Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
– Ночь обещает быть бурной, – сказал Джек вахтенному офицеру. – Пожалуйста, позовите канонира. Главный канонир, – продолжил он. – мы не будем открывать порты на нижней орудийной палубе, но было бы неплохо подготовить восемнадцатифунтовые левого борта. Я полагаю, вы их вчера выдвигали?
– Да, сэр.
– И вы вполне уверены в надежности дульных пробок, несмотря на всю эту сырость?
– Если хоть какое-нибудь даст осечку, сэр, – сказал канонир, и на его промокшем от дождя старом лице появилась самодовольная ухмылка. – быть вам Несчастливчиком Джеком, – Тут до него дошла вся ужасная дерзость этого замечания, и он побледнел, а его губы беззвучно шевелились. Все возможные извинения и объяснения были прерваны неожиданно налетевшей волной, хлестнувшей через поручни шканцев и залившей кормовую часть палубы; и прежде чем вода схлынула, шальное ядро, выпущенное из карронады на борту "Двух братьев", ударило прямо в штурвал "Беллоны" и разнесло его вдребезги, разбросав рулевых в стороны, но удивительным образом никого не ранив. Потерявший управление корабль развернуло прямо по ветру и повело в другую сторону; но на борту были опытные моряки, которые, взяв на гитовы бизань-марсель и протравив грота-шкот, быстро восстановили контроль, пока не были установлены тали для румпеля, что позволило кораблю двигаться дальше с помощью команд, передаваемых вниз матросам, стоявшим по обе стороны от погона.
В те несколько минут, которые все это заняло, "Два брата" немного оторвались от преследователя; но когда они увидели, что паруса "Беллоны" снова наполнились ветром и она уверенно двинулась фордевиндом, выдвигая пушки из открытых портов верхней орудийной палубы, мужество их покинуло. Они отказались от намерения пройти вдоль кормы "Беллоны" и обстрелять ее продольным залпом из всех орудий, привелись к ветру, спустили флаг и легли в дрейф.
Джек подошел к ним с наветренной стороны и отправил "Рингл" и синий катер с хорошо вооруженной призовой командой под командованием Миллера, приказав ему плыть в Фалмут и отправить капитана фрегата обратно с его офицерами и документами.
– И поторопитесь, мистер Миллер. Шлюпку будет сложно поднимать обратно на борт.
Так и вышло, потому что ветер усилился до такой степени, что потребовалась добрая часть дня, чтобы поднять катер на борт. Но, наконец, это было сделано, и шлюпку надежно закрепили на палубе. Однако задолго до этого опечаленные французы были отправлены вниз, – Хардинг довольно бегло говорил по-французски, – и Джек, все еще находясь на палубе, сказал штурману:
– Мистер Вудбайн, возьмите курс на остров Келлера.
– Есть, сэр.
– Вы чем-то обеспокоены, мистер Вудбайн.
– Я рад нашей добыче и поздравляю вас, сэр, но если бы я был командиром, то последовал бы за ними в Фалмут. Боцман как раз собирался доложить, что грота-рей, вероятно, погнуло в топенантах, вулинг на бизани вызывает у него опасения, а носовая переборка пробита. За последние три вахты мы не могли провести наблюдений, и я думаю, что шторм еще не достиг своей полной силы, нет, сэр, до этого еще далеко. Пройдет немало времени, прежде чем плотник с товарищами смогут установить штурвал, и хотя управление с помощью шкотов и талей – это очень интересное занятие для приятного субботнего дня, но это чертовски неудобно, простите за выражение, когда всю ночь напролет будет завывать шторм, несущий корабль на Уэсан и его жуткие рифы, – представьте, что вы пытаетесь избежать крушения при таком ветре и с таким рулем! А крушений к утру будет не счесть.
Вудбайн явно был нетрезв.
– Мы должны сделать все, что в наших силах, – мягко сказал Джек.
