Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Списание на берег закончилось, и это лучшее, что можно было о нем сказать. Еще до отречения Наполеона корабли блокадной эскадры начали отправлять домой по одному или по два, и «Беллона» была едва ли не последней; и все это время те члены экипажа, которые в свое время были насильно завербованы с торговых судов, злились все больше. На протяжении всей войны – или, точнее, войн, – торговому флоту не хватало матросов, и, соответственно, заработная плата была высокой; и вот теперь эти уродливые, наглые псы с «Грампуса», «Дриады» и «Ахатеса» первыми заходили в порты, чтобы снять сливки раньше всех остальных, хотя они и не пробыли на блокаде и половины того срока, который отслужила «Беллона», и не пережили и четверти страданий ее команды от штормов и нехватки припасов. Были и те, кто хотел бы увидеть своих жен и детей, но это не вызывало ни такого острого желания, ни такого сильного разочарования.
Они говорили об этом офицерам своего отряда, а офицеры рассказывали капитану, который понимал их чувства, но ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать. Его немногочисленные попытки что-то изменить приводили к очень неприятным выговорам или полностью игнорировались, и последние недели на борту были крайне неуютными. Например, ни у кого не было особого желания приводить палубы в состояние безупречной чистоты, ведь вскоре по ним будут топтаться рабочие верфи в своих подкованных гвоздями сапогах, которые будут снимать с кораблей такелаж и готовить их к долгой стоянке; многие другие приказы тоже встречались лишь односложными ответами, взглядами исподлобья и молчаливым неприятием, хотя не было случаев намеренной дерзости или невыполнения приказов и никаких намеков на возможный мятеж. Помимо всего прочего, склонные к этим актам скрытого сопротивления "неуклюжие болваны", как их обычно называли, составляли едва ли пятую часть команды, а многие из остальных моряков на "Беллоне" давно служили на военных кораблях, причем некоторые из них были товарищами капитана Обри по многим плаваниям, и они ни в малейшей степени не одобряли подобные выходки или что-либо подобное им.
И все же, несмотря на это, неуклюжие болваны сделали эти последние дни достаточно неприятными и продлили неизбежный болезненный конец плавания "Беллоны": среди них было несколько особо въедливых "матросских адвокатов", и когда уполномоченный верфи и его секретари поднялись на борт вместе с судовыми расчетными книгами и несколькими тщательно охраняемыми мешками денег, они столкнулись с огромным количеством жалоб и споров по поводу дат начала службы, первых полученных квалификаций, дат повышения в звании, вычетов за одежду, венерические лекарства и тому подобное, так что вся эта процедура продлилась до конца дня и еще заняла пару часов следующего утра.
– По крайней мере, все закончилось хорошо, – сказал Стивен, когда они сели в экипаж.
– Да, наверное, если все это можно назвать хорошим, – сказал Джек, отводя взгляд от причала, где одиноко стояла "Беллона", – странно пустая, заброшенная, выглядевшая особенно нелепо, потому что какие-то озорники из матросов ослабили брасы и топенанты, отчего реи накренились туда и сюда, как руки у гигантского морского пугала. Он посмотрел влево – туда, где собралась группа местных женщин, чтобы встретить тех из матросов "Беллоны", которые еще держались на ногах, у дверей "Старого петуха и быка", в котором они встречались с секретарем призового агента.
– Ах, как люблю я моряков, – пели женщины. – Разбитных весельчаков... – Тут их прервала подъехавшая повозка пивовара, которая вынудила остановиться и экипаж, но когда они закончили кричать и жестикулировать, обращаясь к работникам на повозке, то продолжили петь:
– При деньгах всегда матросы,
А солдаты – без гроша,
Ах, как люблю я моряков,
Для солдат я слишком хороша.
Мой матросик дорогой,
Погуляю я с тобой,
Ах, как люблю я моряков,
А к солдатам – ни ногой.
