Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
– Одно ведь противоречит другому.
– С вашей стороны очень любезно так говорить, Стивен; но если вы примете во внимание... Хотя этот Гриффитс – моряк так себе. Вы должны его помнить по Валетте и Гибралтару: он командовал "Эспиглем", а затем "Аргусом" – крупный черноволосый, краснолицый, властный мужчина, моложе меня, но обладающий гораздо большим влиянием, член парламента от Картона и наследник Странраера, его племянник, и его произвели в капитаны в том же месяце. Но после одного-двух плаваний на "Терпсихоре", когда у него случился ужасный мятеж, он отказывался от назначений, которые привели бы его в Вест-Индию. Теперь он предпочитает заниматься сельским хозяйством; у него изрядно земли в направлении Пастона. Он был инициатором огораживания общинных земель в Вулхэмптоне, – кстати, здесь мы говорим Вулкомб или Вулхэмптон, это одно и то же, – и теперь он хочет сделать то же самое с Симмонз-Ли. Он с приятелями уже все тут распланировал, как какой-то военный лагерь: одни прямые лини и углы. Конечно, прогнозируется отличная урожайность и высокая арендная плата, а дичь будет охраняться по всей строгости закона. Я не хотел бы клеветать на него, но, похоже, он не понимает разницы между кораблем, который якобы содержится порядке с помощью методов, применяемых в Ботани-Бей, и кораблем, на котором действительно настоящий морской порядок, потому что офицеры и матросы знают свой долг и выполняют его без принуждения; и поэтому он не видит разницы между хорошо управляемым поместьем и местом, напоминающим исправительную колонию, где людей штрафуют за каждую мелочь, а подозрение в браконьерстве губит человека навсегда. Арендаторов, само собой, могут выселить в любое время без предупреждения всякий раз, когда заканчивается срок аренды... Он поворачивает в эту сторону. Я только коснусь шляпы и спрошу, как у него дела. Мы все же пока еще разговариваем, – Некоторое время они шли молча, а потом Джек отошел подальше от дорожки, чтобы пропустить пони, и крикнул: – Добрый день, сэр. Как поживаете? – Он слегка притронулся к шляпе.
Гриффитс ответил на приветствие без улыбки, пристально посмотрев на Стивена, который, в свою очередь, увидел одного из тех угрюмых, неудовлетворенных людей, которые гораздо более склонны к дурному настроению, чем к какому-либо намеку на веселость, – если только веселость не покинула их окончательно вместе с молодостью. Жертвы власти, слишком долго отдававшие приказы? Или всему виной разлитие желчи? Или и то, и другое, без сомнения, и к тому же не в порядке селезенка и поджелудочная железа.
– Кажется, это Бертон[26]26
Роберт Бертон (1577-1640) – английский писатель, известный своей энциклопедией «Анатомия меланхолии».
[Закрыть] заметил, – сказал он несколько минут спустя. – что есть люди, которые черпают из книг только плохое. И кто из нас не встречал юношей и даже девушек с нелепыми идеями о том, что подобает личностям с высокими принципами, и с навсегда искаженными представлениями о том, что является приемлемым, а что нет? А если сами авторы книг подвержены таким идеям?
– На флоте обычно есть люди, способные привести такого щенка в чувство, – сказал Джек. – Хотя я должен признаться... – Но признание осталось невысказанным. Они достигли болотистой лощины, и там со своим обычным криком взвился ввысь бекас, улетев прочь с огромной скоростью. Джек выстрелил и промахнулся; собака посмотрела на него с презрением. – Так мне и надо, – сказал он, перезаряжая ружье. – я чуть было не сказал, что флот не всегда бывает идеальным.
– Здесь ведь должно быть больше воды зимой? – спросил Стивен.
– О, да, намного больше, почти как небольшое озерцо.
– Это очень похоже на то, что мы в Ирландии называем турлоу, – сказал Стивен. – Иногда живности там довольно много, – И он сдержанно, но многозначительно взглянул на Бесс и кивнул в сторону зарослей тростника. Она бросилась вперед и через две минуты подняла двух чирков, которые взлетели прямо вверх из своего замкнутого уголка в воде. Стивен сбил правую птицу, а Джек промахнулся по левой.
