Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

"Все это" было связано с чередой судебных разбирательств, связанных с экспедицией Джека против работорговцев в Гвинейском заливе. Когда он и его капитаны сталкивались с ужасно вонявшим судном, битком набитым чернокожими мужчинами и женщинами, прикованными цепями на низкой палубе для рабов в адскую тропическую жару, они не всегда обращали достаточно пристальное внимание на предъявляемые документы, особенно потому, что первые десять предъявленных бумаг оказались поддельными. И все же подлинная защита тоже встречалась: португальские работорговцы, например, все еще могли легально торговать к югу от экватора, и если их находили в северном полушарии, когда они, очевидно, направлялись на Кубу, было трудно доказать, что шкипер судна не был вынужден из-за неблагоприятных погодных условий высунуть нос за экватор или что он не собирался завтра же отправиться в Бразилию, тем более что множество свидетелей готовы были в этом поклясться. Навигационная ошибка, нехватка припасов и тому подобное всегда могли быть преподаны с изрядной долей правдоподобия. С другой стороны, существовали всевозможные юридические уловки, с помощью которых можно было замаскировать или скрыть истинного собственника судна: компании, действующие от имени других компаний, и так далее по три-четыре контрагента в цепочке, так что установить истинного владельца груза становилось все сложнее, и никогда не было недостатка в хороших адвокатах, защищавших интересы богатых судовладельцев.

День был настолько безветренным, насколько это было вообще возможно, чрезвычайно сырым и таким тихим, что было слышно, как с фасада дома, который более молодой Джек Обри, по моде своего времени, построил фронтоном на север, падают капли росы, – прямо с фасада и по обе стороны от него, с более поздних флигелей, вплоть до самых дальних углов на востоке, где капли падали на цистерну, чей свинцовый голос был частью самых ранних воспоминаний капитана.

К этим звукам в какой-то момент добавился стук копыт приближающегося мула, затем скрипучий голос старика и пронзительный голосок мальчика. Это был Джордж Обри, сын капитана, и вскоре он появился в окне, улыбающийся, жизнерадостный пухлячок с такими же, как у отца, ярко-желтыми волосами, голубыми глазами и ярким румянцем.

Хотя Джек и не приглашал их позавтракать с ним, когда был на берегу, он любил своих детей и с ответной улыбкой подошел к окну.

– Доброе утро, сэр, – воскликнул Джордж, протягивая ему "Таймс". – Хардинг показал мне балабана в кустах у Симмонз-Ли.

– Доброе утро, Джордж, – сказал Джек, беря газету. – Я очень рад, что ты смог увидеть балабана. Он мне тоже когда-то его показывал, – перед тем, как я ушел в море. Ничего не забудь, за обедом расскажешь мне все подробно.

Вернувшись в свое кресло, он с нетерпением раскрыл "Газетт", потому что в этот день должно было быть объявлено о присвоении адмиральских званий. Там были знакомые имена – целый список адмиралов (этого славного звания), начиная с самых младших, "синих", контр-адмиралов, только что получивших повышение из старших в списке капитанов по производству. Все они неуклонно продвигались по званиям и эскадрам: контр-адмиралы синего вымпела, затем белого, затем красного, потом вице-адмиралы и полные адмиралы с тем же набором вымпелов и, наконец, вершина карьеры моряка – адмирал флота. Последние девять этапов восхождения к славе были лишены интриги, прогресс был полностью автоматическим, зависящим от старшинства в производстве, – никакие заслуги, ни даже королевская милость не могли продвинуть человека ни на йоту, и сам Нельсон умер вице-адмиралом белого вымпела, – однако Джек зачитал имена многих адмиралов, которых они знали или которые им нравились и даже вызывали восхищение.