Большинство из них, возможно, и выглядели бы сносно при свете фонарей, хотя было много и таких, которые рассчитывали только на темноту, но их изможденные лица, обожженные неумолимым солнцем, крашеные волосы и вульгарная, безвкусная и грязная одежда представляли собой печальное зрелище. Джек расстался со многими старыми товарищами, когда они покидали корабль, и только что закончился прощальный обед, что он давал своим офицерам, которые изо всех сил старались скрыть свою крайнюю тревогу по поводу назначений на другие корабли. При внешней веселости все чувствовали себя очень подавленно, и теперь вид этих проституток подействовал на Джека особенно угнетающе.
Дальше они следовали в молчании. И все же вскоре они выехали за город, на природу, навстречу весне; по чистому голубому небу медленно плыли редкие белые облака, а легкий ветерок едва шевелил яркую молодую листву, и это успокаивающе действовало на людей, которые провели на блокаде Бреста одну из самых суровых зим за всю войну, особенно потому, что почтовая карета, по просьбе Стивена, ехала по проселочным дорогам через очаровательные возделанные поля, где по обе стороны от дороги виднелись всходы, – местность, излюбленная перелетными птицами. Стивен знал, что Джек не выказывал особого интереса к птицам, которых нельзя было подстрелить на обед, поэтому не стал беспокоить его ни редкой камышевкой неподалеку от Дартфорда, ни самцом лугового луня, которого он вроде бы разглядел вдалеке справа; но когда они прогуливались взад-вперед на постоялом дворе, ожидая замены лошадей, доктор заметил:
– Пока вы занимались корабельными делами и выплатой жалованья матросам, секретарь уполномоченного Адиралтейства передал мне несколько писем, которые пришли из Лондона. В них подтверждаются все мои договоренности. Рассказать вам о них?
– Будьте любезны.
– Я подумал, что нам следует пару дней отдохнуть в "Блэкс" и вообще ничего не делать, кроме посещения Королевского научного общества на второй день. Затем на третий день вам придется встретиться с чилийцами, и я думаю, что это лучше будет сделать в моей комнате в "Лозе": вряд ли мы сможем обсуждать такие вопросы в "Блэкс", и, в любом случае, это будет более конфиденциально. В субботу и в пятницу мы можем снова отдохнуть; возможно, послушаем где-нибудь музыку. И затем, при условии, что и вы, и чилийцы останетесь довольны друг другом, мы должны будем предстать перед комитетом, а если все пройдет хорошо, то и заехать в Адмиралтейство для соблюдения необходимых формальностей.
– После чего меня исключат из списков флота?
– Правильнее будет сказать, временно уберут. Это очень важный шаг, который позволит вам управлять нанятым судном – частным судном, капитаном которого является частное лицо.
– Что ж, я рад, что это будет не в пятницу.
– Джек, не нужно быть очень проницательным, чтобы понять, что мысль о том, что вас вычеркнут из списков, вряд ли приводит вас в восторг.
– Вы правы.
– Любезный друг, если у вас есть какие-то сомнения, давай полностью забудем об этом плане.
– О, нет, конечно же, нет. Простите, Стивен. Я просто в крайне расстроенных чувствах... В эти последние дни я видел, как команда буквально разваливается на куски, сам корабль, вероятно, пойдет на слом, все мои мичманы брошены на произвол судьбы, в отчаянии, без единого пенни, – у них же нет и половинного жалованья, знаете ли, – и с очень, очень небольшим шансом попасть на другой корабль... Все это так угнетает и, боюсь, делает меня чертовски неблагодарным, потому что я глупо цепляюсь за то, чтобы мое имя было хоть в каком-нибудь списке. Но это бессмысленно, ведь, учитывая, что половина флота или даже больше списана на берег, а также влияние донесений Странраера, у меня нет ни единого шанса получить назначение. А без корабля у меня едва ли есть хоть малейшая возможность не остаться обойденным, когда придет время для следующего производства. Чтобы избежать этого, я с радостью отправился бы на дырявой плоскодонке на Шпицберген, не говоря уже о том, чтобы снова повести наш милый сердцу "Сюрприз" вокруг мыса Горн. Нет, что вы, любезный Стивен. Пожалуйста, простите меня: я всего лишь поддался слабому, глупому суеверию... Я совсем одичал.
