Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
– Не особенно, сэр, – ответил он с самодовольной уверенностью. – потому что теперь я уже закаленный старый моряк и стараюсь сдерживать скольжение ногами, – Он показал свои ладони, и, хотя они были сильно перепачканы смолой, на них не было и следа ожога. – А теперь, сэр, – сказал он. – я собираюсь совершить большой переход.
– Буду внимательно за вами наблюдать, – сказал Стивен, и он, несомненно, так и собирался сделать. Но наверху было такое количество мальчиков и молодых парней (всего на борту "Беллоны" было около шестисот человек), которые двигались во всех направлениях, вверх, вниз, в стороны и по диагонали, часто очень быстро, что он вскоре потерял Дормера из виду, – тем более что мимо пронеслась крачка непонятного вида вместе с двумя бакланами.
Определив вид птицы (молодой экземпляр пестроносой крачки, к тому же находившийся в плачевном состоянии из-за линьки), он вернулся к созерцанию "летавших по мачтам", и через некоторое время его прежнее впечатление подтвердилось: хотя юнги держались левого борта, а молодые джентльмены – правого, и между собой эти группы почти не общались, тем не менее, существовало негласное соперничество. Один необычайно ловкий мальчик, часто слуга боцмана, совершал какой-нибудь исключительный – и чрезвычайно опасный, – подвиг, и тут же, лишь обменявшись понимающими взглядами с товарищами, самый умелый из мичманов делал то же самое или даже лучше. Он наблюдал за этим некоторое время и совершенно неожиданно узнал юного Гегана в парнишке в полосатой шерстяной рубашке, который, очевидно, делал все возможное, чтобы опередить Дормера на пути по такелажу грот-стеньги.
Он был явно менее опытен, чем Дормер, но тот уже давно был наверху, имел лишний вес и начинал уставать. Они находились на противоположных сторонах грот-стень-вант, высоко вверху, где они сужались, проходя сквозь брам-салинг. Совсем рядом с верхушкой стеньги, там, где в стороны расходились путенс-ванты, Геган отклонился назад, в спешке хватаясь одной рукой за топтимберс, а другой – за переднюю часть салинга; и здесь обе его руки соскользнули, и он упал, упал почти вертикально, лишь слегка задев грот-марс и ударившись об одну из карронад на шканцах у правого борта, всего в метре от вахтенного офицера.
Стивен в этот момент шел на корму, чтобы встретить Джека, который только что закончил говорить с штурманом, стоявшим у руля. Услышав общий крик, он повернулся и, бросив: "Не трогайте его", побежал к Гегану, надеясь, что у него, возможно, не слишком серьезные травмы и что, если его спустить вниз с большой осторожностью, его можно будет вылечить. После короткого осмотра он убедился, что мальчик был мертв.
Джек поднял его тело на руки и отнес в свою каюту, а по его лицу текли слезы. Позже тем же вечером его зашили в койку, привязав к ногам тридцатидвухфунтовое ядро, и спустили за борт в соответствии с морскими обычаями.
В ту ночь туман усилился, и Джек большую часть времени проводил на палубе вместе с Вудбайном и Хардингом, опытными навигаторами, хорошо знавшими воды возле Бреста. Для короткой похоронной церемонии "Беллона" остановилась у скалы Ар-Мен, и теперь ей предстояло буквально ощупью преодолеть больше тридцати километров по часто опасным водам до точки немного западнее Сент-Мэтьюза (большинство мест имели английские названия), где им нужно будет встретить либо "Рамильи", либо одну из его шлюпок, чтобы забрать лоцмана из Бретани и коллегу Стивена, потому что завтра было полнолуние, назначенное для высадки в Кривой Бухте.
Хотя очень медленно падающий барометр предвещал в ближайшем будущем ненастную погоду, Джек был вполне уверен, что сможет осуществить свой план, который заключался в том, чтобы днем, как обычно, курсировать взад и вперед между Черными скалами и рифами Сейнтс, а с наступлением темноты, после отлива, повернуть обратно и пройти через Ра-де-Сен по течению, высадив Стивена настолько близко к нужной бухте, насколько это будет возможно, а затем отойти в сторону и дождаться шлюпки, стоя на якоре к югу от острова Сен[93]93
Остров у побережья Бретани, западнее Пуэн-дю-Ра.
