Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
– Конечно, нет, клянусь честью. Я очень ценю и уважаю сэра Джозефа. Он всегда был моим другом, и своим восстановлением в звании я во многом обязан ему. Разумеется, вы можете говорить с сэром Джозефом обо мне.
– Я обсуждал с ним ваши перспективы получить адмиральский чин. Он сказал мне, что они не так хороши, как он и другие ваши друзья могли бы того пожелать. Он заметил, что ваша неоднократная и яростная критика министерства в парламенте вкупе с вашими частыми отказами голосовать нанесли вам большой вред в глазах правительства; а донесения о пренебрежении долгом в брестской эскадре вместе с отказом от маневра ради очень выгодного приза привели к тому же результату в Адмиралтействе. Он объяснил, какое огромное значение имеют друзья и приближенные лорда Странраера в Палате общин, – Стивен пересказал мнения Блейна и продолжил: – Сэр Джозеф считает, что вашим друзьям следовало бы посоветовать вам уйти в отставку в звании капитана, а не подвергать себя оскорблению, – неизбежному, если при предстоящем производстве вы будете обойдены. Он, как вы сами сказали, ваш близкий друг, и он действительно сделал несколько туманных замечаний о возможности стать уполномоченным на верфи или даже получить какое-нибудь гражданское назначение, предположительно связанное с гидрографией...
Наступило молчание, заполненное лишь посторонними звуками. Слышался ровный шум моря, едва заметный, если не прислушиваться, и бесчисленные звуки, издаваемые мачтами, реями, такелажем и завихрением воды вокруг руля, а затем раздался удар, на удивление продолжительный.
– Вероятно, это кит поскребся боком, – заметил Джек.
Стивен кивнул и продолжил:
– Затем я поднял еще один вопрос. Как вы знаете, я был во Франции; и там я встретил некоторых людей, с которыми познакомился в Южной Америке, когда мы боролись за независимость Перу; но сами эти джентльмены были из Вальпараисо, что в Чили. Они так же стремятся к независимости от Испании, как и перуанцы, и, на мой взгляд, они более надежны. Так вот, чилийцы гораздо больше озабочены военно-морской стороной дела, чем перуанцы. Сэр Джозеф передал все это соответствующим властям, и они в своей сдержанной манере выразили готовность оказать непризнанную, неофициальную поддержку данному движению.
– Вы всегда поддерживали независимость, – сказал Джек. – Я часто это замечал.
– Вы тоже могли бы быть более высокого мнения о ней, если бы сами были зависимы от кого-то.
– Уверен, что вы правы. Извините. Продолжайте, прошу.
– То, что я сейчас скажу, во многом написано вилами на воде, все пока гипотетически. Но есть вероятность, что эта война может закончиться довольно скоро. За этим, скорее всего, последует период неразберихи, возможно, смена людей в министерстве, и, конечно же, массовое списание судов и очень большая безработица на флоте.
– Все это правда, увы.
– Теперь предположим, что в это время вы были бы исключены из списка капитанов, претендующих на повышение, поскольку находились бы в чилийских водах, где вы якобы – и, без сомнения, на самом деле, – занимались бы гидрографической съемкой и различными способами проявляли себя, – словом, вели бы себя примерно так же, как не так давно на борту "Сюрприза", находясь во временной, номинальной отставке, и при этом вам было бы обещано восстановление в звании в будущем, вместе с вероятностью дальнейшего получения вымпела контр-адмирала синей эскадры. Как бы вы к этому отнеслись? Сэр Джозеф и лорд Мелвилл считают, что со стороны военно-морского флота это можно было бы устроить.
– Господи, Стивен, это невероятно привлекательная перспектива, – Он задумался на несколько минут. – Побыть какое-то время вдали от этой суеты... – пробормотал он, а затем добавил: – Вы ведь говорили, что влияние Странраера было самым важным фактором, направленным против меня, и что, если он умрет, его влияние больше не будет действовать и не перейдет к Гриффитсу? – Стивен кивнул. – Говорят, он действительно очень плох. Как вы думаете, он выживет?