Но даже всех их сил оказалось недостаточно. Поздно ночью подул один из тех печально известных, коварных ветров. Он налетел на них, когда они были уже недалеко от Уэсана, и они не смогли бы идти против него, даже если бы у "Беллоны" был полный комплект штормовых парусов, неповрежденные мачты, рангоут и такелаж, а также полная сил, сытая команда. А у них не было ничего из этого. Камбуз залило во время кладбищенской вахты. Постоянно приходилось свистать всех наверх, и со вчерашнего обеда ни один матрос не ел ничего, кроме размоченных сухарей; люди были совершенно измучены, и корабль принимал больше воды, чем могли откачать насосы.
Наконец, на востоке начало светлеть, и наступило утро. Они смогли определить свое местонахождение, увидев сквозь разрывы в тучах Вегу, а потом Сатурн. Однако волны не спадали, а ветер стал еще более неблагоприятным. Джек спустился под ветер и взял курс на Косэнд-Бей.
Как он и ожидал, там уже стояли два других корабля из морской эскадры и один – на котором уцелела только одна мачта, – из прибрежной, и они заняли все свободные места.
– Мне жаль, Обри, – сказал начальник верфи, старый друг капитана. – но пока я ничем не могу помочь. Однако ремонт "Александрии" не займет много времени, всего лишь несколько шпангоутов и уродливая дыра, в которой застрял кусок скалы, – удивительно, как часто это случается, не правда ли? Начинаешь верить в ангелов-хранителей, ха-ха-ха! А когда мы с ней закончим, то сразу же вас поставим на это место. Боже мой, а "Беллоне" крепко досталось. Как и вам, Обри. Выглядите вы неважно. Поверьте, сейчас вам надо принять горячую ванну. Погрузить все тело в горячую, очень горячую ванну, и держать его там минут пять, а то и все десять. Это отлично открывает поры. В "Георге" есть ванна, и они вам очень быстро принесут несколько ведер горячей воды. А после этого плотно позавтракать и соснуть часов двенадцать.
– Конечно, сэр, – ответил Джек. – Как только я напишу необходимое письмо адмиралу. К счастью, его я могу отправить в Уэсан на своем тендере.
– Той прелестной чесапикской шхуне, которая пришла вместе с вами? Я на нее долго любовался, вся как с иголочки. Но, разумеется, как вы сказали, сначала нужно написать отчет для адмирала. И, осмелюсь сказать, черкнуть весточку дорогой миссис Обри. Передайте ей от меня сердечный привет, – Начальник верфи поцеловал пальцы и отошел, покашливая.
Джек сел за стол:
«Беллона»
Косэнд-Бей
17 ноября
Милорд,
Осмелюсь сообщить вам, что корабль Его Величества «Беллона» был серьезно поврежден во время сильного шторма прошлой ночью и сегодня утром. Бизань-мачта получила сильный удар и погнута у партнерсов и в других местах; грот-рей тоже погнут. Грот, грот-марсель, штормовые стаксели на фок– и бизань-мачтах были разорваны на куски; сорвало один из вант-путенсов на грот-руслене правого борта; судно так сильно страдало от волнения и принимало больше воды, чем могли откачать насосы, что для безопасности корабля было абсолютно необходимым отправиться в данный порт, куда я прибыл к полудню.
Имею честь приложить к письму перечень полученных судном повреждений и копию вахтенного журнала с момента получения вашего последнего сигнала.
Остаюсь вашим покорным слугой, милорд,
Журнал «Беллоны»
16 часов. Сильный бриз со значительным волнением. Легли на другой галс согласно полученному сигналу. Потеряли из виду эскадру из-за постоянных сильных шквалов. Заметили неизвестное судно, преследующее британский бриг в десяти километрах на запад-юго-запад; преследовали и захватили его, это был фрегат «Два брата» из Лорьяна, капер с 28 двенадцатифунтовыми пушками и 2 39-фунтовыми карронадами, экипаж 174 человека, капитан Дюмануа. Отправили приз в Фалмут (ценный груз, так как французы перед этим захватили два торговых судна, направлявшихся домой из Гвинеи с золотым песком и слоновой костью, и шняву, недавно вышедшую в Лиссабон с корабельными припасами). В половине одиннадцатого поднялся ураганный ветер с сильными шквалами: снесло грота-брас правого борта и шкот левого борта грот-марселя; парус разорвало в клочья; поставили штормовые грота– и фока-стаксели.
