Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
– Мистер Хьюэлл передает наилучшие пожелания, сэр, а суда эскадры уже в поле зрения, – Джек зарычал и перевернулся на другой бок. – Мистер Хьюэлл передает наилучшие пожелания, сэр, – сказал молодой человек чуть громче, улыбаясь Стивену. – а суда эскадры уже в поле зрения. Верхние паруса на горизонте на востоке-юго-востоке.
– Спасибо, мистер Уэзерби, – сказал Джек, окончательно проснувшись. – Нестроевики уже драят палубу?
– Еще нет, сэр, минут через пять должны начать.
– Спасибо, мистер Уэзерби, – повторил Джек, отпуская его. – Я так и подумал, – удовлетворенно заметил он. – Я редко пропускаю тот момент, когда эти бедные, несчастные создания выползают на палубу.
После некоторой паузы Стивен сказал:
– Джек, я много раз слышал термин "нестроевые матросы", но наедине с вами признаюсь, что не знаю его точного значения.
Внимательно взглянув на доктора, Джек Обри понял, что, каким бы диким и невероятным это ни казалось, тот на самом деле этого не знал, и он ответил:
– Видите ли, так мы называем тех матросов, которые не обязаны участвовать в ночных вахтах, если только не будут свистать всех наверх. Их еще называют дневными матросами, потому что они должны дежурить весь день Но из опасения, что они возгордятся и станут задирать нос, их поднимают чуть свет и заставляют драить палубу вместе с вахтой. Ваш санитар, например, – нестроевой матрос, как и мясник, и бондарь, и многие другие... Кстати, скажите, Стивен, а что вы планируете делать с должностью санитара, раз вы оставили Падина на берегу?
– Ума не приложу. Я посмотрю на недавно набранных матросов, вдруг у нас на борту "Беллоны" окажется подходящий, абсолютно надежный человек, который будет давать точные дозы лекарств так же регулярно, как мои часы отбивают время, – Он поднял их, подождал несколько мгновений, пока они не издали свой тихий звенящий звук: шесть часов, и, словно по мановению волшебной палочки, над головой раздался звон ведер, плеск воды, скрип насосов и равномерный скрежет пемзы, а также обычные приказы, крики и даже ругательства, пока вид палубы восстанавливали до почти уже утерянного совершенства. Стивен знал, что даже на таком маленьком судне, как "Рингл", весь этот переполох будет продолжаться не меньше часа, и, приподнявшись на локте, продолжил чуть громче: – ...человек, который не будет морочить матросам голову искаженной латынью или непонятными медицинскими терминами, – скромное и честное создание. Вот только где бы найти такое сокровище?
– А вызвать Падина вы не можете?
– Нет, не могу. Как вам прекрасно известно, он когда-то пристрастился к одной из моих настоек, – она хуже, чем алкоголь, да что там, гораздо хуже, – и я не смею подвергать его ежедневному искушению. И потом, я пообещал ему несколько акров земли в графстве Клэр, достаточных для скромной, но достойной жизни, если он присмотрит за Бригитой и Клариссой в Испании. Но вот поедет ли он туда? Конечно, ему бы этого очень хотелось. Он точно знает, где находятся эти несколько полей и его домик, маленький, но с шиферной крышей, Джек, что по местным меркам почти богатство. Но разве он туда поедет? Нет, не поедет. А вдруг там будут совы? Или бандиты там, за холмом, где у него будет право нарезать торф. Или в одиночестве ему станет страшно? Я ему сказал, что священник или какая-то из бесчисленных свах найдет ему достойную жену, где-нибудь в Горте или Килмакдуаге[53]53
Места в графстве Голуэй, на западе Ирландии, в исторической области Коннемара.
[Закрыть]. На самом деле, это как с браком: он и хочет, и не хочет одновременно. Я знавал двух мужчин, которые вели себя подобающим образом, долго ухаживали за невестой, сватались, а потом оба покончили с собой в тот день, когда должны были пойти к алтарю. Уверен, что таких случаев было и еще будет достаточно.
– А вам известны случаи, когда так поступали молодые женщины?
– Нет. Но я лично знаю трех и слышал о других, которые сбежали в первую брачную ночь.
– Я тоже.
