории на Земле-1 и мой запрос был бесполезен. Но, попробовать всё равно стоило. Фриц в электронной почте путается. А папа, как уже говорила, работать с азбукой Морзе и телеграфным ключом ненавидит. На меня вся надежда.
– Пик-пик… – поиск информации завершен, – пи-и-ип… – сейчас, пойдет трансляция морзянкой. Ну же!
– …умер 24 октября 1683, в Москве, – значит, не погиб и не сослали, – воевода, боярин, стольник царя Алексея Михайловича, сын Льва Афанасьевича Плещеева… – совпадает. В мире Земли-1 он сделал карьеру…
– В 1647 году был рындой при приёме крымских послов… – «рында», очень хорошо. Так называется почетный караул, сопровождающий московского царя на торжественных приемах. Самый ближний круг…
Знатные молодые люди в полностью белых одеждах (белая ферязь, белые сапоги, белая песцовая шапка или белая мурмолка с горностаевой опушкой), я бы посмотрела на это чудо, с топорами в руках. Если судить по фотографиям – очень нарядно и эффектно. Вот и сюда бы так оделся… А то, приехал – вылитый «Пачкуля Пестренький». Наверное, нельзя. Это же дворцовая одежда. Не своя… Казенная. Как выдают, так и забирают.
– …при приёме голландского посла, опять назначен рындой и должен был стоять в «белом платье» по левую сторону царя, а князь Василий Хилков – по правую сторону. Вследствие этого он местничался с князем Хилковым. Уговоры дьяка, от имени царя, не подействовали на Плещеева, и он заявил: «Хотя б смерть свою видеть, и ему в белое платье не одеваться, а меньше князя Василия Хилкова не быть!». После такого ответа Плещеев отведён в Разрядный приказ и отдан за караул стрельцам… – гонористый парнишка! Ещё интересно:
– … в 1655 году Плещееву поручено отпустить из Смоленска хлебные запасы, но он не исполнил этого дела зато наклеветал на боярина князя Ивана Никитича Хованского, якобы он препятствовал ему с отправкой хлеба. Плещеев был присуждён к наказанию кнутом, ссылке в Сибирь и лишению поместий и вотчин, но, для праздника Рождества Христова, вместо битья, царь Алексей Михайлович приказал «написать Плещеева, по Московскому списку, вечным клятвопреступником, ябедником, бездушником, и клеветником», – по-нашему выражаясь, царь заменил «вышку» на «строгий выговор, с занесением». Хотя – полагалась… А по факту?
– …несмотря на такой суровый приговор, Плещеев в 1656 году продолжал быть есаулом в государевом полку, а затем назначен головой в 7-ю жилецкую сотню, – ну, что же, можно саму себя погладить по головке. Информации, для предварительного впечатления, достаточно. Классический «золотой мальчик», или, если по терминологии папы – «блатной, с мохнатой рукой». М-дя… лучшие люди России. Хоть сейчас – всех к стенке!
Фриц задержался на выходе из тоннеля. В светлом проеме арки, ведущей во внутренний двор замка, он выглядит худее обычного. Ждет меня? Бегу… Догоняю. Прижимаюсь, пока никто не смотрит в нашу сторону.
– Was? – видел, как я работаю на рации. Хочет первым узнать результат. Придется прерваться…
– Любимчик царя… Стукач… Гнида… – всю биографию выслушивать нет смысла, вечером сделаю ему полную распечатку.
– Sehr schlecht (паршиво)! – равнодушно буркнул под нос, словно его собственные мысли подтвердила.
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Внутренний двор замка Аренсбург обладает занятным свойством. Стоя в одном его углу можно хорошо слышать творящееся в противоположном… Не мудрено – самыми первыми его хозяевами были церковники. Благодаря задержке в проходе ворот мы поспели к самой развязке поучительного спектакля – «оскорбленное благородство». Электрокар подкатил к месту разгрузки. Один из моих гвардейцев высвистел сверху такого же гаврика, видимо хозяйничающего в зале. Тот опустил вниз трос подъемника. Первым за крюки схватился сам гвардеец. Таль вздернула его на каменный уступ… Двое, покрепче – стали внизу. Мужик, сидевший за рулем, начал руководить процедурой разгрузки «в четыре руки». Вот это – сначала… Это – потом… А это – цеплять очень осторожно… Как бы между делом (тоже озорник, блин), попытался невзначай приобщить к процедуре разгрузки выбравшегося с пассажирского места Плещеева. В надежде, что тот машинально его послушается.