– Иисус, Мария и Иосиф! – воскликнул Стивен, вскакивая с места. – Вы просите меня обсуждать пациента, сэр? Что за дерзость! В следующий раз вы захотите, чтобы я его отравил.
– О, умоляю, не сердитесь, Стивен... я не хотел спрашивать вас, как врача, я просто не так выразился. Ляпнул, не подумав... Прошу вас, сядьте, это было очень недостойно, даже про себя так нельзя говорить, и я прошу у вас прощения: этому нет оправдания. Ваша идея просто прекрасна, она мне очень нравится, и я бесконечно благодарен вам и сэру Джозефу. Позвольте наполнить ваш бокал.
Они сидели, размышляя, а потом Джек снова наполнил бокалы и сказал робко:
– Это была бы самая прекрасная идея в мире, если бы не эта проклятая вероятность – вероятность получения адмиральского чина.
–
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Приближалось Рождество, и оно выдалось бы совсем унылым, если бы не удивительно удачная встреча ранним туманным утром 24 декабря, когда впередсмотрящий на баке доложил о двух рыбацких лодках прямо с подветренной стороны.
Рыбалка в заливе была опасным занятием, поскольку, помимо штормов, скал и приливов, французские власти очень строго карали за контакт с любым кораблем блокадной эскадры, иногда даже смертью; и всякий раз, когда была хотя бы сносная видимость, наблюдатели с подзорными трубами держали рыбачьи суда в поле зрения, в то время как выход из порта и возвращение строго регистрировались. Поэтому эти две лодки сделали все возможное, чтобы уйти, но они были отягощены крупным уловом, – огромной сетью, битком набитой не только макрелью, но и морскими свиньями, которые преследовали ее и теперь безнадежно запутались в многочисленных переплетениях.
К счастью, рыбаки находились со стороны "Беллоны", обращенной к морю; их нельзя было бы увидеть с берега, даже если бы видимость была намного лучше. Хардинг быстро спустил шлюпку и выкупил сети, макрель и морских свиней за две гинеи. Их подняли на борт с большим энтузиазмом, и почти вся, самая свежайшая, макрель была съедена на завтрак, а морские свиньи, довольно необычно разделанные корабельным мясником, были поданы на рождественский ужин. Все согласились, что они были намного вкуснее жареной свинины.
Однако месяц или около того спустя о них остались лишь смутные, грустные воспоминания, – месяц, в течение которого не было ни кораблей снабжения, ни почты, ни новостей, если не считать смутных слухов о поражении французов под Лейпцигом[116]116
Это произошло в октябре 1813 года.
[Закрыть] и о более убедительных успехах в других отдаленных местах, – когда, по своему обыкновению, капитан и судовой хирург «Беллоны» встретились за завтраком.
– Доброе утро, Стивен, – сказал Джек. – Вы уже были на палубе?
– Не был. Однако доброго утра и вам. Даже то небольшое количество воздуха, которое поступало из люков, когда я проходил мимо, было настолько сырым, что я предпочел совершить утренний обход перед завтраком, хотя внизу было душно, зловонно и мерзко, несмотря на всю мою вентиляцию.
– И я боюсь, что сейчас вас ждет всего лишь зловонный, мерзкий и чертовски скудный завтрак, весьма далекий от изысков, подаваемых в "Блэкс" или даже в Вулкомбе. Хотя кофе еще есть, пусть довольно слабый, но жидкий и достаточно горячий. Позвольте мне налить вам чашечку, – Сделав это, он продолжил: – Если бы вы не были внизу, то увидели бы любопытное небо. Барометр так часто поднимается и опускается, что я не знаю, что и думать, да и штурман тоже. Жаль, что на борту больше нет Янна. В этих водах приятно иметь лоцмана, который с детства ловил рыбу по всему заливу. Я могу и ошибаться, но думаю, что мы наблюдаем ту странную смесь сильного ветра и тумана, с которой мы столкнулись и от которой пострадали у берегов Патагонии.
Они говорили о Патагонии, этом неприветливом побережье, прославившемся только тем, что там обитал гигантский наземный ленивец, которого цивилизованный человек, правда, не видел, но с которого сняли шкуру его менее просвещенные собратья: у Стивена был кусок шкуры и часть суставной кости.