[Закрыть]: глубина там была двенадцать саженей, хорошее место для стоянки. Но сначала, конечно, должна была состояться главная встреча, и, бросая лаг на каждой склянке, а иногда и чаще, они плыли на северо-запад в крутой бейдевинд, и по нактоузам и штормовому фонарю струился туман.
Когда, по их весьма приблизительным и согласованным расчетам, они были уже далеко за проливом Ируаз, ветер усилился, сменив направление на северное, и вскоре стало очевидно, что, даже идя очень круто к ветру, им не удастся достичь пролива через острова, как они надеялись; поэтому Джек сделал поворот фордевинд и проложил необходимый, но крайне неприятный курс, который привел бы их очень близко к южному краю Черных скал и их выступающих в море отрогов, которые не всегда точно нанесены на карту.
Этого курса они держались до четырех склянок ночной вахты, середины отлива, когда проклятый бриз ослаб, стал нестабильным и после нескольких сильных порывов повернул на целый румб к носу корабля, с явными признаками того, что станет еще хуже. Прежде чем ветер смог смениться на северо-восточный и совершенно остановить их продвижение, Джек Обри снова изменил курс, и корабль вошел в Пассаж-дю-Фур, глубина которого в некоторых местах не превышала семи морских саженей. Лот "Беллоны" показал всего шесть. Снова и снова трое офицеров согласовывали свои постоянно обновляемые расчеты, основанные на частых сообщениях о продвижении судна, их экспертной оценке его сваливания под ветер с таким набором парусов, направлении приливов и отливов, силе местных течений. Время от времени они возвращались в штурманскую каюту, где при тусклом свете была разложена карта, настолько точная, насколько позволяли современные знания. Очень важную роль также играло их собственное чувство моря, – смутное, интуитивное, едва ли поддающееся описанию словами.
– Интересно, слышат ли остальные этот ужасный скрежет и треск, когда мы врезаемся в рифы, – сказал про себя Джек. – Вполне возможно, – Он буквально чувствовал его уже в течение последней склянки и даже дольше, по мере того как они все ближе и ближе подходили к Сент-Мэтьюзу, который теперь, возможно, находился всего в нескольких кабельтовых на северо-восток. Вслух он сказал: – Мистер Вудбайн, вы ничего не слышите?
После некоторого молчания последовал ответ:
– Нет, сэр.
Капитан Обри крикнул:
– Убрать грот-марсель, протравить шкот, эй, там! – И рулевому добавил: – Руль под ветер!
"Беллона" потеряла ход и лежала в дрейфе, качаясь в тумане, когда откуда-то с правого борта раздался голос:
– Эй, на корабле! Кто плывет?
– "Беллона", – ответил Хардинг.
Чувство облегчения вместе с напряженностью, созданной невысказанным вопросом Вудбайна, заставило Джека сказать:
– Конечно, сейчас же отлив, и я уловил запах гниющих водорослей.
Когда шлюпка с "Рамильи" доставила обоих пассажиров на борт, он отдал распоряжения вахтенному офицеру, – в ближайшие несколько часов курс прямо на юг был безопасен, – велел Хардингу и штурману немного поспать и тихо прошел в спальную каюту, которую делил со Стивеном.
– Все в порядке? – спросил Стивен.
– Да. Ваш человек на борту, я его разместил в передней каюте. Боцман занимается лоцманом. Боюсь, я вас разбудил.
– Нет, ну что вы. Вы сами не будете ложиться?
– Вряд ли удастся поспать, но, возможно, я попробую.
Это был тот крайне редкий случай, когда глубоко укоренившаяся привычка сразу же засыпать покинула его. Он пролежал без сна две склянки, и при первых ударах третьей все еще обдумывал письма, которые он должен был отправить родителям Гегана. Как капитану, ему уже не раз приходилось это делать, и это всегда было нелегко, но в этот раз слова просто не шли ему в голову.