– Многое можно сказать в пользу сельской жизни, где девочка может увидеть, как корову ведут к быку, как нечто само собой разумеющееся, а кобылу к жеребцу, и где фаллос является общеизвестным объектом, – возможно, вызывающим некоторое любопытство, но, безусловно, не представляющим ничего совершенно неожиданного, абсолютно непонятного и даже пугающего, как ужасный порок развития, неестественный нарост.
– Я не думаю, что такое деревенское образование всегда... – начал капитан Обри, но его прервал необычайно громкий и раскатистый грохот, когда двое нестроевиков, несших большой блок пемзы, утяжеленный ядрами и предназначенный для идеальной очистки досок палубы, прямо у них над головой уронили всю конструкцию. За этим последовал громкий вопль, полный боли, и Стивен выбежал на палубу в ночной рубашке: наверняка кому-то раздробило ступню.
К тому времени, как он перевязал искалеченную конечность и дал пациенту, как обычно, тридцать пять капель настойки опия, солнце уже взошло, Джек умылся и побрился, его золотистые волосы были заново стянуты на затылке, а сам он сидел за столом для завтрака в маленькой каюте, где пахло тостами, кофе и копченой сельдью.
– Прошу меня простить, Стивен, – воскликнул он. – Боюсь, я вас не дождался. Меня поборола жадность.
– Вы говорите это почти каждое утро, брат мой, и, боюсь, это правда, – сказал Стивен. – Но я молюсь, чтобы вы все же были спасены от чревоугодия, этого самого мерзкого и отвратительного из семи смертных грехов. Но послушайте, Джек, – Доктор внимательно посмотрел на него. – вы побрились и начистились, как жених, вас почти что можно назвать красивым в этом прекрасном мундире с золотыми эполетами. А что за повод?
– Я так понимаю, вы не были на палубе. Уже видны корпуса судов эскадры, и очень скоро на бизань-мачте адмиральского корабля появится опознавательный номер "Беллоны", а капитана потребуют на борт.
– Будьте так добры, передайте то, что осталось от тостов, и, естественно, кофейник.
– Кроме того, – понизив голос, продолжал Джек. – если я хоть что-нибудь понимаю в ваших секретных делах на берегу, сам адмирал или, по крайней мере, его секретарь захотят с вами встретиться. Стивен, не стоит ли вам побриться и сменить сюртук и бриджи?
– Знаете, Джек, – ответил Стивен. – Я подумываю о том, чтобы отрастить бороду и раз и навсегда положить конец этим неуместным насмешкам. Во время войны римские императоры всегда отращивали бороду. А что касается этого сюртука, – Он взглянул на свой рукав. – то он прослужит еще много лет.
– Ну, тогда хотя бы дайте Киллику его почистить. Я вижу корпию и, боюсь, есть пятна крови. Вы же не хотите опозорить наш корабль на борту "Шарлотты".
– Наверное, мне следовало надеть фартук, – сказал Стивен, вытирая кровь салфеткой. – Но у меня нет ни малейшей возможности найти новый сюртук, пока не распакуют мой сундук.
Само собой, Киллик все это слышал, и еще до того, как Стивен успел ответить на вопросы Джека об Эване Ллойде, помощнике кока, чья нога была раздавлена медведем, – разговор, который уже принимал непредсказуемый характер, когда, наконец, стало очевидно, что Стивен так и не понял, что медведем моряки называют всего лишь крупный кусок пемзы, – стюард уже стоял наготове с чопорным выражением лица и с респектабельным синим форменным сюртуком (практически не ношенным), перекинутым через руку.
– Он был на самом верху, – сказал он. – И вам придется снять эти старые бриджи. "Беллона" больше не потерпит этих воплей с лондонских улиц. Больше никаких криков с Монмут-стрит[54]54
В 18-19 вв. Монмут-стрит в Лондоне славилась своими магазинами старой одежды.
[Закрыть], и так уже опозорились.