– Сэр Джо поднимет красный вымпел на бизань-мачте. Ему это понравится. За обедом я выпью за его успех. Мне бы это точно понравилось. Боже, если я когда-нибудь поднял бы свой собственный вымпел, я бы сохранил его, чтобы меня в нем похоронили, – продолжил он, зачитывая имена друзей, которые поднимут вымпелы красного, белого и синего цвета; но как раз перед тем, как он добрался до действительно интересной части, разделительной линии между верхней частью списка капитанов и перечнем контр-адмиралов синего вымпела, Софи, все еще сильно расстроенная этим неудачным упоминанием о похоронном саване, сказала:

– Я рада за дорогого сэра Джо, и леди Ле Пер будет в восторге; но, в конце концов, это ведь, конечно, не более удивительно, чем следующее движение в танце? И что ты имеешь в виду, "если бы ты когда-нибудь поднял свой вымпел"? Ты же в самом начале списка, и никто не может отказать тебе в праве на это звание, – Она говорила с особым нажимом, даже горячностью, свойственной тем, кто хочет доказать правдивость своих слов; хотя, как жена моряка, она прекрасно знала, что в списке военно-морского флота двадцать восемь контр-адмиралов запаса и (что еще хуже) тридцать два капитана в том же статусе.

– Конечно, – сказал Джек. – Так и обстоит дело: ты поднимаешься все выше и выше, как Иаков по своей лестнице[23]23
  Книга Бытия, 28:12: «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней».


[Закрыть]. Но когда речь идет о чем-то настолько важном, говорить о чем-либо с уверенностью означало бы накликать беду. Не стоит искушать судьбу. Если бы я был Стивеном, я бы крестился всякий раз, когда мне приходилось упоминать об адмиральском звании. Храни нас всех Боже. Нет. Капитанов обычно не отправляют в запас, если только они не очень старые и больные, или не в себе и с ними много проблем, или если только они часто не отказывались от назначений; хотя такое случалось. Нет. В целом, если говорить совершенно беспристрастно, то, как ты понимаешь, можно сказать, что люди, находящиеся в верхней части списка капитанов, могут заявить о своем праве на вымпел при следующем присвоении адмиральских званий. Но это еще не значит, что они имеют право поднять его, не говоря уже о каком-либо назначении. А вот что может случиться, если им твоя физиономия не понравится, так это то, что они произведут тебя в контр-адмиралы «без назначения на эскадру». Да, ты будешь получать половинное жалованье адмирала, будешь иметь номинальное звание. Но у тебя не будет ни красного, не белого, ни синего вымпела; ты будешь ни рыба, ни мясо, ни то и ни се; и когда моряки будут называть тебя адмиралом, самые порядочные отвернутся, а остальные улыбнутся. Иными словами, как говорят, быть тебе тогда «желтым адмиралом».

– Но с тобой такого никогда не могло бы случиться, Джек! – воскликнула она. – Только не с твоими боевыми заслугами. И ты ведь никогда не отказывался от назначений, даже самых бесперспективных.

– Надеюсь, ты права, милая, – сказал Джек, просматривая колонку. – И все же я боюсь, что это случилось с капитаном Уиллисом. Джона Торнтона здесь тоже нет, но я думаю, что он согласился занять пост инспектора, что выводит его из этой гонки. Крэддок тоже отсутствует в списке.

Она подошла и заглянула ему через плечо.

– Так оно и есть, бедняга, хотя он мне никогда не нравился. Но здесь нет заголовка "без назначения на эскадру", и я никогда не видела этого ни в одной газете.

– Нет. Публично об этом не объявляют. Ты просто получаешь письмо, в котором говорится, что их светлость не сочла нужным и так далее. И я боюсь, что все больше и больше людей будут получать это чертовски неприятное письмо. Если только Наполеон снова не одержит еще одну из этих неожиданных, ошеломляющих побед на суше, то, похоже, эта война почти закончилась, ведь французы выбиты из Испании, а Веллингтон уже во Франции.

– О, как я на это надеюсь, – сказала Софи.

– Как и я, разумеется, это было бы отлично. Людей перестали бы убивать. Но ты можешь себе представить, какая будет драка за назначения на флоте, который сократится до трех яликов и баркаса? Армагеддон покажется детскими играми. Нет, нет. Вместо того, чтобы усугублять ситуацию и пополнять список адмиралов, они будут увольнять в запас направо и налево, черт бы их побрал...