Уборка палубы перед восходом солнца больше не будила Стивена, но сигнал поднять наверх койки и топот босых ног прямо над головой довольно резко прервали его сон. Он огляделся, собираясь с мыслями, и без удивления увидел, что вошел Джек, розовый и, очевидно, свежевыбритый, что было заметно даже в этом тусклом свете.
– Доброе утро, дорогой друг, – сказал он. – Как там погода?
– Доброе утро, Стивен. Надеюсь, вы хорошо выспались? Немного прояснилось, но дальше сотни метров все еще ничего не видно, и ход у нас самый минимальный. Может быть, вы побреетесь? Море спокойное, а я могу отлично наточить вашу бритву, если хотите. Ведь у вас гость. Он же с нами позавтракает, надеюсь?
– Ну, нет, – сказал Стивен, проводя рукой по подбородку. – День или два еще можно не бриться – до воскресенья, конечно. В любом случае, мы с мистером Бернардом хорошо друг друга знаем.
Мистер Бернард, Иниго Бернард, был родом из Барселоны, где его семья крупных судостроителей и судовладельцев на протяжении нескольких поколений занималась торговлей с английскими купцами; он получил образование в Англии и в совершенстве говорил на этом языке, но, как и его семья, оставался каталонцем до мозга костей, был глубоко возмущен испанским гнетом в своей стране и поддерживал подпольное движение за автономию, если не за полную независимость; и именно это впервые свело его со Стивеном Мэтьюрином. Тем не менее, – так же, как и Стивен, – он довольно рано решил, что французское вторжение, которое было особенно жестоким как раз в Каталонии, требовало от него объединиться с любой из сил, противостоявших ее врагу, в этом случае с испанским правительством. Во время активного участия в тайном сепаратистском движении он был более удачлив, хотя и не менее предприимчив, чем Мэтьюрин, и его имя не фигурировало ни в одном официальном списке повстанцев или неблагонадежных лиц; поэтому он смог присоединиться к одной из испанских разведывательных служб, занимавшейся вопросами военно-морского флота. И когда испанцы по неудачному совету принца Мира[94]94
Мануэль де Годой и Альварес де Фариа Риос (1767-1851), 1-й принц Мира, был первым государственным секретарем Королевства Испания с 1792 по 1797 год, а затем с 1801 по 1808 год.
[Закрыть] решили перейти на сторону Бонапарта, он оказался в очень выгодном положении для передачи своему другу информации – прежде всего, касавшейся военного флота. Даже сейчас, когда Испания снова была в состоянии ожесточенной войны с Францией, их сотрудничество имело свои преимущества, и теперь они выполняли совместную миссию, поскольку французская сторона ни в коем случае не была единым целым, а состояла из множества людей с разными интересами, не говоря уже о двойных агентах.
Он явился на завтрак в большую каюту, одетый так же хорошо, как сам капитан, что произвело благоприятное впечатление, и трапеза прошла отлично, хотя и довольно официально: Джек в такой ситуации был предельно сдержан, а Бернард тоже не стремился быть особенно общительным, ограничиваясь общими фразами и приятными для принимающей стороны замечаниями о красоте корабля и, прежде всего, о поистине великолепной капитанской каюте.
После этого Джек оставил их одних, за исключением времени обеда, проводя много времени с Хардингом и еще больше с боцманом и укрепляя корабль на случай ожидаемого шторма; хотя он оставил несколько часов и для Янна, нанеся на карты "Беллоны" пометки в соответствии с его ценнейшими советами и выслушав все, что он мог рассказать об этих водах.
– Скоро, возможно, на следующий день после среды, – сказал Янн (у него были трудности с "четвергом", хотя в целом он говорил довольно бегло). – с юго-запада задует жестокий ветер. Но не мне говорить вам о лось-штагах, сэр, – добавил он, с удовольствием разглядывая такелаж "Беллоны". И, помолчав, он добавил: – Удивляюсь, как эти ублюдки, – он кивнул в сторону Бреста. – не попытались выйти, когда хороший ветер дул с северо-востока в течение еще пары часов после того, как вы нас подобрали. Достаточно времени, чтобы фрегат мог спуститься по Гуле и уйти вверх по Ируазу, и поминай как звали. Или даже быстрый линейный корабль, как "Ромул".