Стивен опустил голову и смог в какой-то степени сохранить достоинство, лишь занявшись кофейником. Не так давно, когда ялик "Беллоны" доставлял его на берег в заливе Бантри и он, надо признать, действительно был одет так, что это не делало чести ни ему самому, ни военному флоту, им встретился один из катеров с корабля "Ройял Оук" с командой грубиянов под предводительством пьяного мичмана, и они кричали: "Эй, "Беллона"! Старье есть? Старые тряпки, бутылки, кости, кроличьи шкурки?", подражая лондонским уличным торговцам. К бесконечному огорчению всей команды корабля, эта шутка разнеслась по всему западному Корку. Киллик и его товарищи молились, чтобы об этом не прознали в блокадной эскадре, и в этом их поддерживала вся кают-компания и мичманская каюта. И даже капитан Обри, который почти всегда одергивал Киллика за подобные выходки, на этот раз хранил молчание.
Поэтому после завтрака Джек прогуливался по шканцам в компании судового хирурга, который выглядел довольно респектабельно.
– Вот, видите, – сказал он, кивая на высокие темные скалы по правому борту, окаймленные бурунами. – это, конечно, Уэсан, и вы это прекрасно знаете, но я не думаю, что вы когда-либо видели его с востока, со стороны суши: в данный момент вы не можете увидеть землю, но скоро увидите, когда рассеется этот утренний туман. В настоящее время мы плывем через пролив Фромвер[55]55
Пролив Фромвер находится между островом Уэсан и маяком Кереон, у побережья французской провинции Бретань.
[Закрыть], держась на глубине сорока морских саженей, – здесь очень опасные мели, когда вы направляетесь на восток, к острову по левому борту: это Молен, где в безветренный день можно отлично половить лобстеров. Как только мы пройдем немного дальше на юг, обогнем Зеленую скалу и километров через семь доберемся до этих зловещих Черных скал, вы сможете увидеть очень неприветливые, опасные воды у входа в Гуле-де-Брест[56]56
Гуле-де-Брест – пролив, соединяющий рейд Бреста с Атлантическим океаном.
[Закрыть], длинный канал, ведущий в гавань, на внутренний и внешний рейды, которые чем-то напоминают Маон. Они не могут выйти из-за юго-западного ветра, который здесь часто бывает; но, с другой стороны, когда ветер крепчает, то нас он треплет немилосердно, пока они спокойно стоят в прекрасно защищенной гавани. И опять же, если нас унесет прямо в Косэнд[57]57
Гавань и поселок в юго-восточном Корнуолле, Англия.
[Закрыть], скажем, или Торбей, и ветер повернет на север или даже на северо-восток, они сразу выйдут и разнесут наши торговые суда и конвои в клочья, пока мы будем биться галс за галсом против ветра, чувствуя себя настоящими ослами, – Джек красноречиво и пространно рассказывал о тяготах блокады Бреста, и хотя Стивен слушал со всем вниманием, он также наблюдал за эскадрой, или, по крайней мере, за всеми судами, которые в ней сейчас были, пока они шли круто к ветру навстречу «Ринглу». – Сейчас они будут по очереди поворачивать фордевинд, – сказал Джек, прерывая свой рассказ; и не успел он договорить, как головной корабль, «Рамильи», по длинной плавной дуге повернул так, что теперь ветер дул ему с кормы, а за ним, через равные промежутки времени, последовали другие корабли в колонне.
– "Беллона", – воскликнул Стивен, узнав свой старый дом, когда она повернулась бортом. – милый корабль, храни его Бог.
– Аминь, – отозвался Джек, и, когда повернул и третий корабль, сказал: – А это "Королева Шарлотта", флагман, видите белый вымпел на фок-мачте? Ведь лорд Странраер вице-адмирал белого флага. А за ней "Усердный". Все семидесятичетырехпушечные, кроме "Шарлотты", на которой 104 орудия. А там два фрегата, "Наяда" и "Дорис". Не сомневаюсь, что они поджидают малышку "Александрию". На ней только двенадцатифунтовые, но она такая же ходкая, как наш любимый "Сюрприз", и при таком ветре она, наверное, выслала свои шлюпки, чтобы разведать, что там французы делают в гавани. А если так, то из бухты Камаре могут выйти канонерские лодки. Вот дымка рассеется, и тогда мы все увидим.
Но прежде чем что-либо удалось разглядеть, до них донеслись раскатистые звуки выстрелов из тяжелых орудий.