– Эй, паря, подсоби! – а теперь, прячет в складках щек хитрую улыбочку и наблюдает за эффектом.
О! Разумеется, подставить плечо под бочонок с огурцами боярский сын даже не подумал… Черта с два такого спровоцируешь. Рефлексы царедворца – вбиты намертво. Но, зловредный умысел «учинить бесчестье» понял мгновенно. В результате, буквально на пустом месте (!), возникла проблема дипломатического этикета.
Господин царский стольник – медленно закипает, выражая собой аллегорическую фигуру «Заткнутый фонтан». Он налился помидорной краснотой, грозно топорщит жидковатую, по молодости, бороденку, и схватился рукой за саблю, торчащую из-под распахнутого малинового покрывала с висящими по бокам длинными рукавами. Зрелище столь же величественное, сколько и смешное. Вот только смеяться – чревато. Были уже прецеденты.
С момента своего основания, наша База на Острове Эзель, выглядит для окружающих этакой Тортугой, очагом анархии. Сначала местных шокировало полное равнодушие к взиманию с населения налогов. Честно говоря, по нашим меркам, взять с них было нечего. Это сейчас они чуть обросли жирком… Потом, аборигены долго не могли осмыслить нашего вопиющего равнодушия к вопросам субординации. Одинаковая форма и минимальные различия в поведении (ни тебе поклонов, ни тебе знаков «уважения»), в этом времени – жестко караемая непристойность. Несколько раз городские парни пробовали проверить курсантов «на слабо» иначе. После десятка трупов и одного показательно разнесенного по бревнышкам кабака (где собирались на сходки особо ярые приверженцы «старых добрых традиций») страсти немного улеглись. Наши – сами не нарываются, коренные – держатся от них подальше.
Привычка местных урок постоянно ходить с ножами и, при первых намеках на драку, нагло пускать их в ход, впервые, с эпохи викингов, получила достойный противовес. Перестреляли, сердешных… Буднично и методично… Объявили комендантский час да и прошлись облавой, по злачным местам. Случайно уцелевшую шпану, разбежавшуюся прятаться в окрестных лесах, извели сами пейзане. Им очень понравился поданный курсантами пример. С тех самых пор, на Эзеле, удивительно тихо… Так и живем… Сразу видно, что Михаил Львович тут недавно. Ещё не в курсе, что первый, схватившийся за оружие – труп. Первый, замахнувшийся ударить – тоже труп (урок карантина даром не проходят). Но и бросаться бить морду случайно подвернувшемуся мужику, для царедворца моветон. О чем мужик четко знает… Вспотеешь, думая! Интересно, и зачем его, такого пылкого, сюда в одиночку послали? Уж не надеется ли, царь батюшка, получить якобы «любимца» обратно вперед ногами? В лучших традициях византийской интриги? Здесь – привилегий нет.
Рассказывают, что бургомистр долго добивался от коменданта свода законов, по которым, после ухода датчан и не прихода шведов, следует жить Городу. На резонный вопрос, за каким хреном ему это надо, долго и путано объяснял местные политические расклады. Датский кодекс, по которому Эзелем правили несколько сотен лет, потерял покровительство королевской власти. А что взамен? Предложения лично написать нужные законы или вынести вопрос на народный референдум повергли бургомистра в мистический ужас. Куда катится мир?
Пытались ему описать не имеющую классов и сословий страну, раскинувшуюся на целый континент, от Тихого океана до Балтики, объединяющую сотни миллионов людей и десятки народов… Конституция СССР, даже в переложении на классическую латынь, вызвала у заинтересованных лиц ступор. Ловко отбрехались, что это свод законов для очень другого времени. Нет ли чего попроще? Откуда? Вопрос решили, переведя на немецкий язык (силами случившихся Белова и Саляева), Ясу Ченгизову. Пояснили, что она не догма, а пища для размышлений. Жили де, люди и вот так. В суровой простоте. И сейчас живут… Хотите? От жуткой перспективы разум отцов города обострился настолько, что они сами вспомнили про Магдебургское право.