Они оба повернули головы, прислушиваясь: снова стук копыт, вдалеке, и голос, явно морской:

– С дороги, эй, там. Круче бери. Ну, вот так, потихоньку. Легче, легче там. Легче, говорю! Легче, распротак тебя и так. Это же не скачки в Дерби.

Всякий раз, когда капитан Обри задерживался на берегу на какое-то время, – например, на ту часть парламентской сессии, которая была посвящена бюджету военно-морского флота, – он, естественно, брал с собой рулевого, стюарда и одного или двух матросов. Первый, Барретт Бонден, был крепким, сильным и очень умелым моряком; достоинства второго, почтенного Киллика, были менее очевидны: он был неплохим моряком и блестящим чистильщиком серебра, но как личный слуга оставлял желать лучшего, да и вообще чего-либо. Джек брал их с собой, потому что по обычаю у капитана было право на минимальную свиту, а капитан Обри с величайшим уважением относился к военно-морским обычаям. О днако они были настолько морскими существами, что на суше от них было очень мало толку; в данном случае, например, им с трудом удалось уговорить степенную старую кобылу, которой было уже лет десять, съездить в двуколке на почту за письмами для Вулкомба, не опрокинув их при этом в одну-две канавы и не сбившись от волнения с пути.

Голос затих, когда кобыла, ускорив шаг, направилась к знакомым конюшням за домом. Джек и Софи продолжали сидеть, ожидая. Почта приобрела огромное значение с тех пор, как началось первое судебное разбирательство по делу о незаконном изъятии судна, сопровождавшееся целым рядом судебных исков, каждый из которых был более оскорбительным и угрожающим, чем предыдущий.

В уважающем себя доме обязанностью дворецкого, – более того, его привилегией, – было приносить полученные письма, доставая их из кожаной сумки, в которую их положил почтмейстер в Вулхэмптоне, рассматривая их с обеих сторон и раскладывая на подносе. Вулкомб по-прежнему оставался уважающим себя домом, хотя и находился под серьезной угрозой и управлялся с самым строгим минимумом расходов; но должный порядок нарушался каждый раз, когда появлялся рулевой капитана. У него было непоколебимое представление о собственных привилегиях; и поскольку Мэнсон, потомственный семейный дворецкий, знал, что рулевой со сломанным носом нокаутировал или иным образом вывел из строя всех претендентов на звание чемпиона по боксу на средиземноморском флоте, он ограничивался словесными жалобами, и Бонден, пригладив волосы и застегнувшись на все пуговицы, сам вносил поднос с почтой.

У Джека Обри были определенные правила, смешанные с суевериями, и одно из них обязывало его первым брать самое ближайшее письмо. Софи не стесняла себя подобными церемониями и сразу же потянулась за конвертом, адрес на котором был написан знакомым почерком и снабжен почтовым штемпелем Ольстера: оно было от ее сестры Фрэнсис, молодой, хорошенькой и практически нищей вдовы, которая превратила свой большой дом в маленький пансион для девочек, где с помощью их бывшей гувернантки воспитывала близняшек Обри, Шарлотту и Фанни, а также около десятка других детей. Она приложила к письму два письма от них, написанные на розовой сатинированной бумаге. Софи, как глубоко любящая мать, перечитала их дважды и с таким удовольствием, что слезы навернулись у нее на глаза. Положив письма дочерей на колени, она выбрала из множества другое – на редкость неудачный выбор, который вызвал слезы совсем другого рода, или почти вызвал, потому что к этому времени у нее уже была большая практика в сдерживании их потока.

Оба отложили свои письма и посмотрели друг на друга.

– Какие новости, милая? – спросил Джек. Она сидела спиной к свету, и он не видел, как сильно она расстроена.

– Хорошие новости от Фрэнки и девочек, – сказала она, и он услышал, как дрожал ее голос. – но Клаттоны пишут, что сейчас такие тяжелые времена и стоимость удаления всех гравировок так высока, что они не смогут предложить за сервиз с Ямайки больше, чем за обычный лом, – Джек кивнул, но ничего не сказал. – А что было в твоем? – продолжила она, потому что они решали все вопросы на равных, без каких-либо секретов с обеих сторон.