– Это, должно быть, бьют с Гранд-Мину, – сказал Джек. – Сорокадвухфунтовые, – Он напряженно прислушался. На палубе стояла тишина, только поскрипывали снасти и шумели волны, пока "Рингл" летел по ветру. – А, вон она виднеется, – По левому борту тендера, прямо на пути эскадры, сквозь пелену тумана со стороны суши проступило бледное пятно, которое быстро превратилось в паруса "Александрии". – Ха-ха, – сказал Джек. – Она вне пределов досягаемости и уже подняла свои шлюпки. Как же эти глупцы палят впустую: шесть килограмм пороха на каждый выстрел, просто чертову уйму просадили. Наверное, хотят показать свое усердие.
– Сэр, сэр, наш номер, сэр, будьте добры, сэр, и сигнал "Капитану прибыть на борт флагмана", – крикнул Кэллаган.
– Благодарю вас, мистер Кэллаган, – ответил Джек. – Полным ходом следовать к "Беллоне". Мистер Уэзерби, поднимитесь с трубой на мачту и попробуйте прочитать, что там передают с фрегата.
Несколько мгновений спустя мичман своим пронзительным, слегка запыхавшимся голосом начал – сначала неуверенно, а затем, по мере того как расстояние сокращалось, все быстрее, – повторять сигналы с фрегата, в то время как Кэллаган их переводил:
– Зачитываю согласно коду, полученному в прошлый вторник, сэр: один первого класса, под флагом контр-адмирала; линейный корабль с шестнадцатью портами, с брейд-вымпелом; линейный корабль, но неизвестного класса, вероятно, семидесятичетырехпушечный; фрегат со снятыми реями и брам-стеньгами; один корпус без мачт; еще один; корвет; бриг без брам-стеньг; два фрегата готовы к выходу в море, под всеми парусами...
– А мы разве не отправимся к адмиралу? – тихо спросил Стивен, когда список закончился, а шхуна проходила значительно восточнее "Королевы Шарлотты".
– Да, но только с "Беллоны", на моем собственном катере, – сказал Джек, улыбаясь его недогадливости, и также шепотом продолжил: – На этот раз я буду осторожен, уверяю вас. Когда повелитель услышит мои новости, я ему буду нравиться еще меньше, чем раньше; а с таким чертовски дурным предзнаменованием я жду каких-нибудь ужасных шквалов. Надо быть начеку.
– О каком предзнаменовании вы толкуете, любезный? – спросил Стивен.
– Ну, как же, о поражении бедняги Бондена. Более дурного знака и выдумать нельзя. И вы ведь сами говорили, что вам его голова не нравится.
– Стыд вам и позор, ну что за глупые суеверия. Какая же здесь может быть связь?
– Чует мое сердце... – начал Джек, но вспомнив о недавней оговорке, осекся и продолжил: – Я, конечно, человек неученый, но я слышал, что сам Юлий Цезарь отложил наступление, когда увидел как какая-то проклятая большая черная птица вылетела не с той стороны. А Юлий Цезарь не был какой-то глупой, трусливой и суеверной бабой. Вы же понимаете. Но скажите, Бонден сможет нас перевезти?
– Думаю, что с Божьей помощью он справится, – сказал Стивен. – Вы дадите мне десять минут?
Джек навел подзорную трубу на "Беллону", где они уже спускали за борт его катер, – дело трудное и совершенно ненужное, если бы речь шла о доставке какого-то мистера Обри на флагманский корабль, но имевшее первостепенное значение для капитана Обри, для морских обычаев, гордости экипажа "Беллоны" за свой корабль и их заботы о достоинстве своего командира. Почти все они были настоящими, потомственными моряками и любили, чтобы все делалось как следует, особенно в этом случае, потому что больше половины из них служили с Джеком, либо в последнем плавании, либо раньше на других кораблях; он был строгим капитаном, но его очень любили, ведь он был отличным моряком, невероятно храбрым в сражениях и, более того, исключительно удачливым в части призовых денег (его нынешние юридические проблемы касались только его самого, но не распространялись на матросов и офицеров).
– Да, полагаю, – сказал он, а затем приказал выбрать фока-шкот, постепенно уменьшая скорость тендера.
Поспешив вниз, Стивен застал Бондена уже наполовину одетым в парадную форму рулевого капитана.
– Добрый день, Барретт Бонден, – сказал он. – Сними шейный платок, подойди сюда, к окну, и дай мне осмотреть рану. Как ты себя чувствуешь?
