Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

И все же, несмотря на то, что Джек был вынужден сдерживаться в выражениях, он говорил довольно свободно и с растущим удовольствием. Он отмахнулся от письма, сказав только:

– Да, дорогая, мне об этом известно. Я завтра поеду на почтовой карете в Торбей со Стивеном, если он сможет, или послезавтра.

– Никакой почтовой кареты, – сказала Диана. – Я сама отвезу вас в экипаже Чамли, а если генерал Харт сдержит свое слово, то с его запасной парой мы поскачем в карете, запряженной шестеркой. Поедем, как полагается! Я всегда мечтала проехать на шестерке по английскому шоссе.

– А раньше ты разве не правила шестеркой? – с тревогой спросила Софи.

– Конечно, правила, но в Индии. И пару раз в Ирландии, в экипаже Неда Таафа, – добавила она, кивнув Стивену.

– Мы были бы очень рады, – сказал Джек, поклонившись. – А теперь позвольте мне рассказать вам о комитете. Во-первых, как вы знаете, капитан Гриффитс в этих краях человек новый. У него в округе мало знакомых; он не знает о связях между более старыми семьями или о давней дружбе, перекрестных браках и так далее, и ни он, ни парламентский юрист, которого он нанял, не знали о том факте, что Гарри Тернбулл – мой двоюродный брат, и более того, дважды, с тех пор как он женился на Люси Бретт. И потом, он не состоит ни в одном приличном клубе и не осознает важности такого членства, – И Джек, и Стивен были членами клуба Королевского научного общества, что было довольно престижно; но они также состояли в клубе "Блэкс", что говорило об их проницательности, потому что, хотя это заведение и не могло похвастаться такой же ученостью, его члены были более дружелюбными, и иметь в нем друзей было очень полезно с точки зрения связей в обществе. – В кофейне я встретил Фрэнка Кроушея, члена парламента от Вестпорта; он сказал, что тоже был членом комитета, – я так понимаю, что их выбирали за готовность голосовать без лишних вопросов за позицию министерства, и было известно, что я воздержался, когда проходили слушания о бюджете военно-морского флота, что не придало мне популярности, – и он очень тактично и, как вы могли бы выразиться, ненавязчиво дал мне понять, что его сын выдвинут кандидатом на выборах и что он был бы очень благодарен, если бы я оказал ему поддержку. И он сказал мне, что в комитете есть еще несколько человек из "Блэкс", а также кузен Гарри. Этого еще не хватало, подумал я, ведь Гарри был в отвратительном настроении, проиграв полковнику Уэйли больше денег, чем ему хотелось бы; он разговаривал со мной едва ли не грубо, этот проклятый полковник его до нитки обобрал, последнюю рубашку забрал, подлец. Вы же знаете, каким грубым может быть Гарри Тернбулл: он, должно быть, дрался на дуэлях чаще, чем кто-либо другой в стране, очень опасный стрелок и чрезвычайно вспыльчивый человек. Поэтому, когда я вошел в зал заседания комитета и увидел, что он все еще выглядит таким же разъяренным, упрямым и кровожадным, мне стало не по себе; и хотя улыбки Кроушея и двух других членов "Блэкс" были ободряющими, у меня не было особых надежд, пока адвокат не начал обсуждение. Его тихий подобострастный тон не устраивал Гарри, который все время просил его говорить громче, ради Бога, говорить как христианин, а не мямлить про себя. В его молодости никто не мямлил, сказал он, и можно было разобрать каждое слово. Если бы в то время кто-то начал мямлить, его бы сразу за дверь вышвырнули. Затем появилась сама петиция: ее передали председателю, – им был, разумеется, Гарри, – и он начал зачитывать имена просителей и их статус: Гриффитс, некоторые из его друзей, некоторые из наиболее богатых фермеров. Потом он вдруг вскричал: "А где же пастор? А попечитель прихода?" "Последние пять лет настоятель был в отъезде по состоянию здоровья, сэр; говорят, что сейчас он на Мадейре, но не отвечает на письма, а викарий не может выступать от его имени". "А где тогда попечитель прихода? А лорд поместья? Это одно и то же лицо, я так полагаю. Почему его имени нет в списке?" Гриффитс покраснел и что-то прошептал адвокату. Тогда я встал и сказал: "Я попечитель прихода, сэр, и лорд поместья. Моего имени там нет, потому что я категорически против огораживания и против этой петиции". Гарри огляделся по сторонам, записал какие-то цифры на листке бумаги, а затем сказал Гриффитсу: "Что вы тут устроили, сэр? У вас хватает наглости подавать петицию с этим крайне незначительным большинством голосов по стоимости земли, когда вы прекрасно знаете, что обычно требуется три четверти или четыре пятых. И что еще хуже, гораздо, гораздо хуже, вы делаете это вопреки воле лорда поместья, статус которого в данном вопросе повыше вашего. В первый раз я с таким сталкиваюсь. Вы меня удивляете, сэр. Я просто поражен".

