Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– Я совершенно поражен, – сказал он Стивену. – Я ожидал продолжительных бесед, объяснений, указаний и так далее, вероятно, собеседования с четвертым лордом Адмиралтейства и некоторыми другими высокопоставленными лицами, с возможностью высказать свои собственные скромные просьбы, но ничего подобного. Меня упаковали, как посылку, и вот я чуть более чем за пять минут превратился из офицера, занимающего довольно высокое положение в списке капитанов, в человека, исключенного из него, откомандированного в гидрографический департамент и получившего указание отправиться в Чили на нанятом судне "Сюрприз" в течение семи календарных месяцев с сегодняшнего дня, чтобы провести съемку побережья и островов, согласуя все свои действия с моим политическим советником. Однако мне будут выплачивать полное жалованье до конца этого лунного месяца, после чего я буду получать только половину. И вот я здесь, – Он похлопал себя по сюртуку. – свободен, как ветер, и необъяснимо встревожен.

– У меня все тоже прошло подозрительно быстро. Человек, ответственный за наем судов от имени Его Величества, принял меня, немедленно согласился на предложенную мной сумму, выдал мне счет за аренду за первый квартал со сроком оплаты в девяносто дней и попрощался со мной. Он даже пожелал мне счастливого пути.

– Где-то недалеко от Данмоу есть пивная, мимо которой я проходил, когда охотился в тех краях, которая называется "Мир перевернулся с ног на голову", – сказал Джек. Он посмотрел в окно, а затем, улыбнувшись, обернулся и сказал: – Что вы скажете на то, чтобы хоть раз побыть кутилами и прокатиться в наемном экипаже до самого Вулкомба? Я могу встретиться со своим призовым агентом сегодня днем, купить подарки для семьи, отправить Киллика с нашими сундуками на почтовой карете и выехать утром после завтрака.

Стивен на мгновение задумался и, тоже улыбнувшись, ответил:

– С превеликим удовольствием.

Когда морской офицер вроде Джека Обри, военный моряк до мозга костей, неделю или две проводит в море, он незаметно разрывает все свои связи с берегом (в широком смысле этого слова) и возвращается к упорядоченной, строго регламентированной, построенной на традициях жизни, где суша ограничена носом и кормой корабля, а все остальное – непрерывная водная гладь до горизонта. И это пространство, вместе со временем, отмеряемым склянками, является естественной формой его существования.

То же самое справедливо и в обратном случае: моряк, который достаточно долго пробыл на суше, особенно в местности, удаленной от моря, со временем возвращается к привычкам и даже внешности большинства других людей. Поэтому капитана Обри, возвращавшегося в Вулкомб верхом на крепкой, невозмутимой серой кобыле, легко было принять за обычного жизнерадостного деревенского джентльмена с румяным лицом, как у многих его соседей. И это было тем более примечательно, что на самом деле он не был отрезан от моря, а с первой недели после возвращения домой был очень занят на "Сюрпризе": перегнал его с небольшой командой из Шелмерстона на верфь молодого Сеппингса в Пуле, а затем отправлялся туда почти каждую среду посмотреть, как у них идут дела. Этот порядок был нарушен только однажды, когда его лошадь взбрыкнула и упала вместе с ним на скользком участке дороги близ Громвелла, – нелепое происшествие, в результате которого он сломал ключицу, а чересчур резвого мерина заменили на спокойную серую кобылу.

Сторонний наблюдатель скорее бы принял за моряка его спутника, доктора Мэтьюрина, однако причиной этого была не его внешность и не то, как он сидел на лошади (в данном случае на такой прелестной маленькой арабской кобыле, какую только можно вообразить), а старый и ужасно поношенный синий сюртук, в котором все еще можно было опознать часть униформы военно-морского хирурга и который, по словам его владельца, еще вполне можно было носить.

Они остановились на вершине холма и посмотрели вниз на Вулкомб, деревню, дом, фермы и домики, и на обширную, так и не тронутую пустошь Симмонз-Ли.

– Боже мой, – сказал Джек. – как хорошо я помню, как мы вернулись домой, а все женщины были в голубой гостиной вместе с женой священника и леди Батлер, где болтали без умолку и пили чай. Они так удивились, увидев нас, мы их застали врасплох; конечно, они обрадовались и встретили нас добрыми словами и поцелуями, но мне показалось, что только Джордж и Бригита не выглядели немного растерянными. Я почувствовал себя чужим. Я и понятия не имел, что женщины могут так хорошо ладить друг с другом, когда они одни; возможно, в женских монастырях дела обстоят примерно так.

– Возможно, так оно и есть, – сказал Стивен, который повидал их немало. – Я действительно на это надеюсь.

– Тогда они все закричали, что теперь наступил мир, ура, ура, мы всегда будем дома, и дети не будут расти такими грубыми и необузданными. Потом, конечно, была неловкая ситуация, когда за чашкой их мерзкого чая нам пришлось сказать, что нет, вовсе нет, мы отправляемся в Чили, как только починим корабль, и что за крик поднялся!

– Полагаю, что я сделал удачный ход, сказав, что нас не будет всего шесть месяцев или, возможно, год, и что правительство было к нам необычайно благосклонно.