– Мне вообще не следовало ничего говорить, – сказал он, совершенно сбитый с толку. Бесс принесла птицу Стивену. – Если держать свой проклятый язык за зубами, многих проблем можно избежать.
– Это все ружье, – заметил Стивен. – Прекраснейшее маленькое ружье: как вы и сказали, бьет удивительно метко.
Джек только покачал головой; и вскоре, отчасти, чтобы узнать что-то новое, а в основном, чтобы дать своему другу моральное преимущество, Стивен сказал:
– Пожалуйста, Джек, расскажите мне об огораживаниях. Я много слышал о них, и одни говорят, что они спасут страну от голода, а другие, что все это ерунда, – просто уловка, чтобы передать землю в руки богачей и снизить заработную плату работникам, и что, в любом случае, война близится к концу, – это всего лишь слова, Джек, не мои собственные, Боже упаси, – война почти закончилась, и скоро снова начнет поступать заграничная пшеница, так что нет необходимости нарушать старый порядок.
– Что касается более общих вопросов... – начал Джек. – А что это за птица?
– Малый веретенник, полагаю.
– ...об этом я не могу судить. Я оставляю это таким людям, как Артур Янг[27]27
Артур Янг (1741-1820) – известный английский писатель, агроном и экономист.
[Закрыть] или дорогой сэр Джо; но, конечно, раньше и там, где речь шла о действительно подходящих землях, огораживание старых общинных полей, по общему мнению, увеличивало запасы зерна в стране. Но я был в море – или мы оба сидели в какой-нибудь тюрьме, – большую часть времени, и у меня не больше прав появляться в Палате общин и разглагольствовать об огораживаниях, чем у девяти десятых членов парламента есть право выступать по военно-морским вопросам. Тем не менее, когда речь заходит об этих двух конкретных участках, то я знаю, о чем говорю, и я категорически против изменений. Именно это я и скажу комитету.
– Какому комитету?
– Парламентскому комитету, разумеется.
– А, вот как? Тогда, Джек, давайте начнем с самого начала. Кто взялся за это огораживание? У кого власть и полномочия? И каковы требования закона?
– Что касается закона, да поможет нам Бог: каждое поместье само себе закон, и суды всегда говорят "C onsuetudo loci est observanda"[28]28
Следует соблюдать местные обычаи (лат.).
[Закрыть], – Он посмотрел на Стивена и повторил «Consuetudo loci est observanda» гораздо громче, прежде чем добавить со вздохом: – Но я не думаю, что вам нужно это переводить. И эти самые обычаи поразительно отличаются друг от друга в разных поместьях, и так было всегда. Даже в Вулкомбе и Симмонз-Ли, которые почти соприкасаются, права на рубку деревьев и на рыбную ловлю совершенно непохожи, а здесь, в Симмонз-Ли, вообще нет права на резку торфа. Кроме того, существуют всевозможные другие права, – на выпас скота, необходимые дрова, покос и древесину на починку дома, сбор хвороста и так далее, – которые отличаются в разных приходах, но все строго подчиняются обычаям, с незапамятных времен дают человеку место в деревне и делают общину похожей на настоящую команду корабля. Заметьте, Стивен, я говорю о господней пустоши, не об общем поле или пастбище, а о пустоши – о том, что в наши дни обычно называют общинной землей. Большая часть здешних пахотных земель и пастбищ была огорожена давным-давно, хотя кое-что из того и другого все еще находится в Симмонз-Ли, – Он замолчал, когда высоко над ними пролетела цапля, двигаясь прямо и размеренно и сильно взмахивая крыльями. – Раньше они гнездились, десятки и даже больше, на деревьях на дальнем берегу озера, – сказал он. – Но однажды смотрители и егеря снесли все эти огромные громоздкие платформы, где они выводили птенцов, и они так и не вернулись. Старина Хардинг в этом участвовал. Он терпеть не мог никого, кто соперничал с нами в умении убивать, плавали ли они, летали или бегали, – будь то рыба, мясо, птица или неведомый зверь, – и вы, Стивен, рыдали бы от восторга, увидев на двери его амбара ястребов, соколов, сов, двух скоп и даже огромного орла с белым, широко распущенным хвостом; там же были прибиты шкуры ласк, горностаев и куниц, и он торговал шкурками выдр. Но это было, когда он был полным сил егерем, а я был мальчишкой; теперь он больше не бродит по лесу, и всякая шваль расплодилась. Хотя я не могу сказать, что вижу большие отличия в том, что касается охоты. Эх, сучка ты бестолковая! – воскликнул он, потому что Бесс, рыскавшая вокруг, пока они беседовали, подняла красивейшего фазана слишком далеко, чтобы в него можно было выстрелить.