Все это время Киллик и дворецкий Мэнсон стояли за дверью. Из-за взаимной неприязни они с самого начала старались избегать друг друга, но жгучее любопытство и универсальное оправдание "За любым из нас могут послать" привели их к перемирию, и их уши были очень близко к двери в тот самый момент, когда миссис Пирс с негодованием протиснулась между ними и ворвалась в комнату.

– Мэм, – воскликнула она, держа в руках огромную рыбу. – я не могла докричаться до мужчин, я не могла послать горничную, а я должна узнать это сию же минуту. Если мне нужно готовить ее на обед, то я должна об этом узнать прямо сейчас. Судя по тому, когда били часы, ее принесли с четверть часа назад. Двенадцать килограмм, честное слово.

Все с восхищением смотрели на серебристого, трепещущего, свежевыловленного лосося, а на боку у него была карточка с надписью "Для нашего капитана с любовью от всех в "Гербе Обри".

Однако ночь, которая должна была стать столь же триумфальной, таковой не стала: непонимание, несвоевременность и обычная усталость сыграли свою роль, и Джек Обри, что бывало крайне редко, проснулся в дурном расположении духа. Он порезал подбородок, когда брился, и, вернувшись в спальню, услышал, как Софи, снимавшая сорочку, произнесла какое-то недовольное замечание, начала которого он не расслышал, но, когда она высунула голову, оно закончилось словами:

– ...эта миссис Оукс.

Джек не стал сразу отвечать, но, завязав шейный платок, сказал:

– Ты часто говоришь "эта миссис Оукс" таким тоном, будто воображаешь, что между нами случилось что-то неприличное, когда мы с ней были товарищами по кораблю. Даже если бы я был Гелиогабалом[46]46
  Гелиогабал (204-222) – римский император, правивший в 218—222 годах. Его имя связывается с распущенностью и моральным упадком Римской империи.


[Закрыть] или полковником Чартерисом[47]47
  Фрэнсис Чартерис (1675-1732), по прозвищу «Генерал-насильник» – шотландский солдат и авантюрист, заработавший значительную сумму денег на азартных играх и спекуляциях в Южных морях.


[Закрыть], и то не случилось бы ничего предосудительного. Она проникла на борт без моего ведома с помощью одного из моих мичманов; я сразу же настоял на том, чтобы они поженились и даже подарил ей часть отреза того малинового шелка, который купил тебе на Яве, чтобы сделать свадебное платье. Возможно, в молодости я погулял немного, но я даю тебе свое святое слово, что я никогда не вел себя недостойно в море и никогда, ни при каких обстоятельствах не взглянул бы на жену одного из моих офицеров. Поэтому прошу тебя больше не назвать ее «эта миссис Оукс».

Софи покраснела так же густо, как ее яванский шелк, опустила голову и ничего не ответила, и крайнюю неловкость разрядил только звук колокольчика к завтраку, в который Джордж и Бригита, все еще в ночных рубашечках, изо всех сил зазвонили.

Диана, которая часто опаздывала, в данном случае проснулась вовремя. Позавтракав при свечах, они отправились в путь рано утром, когда на западе еще были видны звезды, а Венера клонилась к закату. "Погнали", крикнула Диана с козел, и экипаж плавно покатил прочь, а за ней последовала карета с Килликом и Бонденом, который был не в состоянии ехать снаружи, оставив на ступеньках печальную группу людей, которые махали руками, а некоторые даже плакали.