– Неплохо, сэр, терпимо, сердечно вас благодарю, – сказал Бонден, садясь на табурет и подставляя голову для снятия повязки. Стивен осмотрел его голову, теперь уже довольно лысую, и все еще кровоточащую рану и задумался, взвешивая все возможности.
– Да, это был жестокий и коварный бросок, – сказал он.
– Ваша правда, сэр. Я очень дорожил этим хвостом, самым красивым во всем флоте, – Бонден пощупал свою шею там, где раньше была такая толстая косица. – Очень дорожил. Но как говорится, пришлось познать горечь поражения. Но зато у меня еще одна морщина на заднице появилась, что только к лучшему.
– Барретт Бонден, как думаешь, ты сможешь переправить катер к флагману?
– Само собой, сэр. Неужели я позволю капитану прибыть к адмиралу без рулевого? Ни за что на свете.
– Тогда я снова наложу повязку, а ты, пожалуйста, прикрой ее своим париком, – сказал Стивен, кивая на лохматый бледно-желтый предмет, сделанный из тщательно расчесанной пакли, и, пока возился с мазью и бинтом, спросил: – А пока расскажи-ка мне, что это за морщины на заднице такие?
Отношения между Бонденом и Стивеном, которые были дружескими еще со времени их первого совместного плавания, когда Стивен научил рулевого довольно бегло читать, стали еще ближе во время курса лечения, и теперь Бонден говорил с большей свободой, часто используя забористые и даже непристойные выражения своей юности, которую он провел на лондонских улицах, и боксерские термины, хотя эта фамильярность очень не нравилась Киллику, который считал эти словечки низкими, необразованными и неуважительными.
– Видите ли, сэр, в Севен-Дайалс[58]58
Исторический район в центре Лондона.
[Закрыть] все знают, что каждый раз, когда ты узнаешь что-то новое, на заднице у тебя появляется новая морщина; что ж, на «Сковородке» я понял, что лучше быть лысым, как коленка, чем рисковать получить такую травму и понести такое жестокое поражение. Вот что новое я узнал, и оно того стоило.
Стивен закончил перевязку. Тендер зацепился за бизань-руслень левого борта "Беллоны" как раз в тот момент, когда под звук боцманской дудки катер опустился в воду с подветренной стороны, матросы – в синих куртках, парусиновых брюках и широкополых шляпах с лентами – спустились в него, и Бонден присоединился к ним.
Дженкинс, временный заместитель капитана, без особых церемоний покинул судно, несколько минут поговорив с Джеком; мистер Хардинг, первый лейтенант "Беллоны", доложил о сигнале для доктора, и Джек, предварительно уговорив Стивена проследовать вниз первым, стремительно спустился в катер и занял свое место на кормовом сиденье.
Пять минут спустя длинная, узкая двенадцативесельная шлюпка достигла грот-русленя правого борта флагмана, и на этот раз Джека встретили со всеми почестями, подобающими капитану: боцман и его помощник свистели в дудки, матросы в белых перчатках подали фалрепы, а морские пехотинцы "Шарлотты"отдавали честь; он поднялся на борт и отдал честь шканцам, а капитан Джон Мортон вышел вперед, чтобы поприветствовать его, спросил, как у него дела, и проводил к адмиралу.
Прибытие Стивена на борт, хотя и менее торжественное, не оказалось таким позорным, как опасались некоторые из его старых товарищей по плаваниям. Еще до того, как капитан Обри скрылся из виду, Бонден прошептал "Давай, Боб, поживее" молодому Роберту Кобболду, жилистому, ловкому молодому гребцу, который перешагнул на борт корабля, подал Стивену руку, поднял его на несколько ступенек и, подталкивая сзади, доставил до самого входного порта без происшествий.
Вахтенный лейтенант "Шарлотты" и ее хирург поприветствовали его, и последнему, после обычных любезностей, Стивен сказал:
– Мистер Шерман, я рад снова вас видеть. Я с огромным интересом прочитал вашу статью о личинках падальной мухи, и, кроме того, у меня есть случай, в связи с которым я хотел бы узнать ваше мнение.