– Сегодня утром я проснулся вместе с нестроевиками, – сказал Джек. – но, в отличие от них, я немного полежал, размышляя о том, как неожиданно и, боюсь, очень неблагодарно я употребил слово "вероятность", когда мы некоторое время назад обсуждали ваш прекрасный план. Возможно, вы забыли об этом, – я надеюсь на это, – но я говорил так, как будто мог быть уверен в получении адмиральского чина через несколько лет, что совсем не так. Помимо всего прочего, мне еще предстоит служить много лет; в списке полно людей, которые должны умереть или как-то опозорить себя, прежде чем я смогу на что-то по-настоящему надеяться, а молитвы о кровопролитной войне и смертоносной эпидемии, похоже, не приносят желаемого результата так быстро, как хотелось бы. Тем не менее, эта вероятность была бы намного выше, если бы, как вы любезно выразились, я бы тем временем проявил себя с лучшей стороны и опроверг некоторые неблагоприятные слухи, которые ходят обо мне. Итак, как вы видите, я полностью отказываюсь от любых претензий на слово "вероятность", хотя, с другой стороны, я действительно изо всех сил цепляюсь за восстановление. Вы ведь использовали именно это слово, "восстановление"?
– Да. И, насколько я помню, не очень уместно.
– В английском языке нет более красивого слова, а он, как мне говорили, богаче иврита, халдейского или греческого. Как я уважаю этого любезного сэра Джозефа. Что такое, Киллик?
Киллик вошел с выражением угрюмого торжества на своем неприятном, сварливом лице и сказал, дернув головой в сторону Стивена:
– Я только хотел спросить его честь, куда девать этот маленький зеленый сверток. В лазарет? В аптечный склад?
– Иисус, Ма... – Стивен сдержался и продолжил: – Это совершенно вылетело у меня из головы из-за тревог во время плавания и шума волн. Это тройский фунт лучшего мокко, что есть у Джексона. Он его продает на тройские унции[117]117
Тройская унция составляет примерно 31 грамм.
[Закрыть], как драгоценные металлы; но оно и правда драгоценное. Добрый и честный Киллик, прошу, поскорее размели его и свари нам отличного кофе.
Киллика никогда раньше не называли честным, и он не был уверен, что ему это понравилось. Он бочком вышел, подозрительно оглядываясь.
– И вот еще о чем я размышлял, лежа сегодня утром, – сказал Джек. – это о вашем замечании о том, что эта война может довольно скоро закончиться. Что касается политической стороны дела, я уверен, вы знаете гораздо больше, чем я; но есть еще и военно-морская сторона, и при прочих равных условиях исход битвы на море решает вес бортового залпа. Фрегат с двенадцатифунтовками не может тягаться с линейным кораблем.
– Бывали исключения, – заметил Стивен, улыбаясь.
– О, конечно, нет, – сказал Джек. Затем, уловив намек (его четырнадцатипушечный шлюп "Софи" захватил тридцатидвухпушечный фрегат "Какафуэго"), он продолжил: – Ну, да, бывают исключения, но в целом это правда; и французы сейчас с большой скоростью строят суда в Венеции, вдоль Адриатического моря, где дуба гораздо больше, чем у нас сейчас, и он лучше, и в Генуе, Тулоне, Ла-Рошели; и здесь, в Бресте, кипит бурная деятельность, так же как и вдоль побережья на юг. Я не могу утверждать наверняка, что мы уступаем в численности сейчас, но я совершенно уверен, что скоро это произойдет.
– Но, любезный друг, вы сказали "при прочих равных условиях", но ведь, конечно, все признают, что они не равны, что наши моряки намного искуснее французских?