Мужчины тянули жребий, чтобы решить, кто будет сидеть рядом с Дианой на первом перегоне, и выбор пал на Дандаса, так что Стивен и Джек оказались внутри кареты, а главный конюх и мальчишка-слуга – сзади. Джек некоторое время молчал. Они с Софи довольно часто ссорились, – хотя, возможно, и реже, чем большинство супругов, – но никогда не делали этого при расставании. Правда, это было не такое уж большое расставание, – отпуска из блокадной эскадры у Бреста были довольно частыми, и письма ходили довольно быстро, – и к тому же, отношение Софи к Клариссе Оукс (лишь гостье, в конце концов) чрезвычайно раздражало его, тем более что в свое время у него было сильное искушение сбить Клариссу с пути истинного, ведь Джек был не из тех, кому целомудрие дается легко, и он с большим трудом взял себя в руки, – но сейчас он пожалел о своих словах. Наконец он сказал:

– Старый Хардинг считает, что лосося заказал Гриффитс и что его привезли в дилижансе, оставив в "Гербе", – в деревне говорят, он заказал обед на целых двадцать персон, – потому что ни в одном из наших ручьев никогда не водилась такая рыба. Но я надеюсь, что наши люди не перегнут палку.

– Молодые парни вчера взяли у него пару оленей, и егеря повсюду рыскали. Я слышал выстрелы.

– Да неужто? – воскликнул Джек и продолжил бы, но карета уже выехала на деревенскую улицу, и вокруг было полно тех самых молодых парней. Они начали кричать и махать руками, и лошади пустились вскачь. К счастью, генерал Харт не сдержал свое обещание предоставить дополнительную пару лошадей, но даже в этом случае у Дандаса возникло искушение перехватить поводья. Однако решительность на пылающем лице Дианы и те выражения, с которыми она осаживала лошадей, заставили его передумать, и вскоре упряжка уверенно поднималась на холм перед Мейден-Оскоттом. – Да, я надеюсь, что они не будут слишком забываться, – повторил Джек. – Красть чужих оленей, может быть, и очень интересно, но это действительно серьезное преступление, если вы предстанете за это перед судом, особенно если вы как-то маскировались, – а Билли Хесс, который только что бежал рядом с каретой, до их пор не снял что-то вроде юбки, и на лице у него видны следы черной краски, – и тем более, если вы были вооружены. Вы слышали выстрелы... Этот Гриффитс – злобный тип, слабак, вы бы видели, как он струсил перед Гарри Тернбуллом, но и жестокий. А еще это проклятое дурное предзнаменование, – Он мотнул головой в сторону кареты, в которой ехал бедняга Бонден, и погрузился в тревожные мысли, пока экипаж поднимался все выше и выше, а лошади, уже разогревшиеся, все сильнее налегали на упряжь.

На вершине холма он оглянулся, чтобы в последний раз взглянуть на Вулкомб, раскинувшийся далеко-далеко внизу, с его обширными общинными землями, деревнями и большим прудом, который уже посеребрил наступающий день.

– О, Боже мой, – воскликнул он, потому что там, за Вулкомбом, горели стога с сеном, и огромная пелена дыма тянулась на запад, подсвечиваемая снизу красным. Он опустил стекло, высунулся наружу и крикнул конюху, стоявшему позади: – Это что, рига Хордсворта, Джон?

– Это на земле мистера Гриффитса, сэр. На новом участке, который он взял, чтобы округлить свои владения вокруг главной фермы.

Они перевалили через гребень холма, и с дальнего склона уже ничего не было видно. Вскоре они были уже далеко, на ровном участке дороги перед гораздо более крутым спуском к Мейден-Оскотт и реке; Стивен и Джек услышали, как Диана понукает лошадей. Впереди виднелась двуколка, запряженная красивой гнедой кобылой, в которой сидели молодой человек с девушкой.

– Дандас, будьте добры, попросите их посторониться, – сказала Диана, и он окликнул двуколку своим капитанским голосом.

Девушка толкнула локтем молодого человека, который оглянулся, щелкнул кобылу кнутом и, пригнувшись, погнал ее вперед.

Постепенно карета обогнала двуколку, Диана была вся сосредоточена на управлении лошадьми, но впереди был поворот налево, и до него оставалось меньше двухсот метров.

– Дайте дорогу, сэр. Немедленно съезжайте на обочину, – крикнул Дандас со всем авторитетом, выработанным за двадцать лет в море. Его усилия вкупе с мольбами побледневшей девушки заставили молодого человека придержать лошадь, и он съехал одним колесом на поросшую травой обочину; карета пронеслась мимо, провожаемая взглядом, полным неприкрытой ненависти.