– Скажите мне, Янн, – спросил Джек. – если будет такой же сильный туман, как сейчас, вы возьметесь провести корабль через Ра? Если и луны не будет видно?
– В таком тумане, сэр? Мне было бы спокойнее на фрегате или шлюпе, чем на тяжелом семидесятичетырехпушечном, в таком-то тумане; я мог бы это сделать, потому что волны прилива так белеют на Вьей[95]95
Скала, где расположен одноименный маяк. Расположена в проливе Ра-де-Сен.
[Закрыть], что я ее ни за что не упущу, – знаю, куда смотреть, с тех пор, как был мальчишкой, – Он опустил руку, чтобы показать свой рост, когда впервые увидел Вьей. – Но не мучайте себя, сэр: он не останется таким густым, как сейчас.
Он как в воду глядел. Ближе к закату, когда они стояли у Мен-Гла в ожидании прилива, ветер снова задул с северо-востока, и хотя на востоке и северо-востоке, над сушей, все еще виднелись клочья густого тумана, большая часть бухты слева по борту была затянута лишь небольшой дымкой. Действительно, на траверзе левого борта в полукилометре смутно виднелись несколько рыбацких лодок – левого, потому что в этот момент Джек совершал свой обычный северный галс. Когда стемнело почти полностью, он попросил Хардинга позвать вахтенного офицера, в данном случае Хьюэлла, помощников штурмана и мичманов; и когда все они собрались на шканцах, Джек сказал:
– Джентльмены, через пятнадцать минут я поверну корабль оверштаг. Я бы хотел, чтобы этот маневр был выполнен как можно тише и почти без света; и мы будем двигаться только с зарифленными нижними парусами. Спешки нет, это не гонка. Но все должны вести себя как можно тише. Каждый офицер пусть подберет надежных людей. Это задача не для неопытных матросов, какими бы усердными они ни были. Мистер Рид, я полагаю, вы проверили синий катер?
– Да, сэр, – ответил Рид, улыбаясь в темноте. – Все в полном порядке.
Вопреки сильному противодействию со стороны более консервативных офицеров и даже своего собственного сердца, Джек установил шлюпбалки на корме "Беллоны", что несколько повредило ее красоте и внесло новизну в ее внешний вид; но теперь он радовался при мысли о том, что шлюпка висит там, полностью оборудованная и готовая к тому, чтобы на нее взошли менее подготовленные люди, которых можно будет опустить на воду без опасности и беспокойства с обеих сторон. Он часто высаживал Стивена на берег в разных местах, как правило, ночью; и тревога, которую он испытывал каждый раз, наблюдая за его нетвердым, покачивающимся спуском через борт и вниз, даже при абсолютно спокойном море и при том, что ему помогали сила тяжести и заботливые руки, добавила целые годы к его и так очевидному возрасту. Поэтому любое нововведение, каким бы варварским оно ни было, стоило того облегчения, которое Джек испытал бы, увидев, что доктор сидит в шлюпке, сложив руки на груди, его багаж лежит рядом с ним, и все это очень осторожно опускается на поверхность воды, а вся команда катера мягко, как кошки, спускается вниз, и Бонден отталкивается от борта.
Но все это пока было впереди. Как только судно совершило поворот – что было сделано с похвальной быстротой и почти в полной тишине, – и двинулось на юго-восток под зарифленными нижними парусами при ветре позади траверза, идя настолько незаметно, насколько вообще возможно для линейного корабля, капитан поднялся на фор-марс с лоцманом, пока внимательный мичман на палубе готовился передавать его приказы.
Однако долгое время никаких приказов не поступало. Джек обсудил с лоцманом туман, который, вероятно, окончательно рассеется к утру, дрейф "Беллоны" под ветер, который был очень небольшим, и ее нынешнее местоположение.