– Я редко видел, чтобы собака выглядела такой пристыженной, – сказал Стивен. – Она вся трясется.
– И поделом, – сказал Джек. – Носится, как ошалевшая. Будь она помоложе, я бы ей врезал. Кстати, это, должно быть, один из фазанов Гриффитса. Ну, так вот, огораживание обычно начинается с того, что те, кто имеет больше всего прав на общинную землю, договариваются о том, что она должно быть разделена на отдельные части, владения, пропорциональные их правам. Не скажу, что все в этом участвуют, но большинство. Затем, с благословения священника, попечителя прихода и тех джентльменов, йоменов и собственников земли, которые придерживаются того же мнения или которых они могут убедить поддержать его, они назначают подходящих людей, которые все измеряют и наносят на карту. Когда это сделано, они подают петицию в Палату общин, прося разрешения внести частный законопроект, чтобы парламент мог санкционировать распределение земельных участков, то есть чтобы это стало законом.
– На первый взгляд, это кажется вполне справедливым. В конце концов, страна управляется по этому принципу: большинство всегда право, а те, кому это не нравится, могут проваливать, – это выражение я услышал из уст офицера, возглавлявшего группу вербовщиков, когда один из взятых силой вступил с ним в спор.
– Это было бы совершенно справедливо, если бы это было что-то вроде суда присяжных или даже церковного совета, где у каждого есть право голоса и где все остальные знают его и ценят его мнение в соответствии с его репутацией в деревне. Но в данном случае большинство определяется путем подсчета не голосов, а долей, то есть стоимости земельных участков. Гриффитс, довольно богатый, но новый в этих местах человек, имеет земли примерно на десять тысяч фунтов стерлингов. Хардинг и все его родственники на фермах и хуторах за последние двести-триста лет приобрели участков стоимостью, скажем, двести или триста фунтов. Ну и какой вес будут иметь их голоса? И потом, кроме Гриффитса, есть еще несколько крупных землевладельцев. Мой двоюродный брат Брэмптон из Уэстпорта мечтает округлить свой участок с тремя фермами, где общинная земля простирается вглубь его владений. И вот, когда мы изнемогали от жары в Гвинейском заливе, а вы, мой бедный Стивен, еще и желтели от лихорадки, они составили свою петицию, поддержанную большинством голосов, – мне нет нужды объяснять вам, насколько легко для человека, владеющего довольно крупным участком земли, убедить фермеров, которые зарабатывают на этом участке большую часть своих средств к существованию, поставить свою подпись или отметку на документе, который лишает их доли в общинной земле, – и после долгой паузы, пока все документы приводились в надлежащий порядок и готовился законопроект, Гриффитс представил его в парламент. Он прошел два чтения среди обычной болтовни, и никто не обратил на него ни малейшего внимания, а потом акт был передан в комитет, парламентский комитет, о котором я вам рассказывал. Если этот комитет даст положительное заключение, законопроект будет зачитан в третий раз, почти наверняка без обсуждения, и принят как само собой разумеющееся, и его инициаторы соберутся и начнут дележ. Но если я смогу предотвратить это, комитет его не одобрит.
– А как вы это предотвратите?
– Если моей доли в общинной земле будет недостаточно, чтобы лишить их большинства, то все же она, по крайней мере, сведет его к минимуму; и тогда есть солидный шанс, – скажем, одиннадцать к трем, – что весомость моего звания сможет изменит баланс и качнуть, так сказать, чашу весов.
– Конечно, капитан Королевского военно-морского флота – весьма внушительная фигура, но разве Гриффитс не в том же звании и не имеет старшинства в производстве?