– Там почти метр запаса был, так что хорошо прошли, – сказал Стивен, расслабившись.

– Да, хорошо, – сказал Джек. – Очень хорошо. Но я опасаюсь моста в Оскотте. Диана ведь знает его?

– Само собой, она целыми днями колесила по всей округе: это ее любимое занятие. Но скажите, где же юный Филип?

– Ну, он остался дома, чтобы поклоняться миссис Оукс. Вы заметили его очарованный взгляд? Нет, конечно, вы ведь сидели рядом с ним. Хотя вы могли видеть, как он поднял ее салфетку и прижал к губам. Но все же этот мост – очень опасное место. Вы спускаетесь с очень крутого холма в центре деревни, и прямо перед вами оказывается мост, прямо слева от вас, там поворот без всякого обзора под углом в девяносто или даже сто градусов, и все это совершенно неожиданно. Вам придется резко поворачивать, а это чертовски узкий мост с низкой каменной стеной по обеим сторонам, и если вы не проскочите точно посередине, то врежетесь в угол и окажетесь в реке глубиной в семь метров, ведь там омут, и карета вас сверху накроет. Как думаете, может быть, вам стоит ей об этом сказать?

– Нет. Она прекрасно управляет экипажем, вы же знаете.

– Ладно, тогда я скажу, – решил Джек.

Стивен поклонился, и через мгновение Джек снова опустил стекло, высунулся наружу и примирительным тоном позвал:

– Кузина, эй, кузина, слышите?

Карета заметно замедлила ход.

– Что там еще? – спросила Диана.

– Просто я подумал, что, поскольку я, так сказать, местный житель, мне, возможно, следует сообщить вам об очень опасном мосту в Мейден-Оскотте. Но, может быть, вы и так о нем знаете?

– Джек Обри, – сказала она, – если вам не нравится, как я управляю этой каретой, берите сами эти чертовы вожжи и проваливайте.

– Нет, совсем нет, – воскликнул Джек. – Я просто подумал... – Лошади возобновили свой размеренный бег, а Джек откинулся на спинку сиденья. – Похоже, я ее обидел, – сказал он. – хотя говорил очень уважительно и вежливо.

– Вполне возможно, – ответил Стивен.

Спуск с холма становился все круче и еще круче. Показались первые дома, и очень скоро они оказались на главной улице, где Дандас покрикивал, чтобы с дороги поскорее убирали собак, кошек, ослов и детей, и лошади мчались гораздо быстрее, чем Диана позволила бы в другое время. Она натянула поводья именно так, как было нужно, чувствуя в руках каждое малейшей движение лошадиных морд, а внимательный взгляд был прикован к левому ближнему углу стены, пересекавшей мост, – стены, выщербленной бесчисленными транспортными средствами за последние четыреста лет. Бросив последний взгляд на ступицу ближнего к ней переднего колеса, она ослабила натяжение поводьев, цыкнула на ведущих коней и направила экипаж прямо на узкий мост, по которому он, на пядь разминувшись с камнем и не сбавляя хода, промчался на другую сторону.

Там, где Мейден-Оскотт-роуд, снова поднявшись и опустившись, соединялась с Эксетерским шоссе, она остановилась на знаменитом постоялом дворе у прелестного ручья и, пока остальные держали лошадей под уздцы, проворно спустилась вниз. Джек, стоя у нижней ступеньки, подал ей руку и сказал:

– Я прошу прощения, Диана.

– Не стоит, Джек, – сказала она с ослепительной улыбкой – она выглядела просто великолепно, раскрасневшись от свежего воздуха и возбуждения. – На ваших кораблях мне тоже не раз было не по себе. А теперь будьте добры, закажите номер, кофе, тосты и, возможно, яичницу с беконом, если у них нет ничего получше, – Господи, я бы не отказалась от приличного второго завтрака. Но сейчас мне надо передохнуть.

Джек распорядился, чтобы лошадей напоили и прогуляли взад-вперед, прежде чем немного покормить, и уже возвращался к своим друзьям перед гостиницей, когда услышал, что его окликают по имени. Это был Уильям Долби, за ним следовал Гарри Лавэйдж, оба его старые друзья (Лавэйджа называли "старым развратником"), они переходили дорогу от ручья, у них в руках были удочки, и оба выглядели совершенно счастливыми. И действительно, это было восхитительное утро и красивейшее место: бегущая среди гладких зеленых берегов вода, аромат свежескошенной травы и множество рассекавших воздух ласточек.