– Это от Лоуренса, – сказал он. – В разрешении на апелляцию было отказано.

Она переварила услышанное. В том, что касалось этого конкретного дела, рухнули все их последние надежды.

– Нам придется продать Эшгроув, – сказала она после паузы. – Кредиторы ведь ждать не будут.

Джек бросил на нее любящий взгляд. То, что она сказала, было правдой. Это было единственное очевидное решение, поскольку Вулкомб был родовым имением без права распоряжения; но вряд ли он сам осмелился предложить это. Эшгроув принадлежал ей, и он не мог его ни продать, ни заложить; он принадлежал ей полностью, и даже юридически это было так, по соглашению сторон, – дом, который они планировали вместе, но строила его, конечно, почти только она сама, поскольку Джек так надолго уходил в море. Несмотря на то, что это был уединенный дом в лесу, он был удивительно удобным для морского офицера, в пределах видимости Портсмута, и в настоящее время он был сдан в аренду одному адмиралу, который очень хорошо распорядился призовыми деньгами и неоднократно намекал на его покупку.

– Передай мне письма девочек, – попросил Джек. Прочитав их, он сказал: – Боюсь, ты ужасно по ним скучаешь, но на самом деле гораздо лучше, что они сейчас с Фрэнки. Для детей нет ничего хуже, чем дом, над которым нависли судебные иски: угрозы, которых они толком не понимают, все вокруг рушится, родители почти всегда печальны или раздражены, все время встревожены, – Он говорил, основываясь на личном опыте, поскольку склонность его отца к судебным тяжбам была даже сильнее, чем другие недостатки его характера; она сделала короткую жизнь матери Джека такой несчастной и временами так угнетала его жизнерадостное детство, что даже сейчас этот дом омрачал его настроение, – он никогда не был по-настоящему счастлив в нем, за исключением тех уголков, которые находились позади него, на конюшенном дворе, в саду, обнесенном стеной, и в дальнем саду с гротом. – Но я думаю, Джордж еще слишком мал, чтобы чувствовать это. И в любом случае, мы не ссоримся.

– Нет, мой дорогой, – сказала она, ласково глядя на него. – Но ему одиноко, бедному ягненочку. Давай посмотрим остальные? Может, нам обоим вдруг достанется наследство.

Неожиданного наследства не оказалось, но лицо Джека озарилось радостью, когда он перевернул последнее письмо из своей ничем не примечательной стопки.

– О, это от Стивена! – воскликнул он, вскрывая печать. – Клянусь Богом, они будут здесь сегодня! Стивен, Диана, Кларисса Оукс, Бригита, Падин, вся компания. Вот здорово! Вот послушай, милая: «Мой дорогой Джек, могу ли я навязать вам себя, всех своих женщин и многочисленную группу последователей на неопределенный срок? Диана (которая шлет вам привет) говорит, что это чудовищно невежливо, особенно без предупреждения; но я успокоил ее, сказав, что между нами все было уже условлено: мы встречались в „Блэкс“, где вы подчеркнули всю необъятную пустоту вашего роскошного дома. И я ни за что на свете не стал бы обижать вас, снимая жилье, пока мы не сможем найти подходящий дом...» Милая, что случилось? Разве ты не рада?

– О, ну, конечно, рада! Я так люблю Стивена. Я люблю свою кузину, и я в полном восторге, насколько это возможно для женщины, у которой ничего не готово даже и для одного гостя, не говоря уже о целом полку, включая эту миссис Оукс, – вообще ничего, а на обед снова должен был быть вчерашний пудинг с бифштексом, и больше в доме ничего нет. Нам придется поместить их в восточном флигеле, – видит Бог, там достаточно места, но там не прибрано, там не убирались с Михайлова дня, – Она вскочила, собралась с мыслями и поспешила из комнаты, бросив: – Я ни за что не успею подготовиться вовремя.

По своим стандартам она была совсем еще не готова, когда карета, запряженная четверкой, которой с шиком управляла Диана, плавно проехала по двору и остановилась точно у подножия лестницы, высадив просто невероятное количество людей; однако она стояла у гостеприимно распахнутой двери, бледная, но уже одетая по случаю, сознавая, что главные комнаты восточного крыла так же безупречны, как палубы военного корабля (и убраны почти с таким же усердием), что удивительно вовремя подаренная оленина обеспечила им ужин и что сохраненный сервиз с Ямайки, поднесенный вест-индскими купцами капитану Обри за то, что он избавил их от каперов, позволит подать ее с блеском.

Она встретила их радушно, поцеловала Диану и Бригиту, сделала миссис Оукс глубокий реверанс и выразила надежду, что видит ее в добром здравии, а затем повела их в голубую гостиную пить чай, пока выносили их багаж и пока Джек, Стивен, пожилой грум и мальчишка-конюх загоняли прекрасную карету и упряжку гнедых в конюшню и каретный сарай.

– Диана, – позвал Джек своим громким голосом, входя и отряхивая овсяную пыль с камзола. – где вы раздобыли этих великолепных животных?

– Я одолжила их у моего кузена Чамли, – сказала она. – Мы встретили его в Бате – мрачного, как кастрированный кот, прикованного приступом подагры к креслу; он сказал, что лошади изнывают от недостатка физической нагрузки, и это портило ему настроение. Тогда я предложила поехать на них сюда, а он отправит своего кучера забрать их в четверг.

– Должно быть, он высокого мнения о ваших способностях, – сказал Джек. – Однажды я попросил его одолжить мне простую тележку с самой обычной клячей, которая могла бы ее тащить, всего на час или около того, но он мне отказал.

– Джек, – ответила Диана, улыбаясь. – на ум приходят тысячи острот, каждая из которых лучше предыдущей, но я не произнесу ни одной. Это поразительный пример великодушия бедной слабой женщины, которая редко придумывает что-нибудь остроумное, пока для этого не становится слишком поздно.

– Адмирал Родэм говорит, что по части управления кораблем Джеку нет равных во всем флоте, – сказала Софи.

Диана опустила глаза без даже скрытой улыбки, и в наступившей тишине Стивен наблюдал за Джорджем и Бригитой. Мальчик ходил вокруг нее кругами, пристально рассматривая; иногда она улыбалась ему, а иногда отворачивалась. В конце концов, он подошел прямо к ней, предложил ей самый лакомый кусочек печенья и сказал:

– Не хочешь ли посмотреть на мою соню? Это очень красивая соня, которая позволит тебе себя погладить.

– О, конечно, – сказала она, тут же вскакивая.

– Стивен, Диана, дорогая миссис Оукс, – сказал Джек. – я не думаю, что кто-то из вас бывал здесь раньше. Хотите осмотреть дом? Библиотека довольно хорошая, как и зал правосудия, хотя, боюсь, многое из остального было переделано несколько лет назад.

– О, Боже мой, – воскликнула Софи, вспоминая, какой беспорядок в обеих этих комнатах, ведь там совершенно не убирались. – уже темнеет, и вы действительно не сможете разглядеть отделку при таком освещении. Кроме того, ужин почти готов, и вам непременно нужно переодеть этот недостойный сюртук, похожий на наряд старого крысолова.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Стивен Мэтьюрин всегда плохо спал, и с юности у него было много союзников в борьбе с бессонницей, которая приносила невыносимую скуку, а иногда и гораздо худшие страдания, ведь у него было очень ранимое сердце; наиболее очевидными были мак и мандрагора, а также настойка аконита, белены, дурмана, ползучего поручейника или дороникума. Но здесь, в убаюкивающей атмосфере Дорсета, даже три чашки кофе, выпитые после ужина, не смогли его взбодрить: он так дремал над картами, что, по общему согласию, Софи взяла его за руку и отвела к постели. Он проснулся на рассвете в состоянии удивительной легкости и совершенного расслабления, великолепно отдохнувший. В этом блаженном состоянии он лежал некоторое время, наслаждаясь, обдумывая недавние события и прислушиваясь к ровному дыханию Дианы и негромкому пению птиц, празднующих наступление дня.

Вскоре, бодрый и полный сил, он с бесконечными предосторожностями собрал разбросанную по полу одежду и туфли и отнес их в гардеробную.

– А, Стивен, это вы, – крикнул Джек из столовой, услышав его шаги на лестнице. – Доброго вам утра! Какая вы ранняя птаха! Надеюсь, вы хорошо выспались? Вчера вы выглядели очень уставшим.

– Чудесно, благодарю вас, просто отлично: я не помню, как добрался до постели, а когда проснулся, то вообще с трудом мог понять, где нахожусь. Как приятно ощущать, что хорошо выспался.

– Я в этом уверен, – сказал Джек, для которого это было обычным делом. Он налил доктору чашку кофе и продолжил: – Что вы скажете, если мы возьмем ружья и проверим, удастся ли нам подстрелить пару кроликов? А в болотистой лощине может попасться бекас.

– С превеликим удовольствием.

– Мы можем полноценно позавтракать, когда вернемся. Но прежде чем женщины встанут, давайте сначала быстро осмотрим библиотеку и зал правосудия. Я ими очень горжусь, а вы не побоитесь пыли или беспорядка.

Библиотека действительно была великолепным помещением, занимавшим почти весь второй этаж, с пятью выступами с окнами на юг и одним большим окном на восток; хотя утреннего света едва хватало, чтобы разглядеть что-то, кроме темных рядов одинаковых книжных шкафов, панелей и бесчисленных тусклых корешков за стеклом, длинных столов посередине, кресел с подголовниками у камина и нескольких связок пустых мешков, которых так стыдилась Софи.

– Мой прадед, судья, был заядлым любителем чтения, – сказал Джек. – и его прадед тоже: иногда это передается через поколения, как выносливость у лошадей. Если будет дождливо, вам понравится тут провести пару дней.

– Как и Клариссе Оукс. Она очень соскучилась по книгам.

– Я и не знал, что она ученая леди.

– Конечно, в ней нет ничего от "синего чулка", но она читает по-латыни так же легко, как по-французски, а по-гречески лучше, чем многие. И она очень любит библиотеки.

– Как вы думаете, она сможет научить Джорджа спрягать латинские глаголы?

– Она очень добрая женщина, несмотря на внешнюю сдержанность.

– Я попрошу Софи с ней поговорить. А пока давайте взглянем на зал правосудия и отправимся, иначе все кролики попрячутся. Мне жаль, что эта лестница в таком состоянии, – сказал он, когда они спускались. – Я надеялся сделать ее такой, какой она была, когда я был маленьким, и я собирался поставить на место панели в комнате моей матери, но прежде чем были начаты работы, у меня закончились деньги. А вот, – сказал он, открывая какую-то дверь. – и зал правосудия.

– Я не знаком с этим понятием, – сказал Стивен, оглядывая простую, официальную обстановку: большой стол, несколько стульев и скамеек напротив, стены, обитые самым простым дубом, без картин. – Что в ней происходит?

– Здесь мы занимаемся юридическими вопросами поместья, проводим заседания поместного и мирового суда и так далее. И когда я заседаю в качестве судьи, вот здесь стоит мой стул за столом, с высокой спинкой. То есть заседаю в качестве мирового судьи, если вы меня понимаете.

– Когда-то давным-давно вы сказали мне, что собираетесь прочитать проповедь команде корабля, поскольку на борту не было священника, но даже это не так удивило меня, как то, что я слышу сейчас, что вы судья, любезный, один из людей праведных.

– А, это, – небрежно сказал Джек. – Обри всегда были мировыми судьями, с незапамятных времен. Дело тут вовсе не в праведности. Осторожнее в дверном проеме: там чертовски коварная доска. Нет. Я смотрю на это, как на пустую трату времени, и это доставляет немало хлопот моим соседям, потому что я лояльно отношусь к браконьерам, ведь многих из них я знавал еще мальчишками. А вот здесь оружейная. У меня есть ружье работы Мэнтона[24]24
  Джозеф Мэнтон (1766-1835) – британский оружейник.


[Закрыть], четырнадцатого калибра, которое вам подойдет.

Они прошли по коридору к задней части дома и вышли на конюшенный двор, где Хардинг ждал их с собакой.

– Мне пойти с вами, сэр? – спросил он.

– Нет, – ответил Джек. – ты подожди мастера Джорджа здесь и возьми его с собой за газетой. Но Бесс можешь отпустить с нами.

Косматая псина, похожая на спаниеля, услышала эти слова и бросилась к ним, дрожа от нетерпения и заглядывая Джеку в лицо, чтобы понять, в какую сторону они пойдут.

Они прошли по тем задворкам, где Джек был так счастлив в детстве, – конюшни, кладовая, каретный сарай на два экипажа, красивая стена из красного кирпича, у которой он так много часов подряд играл сам с собой в "пятерки", теплица, кухонный огород; они посидели некоторое время в гроте, и Стивен осмотрел свое ружье.

– Несомненно, это очень красивое охотничье ружье, – сказал он. – и прекрасно сбалансированное.

– Джо Мэнтон был им очень доволен. Он сказал, что у ложа самая красивая текстура, которую он когда-либо видел. И, Стивен, обратите внимание на запальное отверстие. Это платина, никогда не ржавеет и не забивается. Стреляет отлично.

– Клянусь честью, Джек, вам есть, чем гордиться. У меня вообще никогда не было ружья Мэнтона, не говоря уже о платиновом запальном отверстии, как бы чертовски богат я ни был.

– А разве вы сейчас не богаты, Стивен? – спросил он без малейшего намека на вульгарное любопытство, лишь с очень глубокой озабоченностью.

– Нет. Как вы знаете, я перевез свое состояние в Испанию, и там оно было конфисковано. Они узнали о моих делах в Перу. Но я не отчаиваюсь, Джек. У меня есть жалование судового хирурга, – которое, кстати, я давно уже не получал, – и мы собираемся избавиться от этого зловещего дома в Бархэме и снять маленький домишко где-нибудь в этих краях. Нет. Я вовсе не беден, но все равно никак не могу позволить себе платиновое запальное отверстие на ружье.

– Тогда мы с вами в одинаковом положении, брат мой. Не прошло и месяца после моего возвращения домой, как начали поступать судебные иски о незаконном захвате и задержании судов, неправомерном аресте и тому подобном, и все из-за того, что я захватывал работорговые суда, которые с помощью тех или иных юридических уловок могли считать себя защищенными. Большинство из них были отклонены сразу, но два или три были выиграны в суде, и хотя этот милый, добрый Лоуренс сделал все, что мог, мне вменили возмещение ущерба. Стивен, вы никогда не поверите, о каких огромных убытках может идти речь, когда дело касается морских перевозок и грузов. Мне было отказано в разрешении подать апелляцию по последнему делу, а еще как минимум два находятся на рассмотрении. Лоуренс поговорил с юристом Адмиралтейства, членом той же коллегии адвокатов, который сказал ему, что данные мне инструкции были совершенно четкими: они запрещали задерживать любое защищенное законом судно, и если, несмотря на это, я все равно это сделал, то должен ответить за последствия. Со своей стороны, я поговорил с первым лордом Адмиралтейства, которого всегда считал своим другом, но он был довольно холоден и горд, как Понтий Пилат, и дал точно такой же ответ, за исключением того, что уточнил, что за последствия я должен заплатить. Что ж, я не смогу за них заплатить, если какое-либо из других дел тоже обернется не в мою пользу. Даже при нынешнем положении вещей мы едва сможем свести концы с концами, если Софи продаст Эшгроув, ведь это место и все поместье Вулкомб передаются только по наследству, – Стивен покачал головой с таким удрученным видом, что Джек продолжил: – Но, как и вы, я вовсе не отчаиваюсь. У меня тоже есть жалование, и пока я являюсь членом парламента, они не могут меня арестовать за долги. Господи, Стивен, мы видели и гораздо худшие времена. Давайте попробуем разыскать кроликов.

Как только он поднялся с отсыревшей скамьи, собака вскочила и, нетерпеливо взвизгивая, заметалась взад и вперед среди молодых астр, а потом исчезла за миртовыми кустами; было слышно, как она пытается выследить зверя, но она была молчаливым животным и только настойчиво поскуливала.

– А это калитка, ведущая на общинные земли, – сказал Джек. – Я хотел, чтобы вы в любом случае увидели это прекрасное место.

Они быстро прошли ее, и метрах в тридцати, на тропинке, увидели, как, подпрыгивая, бежал белый комочек. Джек вскинул ружье, кролик кувырнулся, и собака бросилась к нему и принесла его обратно, сопя от удовольствия.

– Так, значит, это и есть общинная земля, – сказал Стивен, оглядывая обширное, холмистое пространство, где были луга, заросли папоротника, разбросанные тут и там деревья, кое-где водоемы; все это было окрашено в приятные осенние цвета, с прекрасным высоким небом, по которому плыли белейшие облака. – Действительно, местность очень красивая. Но я в недоумении: я полагал, что ваш отец и его друзья огородили эту землю, к вашему великому огорчению, когда мы были на другом конце света.

– Конечно, они огородили общинную землю в Вулхэмптоне, и это очень меня расстроило. Но это другой участок общей земли, который называют Симмонз-Ли; он всегда был моим любимым, и теперь они хотят огородить и его. Только через мой труп! Как весело я проводил здесь время, когда был мальчишкой, в основном один, но иногда с молодыми парнями с ферм или из деревни: ставили силки, выслеживали хорьков, ловили рыбу на прудах, браконьерствовали на землях мистера Болдуина, водя за нос его сторожей, а в зимние холода охотились на диких птиц. И ногда Хинедж Дандас приезжал. А когда в этой части страны начал свою деятельность "Блэкстоун"[25]25
  Аристократический охотничий клуб 17-19 вв.


[Закрыть], мы и лису могли найти в зарослях дрока. Вы видели того старика на конюшне?

– Конечно.

– Это Хардинг, настоящий сельский старожил, родившийся и выросший в нашем приходе: здесь много Хардингов. Он начинал псарем в "Блэкстоуне", где его отец был егерем; затем он перешел в другое охотничье хозяйство, но после неудачного падения стал младшим егерем в районе Уимборна, а затем, поработав некоторое время смотрителем водоемов, перешел к нам сторожем, задолго до моего рождения. На моей памяти он всегда здесь был. Как вам прекрасно известно, я не знаток птиц, но тому немногому, что знаю, я научился у него. Эта тропинка ведет к тому месту, где он однажды показал мне яйцо козодоя, лежавшее на земле. Вы когда-нибудь видели яйцо козодоя, Стивен?

– Видел. Но мне его приносили. Я никогда его сам не находил.

– Тогда вам не надо рассказывать, какие они красивые. А что касается рыбалки, постановки силков, охоты на зайцев и в целом стрельбы, если уж на то пошло, то он... О, отличный выстрел, Стивен.

Собака принесла кролика назад. Стивен снова похвалил ружье: такого красивого он в жизни не видел.

– А у вас есть охотничьи угодья, Джек? – спросил он, когда они двинулись дальше.

– О, нет. Я просто время от времени достаю ружье, больше для прогулки, чем для чего-либо еще: я очень люблю это место. Если получается что-то подстрелить, что ж, хорошо, но у меня нет ни малейшего желания разводить птиц для того, чтобы потом в них стрелять. И в большинстве случаев здесь и так можно подстрелить дичь, потому что многие из моих соседей занимаются разведением фазанов, поэтому, когда у них бывают крупные охоты, то некоторые из них залетают и на нашу землю. Кое-кого это возмущает, а один чертов содомит болтает, что я выступаю против огораживания потому, что мне нравится получать отличную дичь даром. Очень много недоброжелательства... и тот господин, – сказал Джек, склонив голову набок, чтобы посмотреть здоровым глазом, что стало теперь привычным для него движением. – тот господин на пони, который выезжает из-за тех ив, – прекрасный тому пример. Моряк и, стыдно признать, совершенно недостойный человек.