17 часов. В половине седьмого с реев сорвало штормовые бизань– и фока-стаксели; сильные порывы ветра, постоянно менявшего направление. В восемь часов пришлось затопить нижнюю палубу; судно сильно болтало, вода в трюме поднялась на пятнадцать сантиметров. В четверть девятого плотник доложил, что бизань-мачта погнулась из-за того, что не выдержали оттяжки гафеля. В половине девятого с левого борта налетел шквал, пробивший одиннадцать портов главной орудийной палубы, которую наполовину затопило, и снесший переборки кают-компании.
В восемь часов сильнейший ветер с жестокими шквалами. Сорвало вант-путенс передних грот-вант. Привелись к ветру с зарифленным марселем. Заметили линейный корабль, стоявший носом к югу, обрывки парусов развевались на реях.
Капитан Джек Обри
Джек перечитал свое письмо и понял, что две части не совсем согласованы; но он очень устал и слишком плохо соображал, чтобы разбираться еще и с этим, поэтому посыпал лист песком, сложил, надписал адрес и запечатал. Они с Хардингом уже позаботились о переходе матросов "Беллоны" на другие суда, а те немногие офицеры и мичманы, которые решили не пытаться спать в том, что осталось от их кают, нашли себе жилье. Все, что ему теперь нужно было сделать, – это отнести это письмо Риду или Кэллоу (они сменяли друг друга на борту "Рингла") и приказать, чтобы его доставили в Уэсан. Но, запечатав письмо, он хлопнул себя ладонью по лбу и снова развернул его, добавив:
"Милорд,
Я посылаю вам это письмо со своим тендером, но сейчас я так отупел после ночного шторма, что забыл попросить вас быть столь любезным и отослать его обратно, как только вы сочтете это удобным. Как известно вашей светлости, у меня назначена встреча в следующее новолуние; и если к тому времени ремонт «Беллоны» не удастся завершить, я бы хотел прибыть в назначенное место на «Рингле», ведь никакое другое судно не подошло бы лучше для этой цели".
Джек снова запечатал письмо, обжег пальцы о воск, и досада и раздражение, наконец, прорвались наружу, и он воскликнул:
– Будь оно все проклято!
– Это вы, сэр? – спросил Хардинг, заглядывая в дверь. – Я думал, вы уже давно сошли на берег и спите в "Георге".
– Нет, сначала я должен был написать адмиралу, а теперь я должен отнести письмо на "Рингл", чтобы его доставили. Но потом я буду спать, клянусь Богом, спать, как младенец, а после обеда отправлюсь на несколько дней в Вулкомб по срочным семейным делам. До понедельника верфь не начнет никаких важных работ, но даже если и начнет, вы не хуже меня знаете о том, какой ремонт нужен кораблю.
– Давайте мне письмо, сэр; я о нем позабочусь. Чем скорее вы окажетесь в постели, тем лучше, тем более что вам потом в дорогу. Нет ничего лучше хорошего сна, Бог свидетель. Я сам лягу через двадцать минут. До свиданья, сэр, выспитесь хорошенько, и вы проснетесь другим человеком.
Джек спал в ванне, спал до полудня в своей постели в "Георге", спал в почтовой карете, которая везла его в Вулкомб с такой скоростью, что это была бы самая быстрая поездка, которую он когда-либо совершал из Плимута, если бы не выскочившая чека колесной оси, из-за которой соответствующее колесо соскочило и с огромной скоростью покатилось по дороге, в то время как экипаж съехал в кювет, довольно мягко остановившись в заполненной водой канаве. Это произошло недалеко от Элтона, деревни, расположенной менее чем в десяти километрах от дома; но к тому времени, когда карета, колесо, лошадь, багаж и форейтор заняли свои места, уже стемнело, и Джек решил переночевать в "Кросс-Киз", гостинице, которую держал бывший боцман. Здесь он отлично поужинал и снова спал глубоким сном, пока его, совершенно отдохнувшего, не разбудил первый рассвет. Он действительно проснулся другим человеком, – нельзя сказать, что веселым, но на удивление жизнерадостным. Карета еще не была готова, – с колесом было работы еще на несколько часов, – но нашлась приличная лошадь, и, позавтракав пораньше, он вскочил в седло и отправился в путь, едва солнце поднялось над холмом Элтон.