– Возможно, и так... Но скажите мне, Джек, вы ведь не забыли о том, что вас обещали потом восстановить в списке капитанов, не так ли?
– О, Боже мой, нет. Я цепляюсь за это день и ночь, как слон в посудной лавке. Но, знаете ли, обещания ведь так легко нарушаются. Первый лорд Адмиралтейства может умереть и быть заменен проклятым вигом – о, прошу прощения, брат мой, – или человеком, принадлежащим к другой партии, который совершенно ни в чем не разбирается; в то время как ваше имя, напечатанное в этом прекрасном списке, настолько прочно, насколько это вообще возможно в нашем изменчивом мире, где сегодня мы живы, а завтра... один Бог ведает.
– Одна из причин, почему мне нравится это заведение, – сказал Джек, когда почтовая карета доставила их к гостеприимно распахнутым дверям "Блэкс". – это то, что здесь не делают никаких опасных, необдуманных изменений. Добрый вечер, Джо.
– Добрый вечер, капитан Обри, сэр, – сказал дворецкий. – И вам добрый вечер, доктор. Я для вас подготовил семнадцатый и восемнадцатый, а Киллик сегодня после обеда доставил ваши вещи.
Джек с удовольствием кивнул и, махнув рукой в сторону манящего к себе камина в дальнем конце зала, воскликнул:
– Вот. Ставлю гинею, что точно такой же огонь горел в этом камине, когда мой дедушка приезжал сюда из Вулкомба; и я надеюсь, что он будет гореть и тогда, когда мой Джордж станет членом клуба.
Они поспешили наверх, надели городскую одежду, которую приготовил для них Киллик (в целом всегда внимательный и даже добрый), и снова встретились на лестничной площадке.
– Я пойду прямо в библиотеку, читать обо всех этих прошедших без нас неделях. Нет, даже месяцах, – сказал Стивен.
– Я тоже, – отозвался Джек. – но для начала было бы неплохо перекусить. Тогда можно было бы сидеть и читать "Морнинг пост" или "Военно-морскую хронику" без отвлекающего внимание урчания в животе. Я почти не обедал, как вы понимаете, – кусок в горло не лез.
– Если бы люди не знали, как заморить червячка, никто бы и учиться не смог, – сказал Стивен. – Кроме того, для ужина еще слишком рано, и вы получите только слегка подогретое мясо, оставшееся с обеда. Пойдемте, Джеймс принесет вам сэндвич и, полагаю, кружку пива.
Некоторое время они молча и жадно читали, с необычайным самообладанием начав примерно с того момента, когда прошлой осенью во время равноденственных штормов потеряли всякую регулярную связь с берегом, так что только разрозненные, почти бессмысленные для них новости о победах или поражениях, почти все из которых случились на суше, прорывались сквозь облако неведения. Но вскоре Джек, продвигаясь вперед по соленым морским водам "Военно-морской хроники", а не напыщенному болоту на страницах "Таймс", которая уделяла слишком много внимания кампаниям в Силезии и подобных местах, а также внутренней политике, воскликнул:
– Итак, они отправили Бони на Эльбу, остров Эльбу, разве не удивительно? А отвезли его туда на "Неустрашимом", 38 орудий, им командует молодой Том Ашер. Вы его знаете? Он ирландец.
– Разумеется, я знаю нескольких Ашеров; двое или трое учились в Тринити. Их полным-полно в восточных районах, и в их роду было несколько архиепископов ирландской церкви – протестантской, конечно.
– Полагаю, это влиятельные люди?
– В замке они на хорошем счету.
– В замке?
– В Дублинском замке, где живет лорд-наместник, когда он не в отъезде.
– Том никогда не упоминал о своих связях, но это все объясняет. Он получил чин капитана в восьмом году, когда ему и тридцати не было. Ничего о нем не скажу плохого, мы пару раз были товарищами по плаванию. Хотя на борту был мягким, тихим молодым человеком, – совсем не из тех, кто задирает нос, орет или ссорится, – он был настоящим дьяволом в вылазках, где вел себя необычайно храбро и лихо. Но ведь полно других необычайно храбрых молодых людей, у которых нет никаких связей и которые не получают капитана до тридцати лет. Более того, их даже командиром и штурманом не назначают, и они так и умирают лейтенантами, если не вообще помощниками штурмана. Продвижение по службе на флоте – довольно загадочная вещь. Вспомните хотя бы адмирала Пая[124]124
Томас Пай (1708-1785) – адмирал британского флота. Родившийся в семье с могущественными политическими связями, Пай использовал их для быстрого продвижения по служебной лестнице и получения назначений и в мирное время.