– На суше все считают, что мы – само совершенство и что наши матросы и офицеры никому не уступят. Но американцы показали нам, что мы далеко не непобедимы, и показали это в честной схватке. А что касается французов, то они всегда строили корабли лучше, чем наши соотечественники: наши семидесятичетырехпушечные линейные корабли и большинство фрегатов построены по их образцам, и ваш собственный "Сюрприз" был построен в Гавре. Мы, конечно, были лучше в морских боях в начале этих войн, когда эти абсурдные революционные идеи практически уничтожили их старых опытных офицеров. Но хотя этот Наполеон, как вы говорите, проклятый коварный негодяй, он, по крайней мере, положил конец этим пагубным демократическим и республиканским представлениям, и теперь появилось новое поколение французских морских офицеров, которых, конечно, нельзя недооценивать. И, скажу я вам, Адмиралтейство относится к ним со всем уважением. Нам прислали значительные подкрепления...
В этот момент Джека позвали на палубу, и Стивен, опустошив кофейник, направился вниз, где его ждал один несчастный пациент, уже прикованный цепями, обшитыми кожей, и успокоенный, хотя бы в некоторой степени, тридцатью каплями настойки опия; его живот уже был вымыт и обрит, а его закадычный друг уже стоял рядом, чтобы поддерживать его. Предстояло выполнить надлобковую цистотомию, которую Стивен уже не раз проводил, почти всегда успешно; и к этому конкретному случаю он подошел с неподдельной спокойной уверенностью, которая подействовало на бедного вспотевшего моряка сильнее, чем настойка опия и слова его друга: "Все очень скоро закончится, дружище, немного потерпишь, и все". Доктор окинул взглядом набор инструментов, разложенных его ассистентом, снял сюртук, потянулся за спиртом и сказал:
– Теперь, Боуден, я собираюсь полить твой живот спиртом, чтобы смягчить боль, но сначала ты можешь почувствовать небольшой укол. Лежи смирно, иначе мне трудно будет тебе помочь.
– Продолжайте, сэр, пожалуйста, – сказал Боуден. – Я и звука не издам.
Его друг, тем не менее, затянул цепь на целое звено, и действительно, первый надрез вызвал у пациента судорожный вздох. Судорожные вздохи, однако, не произвели на хирургов никакого впечатления, и они продолжали спокойно работать, передавая друг другу иглы и пинцеты, пока последний шов не был завязан узлом, туго затянут и коротко обрезан, и дрожащего, но испытывающего бесконечное облегчение пациента не унесли в лазарет Грейвс, старший санитар, когда-то бывший конюхом, и Бутчер, работавший и тогда, и сейчас его помощником. За ними последовал товарищ Боудена, более бледный из них двоих, хотя теперь ему было о чем поговорить с друзьями на баке.
– Скажите, сэр, – спросил Маколей. – зачем вы используете спирт? Есть ли у него особые преимущества?
– Внезапное охлаждение кожи от испарения спирта имеет некоторый, хоть и незначительный, эффект; знание того, что хирург хочет избежать причинения боли, вероятно, имеет большее значение; но в целом я использую его исходя из личного опыта, не более. Дюрантон, у которого я учился в Отель-Дье[118]118
Парижская больница, клиническое отделение факультета медицины университета Парижа.
[Закрыть], всегда его использовал, особенно когда вскрывал брюшную полость, а он был на редкость успешным хирургом. Поэтому я делаю то же самое, вероятно, отчасти из суеверного уважения к своему наставнику.
– Я непременно буду следовать вашему примеру, – сказал Маколей. – и плевать на затраты.
Стивен вытер руки, надел сюртук и поднялся по трапу на шканцы.
– Доброе утро, сэр, – сказал Хардинг. – Вы поднялись подышать свежим воздухом?
– Хотелось бы, если у вас он есть.
– О, уверяю вас, его хватит на всех, но, может быть, вам стоит накинуть хотя бы брезентовую куртку с капюшоном? Мистер Уэзерби, сбегайте в мою каюту и принесите доктору плащ, который висит на переборке.