– Разумеется. Но у него нет титула лорда поместья, а у меня есть.
– О, Джек, я даже не подозревал об этом, совершенно подумать не мог. Так он еще существует? Я слышал об этом титуле, – или, возможно, мне следовало бы сказать, звании, – но полагал, что оно относится к далекому прошлому, когда лорды осуществляли право сеньора со всей строгостью и вершили правосудие с помощью пары личных виселиц. Так этот институт еще существует? Я поражен до глубины души.
Даже сейчас, по прошествии стольких лет, степень невежества Стивена во многих вопросах как на суше, так и на море, конечно, могла удивить капитана Обри. Он ласково посмотрел на него и в самых простых словах объяснил суть своей должности.
– В наши дни все это мало что значит, после всей этой современной страсти к урезанию, сокращению и переменам ради перемен; у лорда поместья осталось мало прав, кроме тех, что ему завещали поместные суды, и иногда выморочных имений; но, логично это или нет, он сохраняет определенный статус, и комитет очень редко идет против его возражений. Опять же, у него действительно есть кое-какие полномочия, унаследованные от более ранних времен. Может, я и не могу возлегать с невестами простых поселян в их первую брачную ночь, но я открываю ярмарку на "Сковородке", – по обычаю, она не может начаться без моего присутствия или, по крайней мере, без моего заместителя, – и я наношу первый удар в футбольном сезоне и подаю первый мяч в первой игре в крикет, если только я не в море, – Пока он рассказывал о лорде поместья, они все время поднимались, и теперь с вершины поросшего травой склона он махнул рукой в сторону небольшого амфитеатра с прекрасной лужайкой, где траву постоянно подравнивали кролики и овцы, а сейчас этим же занималась небольшая стайка белоснежных гусей, за которыми присматривала девочка. – Сейчас, глядя на это место, вы бы так не подумали, – продолжил он. – но на Ламмас[29]29
Праздник урожая, отмечаемый 1 августа.
[Закрыть] тут едва ли можно пройти среди палаток и шатров:"Тетя Салли", «Великая крыса из Тартарии», две-три бородатые дамы, боксерские поединки, где наши парни получают хорошую взбучку от бывалых громил из Плимута, – в общем, очень весело. И именно здесь мы играем в футбол зимой и крикет летом, а также соревнуемся в беге и прыжках в длину. В хорошие годы мы выставляем одиннадцать человек, которые могут обыграть команды из пятнадцати и даже семнадцати человек из большинства близлежащих деревень. Вон там, немного на юго-восток, видите, – нет, левее, – есть тропинка, по которой люди приходят на ярмарку в дни перед Ламмасом. Нам придется взять немного в сторону, но я хотел бы провести вас туда: на южном пастбище есть кое-что, что может вам понравиться, и, – Он взглянул на часы. – у нас еще много времени, прежде чем ко мне приедет Велланд.
Когда они спускались, Бесс спугнула зайца, который побежал прямо от них, неуклюже спускаясь по склону, а собака была так близко, что ни один из них не решился выстрелить. Метров десять они бежали совсем близко друг от друга, а затем заяц, уже вне пределов досягаемости выстрела, метнулся вправо, перешел на свой обычный бег в гору и резво помчался прочь, прямо любо-дорого было посмотреть; Джек крикнул ему вслед, ему вторил пронзительный голос девчонки, пасшей гусей, а Бесс все прыгала, как мячик для крикета, но уже безнадежно отстала. Заяц исчез за высоким склоном холма. Бесс вернулась, задыхаясь, и вскоре они добрались до тропинки.
– Несмотря на дожди, следы от их повозок все еще видны, – заметил Джек. – А перед последним сильным ливнем можно было разглядеть след верблюда, – да, верблюда с двумя горбами, который нес палатку, принадлежащую одной из бородатых дам, подарок от арабской королевы, как она сказала.
– В ярмарках есть что-то волшебное, – сказал Стивен. – Запах примятой травы, яркие огни... Я вижу, здесь все еще есть каменка обыкновенная.
– Да, но они скоро улетят, и мы вместе с ними, – Высоко над ними пролетел лесной голубь. – Ваша птица, – сказал Джек.