[Закрыть], – Он вздохнул и, сделав небольшую паузу, продолжил: – Как вы думаете, мы могли бы сейчас поужинать?
– Позвольте мне дочитать эту печально известную речь Талейрана, и я с вами, – ответил Стивен.
В клубе было довольно людно, и дело было не только в начале лондонского сезона, но и в том, что все его члены, которые были морскими офицерами и могли свободно передвигаться, поспешили осадить Адмиралтейство и всех своих влиятельных друзей в надежде получить одно из немногих доступных назначений или, по крайней мере, хоть какую-нибудь должность. Они увидели сэра Джозефа Блейна, ужинавшего с другом на своем обычном месте; он поднялся, чтобы поприветствовать их, выразил надежду, что они снова увидятся в четверг, и вернулся к своему гостю. Они уселись за большим круглым столом для членов клуба, откуда Хинедж Дандас махал им салфеткой с тех пор, как они появились в дверях.
– Давно не имел удовольствия вас видеть, – сказал сосед Стивена слева. – Вы надолго в городе?
– Да, последний раз это было в Академии старинной музыки[125]125
Название группы музыкантов, которая существовала в Лондоне с 1726 по 1802 год. Цель группы заключалась в изучении музыки прошлого посредством ее исполнения.
[Закрыть], – ответил Стивен. – Нет, всего лишь на несколько дней, полагаю.
– Однако, надеюсь, завтра вы будете здесь и у вас будет время? Говорят, будут исполнять Таллиса[126]126
Томас Таллис (1505-1585) – английский композитор и органист. Считается одним из величайших композиторов Англии и почитается за самобытный вклад в английскую музыку.
[Закрыть].
Он действительно пришел на концерт с Джеком, и оба получили глубокое удовольствие от музыки, обретая чувство внутреннего покоя, что, несомненно, пошло Джеку Обри на пользу, ведь в последнее время ему пришлось очень тяжело: в самый неподходящий момент он был вынужден оставить службу, списавшись на берег и передав дела, а также сделав то немногое, что было в его силах, для тех, за кого он чувствовал ответственность. Двое из его младших мичманов были сыновьями офицеров, погибших в звании лейтенанта и оставивших своим вдовам лишь пятьдесят фунтов годовой пенсии, в то время как остальные были почти в таком же беспомощном положении; а еще ведь были пожилые моряки, не имевшие права на призрение в Гринвиче[127]127
В Гринвиче находился морской госпиталь и дом призрения для увечных матросов.
[Закрыть], которым тоже было не на кого положиться.
Большую часть следующих двух дней они вообще ничего не делали, только читали в библиотеке, беседовали со своими многочисленными знакомыми в баре или в гостиной, прогуливались по Бонд-стрит, чтобы попробовать скрипки и смычки в магазине Хилла, или играли, хоть и не очень усердно, в бильярд. Стивену нравилось плавное движение шаров, их точные линии и углы, которые получались в результате их соприкосновения, то есть когда они вообще касались друг друга, что случалось редко, когда он наносил удары с любого расстояния, поскольку доктор играл гораздо менее умело, чем Джек, который часто шел на риск и получал живейшее удовольствие, если забивал чужой шар[128]128
Вероятно, герои играли в карамболь, распространенный в то время вариант бильярда без луз, когда удары наносят по шарам в определенном порядке.
[Закрыть]. Когда ему это удалось три раза подряд, он отложил кий и сказал с бесконечным удовлетворением:
– Ну, вот, лучшего и желать нельзя. Теперь я буду почивать на лаврах. Пойдемте, Стивен, нам еще нужно переодеться.