Он почти не помнил, о чем думал, когда въезжал на конюшенный двор, но первой неприятной неожиданностью для него был вид его дочери Шарлотты, которая стала еще более длинноногой, чем когда он видел ее в последний раз. Она стояла в дверях кухни и пристально смотрела на него, но в ее лице не было никакого удовольствия; она крикнула в глубь дома, предположительно сестре: "Это папа" и исчезла.
Однако, как только Джек передал лошадь Хардингу, к нему выбежал Джордж и поздоровался с обычным дружелюбием:
– Доброе утро, сэр, как поживаете?
– И тебе доброго утра, дорогой Джордж. А где твоя мама?
– Они еще не спустились, сэр. Думаю, они наверху пьют чай. О, сэр, если бы вы приехали на пять минут раньше, то увидели бы новую карету кузины Дианы. Она такая красивая! Они с миссис Оукс и Бригитой поехали в Лайм. Я так их люблю.
Он, спеша, поднялся по лестнице, ступеньки которой скрипели под его весом. Окна комнаты выходили на восток, и бледный утренний свет падал прямо на Софи и ее мать, которые сидели рядом и переписывали письма. Ни та, ни другая пока не переодевались; Софи еще не уложила волосы; на ней было платье из тех, что женщины перевязывают под горлом. Выглядела она не лучшим образом, но его поразило не отсутствие румянца, а скорее наличие каких-то черт, которые он никогда в ней не замечал. Когда он вошел, обе женщины вздрогнули и выпрямились, оторвавшись от своих бумаг. Миссис Уильямс, схватившись рукой за голову, вскочила и выбежала вон: без чепчика ее можно было увидеть не чаще, чем совсем без одежды.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Софи, и этот голос, как и выражение лица, вполне могли принадлежать и ее матери.
– "Беллона" встала в док на ремонт, – сказал Джек. – и я приехал, чтобы провести несколько дней дома.
– Я этого не позволю, – ответила она.
– Но прежде всего, я приехал попросить у тебя прощения и сказать, что мне действительно очень жаль, и умолять тебя простить меня.
Дверь за спиной Софи приоткрылась.
– Не позволю, – машинально повторила она. – Меня не должно было здесь быть, но адмирал не согласился освободить дом раньше положенного срока.
Она поднесла руку к растрепавшимся волосам и торопливо заговорила:
– Вот, взгляни сюда, все это ее письма, письма твоей любовницы, а вот кольцо, которое ты дал мне перед алтарем, перед Божьим алтарем, – а теперь ты приходишь сюда, в этот дом...
– О, Софи, дорогая моя, – мягко произнес он, подходя чуть ближе и заглядывая ей в глаза.
Миссис Уильямс открыла дверь. Он захлопнул ее снова и закрыл на засов. Было слышно, как она возится с другой стороны.
– Ну же, Софи, милая, – сказал он снова. Но она закричала, что ему не следовало приезжать сюда – это было в высшей степени неприлично, в высшей степени неделикатно, – и что он должен немедленно уехать. Кое-что из ее речи было не совсем понятно, но в силе ее негодования не было сомнений.
Он отступил назад и спросил:
– Это действительно все, что ты хотела мне сказать, Софи?
– Да, – вскрикнула она. – и я больше не хочу тебя видеть, никогда.
– Тогда будь ты проклята, раз ты такая злая, жестокая, безжалостная, не способная прощать стерва, – сказал он, наконец давая волю своему гневу, и вышел, оставив ее, склонившуюся над этими злосчастными письмами и совершенно потрясенную и его словами, и своими собственными.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Через два дня после полнолуния Джек Обри, измученный постоянными усилиями заставить верфь работать с двойным усердием, привел свой корабль – с угрюмой, обрюзгшей, рассеянной, с пятнистыми лицами и затуманенными глазами после столь долгого стояния в порту командой, – к морской эскадре.