– О, нет, прошу вас, – ответил Стивен.
Джек выстрелил. Птица плавно спикировала на землю, все еще расправив крылья.
– Радует, что я хоть во что-то попал, – сказал он. – Это, знаете ли, одно из моих традиционных прав. Теоретически стрелять может только лорд поместья, но он всегда может дать разрешение своим друзьям.
На протяжении полукилометра они обсуждали сохранение дичи, браконьерство, егерей и оленей, а затем, когда достигли еще до одной тропинки, уходившей в густые заросли дрока, то пошли по ней и скоро оказались у белой изгороди, где Джек сказал:
– Вот и граница общинной земли. За забором начинается наше южное пастбище, земля поместья. Вы увидели только маленький уголок Симмонз-Ли, – в другой раз я надеюсь показать вам больше, – но это дает вам некое представление...
– И это было очень приятное представление: пейзаж восхитительный, а осенью, поздней осенью, здесь будут обитать все северные виды уток, не говоря уже о куликах, и, если повезет, несколько видов гусей.
– Конечно, и, возможно, несколько лебедей-кликунов. Но я имел в виду представление о том, от какой прекрасной земли отказываются местные жители, подписывающие бумаги для огораживания. Может, вы думаете, что они не ценят красоту...
– Отнюдь. У меня этого и в мыслях не было.
– Но они ценят возможность для выпаса скота, сбора топлива, подстилки для животных, соломы и сотни других мелочей, которые может обеспечить общинная земля, не говоря уже о рыбе, особенно угрях, кроликах, иногда зайцах и нескольких фазанах, улетевших от Гриффитса. Хардинг их предпочитает не замечать, пока это свои, деревенские жители, и все держатся в рамках приличий.
Уже некоторое время они слышали странный непрерывный звук, источник которого Стивен не мог определить, пока не подошли к самой калитке; когда Джек открыл ее, Стивен оглянулся на прямой участок дороги и увидел там женщину, которая вела за собой осла, запряженного в сани, доверху нагруженные дроком; на ней было старое-престарое мужское пальто и перчатки, и было очевидно, что ветки она тоже нарезала сама. Джек придержал для нее калитку и окликнул:
– Миссис Харрис, как вы поживаете?
– Спасибо, хорошо, а вы, капитан Джек? – ответила она таким же громким, хотя и более хриплым, голосом. – Как ваша супруга? Я не буду останавливаться, сэр: я прямо-таки побаиваюсь этой старой калитки, потому что осел вечно такой упрямый, что мне ни за что потом не сдвинуть его с места, если я слезу, чтобы открыть их, – Действительно, у калитки осел сбавил ход, но она с особенно страшным ругательством начала подгонять его вперед.
– Мы собираемся осмотреть луг Биннингса, – крикнул Джек ей вслед, когда они повернули налево.
– Вы как раз сможете увидеть там кобылу, – ответила она.
– Джек, – сказал Стивен. – я размышлял над вашими словами о природе большинства, вашими странно жестокими, радикальными и даже, прошу прощения, демократическими высказываниями, которые, с их коварной идеей "один человек – один голос", могут быть истолкованы как нападение на священные права собственности; и я хотел бы знать, как они уживаются с вашей поддержкой министерства тори в Палате общин.
– А, если вы об этом, – отозвался Джек. – Тут нет никакого противоречия. Все дело в масштабе и в конкретной ситуации. Всем известно, что в широком масштабе демократия – пагубная бессмыслица. Государством или даже его частью не может управлять кучка корыстолюбивых политиков, произносящих напыщенные речи с целью угодить толпе. Даже в "Бруксе", который является рассадником демократии, вся власть фактически находится у его управляющих, и те, кому это не нравится, могут либо проваливать куда подальше, либо присоединиться к "Будлс"[30]30
Джентльменские клубы в Лондоне, одни из старейших и самых элитарных клубов мира.
[Закрыть]; а что касается военного корабля, то там возможна только автократия, либо это будет сущий хаос. Вы же помните, что случилось с несчастным французским флотом в начале революционных войн...