– Только посмотрите на наш улов! – воскликнул Долби, открывая свой мешок. – О такой форели можно только мечтать, чудесный денек!

– У меня одна была еще больше, – добавил Лавэйдж. – Вы должны с нами позавтракать. Ха, у нас там не только две рыбы и пять хлебов! Эй, Дик, – обратился он к официанту. – накрой для нас всех в "зале с дельфинами", пожалуйста.

Они медленно двинулись по переднему двору, восхищаясь рыбой, разговаривая о кларете, утках и наживке, и Лавэйдж сказал:

– И на обед будет достаточно, а если нет, мы наверстаем упущенное на вечерней ловле. На рыбной диете мужчины скачут, как кузнечики, ха, ха! С нами Нелли Клэпхем и ее младшая сестра Сью, такая жизнерадостная, веселая... – Он осекся и переменился в лице, потому что на крыльце стояла собиравшаяся присоединиться к ним Диана, и было совершенно очевидно, что она была не из тех женщин, с которыми он собирался разделить завтрак.

Они прервались, чтобы поприветствовать ее и представиться друг другу, и Стивен сказал:

– Дорогая, эти джентльмены пригласили нас позавтракать с ними и отведать самой лучшей форели, которую когда-либо видел свет. Но, возможно, ты устала после долгой дороги и предпочла бы посидеть в тишине, съев немного жидкой каши и, возможно, выпить совсем маленькую чашечку шоколада. Я бы не советовал сейчас сливки и сахар.

– Ну, вот еще! Я была бы очень рада отведать улов этих джентльменов в компании их подруг, которых я встретила на лестнице. Они показались мне милыми молодыми леди и так чудесно пели.

Завтрак вышел на славу. Молодые леди, обнаружив, что Диана не собирается важничать, вскоре преодолели свою застенчивость; форель была превосходной, беседа непринужденной и веселой, и в конце Нелли, сбегав наверх за маленькой гитарой, спела им песню, которую подхватили многие другие постояльцы гостиницы, в том числе и сияющий, едва узнаваемый Киллик у окна, в то время как Долби умолял Диану и ее компанию остаться на ужин, ведь у них будет знаменитый суп из зайчатины и тетерева из Сомерсета.

– Благодарю вас, сэр, – ответила она. – Я бы с радостью, но я обещала доставить этих джентльменов в Торбей, и я их доставлю, несмотря на определенную неуверенность со стороны некоторых членов экипажа.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Так она и сделала, довольно рано на следующее утро, так как они провели ночь на постоялом дворе уже недалеко от берега, поскольку рыбацкие поселки на самом побережье были довольно примитивными, и перевалили через северные холмы, когда уже начался утренний прилив. Нынешняя блокада Бреста осуществлялась гораздо меньшей эскадрой, чем та, которой командовал Корнуоллис в героические дни 1803 года, но даже при этом Торбей был заполнен судами: шлюпы, катера, баржи с продовольствием у берега и несколько линейны х кораблей и фрегатов в море, а, кроме этого, различные проходящие суда и десятки бриксхемских рыболовных шхун с красными парусами, огибающих Берри-Хед круто к свежему северо-восточному бризу, потому что юго-западный ветер стих в течение ночи. Диана придержала коней на гребне холма, и пока они стояли там, глядя вниз сквозь прохладный чистый воздух и улыбаясь, какой-то старый двухдечный корабль, стоявший за скалой Тэтчер, поднял «Синий Питер»[48]48
  Синий флаг с белым квадратом, поднимаемый на корабле, который срочно покидает порт.


[Закрыть] и выстрелил из пушки.

– Это, должно быть, старина "Марс", – сказал Дандас. – Теперь им Вултон командует.

– Какой прекрасный момент для отплытия: бриз и прилив такие, о каких можно было только мечтать, – заметил Джек. – Гарри Вултон – отличный, расторопный командир, и если ему удастся быстро подобрать свои шлюпки у мыса Берри, то к завтрашнему утру он будет возле Уэсана. Боже, как я надеюсь, что мы сможем найти кого-то из его людей. Дорогая Диана, кузина Диана, прошу вас, будьте так добры и отвезите нас скорее в деревню; не жалейте лошадей и не заботьтесь о нашем удобстве, чтобы мы успели догнать тот ялик, пока он не отчалил.