Он поднял сигнал со своим номером и сразу же был вызван на борт флагмана. Начальник штаба встретил его словами:
– Что ж, Обри, честное слово, вы отлично провели время на берегу, и я вижу, что верфь для вас не пожалела рангоута. К сожалению, должен вам сообщить, что адмирал чувствует себя неважно, очень плохо; и, как я понимаю, вы должны встретиться с его секретарем.
Мистер Крэддок, как и большинство секретарей адмиралов, занимающих важные посты, был сдержанным, довольно способным человеком средних лет, привыкшим иметь дело с дипломатической и официальной корреспонденцией, а также с вопросами, связанными с разведкой. Он сказал, что, хотя лорд Странраер действительно получил письмо капитана Обри и отчет, отправленный с "Ринглом", он счел нужным, ввиду полученной конфиденциальной информации, на некоторое время задержать тендер и отправить его к месту встречи немного раньше назначенной даты. "Рингл" еще не вернулся в эскадру, и не исключено, что доктор Мэтьюрин, возможно, получив важную информацию, мог дать мистеру Риду указание воспользоваться благоприятным ветром, чтобы добраться до Даунса[100]100
Рейд недалеко от пролива Ла-Манш у побережья восточного Кента, Англия.
[Закрыть].
Капитан Обри поклонился, выразил надежду, что адмирал чувствует себя, по крайней мере, сносно, и спросил, делал ли он какие-либо замечания по поводу того, что "Беллона" потеряла контакт с эскадрой, или о захваченном ей призе.
– Это вопросы не относятся к моей компетенции, – бесстрастным тоном произнес секретарь. – Но я уверен, что капитан Кэлверт даст вам указания относительно дальнейших действий.
Так оно и было, и хотя тот отказался комментировать неспособность "Беллоны" разобрать сигнал к общему повороту, но все же сказал:
– Что касается приза, – а я рад за вас, уверен, добыча замечательная, – он пожалуй, единственный адмирал на всем флоте, который остался бы совершенно равнодушен. Деньги его не интересуют.
Джек об этом слышал и раньше: у адмирала действительно была такая репутация. Конечно, у него было приличное состояние, и в море он жил очень скромно, приглашая гостей не больше, чем было строго необходимо; однако это как-то не вязалось с его страстью к огораживанию все больших и больших участков общинных земель, заливных лугов и открытых пастбищ.
В ожидании выздоровления лорда Странраера, – как сказал Крэддок, они с нетерпением ждали возвращения доктора Мэтьюрина, в которого адмирал так верил, – Джека вернули в прибрежную эскадру. Даже на этом позднем этапе войны, когда Веллингтон находился далеко к северу от Пиренеев, укрепившись на Гаронне[101]101
Гаронна – река во Франции и Испании.
[Закрыть] и готовый к продвижению на север, всегда существовала вероятность того, что французский флот, воспользовавшись благоприятным северо-восточным ветром, выйдет из Бреста и, возможно, разгромит разрозненные силы Странраера в двух отдельных сражениях, и если это совпало бы с одним из удивительных успехов Бонапарта на суше, то он смог бы переломить ход войны или, во всяком случае, завершить ее в блеске славы. Тем временем капитан Обри должен был возобновить патрулирование под командованием капитана Фэншоу, в то же время уделяя особое внимание обследованию определенных участков побережья и, прежде всего, определению местоположения и глубины залегания ряда подводных скал, – таких как та, на которой потерпел крушение «Блистательный» в 1804 году[102]102
Судно входило в эскадру, блокировавшую французский флот в Бресте, и затонуло после столкновения с неизвестным рифом недалеко от Черных скал 25 марта 1804 года.
[Закрыть].