– Любезный Джек, я не ожидаю буквальной демократии ни на линейном корабле, ни даже в маленькой весельной лодке. Я слишком много знаю о море, – добавил Стивен не без некоторого самодовольства.
– ...но, с другой стороны, хотя принцип "один человек – один голос", безусловно, попахивает мятежом и виселицей, всех он всегда устраивал, когда присяжные судили, жить человеку или умереть. Огораживание тоже относится к таким важным вопросам: оно тоже решает судьбы людей. Я и не подозревал, насколько это правда, пока не вернулся из плавания и не узнал, что Гриффитс и несколько его друзей убедили моего отца поддержать их в вопросе огораживания общинной земли в Вулкомбе: в то время он отчаянно нуждался в деньгах. Вулкомб никогда не был так великолепен, как Симмонз-Ли, но мне он очень нравился, – в сезон там удивительно много куропаток и вальдшнепов, – и когда я увидел, что все это расчищено, выровнено, осушено, огорожено и засажено, многие небольшие участки распаханы, стоявшие на них домики разрушены, а оставшиеся сельские жители, лишившись половины средств к существованию и всех скромных радостей своей нелегкой жизни, превратились в забитых, покорных чернорабочих, это поразило меня в самое сердце, Стивен, уверяю вас. Когда я был маленьким, после смерти матери меня воспитывали довольно сурово, иногда я ходил в деревенскую школу, а иногда просто был предоставлен сам себе; и я хорошо знал всех этих людей еще мальчишками, а теперь, когда я вижу, как они отданы на милость землевладельцев, фермеров и, прости, Господи, приходских чиновников, которые заведуют милостыней, мне так больно, что я едва могу заставить себя побывать там снова. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы то же самое не случилось с Симмонз-Ли. Конечно, в старые времена были свои недостатки, но это – и я говорю только о том, что знаю сам, – была человеческая жизнь, и люди знали ее вдоль и поперек.
– Я полностью с вами согласен, дорогой друг, – ответил Стивен. Он редко видел Джека таким взволнованным, и они долго молчали, пока Джек не воскликнул:
– А вот и он! Вот ваш балабан! Хардинг вчера показывал его Джорджу. Я надеялся, что мы его увидим.
– Действительно, очень красивая птица, – сказал Стивен. – Я редко видел столь прекрасный экземпляр. Некоторые ее называют птицей-мясником. Ее повадки просто ужасны. Но кто мы, чтобы ее осуждать?
Дорожка снова повернула, и вдали слева показался дом, а справа – еще один луг с прекрасным клевером и травой, с соломенным навесом посередине, возле которого паслись лошадь и коза. Он проследил за взглядом Джека, вполголоса воскликнул "О!", а затем довольно громко:
– Лалла, Лалла, милая.
Еще до того, как он окликнул ее по имени, кобыла подняла голову и навострила уши, раздувая ноздри; теперь она направилась к ним, и когда подозрения превратились в уверенность, заржала, перешла на легкий галоп и перемахнула через ограду так же легко, как олень, подбежала к Стивену, подула на него и положила голову ему на плечо, прижавшись лицом к его щеке и издавая быстрое, прерывистое ржание. Коза наблюдала за ними с безопасного расстояния. Все они медленно направились к дому, и Лалла держалась поближе к Стивену и время от времени заглядывала ему в лицо. Она была одной из тех арабских скакунов, которых Диана завела, а затем распродала во время одного из бесконечных пребываний Стивена в море, и единственной, кого ему удалось вернуть, – самая ласковая и умная лошадь, которую он знал.
– Я не знал, что она здесь, у вас, – сказал он.
– Ну, да, – сказал Джек. – Мы сдали Эшгроув в аренду, как, по-моему, я вам уже говорил, а адмирал Родэм, хотя и отличный моряк, за месяц, а то и меньше, может испортить любую лошадь, – Затем, почувствовав, что такому близкому другу он должен дать более подробное объяснение, он продолжил: – Мы уехали вскоре после того, как первое дело было решено не в мою пользу. Конечно, здесь я живу бесплатно, и ферма дает много чего из продовольствия; адмирал платит приличную аренду, а его свита ухаживает за садом. Ведь у адмирала довольно большая свита, Стивен.