– Сделай так, моя дорогая, если тебе не трудно, – сказал Стивен. – Наш прямой долг – быть на борту, не теряя ни минуты.

Но дорога вниз была ужасно извилистая, и даже самый искусный и бесстрашный кучер не мог бы пробиться сквозь плотно сбившееся стадо угрюмых тускло-красных быков, которые медленно, но неуклонно выходили на дорогу из маленького бокового переулка, останавливались и глазели, глухие к крикам, мольбам и угрозам. К тому времени, когда вспотевшие, измученные лошади наконец доставили карету на берег, все лодки "Марса" уже скользили по открытой воде к мысу, чтобы перехватить там свой корабль, и никакие крики, какими бы отчаянными они ни были, не могли вернуть их обратно. Также оказалось, что до Уэсана больше кораблей не будет до, самое ранее, четверга.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Стивен, снимая шляпу перед серьезным пожилым человеком в черном, который держал в руке двустворчатую раковину и с пристальным вниманием наблюдал за молодой олушей, не обращая внимания на громкие и часто непристойные разговоры матросов из отпускных команд. – Извините, сэр, но я в этих местах впервые и был бы чрезвычайно признателен, если бы вы указали мне приличную гостиницу, где можно было бы приютить мою жену и поставить лошадей, пока я и мои друзья, морские офицеры, будем искать какое-нибудь судно, отправляющееся в море.

Серьезный джентльмен не сразу понял вопрос, но когда его повторили, сказал:

– Что ж, сэр, к сожалению, вынужден сообщить, что, насколько я знаю, в этой деревне нет такого места, если это можно назвать деревней. В "Перьях", конечно, ее не оскорбило бы общество, гм, шлюх; но в "Перьях" нет ни конюшни, ни каретного сарая, это всего лишь харчевня или таверна, хотя и достойная, где даму могут угостить чашкой шоколада. Однако, – продолжил он после некоторого колебания. – имею ли я честь разговаривать с доктором Мэтьюрином?

– Действительно, сэр, это мое имя, – сказал Стивен, не совсем довольный тем, что его так легко узнали, а в его голове промелькнула мысль: "Агентам разведки следовало бы иметь лица, похожие на репу, неотличимые друг от друга; рост у них должен быть средним, цвет лица землистым, а разговоры – прозаичными, банальными, незапоминающимися".

– Я имел счастье слушать вашу лекцию об Ornithorhynchus paradoxus[49]49
  Старинное научное название утконоса.


[Закрыть] в Королевском научном обществе – такое красноречие, такие содержательные размышления! Меня туда взял мой кузен Кортни.

Стивен поклонился. Он был знаком с Хардвиком Кортни, который, хотя на момент своего избрания был всего лишь математиком, достаточно много знал о летучих мышах, обитавших в западной Европе.

– Меня зовут Хоуп, сэр, – сказал джентльмен достаточно громко, чтобы его можно было расслышать за голосами Джека и Дандаса, которые спрашивали молодого офицера в гичке примерно в двухстах метрах от берега о том, собирается ли "Акаста" отплыть завтра или задержится до четверга, черт бы его побрал. И добавил тише, с явным оттенком смущения: – Возможно, я смогу предложить решение... у моего кузена Кортни есть большой обветшалый дом недалеко отсюда. В нем нет мебели, – на самом деле он почти полностью пуст, если не считать летучих мышей в верхних комнатах, – но зато есть великолепные конюшни и очень просторный двор. Могу ли я предложить, чтобы, пока миссис Мэтьюрин наслаждается сравнительным комфортом в "Перьях", карета и лошади разместились бы у кузена Кортни? У меня есть деревенский парень, который присматривает за мной, пока я подсчитываю и описываю летучих мышей, – я разбиваю лагерь в любом удобном уголке, – и он обязательно найдет сено, воду, овес и все необходимое.

– Вы действительно очень добры, сэр, – воскликнул Стивен, пожимая мистеру Хоупу руку. – и я был бы очень рад принять ваше великодушное предложение. Позвольте представить вам мою жену, – Они медленно пробирались сквозь толпу к карете, и по пути Стивен сказал: – Если мои друзья не найдут сегодня подходящего транспорта, возможно, мы могли бы вместе посчитать летучих мышей.