– Пойдемте со мной, дорогой коллега, выпьем по бокалу мадеры, пока я буду рассказывать вам о своих пациентах, – Он повел Стивена в кают-компанию, но, увидев, что там несколько офицеров играют в нарды, повернулся со словами: – Возможно, удобнее будет в моей каюте, какой бы скромной она ни была. Даже среди образованных людей существует так много детских предубеждений против того, что в просторечии называют личинками, что присутствующие будут смотреть на нас с неприязнью во время моих объяснений; может, они будут даже протестовать.
– Скажите на милость, как вы вводите своих личинок в рану? – спросил Стивен, когда они уселись в маленькой каюте. – Я знаю, что Ларрей[59]59
Доминик Жан Ларрей (1766-1842) – французский военный хирург, выдающийся новатор военно-полевой хирургии, которого называют «отцом скорой помощи».
[Закрыть] начал с того, что просто оставлял рану открытой, предварительно развесив в палате тухлое мясо, чтобы привлечь мух, но это, конечно, происходило на суше.
– Мои помощники держат достаточный запас, – сказал Шерман. – Обычно мы отделяем яйца или очень мелких личинок и в соответствующих случаях вшиваем их в рану, оставляя, естественно, небольшую вентиляцию. Результат лечения по-настоящему уродливой, гноящейся рваной раны иногда бывает необычайно успешным: я видел, как уже пораженные гангреной ноги, которые любой хирург ампутировал бы, не задумываясь, становятся идеально чистыми и совершенно заживают через месяц с небольшим. Хотел бы я показать вам несколько случаев, но боюсь, мы уже очень давно не вели боевых действий.
– Наблюдаете ли вы сильное сопротивление лечению, нежелание подчиняться?
– Несомненно, тут нужен определенный такт; правду следует маскировать, избегая буквальных выражений. Но когда дело касается матросов, мы всегда можем положиться на дисциплину. Но, позвольте, вы говорили о каком-то случае, который вас беспокоил?
– Вы правы. Глубокая, тяжелая кома, которая прекратилась через несколько дней; видимого перелома черепа нет, но недавно мне показалось, что я заметил небольшой хруст при ощупывании, а также изменения в поведении и словарном запасе, на что также обратили внимание те, кто хорошо знает пациента. Временами мне кажется, что здесь может быть какое-то отклонение от нормы, и я был бы благодарен за мнение человека, который изучал разум военных моряков гораздо дольше, чем я, автора книги "Психическое здоровье моряков".
В большой каюте адмирал привстал из-за стола, протянул Джеку руку и сказал:
– Ну что ж, Обри, наконец-то вы здесь. Доброго вам утра.
– И вам доброго утра, милорд. Надеюсь, вы в добром здравии?
– О, что до этого... – сказал адмирал. – Садитесь, Обри, и расскажите мне, почему вы так чертовски опоздали.
– О, сэр, я чрезвычайно сожалею об этом, но к тому времени, как ваш приказ дошел до Вулкомба, я уже был на пути в Лондон. Я получил его, когда вернулся, после чего сразу же отправился в путь, сев на тендер в Торбее.
Адмирал окинул его долгим, оценивающим взглядом.
– Насколько я понимаю, вы ездили в парламент?
– Да, сэр. Мне нужно было присутствовать на заседании комитета, рассматривавшего петицию об огораживании общинных земель.
– Симмонз-Ли? Та общинная земля, которой интересуется мой племянник Гриффитс? Мне кажется, она отлично подходит для огораживания. Я так ему и сказал и посоветовал продолжать.
– Так я и понял, милорд, но, боюсь, со стороны простых поселян возникло сильное противодействие, как и – при всем уважении к вам, сэр, – с моей стороны, как лорда поместья. Короче говоря, большинство, предъявленное заявителями, было сочтено недостаточным, и петиция была отклонена.
– Понятно, да, ясно, – сказал адмирал с угрюмым видом. Он дважды собирался что-то сказать, а затем спокойным голосом произнес: – Возвращаясь к служебным вопросам, я должен сказать вам, что ваши частые отлучки в парламентский отпуск самым пагубным образом сказались на дисциплине и общей эффективности "Беллоны". Даже в лучшие времена ее команда никогда не отличалась особой дисциплинированностью или умелостью, но когда в пятницу, пока вы развлекались в городе, я проводил учения эскадры в устье бухты Дуарнене[60]60
Залив на побережье Бретани, Франция.