Впрочем, томик «Справочника физических величин», а равно набор эталонов гирь, метр и литр, приняли с благожелательным интересом. «Чья власть, того и меры!» Купчишки… Город живет своими заботами, База – своими. Окрестное население потихоньку приобщается к вольному стилю общения, но от говорящих по-русски на всякий случай шарахается. Беглые! Из московского царства – бегут… На юг и на север, на запад и на восток. Слух, что с Эзеля, как с Дону, «выдачи нет», разнесся мгновенно. В результате, мы регулярно получаем пополнение из бывалых, всё повидавших, а нередко – битых кнутом и пугающих прохожих вырванными ноздрями, мужиков, молодых и средних лет.
Некоторых, после первого же короткого допроса, приходится сразу ставить к стенке. Другие – отлично прижились. Маленькая слободка, отделяющая теперь Город от Базы, населена именно такими типами, старательно изображающими идентичность «основному» персоналу. Многие остепенились, обзавелись семьей. Одна беда – царскую власть, в любом обличье, они все дружно и люто ненавидят. Никакой ностальгии. Их роднит и ещё одна характерная черта. Вместо «штатного» Нагана, большинство «старых русских» предпочитают таскать на заду крупнокалиберный шестизарядный «Песец». И палить из него от бедра, как киношные ковбои.
Судя по злому прищуру мужика, застывшего против вояки на полусогнутых ногах и пошевеливающего пальцами правой руки, мгновенно дернуть из кобуры револьвер для него – как почесаться. Кобура открытая… Инцидент развивается в нежелательном направлении. Одно движение или резкий звук…
– Смерд! – сказано… Черный зрачок шестилинейного ствола хмуро смотрит стольнику в потный лоб.
– Stillstehen (не двигаться)! – буду знать, у Фрица отличный командный голос. Аж уши заложило…
– Уволю… – ласково цедит в пространство комендант. И? Оказывается, доброе слово сильнее пистолета.
– Барин! Отец родной! Не губи! – мужик виртуозно (чувствуется огромный опыт) валится ему в ноги…
– Комедия… – папочка крайне раздосадован происшествием. Интересно, а что на всё это скажет Барон?
– Bitte halten (пожалуйста, подержи), – в гробовом молчании, Фриц с иезуитом, подцепляют злосчастный бочонок тросом и отправляют его в предначертанный путь к пиршественному столу. Вот тебе и огурцы…
– Geheim Politik (cекретность), – словно бы между прочим, поясняет Барон оторопевшему царедворцу.
– Дело тайное, – вписывается в отрывочную беседу папа, – Государево дело! – веско итожит – Служба! – и лично принимает опустившуюся сверху гроздь крюков, – Подсоби! – Плещеев ошалело придерживает трос…
– Ты ещё здесь, лиходей? – комендант немногословен, хотя у него явно есть, что сказать, Возмутитель спокойствия, из положения лежа, чудным образом, вмиг, оказывается за рулем, – Гони, ирод, вылет задерживаешь!
Вспыхивают фары, озаряя темный проем воротной арки. Электрокар, на немыслимом вираже уносится в тоннель, оставляя за собой запах кислоты и подгоревших контактов. Я жду звука удара и лязга ломаемого металла… Вместо них, из освободившегося проема, задувает теплый ветер.
– Дочка, стукни им, что Прохор уже подъезжает, – комендант вытирает лицо синим клетчатым платком.
(обрывок ленты от радиотелетайпа)
Легко сказать! Почему-то старшие, включая папу, никак не могут осознать всей разницы между радио и проводным телефоном, по которому звонят одному адресату. Эфир-то общий! Тем более – 21-й канал… Что Прохор на пути к взлетке там уже давно знают. Похоже, вырвавшись из арки на простор, скорость он так и не сбросил. Втоптал педаль «газ» в пол до упора и едет. Текущее положение электрокара легко отследить по сочным радиограммам, звучащим в прямом эфире… Встречные пешеходы, едва увернувшиеся из-под колес, спешат поделиться с аэродромной командой мыслями, что давно пора сделать с лихачом и куда он, однажды, сам доберется. Ничего с ним не станется. Видно – водитель от бога! Мне в перебранку не вклиниться. База уже и без меня знает – Прохор спешит! Остается слушать, улыбаясь особо заковыристым пожеланиям… Комендант наблюдает за мной и тоже, наверняка понял, почему я за ключ так не бралась. Но, для верности, переспрашивает:
– Матерят? – киваю, продолжая слушать в эфир. Вдруг, появится окошко? – Убьют Прошку, когда-то, – продолжает комендант озабоченно, – Догарцуется… – и добавляет, – А ты всё равно передай. По служебному.