Он подоспел как раз вовремя, чтобы защитить Стивена от порыва ветра с жалящим дождем, и Хардинг сказал:
– Боюсь, погода действительно очень неприятная. Я надеялся, что вы сможете увидеть наши подкрепления, разбросанные по заливу. "Грампус" где-то вон там, – Он кивнул на серое пятно на траверзе правого борта. – Он, конечно, недалеко; им командует Фейторн, а ему эти воды незнакомы, поэтому, естественно, он держится очень близко, – Естественным это было потому, что "Беллона" совершала свой обычный патруль в южном направлении, двигаясь к Пуэн-дю-Ра с его ужасными рифами, скалами, приливно-отливными течениями, – всем тем, что вызывает такое отвращение у бывалого моряка.
– А что это за "Грампус" такой? – спросил Стивен.
– Это тот несчастный пятидесятипушечный корабль, – сказал Хардинг. – Четвертого ранга, с пятьюдесятью орудиями на двух палубах. Он, конечно, не способен противостоять семидесятичетырехпушечному линейному кораблю, а завидев две его орудийные палубы, фрегаты удирают прочь. Даже если он настигнет и захватит один из них, в этом нет никакой славы, а если потерпит поражение (что вполне возможно) от одного из тяжелых американских или даже французских фрегатов, это будет ужасный позор. Ветер меняется на северный, – заметил он мимоходом. – Кроме того, у нас теперь есть еще один семидесятичетырехпушечный корабль, "Сципион", захваченный в бою Стрэченом[119]119
Ричард Стрэчен (1760-1828) – адмирал британского флота, участник революционных и наполеоновских войн. «Сципион» был захвачен во время сражения при мысе Ортегаль 4 ноября 1805 года.
[Закрыть], и пара фрегатов, – «Еврот», я полагаю, и «Пенелопа», такая же красивая, как и ее имя. А иногда заглядывает и «Шарлотта», чтобы посмотреть, как у нас идут дела, и не проходит и недели, чтобы не пришел катер из морской эскадры. Мы их всегда встречали радостно, ожидая писем, новостей, одежды или, по крайней мере, съестных припасов, но ничего этого они не привозят и приходят только за отчетами с судов, которые заходили в Брест, и за обычной сводкой: сколько больных в лазаретах, запасы воды, пороха и ядер... Осторожно, сэр, – Начинающийся прилив поднял неожиданную волну, которая перехлестнула через сетку из коек по правому борту, сбила Стивена с ног и, несмотря на брезентовую куртку, промочила его насквозь, так что вымокло все, что было на нем надето.
Хардинг поднял его и безуспешно промокнул носовым платком, при этом извиняясь. Казалось, он считал, что сам в этом виноват; и это мнение полностью разделяли два пожилых моряка, которым был передан Стивен, – Джо Плейс и Амос Дрей, товарищи доктора по плаваниям на протяжении многих лет, а теперь матросы ютовой команды, которые отвели его на корму в теплую, сухую каюту, бросая негодующие взгляды на своего первого лейтенанта.
Киллик вытер доктора насухо, переодел – нет ничего более губительного, чем промочить ноги, – и, учитывая, что очень скоро будет подан обед, посоветовал ему (поскольку он практически считался пациентом) питаться очень умеренно: всего пару бокалов вина с водой, а от пудинга следовало отказаться, он был тяжеловат в его состоянии.
Джек, мокрый, как сам Нептун, спустился с грот-марса, откуда он с пристальным вниманием наблюдал за погодой и за всем заливом, который был виден.
– Прошу прощения за столь позднее появление, – крикнул он из своей спальной каюты, где усердно вытирался полотенцем. – Я буду через минуту.
И он действительно не заставил себя ждать. Чистую, сухую рубашку и бриджи он нашел сразу, но единственным сюртуком, оказавшимся под рукой, была форма контр-адмирала, которую он носил во время своего последнего похода в Западную Африку, который совершил в качестве коммодора, командующего эскадрой, – коммодора первого класса, не меньше.
– Это был единственный сухой сюртук, который был под рукой, а я уже и так опоздал, – сказал он, с некоторым самодовольством разглядывая широкую золотую тесьму на рукаве. – Мне очень нравится надевать его время от времени, хотя Бог знает, появлюсь ли я в нем когда-нибудь снова на публике, – Киллик что-то пробормотал и поставил перед ним сверкающий серебром столовый прибор. – Эту жидкость обычно называют супом, – продолжил Джек, сняв крышку. – Могу я налить вам немного?