– Я в этом уверен, – сказал Стивен, который был знаком с представлениями адмиралов о количестве слуг, необходимых для поддержания достоинства, соответствующего их чину, но в то же время задавался вопросом о возможных последствиях чрезмерного усердия такой свиты. – Ну же, Лалла, дорогая, прошу тебя, не пускай слюни, – Маленькая кобыла, уткнувшись в его воротник, делала и без того потрепанный сюртук совсем непригодным для ношения. Она с нежностью взглянула на него, а потом вдруг отвернулась и стала смотреть прямо назад, навострив уши. Ее обычная спутница, безымянная коза, никому не нужная бродяжка из какой-нибудь отдаленной деревни, деликатно семенила позади них, не доверяя ни людям, ни их собаке. Лалла снова заржала, подбадривая ее, и они пошли дальше все вместе, а по обе стороны от них взлетали жаворонки.
– Могу ли я вернуться к вопросу об общинной земле? – спросил Стивен. – Конечно, простые поселяне получают компенсация за потерю своих прав?
– Теоретически да, – сказал Джек. – и когда у членов комиссии есть хоть капля сострадания, они действительно что-то получают, – почти всегда, если могут представить юридические доказательства своих прав. В этом случае им предоставляется участок на свободной земле. С такой большой общинной землей, как эта, человек, владеющий двумя долями, мог бы получить около своего дома, скажем, три четверти акра. И все же на трех четвертях акра не прокормишь корову, полдюжины овец и небольшое стадо гусей, тогда как на общинной земле это возможно. Но такой большой земельный участок дают редко; довольно часто компенсация состоит из нескольких участков, иногда расположенных далеко друг от друга, и в законе вполне может быть предусмотрено, что каждый участок должен быть огорожен, а иногда и осушен. Бедняк не может себе этого позволить, поэтому он продает свою землю за пять фунтов или около того, и тогда всю свою жизнь ему приходится рассчитывать на поденную плату, если он может ее получить, и он будет зависеть от капризов владельцев ферм.
По запаху стало ясно, что к ним присоединилась коза.
– Можно я на минутку отвлекусь от темы и расскажу вам историю об одном австрийском враче, которого я знал в Каталонии?
– С удовольствием послушаю, – ответил Джек.
– Со мной был английский военный, капитан Смит, и мы шли в деревню выпить орчаты, когда встретили доктора фон Либиха. Я пригласил его к нам присоединиться. Обычно мы с ним говорили на латыни, потому что его английский был таким же слабым, как и мой немецкий, но сейчас Либиху пришлось использовать язык Смита, и, попивая свою орчату, он рассказал нам, что, спускаясь с холма, встретил косу, причем с бородой. "Что, коса, и двигалась сама собой?", воскликнул Смит. "Та, коса. Она пешала тофольно пыстро. Какой-то шелофек фел ее на ферефочке". Мне хотелось бы передать хотя бы часть этого прелестного контраста между изумленной серьезностью Смита, переходящей в глубокую подозрительность, и веселым лицом Либиха, его непринужденным тоном и явным удовольствием от ледяного напитка.
– Коса. Ну да, коса, да еще и с бородой. То еще было зрелище, – с удовольствием произнес Джек. – А ваш капитан понял, в чем было дело?
– Нет, пока я ему все не объяснил позже. И тогда он разозлился. Извините, Джек. Я закончил со своим отступлением. Прошу, давайте вернемся к вашему огораживанию. Все это, боюсь, очень печально.
– В целом, я с вами согласен. Возможно, есть несколько хороших, добросовестных землевладельцев, которые заботятся о простых людях и следят за тем, чтобы их положение не ухудшилось, – насколько это возможно. Люди, которые назначают уполномоченных и дают им инструкции не пользоваться невежеством простых поселян и отсутствием у них документов, подтверждающих права их предков на использование общинных земель; люди, которые не включают в законопроект пункты, требующие от них огораживания, обсаживания, осушения, оплаты части расходов на все это мероприятие и ограждения участка того, кто получает десятинный сбор. Может, есть такие люди, но Гриффитс и его приятели не из их числа. Они хотят добиться своего любыми средствами; и они, как и владельцы крупных ферм, больше всего боятся того, что работники станут дерзкими, как они это называют, и будут требовать повышения поденной платы, – такой платы, которая соответствовала бы ценам на зерно, – отказываясь работать, если они ее не получат, и пытаясь перебиться тем, что они смогут выжать из общинной земли. А когда ее не будет, то и дерзить будет некому.