Какие, однако, умные! «Служебным каналом», негласно, у нас издавна называют самый коротковолновый, из рабочего диапазона. Сказать по чести, обычно – самый паршивый. Это там, на Земле-1, работа в УКВ – норма. На самодельных искровых или самодельных транзисторных передатчиках, качества, что выдают старые, ещё «из-за аномалии», радиостанции, нет и в помине. Так… Кого вижу, того слышу. Грибникам, в лесу, друг друга окликать… Или, на ровном месте, вроде аэродрома, фразами переброситься, если лень пешком пройтись, а ветер слова уносит. Хотя, бывали случаи, когда отдельные уникумы, забравшись на сосну, или какую другую верхотуру, «добивали» в этом режиме на полсотни километров. Обычно, это заблудившиеся дети. Или – дети, что родители послали на помощь позвать, а в радио – дубы. Отсюда у не продвинутого (забавное слово), старшего поколения возникла иллюзия, что по «служебному» можно связаться всегда. Потому-то он – всегда крайний.
– С земли – не возьмет. Бастионы… – это, как ни странно, все понимают. Радиолучу нужен прямой путь.
– Наверх! – комендант дважды оглушительно хлопает в ладоши, – Гости дорогие, прошу всех наверх!
Оказывается, в замке есть лифт… Настоящий. Почти… Здоровенная крашеная бочка, прикрепленная к деревянной направляющей, какими-то доисторическими клиньями, прямо поверх каменной кладки. В бочку влезают два человека. Сначала – поехали папа с Плещеевым, потом – комендант с иезуитом, за ними – пара гвардейцев (остальные ещё раньше куда-то подевались), самыми последними – Фриц и я. Мне кажется, это для Плещеева выдумали, по лестнице куда быстрее. Зато – «честь». Вперед жениха с невестой пропустили. И он пошел… Ради «чести». Подозреваю, что этот тип, даже на чужих похоронах, будет завидовать покойнику.
Пока бочка скрипела на подъеме, Фриц меня просветил, что раньше, таким способом на стены крепости поднимали осадные припасы. Причем, она – недавнее усовершенствование. До бочки была деревянная клеть. А сам замок, скорее всего, строили без затей, таская материалы на своем горбу. Короче, средневековье… Вопреки ожиданиям, импровизированный лифт проехал выше, мимо уровня зала, где происходило собрание. Причалил к маленькой площадке, перед стеной оборонительной башни. С чего, вдруг, папе пришло в голову показать царскому слуге окрестности? Вид, конечно, замечательный. Солнышко клонится к закату. Длинные тени от бастионов темной ретушью подчеркивают очертания внешней линии обороны. Вода во рву отражает небо с облаками. Видно море, далекую взлетно-посадочную полосу и даже сцепку из самолета с планерами.
Ага! Видимо комендант понял мою просьбу буквально. Ну, что же…Более высокой точки, на которую можно сравнительно удобно забраться, в епископском замке не отыскать. Пусть гости, заодно, полюбуются видами Эзеля… Эх… Поехали. Все переключатели, до упора – вправо… Оцениваем эфир. Если прохождение нормальное – то меня услышат. Если нет – не судьба. В последний момент отказываться неудобно. Объяснять, коменданту, как влияет, на прохождение коротких радиоволн, невидимый шлейф ионизированного воздуха, поднимающийся со шпиля сторожевой башни – поздно и неуместно. Раньше надо было обратить внимание на опоясывающие стену изоляторы, торчащие на них медные шары и кабель «контура внешнего возбуждения» атмосферной электростанции. Разумеется, самое высокое здание Базы использовали для монтажа приемной установки. Оттого никакого флага на шпиле нет. Только проволочная конструкция, напоминающая флюгер. Зато антенный фидер, тянущийся из окна узла радиорубки, объясняет прекрасную дальнюю связь… Слабый теплый ветер не в силах прервать могучий поток ионов, тянущихся от башни к положительно заряженной стратосфере. Эквивалентная длина такой «ионной антенны» может измеряться километрами. Даже простой «метелочный» разрядник, с мизерным током короны, ощутимо добавляет радиостанции чувствительности, а тут – киловаттная мощность. Оригинально… Сэкономили на вышке. Не знаю, правда, как оно в непогоду.