Они поспешили в таверну, где многие члены Королевского научного общества собирались на обед перед официальными заседаниями в Сомерсет-хаусе, в помещении, которое обычно называли "Королевским клубом философов". Туда они прибыли с флотской быстротой незадолго до президента общества, сэра Джозефа Бэнкса, который очень любезно встретил их, поздравил с победой и выразил надежду, что у доктора Мэтьюрина наконец-то появится время для серьезного изучения ботаники, – возможно, на Камчатке, очень многообещающем регионе, почти неизвестном.
– Но я забываю, – сказал он. – Вы же теперь женаты. Как и я, знаете ли, и это очень комфортное и благословенное состояние, – И он перешел к разговору с другими членами клуба, которые один за другим входили в длинный низкий зал.
Прежде чем сесть за стол, оба увидели многих из своих друзей: гидрограф Адмиралтейства бросил на Джека многозначительный взгляд, но сказал только: "Я очень надеюсь, что вы скоро представите нам еще одну статью о колебании земной оси", а главный корабел военно-морского флота Роберт Сеппингс, знаменитый кораблестроитель[129]129
Роберт Сеппингс (1767 – 1840) – английский кораблестроитель, впоследствии главный корабел флота.
[Закрыть], который укрепил «Беллону» с помощью диагональных распорок и двойных шпангоутов, протиснулся сквозь толпу, чтобы спросить капитана Обри, как его корабль выдержал бури и штормы у берегов Бреста.
– Превосходно, сэр, превосходно, благодарю вас, – сказал Джек. – Воды в трюме редко было больше десяти сантиметров, и судно держалось настолько достойно, насколько можно пожелать.
– Я так рад это слышать, – воскликнул тот и перешел к рассказу о своем сыне Томасе, который применял те же принципы при строительстве или ремонте небольших судов на своей новой верфи в Пуле. – ...он так полон надежд, только что женился, горит желанием работать круглые сутки, а тут и война закончилась... – После еще нескольких слов на ту же тему их попросили занять свои места.
"Философы" не отличались особым аскетизмом, – мало кто из них когда-либо позволял философским вопросам испортить себе аппетит, а их президент весил под сто килограммов, – и теперь они принялись за обед со всей серьезностью, которой тот заслуживал.
– Хотел бы я уговорить вас выпить немного этого портера, – сказал Джек, поднимая свою кружку. – Он замечательно сочетается с ростбифом.
– Прошу меня простить, – ответил Стивен. – Но я все же подожду, пока подадут вино.
Долго ждать ему не пришлось. Когда с говядиной, превосходно разделанной и поданной с хреном, горчицей, репой, картофелем и капустой, было покончено, скатерть убрали и было подано вино, а также фруктовый тарт, пирог с патокой и все виды сыра, известные в трех королевствах. Стивен, когда их проносили мимо, остановился на стилтоне, чеддере и двойном глостере, а также взял графин кларета (вероятно, это латур, подумал он) и немного хрустящего хлеба. Он выпил за здоровье всех, кто, кланяясь ему, кричал "Выпьем с вами, сэр", но сам поднял бокал только в сторону сэра Джозефа и еще раз в честь нового члена клуба, одного герцога-математика из Шотландии. Поэтому с обеда он ушел, совершенно твердо держась на ногах, чего нельзя было сказать обо всех других членах клуба и их гостях, особенно о Джеке Обри, который неизменно налегал на портвейн, не пропуская ни одного знакомого в своих тостах. Однако от "Митры" до Сомерсет-хауса было довольно далеко, и к тому времени, когда они добрались туда, уже практически все члены клуба были настроены довольно философски, а жесткие скамьи и скучный характер прочитанного им доклада, посвященного истории интегрального исчисления и новому подходу к некоторым аспектам математического анализа, окончательно всех протрезвили.