– Довольно приятно видеть остатки гороха, такого старого и иссохшего, что даже личинки им брезговали и умирали от голода рядом с ним, так что теперь у нас есть и хищник, и жертва, чтобы мы могли насытиться; и еще приятнее видеть, как это подозрительного вида варево наливают из сверкающей огромной супницы, которую когда-то подарили вам благодарные вест-индские купцы.
– Знаете, мы пытались продать весь сервиз целиком, но, к счастью, все серебряных дел мастера от нас отвернулись. И теперь я очень этому рад, потому что, как бы вы ни были бедны, – а ведь никто не может быть намного беднее моряков на корабле, у которых совсем не осталось припасов, – те крохи, которые вы сможете наскрести, гораздо приятнее съесть из красивой серебряной посуды.
Следующим блюдом был поистине чудовищный кусок солонины, который в свое время проделал путь в Северную Америку и обратно, с годами становясь все более жестким и деревянным. Джек спокойно разжевал и проглотил его, – ведь в молодости ему приходилось питаться и кое-чем похуже – а потом, все еще жуя, сказал:
– За завтраком я рассказывал вам о профессионализме французского военного флота и как раз собирался привести великолепный пример, когда меня прервали. Я ведь говорил вам, что мы получили подкрепление, не так ли? – Стивен поклонился. – Что ж, один из наших новых фрегатов, "Еврот", как раз и есть этот пример. Но, полагаю, вы уже слышали о "Евроте" в Лондоне?
Стивен покачал головой.
– Я знаю Еврот только как реку в Спарте[120]120
Еврот – персонаж древнегреческой мифологии, олицетворение реки, на которой стояла Спарта.
[Закрыть], а Спарта никогда не была предметом наших разговоров в Лондоне.
– Так вот, в начале года из Бреста вышли два фрегата; они расстались где-то в районе островов Зеленого Мыса после довольно успешного плавания, и когда один из них, "Клоринда", направлялся домой, неся двадцать восемь восемнадцатифунтовых орудий, два восьмифунтовых и четырнадцать двадцатичетырехфунтовых карронад, он встретился с "Евротом", капитан Джон Филлимор, тридцативосьмипушечным с двадцатичетырехфунтовыми орудиями, очень грозным судном с весом бортового залпа в шестьсот один фунт против четырехсот шестидесяти трех у "Клоринды"; по размеру и численности экипажа они были примерно равны. На"Евроте" впервые увидели "Клоринду" в два часа пополудни на 47°40' северной широты[121]121
Джек рассказывает о реальном сражении 25-26 февраля 1814 года.
[Закрыть], ветер был юго-запад-тень-юг, «Клоринда» шла круто к ветру на правом галсе. «Еврот» сразу же привелся к ветру и бросился в погоню, не сомневаясь в национальности «Клоринды»; полчаса спустя «Клоринда» тоже спустилась под ветер, прибавляя парусов. К четырем часам ветер сменился на северо-западный, ослабевая, но «Еврот» по-прежнему нагонял. Когда «Клоринда» была уже менее чем в шести километрах впереди, она внезапно убавила парусов и сделала вид, что собирается пройти перед носом «Еврота». Это значительно сблизило два корабля, и в 4.45 «Еврот» снова сделал поворот, – Джек передвинул один из двух кусков сухаря, которыми он пояснял маневры. – и прошел за кормой «Клоринды», дав залп правым бортом, но французы, оказавшись с кормового угла от них, стреляли так быстро и метко, что снесли «Евроту» бизань-мачту, которая упала за правый борт, и почти в то же самое время на «Клоринде» рухнула фор-стеньга. Однако это не помешало ей вырваться вперед, и она попыталась пройти по носу «Еврота» и обстрелять его продольным залпом, – Стивен покачал головой: он видел ужасные результаты бортового залпа, проходящего по всей длине переполненного людьми корабля. – Однако Филлимор резко переложил руль на левый борт и пошел в бейдевинд, намереваясь взять их на абордаж. Но обломки