[Закрыть], она чуть не врезалась мне в борт во время очень простого маневра, и нам пришлось ее отталкивать, пока полдюжины голосов на носу и шканцах орали противоречащие друг другу приказы. Вы не хуже меня знаете, что капитан Дженкинс такой же моряк, как и его бабушка, даже когда он не пьян, но от ваших офицеров я ожидал большего. В конце концов, вы сами выбирали многих из них, – это был ваш личный выбор, поскольку они служили под вашим началом в качестве матросов или вроде того. Вас и самих нельзя назвать хорошим моряком, Обри, но до сих пор вам необычайно везло в выборе людей, которые действительно могут управлять кораблем. Но сейчас, к сожалению, похоже, что удача вам изменяет. Если по возвращении на «Беллону» вы потрудитесь взглянуть вверх, я думаю, что даже вы будете поражены количеством незакрепленных концов, которые можно увидеть повсюду, не говоря уже о потоках грязи, вытекающих из гальюнов, хотя, возможно, вам так больше нравится, – Он помолчал. – Я намерен направить вас в прибрежную эскадру. Навигация в заливе чрезвычайно трудная, не все бесчисленные рифы точно нанесены на карты, – на самом деле, далеко не все, – и несколько месяцев курсирования взад и вперед, туда и сюда, больше научат вас и ваших людей искусству мореплавания, чем бескрайние просторы, пройденные на всех парусах при благоприятных пассатах. Более того, когда французы в Бресте увидят, какое сопротивление ожидает их при выходе из залива, у них вполне может возникнуть соблазн произвести вылазку, и тогда корабли, управляемые гораздо лучше, смогут с ними разобраться, – Адмирал несколько мгновений беззвучно шевелил губами, а затем, заметно взяв себя в руки, сказал: – Я полагаю, вашего хирурга зовут Мэтьюрин, доктор Мэтьюрин. Скажите ему, что я хочу с ним поговорить.
– Доктор Мэтьюрин, – сказал адмирал, когда вошел Стивен, надолго задержавшийся в лазарете. – я очень рад снова видеть вас, сэр. Когда я услышал ваше имя, я надеялся, что вы, возможно, тот самый джентльмен, которого я встретил в Бате с принцем Уильямом, и теперь понимаю, что был прав. Как ваши дела, сэр? Садитесь, прошу.
– Очень рад, милорд, как ваше здоровье? – уклончиво произнес Стивен. – Я не сразу вспомнил...
– Нет, я уверен, что вы не могли бы вспомнить, – сказал адмирал. – В те дни я был просто Куп, капитан Хэнбери Куп; я унаследовал титул только несколько лет спустя. Теперь моя фамилия Странраер.
– Я слышал, милорд. Могу я выразить свои запоздалые, но искренние поздравления? Быть лордом – действительно прекрасно.
– Как вам сказать, – сказал Странраер, смеясь. – возможно, это не совсем то, что люди себе представляют, но в этом есть свои преимущества. Иногда это дает человеку определенные дополнительные силы, – как, например, двухшкивные тали. Но причина, – можно сказать, одна из причин, – по которой я вас побеспокоил, заключается в следующем: когда мы сидели у постели его высочества, я внезапно почувствовал очень сильную боль вот здесь, – Он положил руку на свой жилет. – и на мгновение подумал, что это сердечный приступ и я вот-вот умру. Но после пары слов вы достали что-то из своей сумки, и через две минуты – нет, даже меньше, – боль прошла. Я был поражен, как и герцог, мой старый товарищ. Он сказал: "Этот доктор Мэтьюрин – настоящий волшебник. Он может вылечить кого угодно, если время не упущено и пациент ему нравится".
– Боюсь, это довольно распространенное суеверие, – сказал Стивен. – На самом деле я не могу сделать ничего такого, чего не смог бы сделать любой другой обычный врач, и дело здесь совсем не в упущенном времени или моих симпатиях.
Странраер улыбнулся, с сомнением покачав головой.
– Итак, моя первая цель, – продолжил он. – это попросить вас сообщить моему хирургу Шерману название вашего эликсира: боль время от времени возвращается, а этот невежественный пес не может найти лекарство.