– Есть прохождение! Что передать? Ой! – хилый бортик ограждения опасно покачнулся под рукой…
– Halt! – Фриц бдит. Обхватил… Можно прижаться к нему спиной, как к самой надежной опоре, – Ну?
– Уже не надо, дочка, – комендант, подслеповато щурясь, показывает рукой вдаль, – Взлетают, соколики.
Дело ваше… В крепких объятиях Фрица мне тепло и уютно. Век бы так простояла. Но, рацию забывать не надо. Назад, на привычный канал. Вовремя… Повторное сообщение! Для меня. Что там ещё? Телеграммы. Много… Весь «ящик» забили. От Инки, от мамы, от знакомых, от соседей… В голосовом режиме и морзянкой. Сплошной поток пожеланий с напутствиями. Простите меня люди, первые десять я прослушала внимательно. Потом – в полслуха. Приятно, только очень уж однообразно. Стою, лицом к закату, шевелю губами… Читаю. Вместе с Фрицем, потихонечку, пячусь от разболтанных перил к стене башни. Нечего, при посторонних, на мелкие огрехи внимание обращать. Комендант видел? И хватит… Сквозь полуприкрытые ресницы наблюдаю за «сладкой парочкой». Иезуит ухитряется одновременно поддерживать беседу с папой и царским гонцом… За обоими нужен глаз, да глаз! А больше тут и положиться не на кого. Комендант явно боится высоты, оттого и недочет проморгал. Будем надеяться, больше никого к краю внутреннего колодца-двора не понесет.
Ловлю на себе липкий чужой взгляд. И недобрый… Словно бы током укололо. Стольник разглядывает… Больше некому. Пусть… У меня такое хорошее настроение, что даже Барона уже почти простила. А парню – гораздо хуже приходится. Абсолютно незнакомая обстановка. Я бы, на его месте, тоже по сторонам зыркала. Прием окончен? Можно постоять и послушать, что другие говорят. В первую очередь, этот самый московский гость. Только показывать своё внимание не буду. Даже губами пошевелю, как будто передача ещё продолжается.
– Молодая молится? – ну, да, а что ещё можно про меня подумать? Стоит, постным лицом к солнцу, сама с собою говорит… Что не христианка – видно за версту. Может, язычница, какая? Уместный интерес…
– Проверяет электронную почту, – тихонько объясняет папа… Кто его только за язык тянул? Последнего уважения родную дочь лишает. Что люди подумают? Да и плевать, что они подумают. Зато, папе не плевать.
– А где же, у новобрачной, приданое? – ого! Молодой человек умеет говорить изящные гадости. По своему судит. По «Домострою»… Иезуит таинственно улыбается. Что бы он про себя не понимал – тайну партии рутила московскому царю знать совершенно необязательно. Ты только посмотри – за спиной Плещеева коменданту с папой знак делает. Не проболтайтесь! Да за кого ж он нас держит? Знамо дело, за кого… За лохов и голодранцев. За восточных варваров, не способных вести дела с европейским блеском и прячущих этот факт за азиатской хитростью. Даже простак Фриц его жест истолковал вполне однозначно… и только покрепче меня стиснул.
– Вот её приданое! – папа внушительно поднимает палец к облакам. Густые тени от крыльев, трижды, накрывают дворик, словно наброшенный на клетку болтливого попугая черный платок. Последняя воздушная сцепка неторопливо разворачивается в лучах заката и берет курс на юго-запад. Эти летят медленнее всех и совсем низко. Видно – страшно перегруженные. Впрочем, трубы пороховых ускорителей, под крыльями головного бомбардировщика, целы. Следовательно, длины полосы, для штатного взлета, им хватило. Только высоту набирали долго… Ну-с, господа и товарищи, первая фаза проекта «Wurf nach Sueden» началась!
Иезуит крестится… Фриц выпустил меня и тоже крестится… Папа с комендантом глядят на стольника и, под этими укоризненными взглядами, гость обмахивает себя крестным знамением… Попутно, ставя лично на мне окончательный крест, как на душе безбожной и пропащей… Черт подери! Сто пудов, он моему Фрицу сочувствует! Думает – окрутили парня злые люди. Вогнали в неоплатные долги. Подложили порченую девку. Бестолочь…