Джек и Стивен вернулись в Сент-Джеймс, зайдя по дороге в "Лозу"; было уже поздно, и в баре было полно народу, поэтому они поднялись в комнату Стивена, чтобы договориться о завтрашнем ужине для чилийцев, – рыбе, предпочтительно солнечнику с близлежащего рынка в Биллингсгейте, – и как раз в этот момент в комнату ворвались две маленькие девочки в ночных рубашечках, чтобы узнать, как у доктора дела. Увидев перед собой и капитана, они остановились как вкопанные, и Стивену пришлось подвести их за руку, чтобы они выполнили свой нерешительный поклон, ведь на борту корабля Джек вызывал ужас, – по крайней мере, у тех, кто был в возрасте Сары и Эмили.
– Что ж, сэр, – сказала миссис Броуд, когда обе босиком прошлепали наверх, обратно в постель. – я никогда не думала, что увижу их такими смущенными. На улице или в баре они за словом в карман не лезут, если кто-то с ними вздумает шутить. Но будьте уверены, у вас будет лучший солнечник во всем Биллингсгейте: в торговле на рынке им нет равных, они добрые, вежливые, и все их любят, но обмануть их просто невозможно. Но, скажите, сэр, – спросила она, обращаясь к Стивену. – Ваши джентльмены говорят по-английски?
– Да, двое из них говорят довольно бегло, и хотя третий едва ли сможет спросить дорогу, остальные смогут поддержать беседу.
Они действительно могли поддерживать разговор, если он велся на не очень сложную тему; и когда они сидели за столом в комнате Стивена, то были особенно вежливы с Джеком, чья репутация морского офицера была им хорошо известна и к чьим словам они прислушивались с почтительным вниманием; но все же знание языка не позволяло им обсуждать все тонкости плана (на самом деле они пришли, чтобы оценить внушительные размеры капитана Обри и его личную харизму), и они предоставили это Гарсии и Стивену, которые, извинившись перед Джеком, перешли на испанский. Все трое гостей были очень хорошо воспитанными джентльменами, с темной кожей, но довольно симпатичными; и хотя их обходительность по английским меркам была несколько излишней, их лица выражали полную решимость. Они явно были людьми, с которыми не стоило шутить; и хотя их не удалось уговорить выпить больше одного бокала превосходного мерсо, а к отличному пудингу с салом они едва притронулись, Джек нашел их приятной компанией, и, расставаясь, они дружески пожали друг другу руки, а Гарсия сказал с серьезным видом, что был очень рад знакомству.
– Надеюсь, вы поладили со вашим собеседником так же хорошо, как я с его спутниками, – сказал Джек, когда чилийцев усадили в наемную карету. – Они мне показались очень порядочными людьми.
– Да, мы с Гарсией во всем согласились, ведь, как вам известно, мы обсуждали все это в деталях задолго до этого, еще в Сантьяго. Нам придется кое-что изложить в письменном виде для нашего руководства, но, по сути, все так, как я обрисовал вам ранее: вы на "Сюрпризе" изучите и нанесете на карту их побережье, отправившись в плавание в начале следующего года, – с обеих сторон предусмотрена шестимесячная отсрочка, и, конечно же, вы будете свободны в любое время, если Англия вступит в войну. Вы поможете им создать и обучить небольшой военно-морской флот, а если перуанцы, провозгласив свою независимость, нападут на Чили, вы будете защищать эту страну. Однако вы будете освобождены от всех обязанностей по отношению к ним в случае, если между Англией и какой-либо иностранной державой начнется война. Каким именно будет ваш статус с точки зрения Адмиралтейства, я пока не совсем уверен; мы этого не узнаем, пока не предстанем перед комитетом, но я полагаю, что вам будет предоставлен бессрочный отпуск в вашем нынешнем звании и что вы будете прикомандированы к гидрографическому департаменту. Когда ваше исследование будет завершено или вы сочтете, что ваша задача выполнена, вы сможете вернуться, и вас восстановят в звании без потери старшинства в производстве. Как вы понимаете, это дает вам возможность проявить себя на службе и отличиться в то время, когда все остальные капитаны, претендующие на адмиральский чин, будут праздно сидеть на берегу или, в лучшем случае, проводить бесконечные учения в мирном и скучном Средиземном море.