– По правому борту, сэр, вы можете разглядеть Ба-Венн. Курс на полрумба влево, сэр, если изволите; да, вот так. Днем вы бы могли увидеть Бухту Мертвецов с подветренной стороны, – Последовало долгое молчание, в котором они услышали приглушенные удары пяти склянок первой вахты.
– Ну, сэр, – сказал Янн. – мы уже далеко в проливе Ра, приливное течение здесь достигает трех узлов и более, и через десять минут, даст Бог, вы увидите по левому борту буруны у Вьей. Этот западный бриз во время сильного отлива должен поднимать довольно высокие волны.
Джек пристально вглядывался вперед по левому борту. Его глаза привыкли к темноте, но все же они были уже не те, что раньше. Один был поврежден в бою; как он однажды сказал, будучи в нетрезвом виде, "Это единственное, что у нас общего с Нельсоном", за что впоследствии краснел. Вдруг Янн воскликнул:
– Вот они! Чуть дальше по носу, сэр, – И вскоре Джек различил белое пятно, ритмично менявшееся в размерах и двигавшееся слева направо в такт умеренной качке судна.
– Итак, сэр, – сказал Янн, когда они некоторое время наблюдали за бурунами. – если мы возьмем на юго-восток, то через полчаса я приведу вас к Кривой Бухте настолько близко, насколько это вообще возможно.
– Благодарю вас, лоцман, – сказал Джек. – Когда мы будем как можно ближе, ложитесь в дрейф. Я приму надлежащие меры.
Он спустился с фор-марса с небрежной легкостью человека, для которого ванты и тросы были таким же естественным путем, как ступени лестницы, и прошел по темному, безмолвному проходу вдоль борта на корму. В каюте, где свет лампы был скрыт от взглядов снаружи, он обнаружил Стивена и Бернарда, игравших в шахматы. Стивен нахмурился, а Бернард сделал вид, что собирается встать, но Джек попросил его остаться на месте и закончить игру: оставалось еще около получаса.
– Может быть, согласимся на ничью? – спросил Бернард после, как показалось Джеку, бесконечной паузы, полной величайшей сосредоточенности обоих противников.
– Ни за что, – ответил Стивен. – Давайте я запишу позицию, и, с Божьего позволения, мы доиграем ее в другой раз.
– Стивен, – спросил Джек. – у вас есть какие-нибудь сообщения, просьбы, письма, которые вы хотели, чтобы я передал? – Перед боем они со Стивеном обычно обменивались завещаниями и тому подобным.
– Не в этот раз, любезный друг, благодарю вас. Лоуренс распорядится всеми тремя фартингами, которые у меня есть, а милая Диана знает, чего бы я хотел.
– Тогда, пожалуй, нам стоит приготовиться. Корабль очень скоро ляжет в дрейф; море спокойное, и волнение в данный момент довольно слабое; и хотя вы прибудете на место на пятнадцать минут раньше назначенного времени, я бы предпочел высадить вас обоих на берег в сухой одежде... Войдите.
Вошедший мичман сказал:
– Вахта мистера Хардинга, сэр, а на берегу показался огонек, мигнул три раза, потом один.
Стивен кивнул и сказал:
– Пора.
Их скудный багаж уже был в шлюпке; Джек провел их по темной палубе, почему-то держа под руки, помог забраться в катер и, наклонившись, на прощание крепко сжал плечо Стивена. Он услышал, как плавно поворачиваются шкивы и боцман бормочет "Осторожно, осторожно", увидел, как лодка коснулась воды и закачалась; Бонден оттолкнулся от борта; Джек крикнул: "Гребите осторожнее, там" и стал смотреть, как катер удаляется в сторону все еще мерцающего огонька. Когда, наконец, свет погас, он отвернулся от поручня, отдал распоряжения, которые должны были доставить "Беллону" к назначенному месту стоянки, и спустился вниз, глубоко опечаленный. Он уже так много раз провожал Стивена подобным образом, но его печаль и тревога никогда не становились меньше.