Вряд ли кто-то мог бы быть в более подавленном настроении, чем Джек Обри, и все же было поразительно видеть, как он снова окунулся в службу в море, – тяжелую, особенно в это время года и в Брестской бухте, но с устоявшимся порядком вещей, который он знал с детства, и выполняя задачу, которая приносила ему глубокое удовлетворение. Ему всегда нравилось заниматься гидрографической съемкой, и теперь он отдался этим подводным скалам с полным убеждением в том, что определение их местоположения – абсолютное благо. "Возможно, Странраер так же относится к огораживанию", размышлял он, качаясь в лодке и вглядываясь сквозь запотевший от дождя окуляр буссоли в буйки, торчащие в пяти саженях над вершиной этой коварной скалы, которую называли "Буйволом".
– Мистер Мэннеринг, отметьте 137° на восток.
В большинстве плаваний среди мичманов попадались один-два парня, которым действительно нравились навигация и математика и которые с нескрываемым восторгом начинали постигать основные ее принципы; в этом случае Мэннеринг был одним из таких молодых людей, – с тем же рвением, серьезностью и растущим энтузиазмом.
Его отношение к делу было утешением для Джека, как и, хотя и совсем в другом масштабе, появление "Рингла", уверенно шедшего против обычного юго-западного ветра. Очень скоро в подзорную трубу он разглядел, что Стивена на борту нет; Джек и не ожидал его увидеть, но он получил удовольствие от рассказа Рида об их великолепном плавании до Даунса: большую часть времени скорость была восемь-девять узлов, а во время прилива достигала четырнадцати, они не успевали скучать, и доктор был в отличном настроении.
Этот великолепный переход доставил доктора на берег так быстро, а почтовая карета домчала его в Лондон с такой скоростью, что у него было время оставить сэру Джозефу записку в Адмиралтействе с приглашением вечером на ужин в их клубе: он вернулся на целых два с половиной дня раньше, чем он предполагал.
Он снял единственную свободную комнату в клубе – маленькое полукруглое помещение, из которого, если встать очень прямо и перегнуться через перила, можно было увидеть хорошо известный публичный дом миссис Эббот. Но Стивена больше заботило, как привести себя в надлежащий вид, насколько это было возможно; он почистил ногти, а грязную рубашку постарался скрыть под черным шейным платком. Закрепив платок парой аккуратных хирургических швов, он спустился в гостиную с прекрасным, манящим к себе камином.
Сэр Джозеф не заставил себя ждать.
– Как я рад вас видеть, Стивен! – воскликнул он. – По подсчетам Уоррена, вы должны были уже быть за тысячу километров отсюда, и расстояние увеличивалось бы с каждым днем.
– Так бы оно и было, если бы я следовал нашему первоначальному плану. Но я узнал кое-что действительно важное, и, поскольку почтового голубя под рукой не оказалось, я решил, что сам доставлю сообщение. Что за чудесный запах!
– Жареный лук. Дверь в кухню на ремонте.
– Жареный лук, шкворчащий на сковороде бекон, поджаренные сардины, аромат кофе – о, как все это возбуждает мои животные желания! Я сегодня не обедал.
– Тогда давайте сразу приступим к трапезе. Мой дорогой Голдинг, как поживаете? – бросил он проходящему мимо члену клуба в придворном мундире. – Что вы возьмете?
– Пудинг с говядиной и почками, без сомнения: у меня слюнки текут от одного его названия. А вы?
– Как обычно, отварную птицу с устричным соусом и пинту кларета, и я готов съесть их как можно скорее. Вид вашего голода пробудил мой собственный аппетит.
Они переместились в уже наполненную гостями столовую и некоторое время сосредоточенно ели, перекидываясь лишь несколькими словами:
– Как ваша птица?
– Превосходно, благодарю вас, а как ваш пудинг?
– Прекрасно, замечательно, – сказал Стивен, доставая мелкую косточку изо рта. В рецепт подаваемого в "Блэкс" мясного пудинга входил и жаворонок. – Вот, например, настоящий жаворонок, Alauda arvensis, а не один из тех жалких воробьев, которых можно встретить в некоторых заведениях.