– Стивен, – сказал Джек, останавливаясь на улице перед Сент-Джеймским дворцом. – я бесконечно вам признателен. Я не мог бы просить большего, нет, и даже и половины не мог бы просить, – Он зашагал дальше, едва не угодив под колеса кареты с парой лошадей: раздалось страшное ругательство, а кнут щелкнул прямо у него над ухом. – Но "Сюрприз", безусловно, требуется укрепить, прежде чем он сможет обогнуть мыс Горн. Как я рад, что узнал о сыне Сеппингса. О, как я надеюсь, что комитет и Адмиралтейство будут делать вид, что я им нравлюсь, несмотря ни на что.
– В комитете у вас будут, в основном, друзья или, по крайней мере, благожелательно настроенные нейтральные лица; это не то место, где лорд Странраер имеет большое влияние, если вообще имеет. Я бы посоветовал вам в понедельник одеться очень скромно, вести себя сдержанно, ничего не говорить, если только к вам не обратятся напрямую, а в таком случае отвечать четко и кратко, и всегда выглядеть умным и внимательным, но не проявлять цинизма или веселости.
Был вечер пятницы, и в "Блэкс" было почти пусто; после легкого ужина из валлийского кролика и нескольких партий в нарды они отправились спать пораньше, и Джек сказал на прощание:
– Если вы беспокоитесь насчет комитета и Адмиралтейства хотя бы на десятую долю так же, как я, то я не знаю, как мы продержимся субботу и воскресенье.
Субботу они провели в Гринвиче, в большом военно-морском госпитале, навестили бывших товарищей по плаваниям, пожилых или искалеченных матросов, поужинали с офицерами и с приливом вернулись в Лондон на очередной концерт; а в воскресенье Стивен посетил мессу с девочками, Джек прошелся до королевской часовни[130]130
Королевская часовня Святого Иоанна Крестителя в районе Савой.
[Закрыть], а потом они наняли двух смирных старых серых кобыл (сестер) и отправились в Хэмпстед-Хит[131]131
Лесопарковая зона на севере Лондона, между районами Хампстед и Хайгейт.
[Закрыть], посещая памятные места.
В понедельник утром от беспокойства у Джека пропал аппетит, и он съел только кусочек тоста.
– Удивляюсь вашей бесчувственности, – сказал он, наблюдая, как Стивен поглощает сосиски, бекон и яичницу, макая хлеб в желтки.
– Это скорее сила духа, чем бесчувственность, – сказал Стивен. – Я прекрасно понимаю, что от этой встречи может зависеть, посинеете вы со временем или пожелтеете, но я переношу это испытание с мужественной стойкостью.
– Я не решаюсь поправлять столь героическую личность, проявляющую такое поразительное спокойствие в любых ситуациях, но позвольте заметить, что слово "посинение" в смысле присвоения звания контр-адмирала синей эскадры, хотя и звучит правдоподобно, на флоте не используется. А вот "пожелтение", боюсь, можно услышать слишком часто.
– Я не могу рекомендовать больше одной чашки кофе, – сказал Стивен. – Две чашки кофе у человека с нервным темпераментом вполне могут вызвать несвоевременное чувство срочности, – потребность, которую невозможно удовлетворить, какой бы настоятельной она ни была.
Они молча шли по Уайтхоллу, и Джек чувствовал себя неуютно в гражданской одежде, да и на душе у него было неспокойно.
– Послушайте, брат мой, – сказал Стивен, положив руку на рукав Джека, когда они повернули за последний угол. – На этом собрании пятеро участников – мои друзья. Как я уже сказал, они дружелюбно настроены по отношению к вам. Из остальных, насколько мне известно, никто не настроен враждебно к вам, и все знают о вашей репутации моряка. Вам не следует ожидать допроса: присутствующие там важные лица уже знают все, что им нужно знать; и эта официальная встреча, как и многие другие, подобные ей, в значительной степени направлена на то, чтобы то, что уже было решено, получило единодушное официальное одобрение.