Он успел заметить в зените пару тусклых звездочек; а к тому времени, когда лодка вернулась, и Бонден сообщил, что "на пляже была группа джентльменов, которые говорили по-иностранному, но были очень рады видеть доктора и даже перенесли его на берег сухим", звезд уже было множество, сиял Сатурн, и все они были такими четкими и яркими, что в их свете он увидел не только гораздо более сильный прибой, разбивающийся о риф к югу от Сен, но и черные, изрезанные очертания самого острова.
–
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Горе и тревога не исчезли, но отступили перед насущными проблемами, и пока «Беллона», делая один галс за другим, огибала рифы Сейнтс, чтобы на рассвете вернуться в бухту, все его мысли были заняты управлением кораблем и очень внимательной оценкой того, какой вред команде причинило небрежное, но при этом излишне строгое командование его заместителя. Он уже просмотрел последние отчеты канонира, в которых не было никаких упоминаний о боевых стрельбах, только о выкатывании пушек из портов и вкатывании их обратно; с другой стороны, в журнале часто упоминались порки: там было больше наказаний, чем Джек мог бы назначить за три месяца.
В час ночи с тендера "Беллоны", шхуны "Рингл", которой теперь командовал этот талантливый молодой офицер, Рид, – быстроходного, маневренного судна с гораздо меньшей осадкой, чем у большого семидесятичетырехпушечного линейного корабля, – сообщили, что заметили резкое снижение глубины: десять морских саженей, затем девять.
– Что скажете, Янн? – спросил Джек у стоявшего рядом лоцмана.
– Какое дно?
– Бросить лот, – крикнул Джек, и вскоре над спокойным, слегка волнующимся морем донесся ответ:
– Ракушки и белый песок, сэр.
– Продолжайте, сэр, – сказал Янн. – В следующий раз покажет десять, одиннадцать, двенадцать.
Он почувствовал чье-то присутствие за спиной и очень приятный запах.
– Я, это, подумал, что вам, возможно, захочется выпить кофе, сэр, – сказал Киллик, подавая кружку. – Доктор сказал, что оно хорошо помогает при сырых туманах.
– Эй, на "Беллоне", – окликнули с тендера. – Девять саженей, – Последовала пауза. – Десять, и серый ил.
Янн удовлетворенно кивнул.
– Если будем идти этим курсом до двух склянок, а затем повернем фордевинд и пойдем на восток-юго-восток и полрумба к востоку, все будет в порядке, сэр.
В две склянки вызвали нестроевиков; часовые по всему кораблю один за другим выкрикнули: "Все в порядке"; вахтенный помощник, бросив лаг, доложил Миллеру, третьему лейтенанту и вахтенному офицеру: "Ровно четыре узла, сэр, если угодно" и записал скорость на доске вместе с нынешним курсом "Беллоны" на юго-юго-запад; помощник плотника хрипло прошептал Миллеру на ухо: "В трюме двенадцать сантиметров воды, сэр"; и Миллер, повернувшись к капитану и сняв шляпу, повторил все это ему голосом, рассчитанным на то, чтобы его было слышно за шумом насосов, ведер, швабр и кусков пемзы разного размера, которые готовили, чтобы начать уборку палубы в первых лучах наступающего дня. Но прежде чем они успели начать, Джек окликнул их:
– Эй, там, отставить, – а тише он добавил: – Мистер Миллер, будьте добры, мы сделаем поворот и возьмем курс на восток-юго-восток и полрумба к востоку. Курс держать одну склянку.
Джек редко перекладывал линейный корабль на другой галс, когда у него было достаточно пространства, чтобы сделать поворот фордевинд, позволив носу корабля увалиться под ветер и взять нужный курс; это было медленнее и не так эффектно, чем идти против ветра, пересекать его направление и выравнивать судно на новом курсе, но требовало меньшего количества матросов и оказывало меньше нагрузки как на рангоут, так и на такелаж. Сейчас он внимательно наблюдал за выполняемым маневром. Он был выполнен гладко: не очень быстро, но плавно, без криков и ругани, и когда старшина рулевых, увидев, что стрелка компаса показывает верное направление, крикнул матросу у штурвала: "Так, так, давай вот так", Джек спустился вниз, в меру довольный, но все еще в подавленном настроении.