Немного насытившись, они начали рассказывать друг другу о своих последних находках – мотыльках, бабочках, жуках. Затем подали десерт: яблочный пирог для Стивена, силлэбаб для сэра Джозефа.
– Мое путешествие было в высшей степени приятным, – сказал Стивен, набрасываясь на взбитые сливки. – Хотя судно, которое буквально летит по волнам, наполняет радостью всех на борту, я не мог дождаться возвращения в Лондон. Мне так много нужно вам рассказать, и я искренне надеюсь, что даже у вас по коже поползут мурашки.
– О, вот как? – спросил Блейн, испытующе глядя на него. – Может быть, лучше выпьем кофе у меня дома?
Они прошли по затянутой туманом Сент-Джеймс-стрит до Шеферд-маркет и знакомого книжного магазина, вдали от шума главных улиц.
– Вы когда-нибудь встречали разведчика-любителя? – спросил Стивен, когда они сели за стол с чашками кофе и птифур.
– Вы же не имеете в виду Диего Диаза?
– Ну, да, – сказал Стивен озадаченно.
– О, его можно увидеть повсюду – в "Элмаксе", "Уайтсе"[103]103
Престижные клубы Лондона.
[Закрыть], на больших раутах. Он в дружеских отношениях с большинством женщин, которые принимают гостей в Лондоне, и знаком с очень многими людьми. Однако сотрудники посольства относятся к нему осторожно, несмотря на его обширные связи.
– Да, он привлекает к себе достаточно внимания. Но я еще к нему вернусь, если позволите. А пока я хотел бы рассказать о тех чилийцах, с которыми я встретился во Франции.
– Прошу, продолжайте.
– Точнее, с которыми возобновил знакомство, потому что я уже общался с ними в Перу. За них поручились О'Хиггинс, Мендоса и Гузман; и вместе со своими друзьями они заинтересованы в возобновлении нашего союза, нашего взаимопонимания с перуанцами, – но на этот раз союза, направленного на независимость Чили. Я составил отчет о наших беседах, об их потребностях и надеждах, об их ресурсах и начинаниях в отношении отмены рабства. И поскольку, в отличие от перуанского предприятия, их замысел в значительной степени зависит от присутствия военно-морского флота, или хотя бы его имитации, я считаю уместным представить эти документы в первую очередь вам, вместе с их верительными грамотами и письмами от наших друзей в тех краях, в надежде, что вы обсудите этот вопрос.
– Я непременно это сделаю, – сказал Блейн, принимая пакет, и, пристально посмотрев на Стивена, добавил: – Как вы думаете, насколько сильно они рвутся в бой, насколько глубоко преданы своему делу, по сравнению с перуанцами?
– Основываясь на моем общении с ними в Америке и весьма долгих беседах, которые я вел на прошлой неделе, я должен сказать, что наши шансы на успех увеличились примерно на треть. И, как вы увидите, читая мой отчет, они гораздо больше полагаются на нападение и защиту на море, на свободу маневра, которую обеспечивает даже суровый океан, по сравнению с горами и ужасными пустынями юго-западной части Южной Америки.
– Я с нетерпением жду возможности прочитать ваш отчет: многие из тех, кто поддерживал нас в прошлый раз, будут в восторге.
– Спасибо вам за столь любезные слова, дорогой Джозеф. Вы же изложите его в более подходящем для Уайтхолла стиле, – неуклюжем, прямолинейном, с частым употреблением пассивного залога, – не так ли? Мне кажется, что кое-где в нем сквозит излишний энтузиазм.
Сэр Джозеф налил им удивительно мягкого, насыщенного, выдержанного бренди и, когда каждый в задумчивости выпил примерно по половине бокала, сказал:
– Есть только два довода, которые можно привести против ваших благословенных листьев коки: они снижают остроту вкуса и лишают сна. К счастью, сегодня я их не принимал, хотя вечером планирую это сделать, чтобы хорошенько вникнуть в ваши бумаги, – но это так, между прочим, и я продолжаю. Но их преимущества перевешивают все остальное: живость мысли, острота чувств, возможность спокойно разложить по полочкам все банальные проблемы, заботы и даже огорчения. А недавно я обнаружил, что они значительно повышают восприятие музыки, особенно сложной.