Позаботившись о лошадях и разместив Диану и Стивена в "Сент-Винсентской гостиной" в "Перьях" (сам хозяин участвовал в этом славном сражении[50]50
  Сражение периода французских революционных войн, которое произошло 14 февраля 1797 года у мыса Сент-Винсент в Португалии. В этой битве британский флот под командованием адмирала Джона Джервиса победил численно превосходивший его испанский флот под командованием адмирала Хосе де Кордобы.


[Закрыть], потеряв ногу ниже колена), а Бондена – в уютной комнатке вместе с их сундуками, Джек и Дандас снова отправились на поиски, прихватив с собой Киллика, чтобы он расспросил своих бесчисленных приятелей среди матросов, которыми был буквально покрыт берег и дюны за ним.

Моряки, в целом, были очень достойными людьми, и Джек чувствовал себя среди них как дома, – со многими из них он служил и почти никогда не забывал имен, – и все же его в очередной раз удивило, даже ошеломило, что такие хорошие люди, с таким добытым дорогой ценой опытом, могут иметь такое примитивное представление о том, что такое веселье, и что они могут привлекать таких явных, льстивых прихлебателей и таких неприглядных шлюх – часто низкорослых, толстых и грязных, а иногда и очевидно больных.

И все же и он, и Хинедж знали об этом задолго до того, как у них начал ломаться голос, когда они были простыми добровольцами первого класса, даже не мичманами, и их не слишком трогало зрелище, представавшее перед ними снова и снова, пока они переходили из более респектабельных таверн в простые кабаки, бильярдные и другие места, которые в такое раннее время дня еще не выглядели настоящими борделями. В первую очередь они искали капитана, который отправлялся к Уэсану и эскадре; но они были бы рады офицеру в любом звании, который мог бы сообщить новости, или, конечно, старым товарищам по плаваниям, которые сейчас служили там. Это было путешествие среди привычной обстановки, разнообразное и по-своему приятное, отодвинувшее их сухопутные заботы на задний план; и они многое узнали о современном положении, о самых последних новостях у Черных скал и в тех местах, что называли "Сибирью"[51]51
  Это название объясняется позже в романе.


[Закрыть].

И все же, каким бы знакомым и близким все это ни было, – своего рода возвращение домой наоборот, с запахом моря и шумом прибоя, – казалось, что их поиски, начатые с такой надеждой и уверенностью в успехе, должны закончиться разочарованием и унылыми поисками жилья. Теперь можно было видеть гораздо более широкую полосу песка: бриз по-прежнему дул с северо-востока, но, увы, прекрасный прилив уже наполовину схлынул, когда они добрались до последнего заведения, более приличного на вид, чем большинство других.

– Вряд ли стоит туда заходить, – заметил Дандас. – Мы уже видели всех офицеров, которые сейчас служат на кораблях, а это место не для безденежных мичманов

И все же там был один безденежный мичман или, по крайней мере, помощник штурмана. Молодой Джеймс Кэллаган смеялся и болтал, и его большое красное лицо было пунцовым от удовольствия, пока он, как мог, развлекал молодую особу, такую же жизнерадостную, как и он сам, но с более умеренным цветом кожи – свежую, хорошенькую, отлично сложенную девушку, явно не местную потаскуху.

Высокая тень капитана Обри упала на них; они подняли головы, и в одно мгновение цвет их лиц изменился: у девушки он стал элегантно-розовым, а у Кэллагана – красно-бордовым.

В целом Джек был довольно добрым человеком и не стал задавать вопрос "А что вы здесь делаете?" – ведь единственным возможным ответом было бы "Пренебрегаю своим долгом, сэр, и, не подчиняясь приказам, гуляю с девушкой (или какой-нибудь более вежливый эквивалент)", – и сказал лишь:

– Мистер Кэллаган, а где тендер?

Кэллаган, конечно, вскочил, опрокинув стул, и чуть было не пустился в объяснения, что он был здесь, потому что мисс Уэббер нельзя было пригласить на свидание в ее родном городе, но к нему вернулся здравый смысл, и он ответил:

– В Бриксэме, сэр, вся команда на борту под командованием мистера Деспенсера, на одном якоре, в главном фарватере.