бизани сделали это невозможным, и все, что ему удалось, – это дать залп левым бортом в корму французов. Так они снова стали бортами друг к другу и вели перестрелку до 6:20, когда у «Еврота» снесло грот-мачту, – вы можете себе это представить, Стивен, мачту толщиной семьдесят сантиметров? – но, к счастью, она упала на правый борт, так что стрельба не прервалась. Затем бизань-мачту потеряла и «Клоринда», а в 6.50, когда корабли все еще находились примерно в том же положении, фок-мачта «Еврота» рухнула на правый борт, и примерно минуту спустя «Клоринда» лишилась своей грот-мачты. «Еврот», лишенный мачт, был неуправляем; «Клоринда» тоже была почти неуправляема, хотя чуть позже 7 часов, когда она находилась по левому борту «Еврота», французам удалось поставить то, что осталось от ее фока, – как вы помните, она потеряла только фор-стеньгу, – и фока-стаксель и отойти на юго-восток, вне пределов досягаемости выстрелов. Капитан Филлимор, который был ранен в самом начале боя, трижды терял сознание и только теперь спустился вниз. К 5 часам следующего утра его люди под командованием первого лейтенанта установили запасную грот-стеньгу в качестве временной грот-мачты, к 6.15 – фор-стеньгу в качестве временной фок-мачты и соорудили из другого рангоута подобие бизани. «Клоринда» к этому времени оторвалась от них на десять километров. К полудню, с поднятыми временными нижними парусами, марселями, стакселями и бизанью, «Еврот» развивал скорость в шесть с половиной узлов и явно догонял ее. И, конечно, что же произошло? Ясное дело, появились «Дриада», тридцатишестипушечный фрегат с восемнадцатифунтовками, который вы хорошо знаете, и «Ахатес», шестнадцатипушечный шлюп. Но дело не в этом и не в том, как распределялись призовые деньги за судно, орудия и пленных; нет, я хочу сказать, что сейчас, в настоящее время, французский корабль, уступающий в весе залпа и ходовых качествах, имеет такую отличную команду и так хорошо управляется, что он может сражаться, как десять бульдогов, и превратить один из наших самых лучших тяжелых фрегатов в корыто, лишенное мачт. Вот поэтому мне становится не по себе, когда я узнаю, как быстро они строят новые суда. Несмотря на бедный «Еврот», я все равно бы уверенно вступил в бой с любым семидесятичетырехпушечным французским кораблем, который нам посчастливилось бы встретить, но я, конечно, не стал бы вступать в бой с двумя из них; и вот к чему это может привести, если мы окажемся в меньшинстве; а что касается солдат... – Он замолчал, подняв голову и напрягшись, как гончая, пытающаяся найти ускользающий след. – Вы что-нибудь слышали? – спросил он.
Оба сидели молча, напряженно вслушиваясь в бесчисленные шумы корабля и моря.
– Если это не отдаленный гром, то может быть, это бьют орудия? – спросил Стивен. Джек кивнул, выбежал на палубу, отправил второго лейтенанта в трюм (отличное место для того, чтобы уловить дрожь от бортового залпа на большом расстоянии), а сам прислушивался из штурманской каюты вместе с Хардингом.
– Либо "Рамильи" и "Абукир" атакуют батареи Сент-Мэтьюза, либо французы пытаются прорваться с этим северо-восточным ветром, – сказал Джек.
К ним присоединился второй лейтенант.
– Я полагаю, это сражаются корабли, сэр, – сказал он, задыхаясь от спешки и волнения. – Я отчетливо слышал бортовые залпы, но не беспорядочный огонь с батарей.
– Благодарю вас, мистер Сомерс, – сказал Джек, который был того же мнения. – Мистер Хардинг, будьте добры, дайте выстрел с подветренного борта, и когда "Рингл" будет в пределах досягаемости, скажите мистеру Риду, чтобы он как можно быстрее добрался до "Рамильи" и сообщил, что мы будем там как можно скорее. "Грампусу" присоединиться к нам и наблюдать за нашими перемещениями.