Так, судя по всему, все и было. Обсуждением руководили сэр Джозеф Блейн и один интеллигентный человек из министерства иностранных дел, и по мере того, как разговор переходил от одного конца стола к другому, некоторым участникам приходилось объяснять одно и то же дважды, но в несколько иных выражениях, так что Джек наконец расслабился. Он старался выглядеть настолько умным, насколько это было возможно, и внимательным; но ему было ясно, что три или четыре человека, которые действительно что-то понимали, были сторонниками этого плана, и только казначейство все еще колебалось, но вскоре и его представителя убедили согласиться. На те несколько вопросов, которые Джеку задавали все, кроме гидрографа (который явно был на его стороне), можно было ответить очень легко и ясно; он так и сделал, но большая часть запутанных переговоров между ведомствами от него ускользнула. Впрочем, он об этом не жалел.
– И капитан Обри хорошо понимает ситуацию? – спросил председатель, который, похоже, не был полностью уверен в политическом чутье Джека на суше.
– Да, сэр, – ответил сэр Джозеф. – Доктор Мэтьюрин все подробно ему объяснил.
– В таком случае, джентльмены, – сказал председатель. – поскольку мы все пришли к единому мнению, я полагаю, мы можем завершить заседание, предоставив остальное казначейству, гидрографу и отделу снабжения. И, со своей стороны, позвольте мне пожелать капитану Обри спокойного, благополучного плавания и счастливого возвращения.
Следующий день в Адмиралтействе поначалу не обещал стать таким уж серьезным испытанием, отчасти потому, что само здание было ему хорошо знакомо, а отчасти потому, что Джек был в форме и находился в самой военно-морской обстановке из всех возможных. Он должен был спросить сэра Джозефа Блейна и как только произнес это имя, на каменном лице привратника, изможденном до бесчеловечности постоянными отказами бесчисленным офицерам в приеме у первого лорда, появилась почти улыбка, и он сказал:
– Конечно, сэр. Джоб, проводи капитана в дальнюю комнату ожидания.
Здесь его встретил сэр Джозеф, справился о здоровье доктора, поздравил Джека с единодушным одобрением комитета и повел его по незнакомым коридорам в особенно мрачный, плохо освещенный кабинет с низким потолком, где за столом сидел какой-то пожилой чиновник, поставив ноги на ковер размером метр на два, что было признаком очень высокого положения. Несмотря на столь высокий статус, пожилой чиновник поднялся, указал им на смутно различимые стулья и сказал:
– Сэр Джозеф, я уверен, что вы останетесь мной довольны. У меня на столе лежат все необходимые бумаги, подписанные и скрепленные печатями, в двух экземплярах. Если капитан Обри будет так любезен придвинуть свой стул немного ближе, он сможет поставить свою подпись под каждым документом. Хотя подождите, сэр Джозеф, не будете ли вы так любезны передать бумаги одну за другой, чтобы не было ошибки в количестве или содержании? А я сейчас сниму нагар со свечи: некоторые из них написаны довольно мелко.
Один за другим Джек подтвердил получение документов и спрятал их за пазуху. После последнего, в котором содержалось формальное условие: «Я понимаю, что предоставленная настоящим отсрочка немедленно отменяется в случае войны между Англией и любой другой державой», пожилой джентльмен посыпал подписи песком, встал и сказал:
– Вот так, сэр Джозеф, очень быстро управились. Какое утешение для того, кто ценит порядок, – Он поклонился.
– Это была замечательная демонстрация точности и скорости, – сказал сэр Джозеф.
– Очень похоже на бортовой залп, сделанный хорошо обученной командой, – заметил Джек. – Я весьма вам обязан, сэр.
Чиновник сдержанно улыбнулся, снова поклонился и открыл перед ними дверь.
– Теперь я отведу вас в кабинет главного гидрографа, – сказал Блейн, пока они с Джеком шли по очередному коридору. – Будем надеяться, что мистер Далхаузи будет столь же расторопен.
Мистер Далхаузи совсем не был таким же расторопным, но он провел большую часть жизни в море и знал его, как свои пять пальцев, а Джек очень хорошо разбирался в гидрографической съемке и других подобных вопросах. Их беседа была приятной и дружеской, но, несмотря на это, когда Джек вышел из Уайтхолла на широкую и безлюдную улицу, он все еще был несколько ошеломлен тем количеством приказов, инструкций, предписаний и других бумаг, которые он получил и подписал и которыми теперь был связан.