Они немного поговорили о своих поставщиках, о различиях между листьями из разных регионов, возможно, даже из разных подвидов одного и того же кустарника, и каждый показал содержимое своего кисета. Затем Стивен сказал:
– Можем мы поговорить о моем бесценном друге, капитане Обри?
– Безусловно, – ответил сэр Джозеф.
– Как и большинство офицеров его звания и выслуги лет, он, конечно, глубоко обеспокоен вероятностью того, что при будущем производстве может "пожелтеть". Можете ли вы мне что-нибудь сказать о его перспективах?
Блейн налил им еще бренди и ответил:
– Да, могу. Я очень хотел бы вас чем-то порадовать, но не могу; и я вовсе не уверен, что ему не стоит выйти в отставку в звании капитана, чтобы не подвергаться унижению быть обойденным. Разумеется, он великолепный моряк, и большинство это признает. Но в какой-то степени он сам себе самый активный и опасный враг, как я часто говорил вам, Стивен, умоляя держать его в море или в сельской глубинке. Он часто выступает перед Палатой общин с авторитетом опытного офицера, но очень редко говорит что-либо в пользу министерства. И его положение далеко не устойчиво. Кроме того, я должен сказать, в связи с его нынешними трудностями в судебных процессах, что юристы Адмиралтейства могли бы по-другому относиться к его защите, если бы он был более благонадежным, если бы он был твердым, безусловно преданным сторонником правительства.
– Я не могу не признать, что, когда он публично говорит о коррупции на верфях и неподходящих материалах, используемых для строительства военных кораблей, он иногда бывает прискорбно несдержан.
– У вас настоящий дар удивительно сдержанно высказываться даже по самым острым вопросам, Стивен. Но ведь он наживает себе врагов и вне стен парламента. Недавние донесения лорда Странраера нанесли вашему другу – и моему тоже, если позволите, – огромный вред. Пренебрежение долгом, оставление эскадры ради погони за призом... Призом, который, вероятно, обойдется ему недешево, хотя, как я слышал, он оказался великолепен: трюм просто набит золотым песком в маленьких кожаных мешочках.
– Вам же известно, почему возникла эта враждебность?
– Я знаю, что адмирал, рьяный сторонник огораживания земель, посоветовал своему наследнику и племяннику, капитану Гриффитсу, огородить участок земли, граничащий с его поместьем и поместьем Обри, что на последнем этапе рассмотрения Обри выступил против петиции в комитете и что она была отклонена. Говорят также, что он настроил против Гриффитса деревенских жителей, которые сожгли его стога, постреляли его дичь и оленей, а его самого и его слуг забросали камнями в деревне, так что его жизнь там стала просто невыносимой. Странраер смотрит на это противоестественное неповиновение местных жителей, как на мятеж на корабле, и, конечно же, соответственным образом реагирует. Слово Странраера против находящегося на службе офицера имеет большой вес в правительстве.
– Я мало знаю об этом господине.
– Он очень способный, в этом нет сомнений, и очень хорошо разбирается в политической экономии. Конечно, он не сделал себе громкого имени на флоте, но это вполне могло быть вызвано отсутствием элементарной удачи. В молодости он был необычайно хорош собой и очень удачно женился на овдовевшей даме, имевшей в своем распоряжении очень большое состояние, – гораздо более крупное, чем у него. Правда, оно достанется ее сыну от первого брака или, скорее, его опекуну, поскольку он умственно неполноценен, но пока она жива, он контролирует по меньшей мере девять мест в Палате общин, не считая того значительного числа сторонников, которых он завоевал благодаря личному влиянию. Он выступает, и выступает очень успешно, в интересах крупных землевладельцев, и его поддержка очень ценится министерством, – я имею в виду его поддержку в Палате общин, поскольку в Палате лордов правительственное большинство настолько велико, что его голос там не играет почти никакой роли.