Здесь тропинка стала такой узкой, что Джеку, Стивену, Лалле и козе пришлось идти гуськом, и разговор прервался. Когда через некоторое время они добрались до вспаханного поля справа и открытого пастбища слева, Стивен сказал:
– Одним из преимуществ жизни в море для людей нашего положения является свобода слова. В каюте или на кормовом балконе мы можем говорить все, что пожелаем и когда пожелаем. И если вдуматься, то в обычных условиях, на суше, это случается очень редко. Почти всегда есть причины для осторожности – слуги, близкие, посетители, чьи-то невинные, но восприимчивые уши или возможность их присутствия. Во многом так же, как хорошее, вдумчивое чтение редко встречается в доме, если только у человека нет собственной неприступной и звуконепроницаемой комнаты: постоянное отвлечение, беспокойные ненужные перемещения, открывание и закрывание дверей, извинения, даже, Боже упаси, шепот, трапезы. Чтобы погрузиться в книгу по-настоящему, нет ничего лучше моря: во время последнего плавания я прочитал Иосифа Флавия[31]31
Иосиф Флавий (37-100) – древнееврейский историк и военачальник. Автор труда «Иудейская война».
[Закрыть] между Фритауном и скалой Фастнет[32]32
Скала в графстве Корк, в Ирландии, где находится маяк.
[Закрыть]: крики моряков, движение моря и шум стихии (за исключением, возможно, ее крайних проявлений) – ничто по сравнению с домашними раздражителями. С тех пор все мое время и энергию незаметно поглощали лишь газеты, бюллетени, периодические издания и всяческое легкое чтение, не считая журнала Королевского научного общества. А теперь, Джек, пожалуйста, расскажите мне об адмирале лорде Странраере, о котором вы так часто упоминали.
– Ну, как вы знаете, он командует эскадрой, блокирующей Брест, то есть нашей эскадрой. Он моряк, ставший землевладельцем, как и его племянник Гриффитс; таких много, они напичканы теорией о высоком уровне сельского хозяйства и иногда владеют большими поместьями, но, в отличие от Гриффитса, он довольно хороший моряк. Строгий командир, никогда не стеснявшийся в выражениях. Он небольшого роста, крикливый, но может и укусить.
– У него шотландский титул, я полагаю?
– Нет, английский, со времен Вильгельма Оранского[33]33
Вильгельм III, принц Оранский (1650-1702) – король Англии и Шотландии в 1689-1702 гг.
[Закрыть]. Фамилия у него изначально была Куп. Он виг, но умеренный виг, голосующий иногда и против министерства, но иногда – и в важных вопросах, – за, что означает, что к нему прислушиваются. И все же он в достаточной степени виг, чтобы не любить меня из-за моего отца. Возможно, вы помните, что до того, как встать на путь радикализма, мой отец был страстным тори и во время одних выборов выпорол человека, который поддерживал Хинтона в интересах вигов. В свое время это был большой скандал. Но, с другой стороны, он не возражает против того, что Гриффитс всегда голосует за правительство в тех редких случаях, когда посещает парламент: он является депутатом от Картона, небольшого округа, подобного моему, хотя и с еще меньшим количеством избирателей. Адмирал также не любит меня за то, что я взял отпуск по парламентским делам, а это означает, что мое место должен занять временный заместитель капитана; и он возненавидит меня еще больше, когда узнает, что я собираюсь расстроить этот план огораживания, который он очень настоятельно рекомендовал с самого начала, приезжая довольно часто и рассказывая об огромных возможностях, которые таит в себе эта общинная земля. Он очень любит объединять фермы, полностью избавляясь от людей, обрабатывающих пятьдесят или сто акров, и получая огромные угодья с хорошими дорогами, современными зданиями и потрясающими урожаями, – Бог знает, сколько мешков с акра.