Вернувшись в каюту, он бросил укоризненный взгляд на кофейник. Но Киллик, в то короткое время, пока он не подслушивал у дверей, со своей стороны, наблюдал за действиями доктора – как всегда, лишенного стеснения, когда дело касалось кофе и некоторых сладостей, – и второй кофейник уже был на подходе.
– Как я и надеялся, – сказал Джек с большим удовлетворением. – французы воспользовались этим благословенным северо-восточным ветром, чтобы предпринять вылазку, и мы... – Он сильно повысил голос, чтобы перекричать команду боцмана "Свистать всех наверх, эй, все наверх" и последовавший за ним топот ног, громкие приказы и огромное разнообразие звуков, возникающих, когда линейному кораблю, идущему под нижними парусами и с зарифленными марселями, внезапно требуется изменить курс с почти прямо южного на запад-северо-запад и поставить все паруса, которые он может выдержать. – ...и мы выдвигаемся, чтобы присоединиться к "Рамильи" и "Абукиру", которые, похоже, вступают с ними в бой. Это займет некоторое время, так как нам придется спускаться под ветер, но я надеюсь, что ветер изменится на западный. Теперь, когда я допью этот прекрасный кофе и сниму парадный мундир, я поднимусь на палубу и буду подгонять корабль вперед силой мысли. Заодно и пальцы скрещу, – добавил он про себя.
Возможно, он предался бы еще более грубым формам суеверия, но плавание по этому ужасному заливу, густо усеянному скалами, одинокими или окруженными рифами, почти невидимыми из-за низкой облачности, дождевых завес и даже сплошного тумана, требовало способности запомнить несколько сотен ориентиров и держать в голове воображаемую карту в соответствии со скоростью и направлением движения судна, не забывая о местных течениях и крайне коварных приливах и отливах. К счастью, Джек такой способностью обладал, – если не в совершенстве, то, по крайней мере, в высокой степени; более того, он курсировал по этому огромному водному пространству, патрулируя и исследуя его, казалось, уже целую вечность; и, кроме того, у него были хорошие отношения – можно даже сказать, дружба, – с "Беллоной" и ее командой.
Рид на тендере был почти так же хорошо знаком с бухтой, поскольку он сопровождал своего капитана во время большинства его перемещений и исследований, а поскольку "Рингл" мог идти гораздо круче к ветру, его вскоре уже не было видно, даже когда туман рассеялся; но несчастный "Грампус" был совершенным новичком в районе Бреста и держался так опасно близко к корме "Беллоны", что Джек поставил там матроса с рупором, чтобы предупреждать его, когда он собирается повернуть на другой галс, что в этих водах приходилось делать довольно часто, хотя сейчас и несколько реже, поскольку ветер продолжал меняться на западный.
Время от времени Стивен, снова надевая брезентовую куртку, стоял в тех местах на подветренной стороне шканцев, где никому не мешал; корабль плыл – возможно, с очень большой скоростью, но бешеный хаос волн, пены, шквалов и тумана не позволял об этом судить, – сквозь кошмарный мрак, освещенный только боевыми фонарями, через один из самых шумных, неописуемых кругов Ада; и было одновременно удивительно и успокаивающе видеть вокруг мокрые, веселые, беззаботные лица матросов, готовых выбирать или травить шкоты или бросаться на такелаж и исчезать где-то вверху по сигналу или команде, – серьезных, уверенных в себе, с нетерпением чего-то ожидающих людей.
Пространство, казалось, исчезло, и все границы были потеряны, но время все еще существовало, измеряемое ударами колокола, и в шесть склянок ночной вахты Стивен осторожно спустился далеко на нижнюю палубу (размеры этого корабля все еще удивляли его), в лазарет, который, по сравнению с остальным миром, казался маленькой, мягко освещенной лампами спокойной гаванью; настолько спокойной, что и матрос после цистотомии, и все остальные пациенты и санитары крепко спали. Некоторое время он сидел, прислушиваясь к ровному дыханию недавно прооперированного, а затем, заметив изменение в движении "Беллоны", вернулся на шканцы, чувствуя, что в этой дикой гонке сквозь тьму его присутствие (хотя и бесполезное) было необходимо хотя бы из соображений приличия.