– Позволю себе не согласиться, милорд. Мистер Шерман – выдающийся врач. Он добился удивительных успехов в хирургии и лечении ран, и ни один человек не знает больше об уме моряков, – или сухопутных жителей, если уж на то пошло. С ним консультировались из-за болезни короля[61]61
Король Георг III стал жертвой тяжёлого психического заболевания, по причине которого над ним с 1811 года было установлено регентство.
[Закрыть].
– Да. Я слышал, что на суше он прославился как врач для душевнобольных, и я удивляюсь, почему он решил отправиться в море; но если он не может вылечить эту адскую, жгучую физическую боль, какая от него польза мне? Я-то в здравом уме. У нас тут для него нет сумасшедших пациентов. Но я хотел бы спросить... – Он позвонил стюарду. – Принеси-ка немного мадеры, и побыстрее. Как я понимаю, сэр, – начал он, когда вино было разлито по бокалам. – вы с капитаном Обри не раз служили на одном корабле, и вы часто делите каюту. Потому, как я полагаю, вы – как бы это сказать? – хорошо друг друга знаете, что, я уверен, делает Обри большую честь. Но следует также предположить, что человек с вашим превосходным образованием и блестящими способностями будет иметь на него большое влияние.
– И снова, милорд, я вынужден с вами не согласиться. Способности и знания капитана Обри во многих отношениях намного превосходят мои. Он читал доклады в Королевском научном обществе о колебании земной оси и о спутниках Юпитера, которые были далеко за пределами моего понимания и были встречены бурными аплодисментами присутствовавших математиков и астрономов.
Если эти слова и произвели впечатление на лорда Странраера, он не подал виду, а продолжил:
– Еще одна причина, по которой я так думаю, – это то, что я очень хорошо помню ваше, если можно так выразиться, превосходство над вашим знаменитым пациентом – все же простым морским офицером, несмотря ни на что, – во время следующего визита, когда вы так подробно и понятно объясняли ему устройство Древней Спарты, а он внимательно слушал, открыв рот и ни разу не перебив, а когда вы уходили, сказал: "Вот это голова, Куп, вот действительно умный джентльмен, ей-Богу!" И это окольным путем подводит меня к моей мысли: к огораживанию. Я знаю, что многие люди, включая вашего друга, считают нас своекорыстными, жестокосердными негодяями; и не исключено, что мой племянник Гриффитс, которому не хватает благородных качеств, и некоторые из его коллег, возможно, усилили это впечатление, но, пожалуйста, позвольте мне заверить вас, что у этого вопроса есть и совершенно другая сторона. Мистер Артур Янг – исключительно доброжелательный и очень сведущий специалист по сельскому хозяйству, и он выступает за огораживание общинных земель; президент вашего в высшей степени уважаемого Королевского научного общества сэр Джозеф Бэнкс[62]62
Джозеф Бэнкс (1743-1820) – английский натуралист, ботаник. Патрик О ’ Брайан – автор его биографии.
[Закрыть] огородил тысячи акров земли к большой выгоде своих арендаторов и всей страны, а также, стоит добавить, и к своей собственной. Урожайность в его владениях значительно возросла, потому что рациональное земледелие возможно в больших масштабах; насколько велик этот прирост, я, естественно, не могу сказать, но урожайность только зерна в двух моих поместьях в Эссексе выросла на двадцать семь процентов менее чем за три года с тех пор, как эти жалкие общинные земли были разработаны в большие поля, должным образом обнесены изгородью и окопаны канавами; в то время как урожаи на моих участках в Фенсе увеличились не менее чем на десять процентов, хотя, конечно, на это ушло десять лет, и потребовались значительные капиталовложения в осушение, которые деревенские жители никак не могли бы себе позволить. Когда речь заходит о поместьях, существует юридическое выражение, с которым, я полагаю, вы знакомы, – «заброшенные земли»; и действительно, сложно подобрать более точное определение: сотни, даже тысячи акров, которые при надлежащем управлении могли бы быть пастбищами или пахотными угодьями, а на самом деле содержат всего лишь несколько коз и ослов и мелкую дичь, что является постоянным соблазном для браконьеров, с которыми редко кто борется, – земля, которая не приносит ничего, кроме бедности, праздности и порока.