– В таком случае, когда вы и ваша гостья покончите с едой, – сказал Джек, поклонившись мисс Уэббер. – будьте так добры, приведите шхуну сюда. Мы остановились в "Перьях". Вам не нужно чрезмерно напрягаться – главное, чтобы мы захватили конец прилива.

И вот в конце прилива капитана Обри, его хирург, стюард и рулевой обошли Берри-Хед и взяли курс на Уэсан, причем все матросы проявляли повышенное усердие и вели себя кротко и скромно, ведь они были в какой-то степени причастны к преступлению Кэллагана. Несмотря на их усердие, "Рингл" не мог показать свой лучший ход при таком сильном ветре прямо в корму, но даже при этом к тому времени, когда Джек и Стивен легли спать, он развивал скорость чуть больше тринадцати узлов.

Изменения от нахождения в море уже были очень сильно заметны. Стивен не был моряком по натуре, но даже ему долгое пребывание в качающейся койке казалось более естественным, чем сон на неподвижной кровати на суше; и хотя между ними и морскими глубинами была лишь доска толщиной не больше двадцати пяти сантиметров (а это действительно не так уж и много), и оба вскоре должны были подвергнуться всем опасностям открытого моря и военных действий, их охватило какое-то блаженное облегчение, как будто все трудности плавания на небольшой шхуне, а затем на переполненном людьми военном корабле вдоль усеянного скалами и враждебного побережья, печально известного своей скверной погодой, постоянными юго-западными штормами и сильнейшими приливами, были сущими пустяками или вообще ничем по сравнению с оседлой жизнью на берегу.

– Я очень надеюсь, что Диана на обратном пути не будет слишком груба с Хинеджем, – сказал Джек. – Возможно, по нему этого и не скажешь, но он очень чувствительный человек и болезненно воспринимает резкие слова. Я помню, когда его отец однажды назвал его мерзким похотливым распутником, он потом целый вечер расстраивался.

– Она не слишком склонна рассуждать о морали, – сказал Стивен. – Что ей действительно не нравится, так это зануды, будь то мужчины или женщины, и отсутствие стиля.

– Нет. Я имею в виду, что если бы он раскритиковал ее управление лошадьми или предложил, пусть даже в очень опосредованной и тонкой, дипломатичной манере, что он мог бы справиться лучше.

– О, я уверен, что ему хватит ума этого не делать. Он же знает, что она даже на телеге с одной клячей проскочит сквозь угольное ушко.

– Надеюсь, вы правы, – сказал Джек. – Но мне она очень грубо ответила, когда я случайно, просто случайно, отпустил то замечание про мост.

– Я слышал его. Оно было сделано сдержанно и тактично, но разозлило бы и ангела, не говоря уже о женщине, которая управляет четырьмя норовистыми лошадьми, пока в затылок ей припекает солнце. И в любом случае, Дандас ей не кузен и не может говорить так же свободно. Мне жаль, Джек, что у меня плохая память на стихи. Иначе я бы процитировал бы вам стихотворение этого прекрасного автора, Джеффри Чосера, о том, что у женщин, как правило, есть одно всепоглощающее желание – желание повелевать[52]52
  Д. Чосер, «Кентерберийские рассказы», «Рассказ батской ткачихи»: «Но утверждать пред всеми я решаюсь, Что женщине всего дороже власть Над мужем, что она согласна пасть, Чтоб над любимым обрести господство» (пер. И. Кашкина).


[Закрыть]. Вы должны признать, что это очень справедливое утверждение. И он еще сделал несколько довольно суровых замечаний о браке и о горе, которое таит в себе супружеская жизнь, – Он помолчал, ожидая ответа, но сквозь всепроникающие звуки плывущего корабля и плеск воды о борт можно было разобрать только ровное дыхание человека, лежащего на спине, которое вскоре набрало силу и превратилось в громкий, раскатистый храп. Машинально Стивен потянулся за своими восковыми шариками, немного размял их, засунул в уши и, помолившись на ночь, с облегчением погрузился в воспоминания о своем последнем плавании на этом судне, когда на носу сидела Бригита, очарованная запахом моря. Он не просыпался во время смены вахт и только с наступлением рассвета пробудился и лежал, наслаждаясь покоем, когда дверь каюты мягко открылась и в каюту вошел мичман. Он на цыпочках подошел к койке Джека и сказал: