Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Похоже, на флоте существует множество, так сказать, кланов, не говоря уже об очевидных политических разногласиях. Есть такие люди, как вы, которые любят навигацию по звездам и благоволят себе подобным; и те, кто с удовольствием исследует любую местность, которую можно исследовать, какой бы сырой, отдаленной и неприветливой она ни была; но я думаю, что это первый раз, когда я слышу о группе моряков, увлекающихся сельским хозяйством. Мне не терпится познакомиться с этим адмиралом.

– Да, и существуют еще связи по родству и симпатии. Например, лорд Кейт[34]34
  Джордж Кейт Элфинстон (1746-1823) – британский адмирал.


[Закрыть] был очень добр ко мне, когда я был молод, и я сделаю все, что в моих силах, для его мичманов или сыновей его офицеров. Это распространено повсюду на флоте, особенно в старых военно-морских родах, таких как Херви. То же самое относится и к определенным регионам. Бывают корабли, где все офицеры и большинство матросов – шотландцы. Я знал один шлюп, капитан которого был родом с острова Мэн, и почти все матросы были его земляками. Но что касается адмирала, то вы увидите его достаточно скоро: мы должны быть на борту в течение двух недель. У меня как раз будет время забежать в Палату общин на заседание комитета, застать их всех врасплох, а затем отправиться в Торбей, куда Хинедж Дандас зайдет до новолуния, высадив Дженкинса...

– Кого?

– Мой заместитель, моя временная замена, – сказал Джек, и по его тону и выражению лица Стивен понял, что он невысокого мнения об этом человеке. – Из-за южного и даже юго-юго-восточного ветра я ожидал приказа в течение последних трех дней.

Лалла снова навострила уши, прислушиваясь к звукам в кустах слева, в пределах видимости дома, но по эту сторону парка. Из них выскочил маленький мальчик, Джордж, за которым по пятам следовала маленькая девочка, Бригита.

– О, сэр, – воскликнул Джордж. – пришло срочное письмо из Плимута. И кузина Диана приезжает.

– О, папа, – воскликнула Бригита. – там человек на взмыленной лошади, он умирает от жажды, и у него с собой письмо, срочное сообщение. Мама сама везет его, управляя большой каретой. Мы пробрались через кустарник, а затем через вереск, – К этому времени она была уже рядом с ними и, немного понизив голос, подставила лицо для поцелуя.

– Мы увидели вас в подзорную трубу, – сказал Джордж. – и, поскольку у кузины Дианы уже были готовы лошади, она сказала, что должна поехать вам навстречу по шоссе: это спасло бы ваши бедные ноги.

– Я их слышу, слышу! Матерь Божья, их уже слышно! О, папа, дорогой, а можно я поеду на крыше вместе с Падином? – Она настойчиво дергала его за сюртук, отвлекая внимание от далекой птицы с широкими крыльями, предположительно скопы, летевшей прямо в сторону солнца.

– Только если мама согласится, – сказал Стивен. – Она командир и штурман кареты.

Лалла была несколько нервным, обидчивым созданием, но сейчас она являла собой пример того удивительного терпения, которое часто проявляют к детям даже самые дикие животные. Джордж, которого она прекрасно знала, взобрался ей на спину, держась за недоуздок и гриву, с помощью своего отца, и теперь Бригита, которая познакомилась с ней только вчера, проделала почти то же самое, но менее умело. Лалла пристально смотрела на нее, не двигаясь с места, пока та более или менее не уселась, а затем осторожно двинулась вперед.

Дорожка, шедшая по краю пастбища, выходила на гораздо более широкую дорогу, которую они называли шоссе; по ней во вторую среду после Михайлова дня весь скот Вулхэмптона гнали на учет и клеймение, а сейчас здесь стояла элегантная карета с четырьмя одинаковыми гнедыми, голову вожака держал Падин, а Диана стояла впереди, на козлах.

– У меня для вас письмо, Джек, – закричала она, размахивая конвертом. – Срочное письмо из Плимута.

– Спасибо, Диана, – ответил он. – Помочь вам развернуть карету?

– О, нет, что вы, – ответила Диана. – Но позаботьтесь о Лалле. Она может потерять голову, когда рядом другие лошади, даже если это мерины, – Затем она обратилась к Бригите: – Дитя, подойди и отдай это письмо своему кузену.

– Так вы мой кузен, сэр? – спросила девочка, когда Диана в своей обычной блестящей манере повернула лошадей. – Я так рада.

Карета высадила своих пассажиров перед домом, и Джек окликнул Софи, стоявшую на ступеньках:

– Это от Хинеджа, моя дорогая. Он потерял бушприт, фор-стеньгу и, осмелюсь сказать, немало такелажа. Он оставит "Беренику" в доке и приедет сюда с Филипом и, возможно, еще парой матросов: с Божьей помощью они прибудут к нам в четверг. Очень любезно с его стороны предупредить заранее.

– О, действительно очень любезно, – неуверенно проговорила Софи.

– Вы знаете Хинеджа Дандаса? – спросил он Диану, помогая ей спуститься.

– Моряка? Сына лорда Мелвилла? Я с ним встречалась. Разве его отец не руководил всем флотом?

– Так и было, и очень хорошо руководил. Но теперь этот пост занимает старший брат Хинеджа, который также является первым лордом Адмиралтейства.

– Софи, Кларисса, – позвала Диана. – не хотите ли немного проветриться? Я собираюсь пару часов размять лошадей: они уже застоялись. Может, мы до самого Лайма доедем.

– Прости, дорогая моя, – убежденно воскликнула Софи. – но я действительно не могу.

– Вы берете с собой Бригиту? – спросила Кларисса.

– Конечно, обязательно. И Джорджа, если он захочет.

– Тогда я тоже поехала бы с вами, если дадите мне пять минут на сборы.

В четверг, кроме капитана Дандаса и Филипа, ожидали еще и кучера мистера Чамли, который должен был лишить Диану ее высшего наслаждения, но вместо него в почтовой карете прибыл сам владелец лошадей с двумя друзьями. Он приехал вскоре после остальных, когда в гостиной все еще царила суматоха и слышались представления, расспросы о плавании, о здоровье друзей, о вероятности французской вылазки из Бреста (почти невозможной), и Стивен заметил, как хорошо Софи, скромная провинциальная дама, справилась с ситуацией, – гораздо лучше, чем Чамли, богатый и, очевидно, претендовавший на хороший вкус человек. Он рассыпался в извинениях за вторжение и заявил, что не задержится и на пять минут, а его единственной целью было попросить миссис Мэтьюрин подержать его карету и лошадей у себя еще некоторое время, если она на это согласится. Он направлялся в Бристоль, чтобы там сесть на корабль, отплывающий в Ирландию, по срочному юридическому вопросу, который слишком долго откладывался, и дальнейшее промедление было недопустимо, иначе все дело сорвалось бы; и ему больше всего не хотелось, чтобы лошади стояли без дела в унылой лондонской конюшне, без воздуха и света. Затем перед ним встала чрезвычайно неловкая задача – спросить Джека, может ли он встретиться со старшим конюхом Вулкомба, чтобы договориться о кормлении и уходе за его животными; получив вежливый, но очень твердый отказ, он обратился к своему немалому обаянию светского льва – веселому, довольно забавному, но при этом достаточно действенному. У него и его друзей было много общих знакомых с капитаном Дандасом и Дианой, и новости о них заполнили опасные паузы, которые грозили возникнуть в беседе, прежде чем он встал и с красноречивой благодарностью попрощался с Софи и всей компанией, а особенно вежливо – с доктором Мэтьюрином.

Он действительно надолго не задержался (хотя остальным так не показалось), и на мужчин он произвел впечатление благовоспитанного человека, довольно приятного собеседника, в некотором роде щеголя; но этого времени оказалось достаточно, чтобы присутствующие дамы убедились, что он чрезвычайно восхищается Дианой.

Когда он и его друзья уехали, в доме стало свободнее, и возникла приятная пустота. Небольшая неловкость, которая могла возникнуть после приезда Хинеджа и Филипа, теперь полностью исчезла, – они были частью семьи, – и после обеда всем присутствующим стало спокойно и уютно, и они наслаждались этими последними днями на берегу, насколько это было возможно. Это им, в целом, хорошо удалось, несмотря на опасности, угрожавшие будущему Джека Обри. Им с Дандасом было о чем поговорить, кроме весьма подробного рассказа о том, как в густом тумане у мыса Праул[35]35
  Мыс на юге графства Девон, Англия.


[Закрыть] заблудившееся ост-индское торговое судно, шедшее под нижними парусами и подгоняемое отливом, врезалось в «Беренику» в три склянки на кладбищенской вахте, самым жестоким образом разбив ее носовую часть и бушприт, так что фор-стеньга «Береники» повалилась за борт, а под кран-балкой правого борта образовалась пробоина: «целый фонтан забил, как из проклятого исландского гейзера».

Большая часть их разговоров, которые на самом деле не подходили для общей компании из-за их сугубо морского, технического характера, велась, когда они прогуливались по общинной земле с ружьями или сидели в укрытиях по обе стороны от пруда, в зависимости от направления ветра: уток стало больше, в основном кряквы, но иногда попадались и чирки. Они всегда приглашали Стивена на утреннюю и вечернюю охоту, но он редко к ним присоединялся: хотя он стрелял птиц для образцов и, конечно, для еды, когда это требовалось, но в целом не любил убивать; а поскольку юный Филип полностью взял на себя заботу о Бригите и Джордже, то он снова погрузился в довольное одиночество, – как единственный ребенок, занятый только самим собой, в тишине, ни на кого не обращающий внимания. Это был естественный для него образ жизни, который был ему очень по душе. Иногда он катался с Дианой, но, хотя он очень восхищался ее мастерством, – эти четверо гнедых, вероятно, очень скоро должны были стать самой тренированной, воспитанной и быстрой упряжкой в округе, – ее увлечение скоростью его угнетало. Камышовые жабы встречались редко в любой части света, и он видел их сравнительно немного, а теперь, за одну поездку, они промчались мимо четырех экземпляров. Землеройки были еще одним теперешним предметом его увлечений, а Диане они не очень нравились, поскольку в детстве она узнала, что каждый раз, когда ты дотрагиваешься до землеройки или даже просто видишь ее, ты стареешь на целый год; более того, как всем было известно, у тебя может начаться сильнейший ревматизм, а у стельных телок бывают выкидыши.

Он надеялся заинтересовать Бригиту если не землеройками, то, по крайней мере, цветами, которые еще можно встретить, и более привычными птицами; но и в этом его ждало разочарование, поскольку оба ребенка были всецело поглощены Филипом, единокровным братом Джека Обри, законнорожденным сыном покойного генерала Обри от одной молочницы в Вулкомбе, в настоящее время длинноногим мичманом на корабле капитана Дандаса. Он действительно был очень симпатичным молодым человеком, – свежим, полным юности и добродушия, – и он был очень добр к малышам: показывал им, как подниматься под крышу каретного сарая по веревкам вместо вант, прикрепленным к потолочным балкам, раскачивал на невероятную высоту на качелях, обучал основам игры в пятерки и водил по всевозможным любопытным местам на чердаках (сотни летучих мышей), в подвалах и в других местах, потому что он родился в Вулкомбе и знал этот дом и его еще более древние хозяственные постройки вдоль и поперек.

Иногда, если Филип тоже к ним присоединялся, они с Дианой выезжали на прогулку, а в дни покупок с ними отправлялась и Софи, но только до деревни или, самое большее, до Дорчестера. Она не была трусихой, – при случае силы духа и отваги у нее было предостаточно, – но ей не нравилась быстрая езда; а падения в детстве, суровые, норовистые пони и неумелые, иногда жестокие кучеры отбили у нее охоту ездить верхом, и в целом она не любила лошадей. Чаще всего Диану сопровождала Кларисса, не считая обычного конюха и мальчишки-слуги.

Стивен воспринял свое разочарование философски. В конце концов, ему самому было почти семь лет, когда он обратил по-настоящему серьезное внимание на полевок; а землеройки, несмотря на прекрасные малиновые зубы, которыми обладали некоторые из них, имели определенные неприятные черты: не самые лучшие млекопитающие для первого знакомства. Дойдет еще дело и до землероек, и в любом случае Каталония, где, как он надеялся, она будет проводить большую часть своего времени, как только восстановится мир, была намного, намного богаче различными видами. А что касается ботаники, то к ней они обязательно вернутся с наступлением весны.

Поэтому он бродил в одиночестве, совсем как в детстве, заглядывая во владения водяных землероек (ручьев на общинной земле было множество) и составляя приблизительный перечень обитающих там птиц; он также много читал в отличной, но совершенно заброшенной библиотеке Вулкомба, где первое издание Шекспира в фолио стояло рядом с "Хрониками" Бейкера, а целая подборка "Ньюгейтского справочника" соседствовала с "Комментариями" Блэкстоуна[36]36
  Ричард Бейкер (1568-1645) – английский политик, историк и религиозный писатель, автор «Хроник английских королей». Ньюгетский справочник – книжное издание в шести томах, которое включало в себя биографии преступников, в свое время отбывавших наказание в Ньюгетской тюрьме. «Комментарии к законам Англии»– трактат сэра Уильяма Блэкстоуна по общему праву Англии, первоначально опубликованный в 1765-1769 гг.


[Закрыть]. Хотя часть своего времени он проводил в «Руке и ракетке» или «Гербе Обри» на маленькой треугольной лужайке, наблюдая за медленной, размеренной чередой сельской жизни и потягивая ревизорское пиво[37]37
  Особо крепкое пиво.


[Закрыть]. Его принимали за своего, потому что было известно, что он был судовым хирургом у капитана Джека, и люди иногда приходили, чтобы пошептаться по медицинским вопросам. Они относились к нему доброжелательно, как к человеку, который, как известно, был на их стороне, как и сам капитан, и не скрывали своих мнений в его присутствии. Его уважали не только за связи и пилюли, но и за то, что он делил свои предпочтения, какими бы непритязательными они ни были, между этими двумя заведениями и избегал «Козла и компаса», более претенциозного паба, которым управлял один из сторонников Гриффитса. Хотя в каждой пивной он слышал или ему прямо говорили совершенно разные вещи, общее настроение было одним и тем же: острая неприязнь к огораживанию, ненависть к Гриффитсу и его егерям, которых все считали просто нанятыми со стороны громилами, и к его новым арендаторам, вторгшимся на территорию, которая когда-то была общинной землей Вулкомба, а также глубокая привязанность к капитану Обри, но вместе с тем тревожная неуверенность в его способности сделать что-либо, что предотвратило бы разрушение всего их привычного образа жизни.

Все это подтвердилось во время его неспешных прогулок по общинным землям и деревне вместе со старым Хардингом, который рассказал ему о статусе и правах владельцев каждого небольшого участка земли и домика (часто это были традиционные права, сложившиеся с давних пор обычаи, но без официального письменного разрешения), а также о правах, касавшихся использования общинной земли. Ни у Хардинга, ни у Стивена не было сентиментальных, туманных представлений о сельской бедноте: они оба слишком много знали об невежестве, грязи, праздности, мелком воровстве, жестокости, частом пьянстве и нередком кровосмешении, чтобы иметь хоть какое-то идиллическое представление о жизни бедняков в деревне.

– Но, – сказал Хардинг. – это то, к чему мы привыкли; и, несмотря ни на что, это лучше, чем жить на милостыню из прихода или ходить на задний двор фермера, выпрашивая работу хоть на день, и получать отказ. Нет, конечно, наша жизнь и тогда не сахар, но с общинной землей человек, по крайней мере, наполовину сам себе принадлежит. А если ее не станет, то мы станем простыми псами, которым фермеры бросают кости. Поэтому нам так нравится капитан Джек.

Так оно и было. Они и всегда были добрыми и приветливыми, но по мере приближения дня заседания комитета в Лондоне становились все более красноречивыми: "Благослови вас бог, сквайр, вы никогда не позволите им нас обидеть". Всеобщие крики "Старый добрый капитан Джек!", "Никаких огораживаний!" и "Долой черноусого" сопровождали его продвижение по Вулкомбу, и те жители деревни, которые теперь были арендаторами капитана Гриффитса, спешили убраться с дороги: драки и ругань не были чем-то необычным даже среди двоюродных братьев и сестер, и деревня была полна недоброжелательства, которое в любой момент могло вылиться в открытое насилие.

Это стало особенно заметно в тот день, когда Стивен сидел возле "Руки и ракетки" и разбирал собранные в носовой платок грибы. Где-то на Милл-стрит он услышал приветствия и добрые пожелания, а потом увидел капитана Обри и услышал, как тот сказал:

– Спасибо, Уильям, но где, черт возьми, мой рулевой? Где Бонден?

– Ну, сэр, – нерешительно, даже немного испуганно произнес Уильям, оглядываясь на своих друзей в тщетной надежде, что они первыми все расскажут. – Он, это, сэр, он зашел в "Козла". Один из парней капитана Дандаса хотел там посмотреть на смазливую трактирщицу.

И верно, он туда вошел. И вот как раз в этот момент он оттуда вышел вместе с парнями Дандаса, а за ними вывалила группа враждебно настроенных людей, возглавляемая главным егерем Гриффитса.

– Это еще, черт побери, что такое? – взревел капитан Обри. – Эй, отставить! Слышите меня? Хотите подраться, так устройте настоящий бой, а не свалку у чертова трактира!

Егерь просто задыхался от ярости и не смог связно ответить, но его длинный худой приятель, секретарь Гриффитса, сказал:

– Конечно, сэр. Когда вам будет угодно. В среду вечером на "Сковородке", за приз в десять фунтов, если ваш человек согласен?

Бонден презрительно кивнул.

– Ладно, – сказал Джек. – А теперь отправляйтесь по домам. И ни слова больше, или я вас арестую за нарушение общественного порядка.

–

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Солнце, уже заметно позднее, поднялось над Симмонз-Ли и, проникая повсюду, осветило Ахава, мула из Вулкомба, на котором восседал Джордж на сложенном мешке, служившем седлом, Хардинга с левой стороны от него, с недоуздком в руке, и Бригиту с правой, которая семенила по дорожке, без умолку болтая. Джордж вез не только газету, что входило в его обязанности, но и почтовую сумку из Вулкомба, как он объяснил, когда они подошли к окну столовой.

– Доброе утро, мама, доброе утро, кузина Диана, доброе утро, сэр, доброе утро, сэр, доброе утро, сэр, – крикнул он в окно, расплываясь в улыбке и обращаясь по очереди к каждому из тех, кто был внутри. – Мы обогнали Бондена и Киллика как раз перед складом Уиллета. Двуколка каким-то образом застряла там в колдобинах, и они не знали, как ее вытащить.

– Я сказала им, что моя мама вытащила бы ее в два счета, – воскликнула Бригита, вставая на цыпочки.

– Поэтому мы привезли и письма, – Он поднял мешок.

– Я несла его часть пути, но потом уронила. О, можно нам войти? Мы так замерзли и хотим есть.

– Конечно же, нет, – сказал Стивен. – Зайдите с заднего двора на кухню и попросите миссис Пирс дать вам хлеба и молока.

В Вулкомбе было принято читать письма за столом, и Джек с тревогой в сердце открыл мешок с почтой, опасаясь увидеть печать адвоката или какой-либо другой официальный штамп. Но ни он, ни кто-либо из женщин ничего подобного не получил, хотя он заметил черный воск печати Адмиралтейства на одном из конвертов, которые вручил Дандасу.

– Это всего лишь дружеская записка от моего брата, – сказал Дандас через мгновение. – В ней говорится, что если бы он знал, что я так долго пробуду на берегу, он бы пригласил меня погостить денек-другой и поохотиться на куропаток в Фентоне, но он считает, что сейчас уже слишком поздно: адмирал наверняка вызовет нас, как только "Береника" сможет выйти в море, а вас, возможно, еще и раньше. Я бы очень хотел, чтобы он дал мне приличный корабль: "Береника" такая старая и хрупкая, что просто на глазах рассыпается. Что проку от того, что твой брат – первый лорд Адмиралтейства, если даже нормальный корабль не получить?

Никто не нашелся, как ответить на этот вопрос, но Софи сказала, что это позор, Диана сочла, что это просто недостойно, а Кларисса, довольно поздно сообразившая, о чем идет речь, в целом выразила свое сочувствие.

Через некоторое время Джек сказал:

– Если адмирал не вызовет меня к себе до пятницы, когда состоится заседание комитета, он может делать все, что ему, черт возьми, заблагорассудится, хоть дать мне плоскодонку для охоты на уток в качестве тендера, – Это был туманный намек на настоящий тендер "Беллоны" – "Рингл", американскую шхуну, называемую еще "балтиморским клипером", частную собственность Джека, которую адмирал очень ценил за быстроту и выдающиеся мореходные качества.

После завтрака Стивен отправился к Бондену в его комнатушку над каретным сараем. Тот сидел, опустив руки в тазик, и объяснил, что готовился к бою, который должен был состояться в среду.

– К этому времени я не смогу сделать их по-настоящему жесткими, – сказал он. – но это лучше, чем выходить с нежными ручками, как у знатной дамы или молочницы, размягченными от масел и кремов.

– А что там у тебя? – спросил Стивен.

– Ну, сэр, уксус, очень крепкий чай и немного винного спирта, но мы также добавили немного смолы и драцены. И, конечно, кровоостанавливающее снадобье, которое обычно используют цирюльники.

– Я мало что знаю о боксе, хотя мне всегда было любопытно понаблюдать за настоящим поединком; но я предполагал, что в наши дни используются перчатки.

– Да, сэр, верно, для легких спаррингов и обучения джентльменов благородному искусству, как говорится; но серьезные поединки, настоящие боксерские матчи всегда проводятся на голых кулаках, клянусь Богом, – Он покрутил кулаками в тазу, посмеиваясь про себя.

– Расскажи мне немного о правилах, хорошо?

– Сейчас, сэр?

– Да, как проводятся боксерские матчи, их правила, обычаи.

– Ну, во-первых, должны найтись двое парней, готовых драться, то есть достаточно хорошо подобранная по весу пара, и еще кто-то, кто предоставит приз победителю. А затем нужно найти подходящее место – луг или вересковую пустошь, где достаточно места и где к вам не нагрянет какой-нибудь бездельник-пристав, чтобы привлечь вас к ответственности за незаконное собрание или нарушение общественного порядка. Когда все это будет готово, вы либо обозначаете круг столбиками и веревками, либо предоставляете это болельщикам: они берутся за руки и встают в круг. Сам я предпочитаю ринг, потому что, если тебя собьют с ног или швырнут под ноги друзьям соперника, можно получить очень сильный пинок, а то и чего похуже.

– Это жестокий спорт, так ведь?

– Ну да, это не для слабаков. Но нельзя тыкать пальцами в глаза, бить ногами или кусаться, а также наносить удары ниже пояса или бить уже упавшего. Конечно, это все еще оставляет много места для всяких выходок – например, взять голову противника в "замок", как мы это называем, зажав ее под левой рукой, и колотить по ней другим кулаком до тех пор, пока он не вырубится и не повалится с ног. Еще один из трюков – это схватиться вплотную, а затем сбить противника с ног и рухнуть на него изо всех сил, как бы случайно, если вы понимаете меня, сэр. А, и еще вот что бывает: схватят противника за волосы и лупят изо всех сил, пригибая ему голову, и это раньше считалось по правилам. Вот почему в наши дни большинство бойцов коротко подстрижены, а я очень туго заплету свою косицу и перевяжу лентой, и еще Киллик после каждого раунда будет ее проверять, чтобы не расплеталась.

– А ты сам, я полагаю, не думал постричься? Не хотелось бы, чтобы тот парень тебя схватил за косу и начал выворачивать.

– Что? – воскликнул Бонден, дернув головой так, что длинная тяжелая коса хлопнула по столу. – Отрезать самую лучшую косу на корабле? Я ее десять лет отращивал, Богом клянусь! И вспомните того парня из Библии, которому волосы остригли[38]38
  Самсон – ветхозаветный герой, прославившийся своими подвигами в борьбе с филистимлянами. Наиболее известный сюжет – о его любви к коварной Далиле, которая вызнала, что секрет его нечеловеческой силы таится в длинных волосах, остригла их и предала его в плен филистимлянам.


[Закрыть], и к чему это привело? О, что вы, сэр.

– Ну, тебе виднее, конечно. Но расскажи, как начинается бой?

– Двое бойцов выходят на ринг со своими секундантами и помощниками; рефери представляет их, например: "Господа, это Джо Блоггс из Уоппинга, а это Миртл Боуф из Хаммерсмита. Они будут биться за приз в столько-то фунтов, и пусть победит сильнейший". Затем друзья каждого бойца свистят, подбадривают их и кричат что-нибудь, и иногда они пожимают друг другу руки, прежде чем рефери отправляет их обратно в углы, где сидят их секунданты, напоминает им о правилах и согласованном времени между раундами, – обычно полминуты, хотя иногда и три четверти минуты бывает, – царапает отметку в середине ринга и говорит: "Начинайте, когда я скажу, и сражайтесь до тех пор, пока один из вас не сможет выйти выйти к отметке до указанного времени".

– Я пока не понимаю, что означают раунды и какое это время указано. То есть бой длится заранее оговоренное время – вроде заданного числа склянок?

– О, нет, сэр, он может продолжаться хоть до второго пришествия, если у бойцов хватит сил и мужества. Бой заканчивается только тогда, когда один из соперников не может выйти к отметке к началу следующего раунда, что бы ни делал его секундант, чтобы привести его в чувство, – либо потому, что он мертв, что иногда случается, либо потому, что он слишком ошеломлен ударами, чтобы стоять на ногах, или потому, что у него сломана рука, и это тоже случается, или потому, что он больше не хочет выносить удары.

– Прошу, поясни, что это за раунды такие, я пока не могу понять, что они значат.

– Наверное, я плохо объяснил, потому что здесь все проще простого. Раунд заканчивается, когда одного бойца сбивают с ног, или швыряют на землю, или он сам падает, промахнувшись, – вот это и есть конец раунда, и он может длиться очень долго или всего с минуту. Тогда бойцы они должны вернуться в свои углы и выйти к отметке, когда будет подан сигнал.

– Понятно: значит, все это так же неопределенно, как игра в крикет, где по-настоящему упорный бьющий может выматывать команду соперника бесконечно. Но скажи, сколько обычно длится бой?

– Ну, сэр, если бы спросил другой джентльмен, – сказал Бонден со своей на редкость обаятельной, несмотря на отсутствие некоторых зубов, улыбкой. – я бы сказал, что сколько угодно. Но вам, ваша честь, я отвечу, что трех-четырех раундов или, скажем, четверти часа обычно бывает достаточно для молодых парней – новичков в боксе, храбрых, но не очень ловких и не обладающих нужными навыками; но если это настоящие бойцы, дерущиеся за солидный куш или из-за обиды на друг на друга, – бывалые, опытные боксеры, – он может длиться очень долго. Даже в боях на флоте я видел, как Джек Торольд со "Льва" и Уилл Саммерс с "Отпора" избивали друг друга на протяжении сорока трех раундов, что продлилось чуть больше часа; а если говорить обо мне, то мне потребовалось шестьдесят восемь раундов и час двадцать шесть минут, чтобы победить Джо Твэйтса в бою за звание чемпиона средиземноморского флота.

– Баррет Бонден, ты меня удивляешь. Я всегда считал, что поединки заканчиваются минут за десять, как дуэли на шпагах.

– Да, кажется, что это долго, но в Лондоне бои идут еще дольше. Галли однажды бился с Бойцовым Петухом два часа и двадцать минут, – один только шестой раунд длился четверть часа, – а Джем Бейчер и Голландец Сэм продержались почти столько же, прежде чем их секунданты согласились на ничью. Оба они хотели продолжать, но едва держались на ногах, ни один из них уже ничего не видел, и их бы и мать родная не узнала.

– О, папа! – крикнула Бригита, и ее голосок дрожал от волнения. – Иди скорее! Надо бежать! У Джорджа кровь ручьем льет... – Задыхаясь от бега, она перешла на ирландский, на котором ей все еще было легче говорить, и объяснила, что всего лишь слегка толкнула его, чтобы показать, как это делают боксеры, и теперь он истекает кровью, как святой мученик. – О, если Джордж умрет, горе и скорбь, о, черная скорбь весь мир наполнит...

– Ну, милая, успокойся, – сказала вышедшая им навстречу Диана. – Не надо так волноваться. Всего лишь немного крови. Все уже прошло. Я его привела в порядок и положила отмокать рубашку, – всегда помни, моя дорогая, что от крови помогает только холодная вода, – а он на кухне ест силлэбаб[39]39
  Британский десерт из густых сливок, взбитых вручную с сахаром и белым вином.


[Закрыть]. Если поспешишь, тебе тоже останется. Стивен, Джек в ярости. Он ждет тебя уже почти пять минут, чтобы показать пруд. Я как раз собиралась тебе напомнить.

– Да благословит тебя Бог, милая, – воскликнул Стивен, целуя ее. – Я совсем забыл об этом.

Направляясь к большому пруду, где тем летом видели скопу и куда суровая зима могла привести с севера случайную черноклювую гагару, они увидели капитана Гриффитса, который ехал по своему обычному маршруту и осматривался по сторонам. Заметив, как они выходят из кустов, он повернул коня.

– Черт возьми, – сказал Джек. – Нам придется еще раз разговаривать с этим субъектом.

– Доброе утро, Обри, – сказал Гриффитс, прикоснувшись к шляпе в сторону Стивена, который ответил ему тем же. – У вас есть какие-нибудь новости из эскадры?

– Ни слова.

– Это удивительно, при таком сильном и устойчивом юго-западном ветре, который почти не меняется. От Уэсана можно за день быть здесь... Я слышал, что в среду состоится бой между вашим рулевым и моим главным егерем. Вы там будете?

– Пока не знаю.

– Боюсь, что сам не смогу его посетить: мне нужно ехать в город на встречу комитета. А вы ее посетите?

– Скорее всего.

– Несмотря на большинство? Что ж... – Он покачал головой. – Но вернемся к поединку: я проявляю к нему живейший интерес и готов поставить на своего бойца любую сумму, которую вы только пожелаете назвать, ставлю семь к пяти.

– Вы очень любезны, сэр, – ответил Джек. – Но в данном случае я не буду делать ставку.

– Как вам угодно, как хотите. Полагаю, вам виднее. Хотя, – добавил он, поворачивая лошадь. – Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

В среду они снова были у пруда, на дальнем берегу, – дальше, чем Дандас захотел бы пойти, пока не начнут появляться утки, и когда Джек принялся чинить засидку на краю тростниковых зарослей, пытаясь сделать ее почти неотличимой от окружающих растений, как Хардинг показал ему много лет назад, он сказал:

– На днях этот господин болтал о тех, кто не рискует. Я не могу вам передать, какие риски приходят мне в голову, когда я думаю: одно неудачное падение какой-нибудь несчастливой лошади, или у почтовой кареты отвалится колесо, кто-то собьется с пути, и тогда моя поездка в Лондон приведет меня туда к шапочному разбору и я не успею к заседанию комитета в пятницу. Сегодня я стараюсь быть очень спокойным, чтобы отправиться в путь, как говорится, в ясном уме и трезвой памяти. Я даже не ходил на "Сковородку". Я был абсолютно спокоен. И все же я не понимаю, как это... – Он помолчал немного, а затем тоном цитирующего афоризм человека продолжил: – Сердцем чую, что...

– Нутру не прикажешь?[40]40
  Джек, по обыкновению, путает выражения «нутром чуять» и «чует мое сердце», над чем дальше шутит Стивен («сердцу не прикажешь»).


[Закрыть] – предположил Стивен.

– Нутру не прикажешь... – нахмурился Джек. – Проклятье, опять вы меня путаете. Короче говоря, чует мое сердце, как вы понимаете.

– Говорят, что это чрезвычайно сложный орган.

– И меня беспокоят самые разные вещи. Скажите, Стивен, вам не показалось что-нибудь странным в манере разговора этого господина?

– Мне показалось, что он более явно лукавил, чем раньше; и я отметил, с каким ударением он упомянул постоянство ветра со стороны блокирующей эскадры. Если я не ошибаюсь, отношения между вами и капитаном Гриффитсом не такие, чтобы он сворачивал с пути, чтобы узнать у вас новости?