Ему было невыносимо думать о том, что Стивен сейчас там, на враждебном берегу, среди стольких более или менее заслуживающих доверия иностранцев.
Он сидел в каюте, погруженный в свои мысли, пока удары отбивавшего склянки колокола, которые сопровождали его жизнь в море на протяжении стольких лет, продолжали свой неизменный ход, После седьмого удара наверх свистали койки и послышался легкий топот ног, а после восьмого раздался сигнал к завтраку.
Едва ли не единственным преимуществом службы на блокаде Бреста было то, что продукты, как правило, были свежими и в изобилии, и завтрак, – пожалуй, следующий любимый прием пищи Джека после обеда, – состоял из превосходных сосисок и бекона, в то время как куры (а "Беллона" была необычайно хорошо снабжена домашней птицей), которые чувствовали себя почти, как в родных местах, неслись очень хорошо.
Но за завтраком он все равно чувствовал себя одиноко. Очевидно, что по природе вещей капитану военного корабля, прежде всего такому, который не может позволить себе держать стол для офицеров (а в данный момент Джек был именно таковым), приходится часто есть в одиночестве; но Джек Обри долгое время плавал со Стивеном Мэтьюрином, и теперь очень сильно скучал по своему другу, далеко не совершенному, часто спорившему с ним собеседнику, существенно отличавшемуся от тех гостей, которых он мог пригласить, – лейтенантов, помощников штурмана или мичманов, которым морские обычаи и обычная осторожность не позволяли выражать несогласие с капитаном по какому бы то ни было вопросу и которые в любом случае не должны были заговаривать, пока к ним не обратятся.
– Войдите, – крикнул он.
– Сэр, – сказал мичман, открывая дверь каюты. – мистер Сомерс передает наилучшие пожелания, и "Александрия" уже в поле зрения.
– Спасибо, мистер Уэзерби. Расстояние позволяет передавать сигналы?
– О, сэр, боюсь, что не могу сказать, – в ужасе произнес Уэзерби: он впервые был в плавании. – Мне сбегать и спросить?
– Не беспокойтесь. Я сейчас поднимусь на палубу.
"Вполне возможно, что она везет нам почту", подумал Джек, "Как бы я хотел получить толстую пачку писем – новости о девочках, слухи из деревни и об этом гаде Гриффитсе, а может, и журнал научного общества уже вышел". Во время своего последнего визита в Лондон, помимо речи с критикой военно-морского бюджета в Палате общин в качестве депутата от Милпорта, он прочитал уже второй доклад о прецессии равноденствий для Королевского научного общества. Он был членом этого ученейшего и очень уважаемого сообщества, который, пусть и с некоторым опозданием, приобрел репутацию известного математика, специализировавшегося в навигации по звездам. Незаурядные математические и музыкальные способности довольно часто можно обнаружить у людей, совершенно не знакомых с законами просодии и едва способных составить из двух десятков простых слов достаточно элегантную, связную и грамматически правильную фразу. "И, возможно, там даже будет ободряющее письмо от Лоуренса", продолжал он размышлять, но слово "письмо" напомнило ему о шокирующе болезненном письме преподобному мистеру Гегану, которое он должен был написать, – едва ли он мог попросить об этом своего секретаря, – чтобы оно попало на флагман как можно скорее. И, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он допил остатки кофе и прошелся по шканцам, где все присутствующие при его появлении молча переместились к левому борту.
– Где она? – спросил он.
– Два румба по правому борту, сэр, – доложил Сомерс, вахтенный офицер, и двое мичманов обменялись понимающими взглядами, потому что большинство и так прекрасно ее видели.
Уже совсем рассвело, хотя солнце все еще скрывалось за низко нависшими над далекой землей облаками, а над морем поднимался туман, и вскоре Джек, уже привычным движением повернув голову, чтобы всмотреться здоровым глазом, разглядел маленький фрегат, паруса которого были белее, чем само белесое небо между двумя кораблями.
– Они направляются к Черным скалам, – сказал Джек. – Сигналы были?
– Они спустили марсель, сэр, – сказал Соммерс. – Но, вероятно, это была просто шутка капитана Нэсмита.
– Дайте им сигнал, – сказал Джек, который был намного старше в производстве, чем Нэсмит, командир фрегата. – Сообщите, что мы хотим поговорить.
Сигнальный мичман, парень по имени Кэллоу, который раньше плавал с Джеком, и старшина сигнальщиков уже ждали этого, и сигнал сразу же взвился на мачте.
"Александрия" спустилась по ветру, расправила лисели и начала поднимать носовую волну, идя с весьма похвальной при таком умеренном бризе скоростью.
– Передайте: ближе не подходить – крикнул Джек. – Есть новости, письма?
Наступила короткая пауза, во время которой все подзорные трубы на шканцах "Беллоны" были обращены на фрегат, и еще до того, как Кэллоу успел зачитать ответ, со стороны более сообразительных наблюдателей послышался громкий вздох.
– Новостей нет, сэр. Писем нет. Сожалею. Повторяю: сожалею.
– Ответить: благодарю, на все воля Божья. Продолжайте.
"Александрия" продолжила свой путь, полностью исчезнув на горизонте в течение получаса после того, как их курсы разошлись, и Джек направился к своей обычной позиции в это время дня, недалеко от мыса Динан, где он, возможно, мог встретиться с "Рамильи", возвращавшимся из Сент-Мэтьюза, или с одним из катеров, курсировавших между эскадрами.
Но пока ему предстояло заняться молодыми джентльменами. Они собрались на шканцах позади него в сопровождении учителя, и хотя некоторые украдкой хихикали, наступая друг другу на пятки, большинство держалось с приличным достоинством.
– Очень хорошо, джентльмены, давайте начнем, – сказал Джек, обращаясь к ним, и повел их в переднюю часть каюты. Здесь они показывали результаты своих расчетов, которые, поскольку накануне не было возможности произвести наблюдения, неизбежно были сделаны методом счисления пути и мало чем отличались друг от друга, за исключением аккуратности почерка.
И Уолкиншоу, и Джек прекрасно разбирались в математике и навигации, и им обоим было трудно понять, насколько глубоко невежественными могут быть молодые и легкомысленные люди, особенно те, кто большую часть своего школьного времени на берегу изучал латынь, а в некоторых случаях греческий и английский языки, даже иногда иврит, а, возможно, и немного французского. Джек особенно остро это осознал в тишине, наступившей после того, как он похвалил опрятность выполненных работ и вернул их обратно; и в этой тишине он спросил двенадцатилетнего низкорослого паренька, сына одного из своих бывших лейтенантов:
– Мистер Томсон, что подразумевается под синусом?
Он огляделся, видя общее непонимание, и продолжил:
– Пусть каждый возьмет лист бумаги и запишет, что такое синус. Мистер Уэллер, – обратился он к мальчику, который учился в мореходном училище в Уоппинге. – вы шепчете соседу. Отправляйтесь на мачту и будьте там, пока вам не разрешат спуститься. Но, перед тем как уйти, соберите работы и передайте мне.
Трудно было сказать, кто больше огорчился, учитель или его ученики, когда капитан ознакомился с неопровержимым доказательством столь полного незнания самых необходимых основ.
– Очень хорошо, – произнес он наконец. – нам придется начать с самого начала. Позовите столяра, – Когда тот появился, стряхивая стружку со своего фартука, Джек сказал: – Хеммингс, соорудите мне классную доску, пожалуйста. С гладкой поверхностью, на которой удобно писать мелом, завтра к этому времени, – Обращаясь к юнгам, он продолжил: – Я буду писать определения и рисовать схемы, а вы выучите их наизусть.
Он был не в лучшем настроении, и его абсолютная решимость, вместе с его комплекцией и огромным авторитетом на борту, производила особенно сильное впечатление. Они молча вышли, сохраняя мрачную серьезность.