– Да, вы поступили правильно. Но настоящий переломный момент наступил за ужином, когда я сказал, что они все, вместе с детьми, должны тоже поплыть до Мадейры, там полюбоваться островом вместе с нами неделю или две, а затем отправиться домой на пакетботе. Возможно, таким плаванием не удивишь Диану или Клариссу, но Софи вообще никогда не была за границей и очень хочет поехать. Как и дети.

– Они постоянно спрашивают у меня португальские слова и все время их повторяют. Однако, любезный, разве вы справедливы к Софи? Она так же сильно не хочет, чтобы вы пожелтели, как и вы сами, и отлично понимает, что такая служба и возможность – вероятность – отличиться является самой лучшей страховкой от этого.

– Да, конечно, теперь она это понимает, потому что я день за днем ей повторяю, что, каким бы ребячеством это ей ни казалось, поднятие адмиральского вымпела – это единственное, что сделает меня счастливым и даст мне почувствовать, что моя карьера удалась. Но я действительно верю, что эта замечательная идея о совместном плавании была крайне удачной, – возможно, она даже возникла под ее влиянием.

– Это действительно была отличная идея, – Стивен мог бы еще добавить, что Софи была уверена в том, что муж, занятый службой в южной части Тихого океана, не мог причинить вреда своей карьере в Палате общин, но это означало бы предать ее доверие, и, пока они ехали дальше, он размышлял о том, что отношение Дианы, хотя и менее заботливое, было для него более комфортным. Она была дочерью военного, и для нее участие в боевых действиях, перспектива продвижения по службе и отличия имели приоритет над всеми остальными соображениями. Когда Стивен ей сказал, что они направляются к мысу Горн, она задумалась и сказала:

– Я сейчас же попрошу кого-нибудь из жен рыбаков связать тебе толстые нижние рубашки и панталоны из небеленой шерсти.

Они въехали во двор, и Джордж с Бригитой выбежали им навстречу, наперебой рассказывая Стивену, что в дальнем стойле лежит дохлая летучая мышь, они прикрыли ее сеном, и, пожалуйста, пожалуйста, не мог бы он для них сделать из нее чучело?

Джек вошел в дом один, поручив лошадей Падину. Софи, стоявшая в гостиной, выглядела очень хорошенькой; они поцеловались, и она спросила его, как дела на корабле.

– То, что они уже сделали, отлично, очень хорошо, – сказал Джек. – и когда они закончат, корабль будет таким же прочным, как гренландское китобойное судно, и таким же непроницаемым, идеально подходящим для южных льдов. Но они пока дошли только до миделя, – я покажу тебе на модели, – и сейчас они ждут кницы, которые были обещаны еще в прошлом месяце; а их бригадир, Эссекс, серьезно поранил себе ногу декселем. Молодой Сеппингс, бедняга, рассыпается в извинениях, и я уверен, что он делает все, что в его силах; но когда мы отплывем, одному милостивому Богу известно. В следующий раз, милая, ты должна поехать со мной и применить свое женское обаяние. Диана могла бы нас отвезти, если ты не захочешь ехать верхом.

Однако обаяние даже трех женщин, собравшихся вместе, – ведь Кларисса тоже поехала с ними, – и разодетых по такому случаю, не могло ускорить работу настолько, чтобы завершить ее раньше конца года; а поскольку поместье Вулкомб почти полностью состояло из участков, сданных в аренду фермерам, так что оставались лишь пастбища, едва достаточные для лошадей и коров, и в это время года поблизости не было возможности ни порыбачить, ни пострелять, Джек был лишен обычных занятий сельского джентльмена. И он мог бы сойти с ума от скуки, если бы не его обязанности мирового судьи, общество жены, друзей и детей, обширные знакомства в округе и его давняя любовь – астрономия. Теперь он стал несколько богаче (хотя и не слишком) и распорядился построить очень удобную маленькую обсерваторию и установил там свои телескопы.

Большой, раскинувший в стороны свои флигели старый дом жил в том размеренном ритме, к которому привыкли многие поколения, – в спокойной, но непрерывной деятельности. Стивен с помощью Падина и внука старого Хардинга Уилла провел довольно подробную перепись гнездящихся неподалеку птиц, в частности куликов, обитающих в окрестностях пруда; Софи, часто с Дианой, наносила необходимые визиты или принимала гостей; Диана постоянно занималась выездкой своих арабских скакунов; Кларисса обучала Джорджа и Бригиту латыни и французскому и много читала, подняв пыль веков с множества книг; и всегда рядом были знакомые лица – в доме, на конюшнях, в деревне и по всей округе. А дома, если кто-то забывал о своих обязанностях, всегда был Киллик, который не стеснялся о них напомнить; в то время как очень частые разногласия между Бонденом и Мэнсоном по поводу границ между правами рулевого капитана и его дворецкого не позволяли семейной гармонии стать слишком монотонной или приторной.

Затем – Джек по-прежнему раз в неделю ездил в Пул, – после хорошего урожая наступила осень, и они со Стивеном настреляли изрядное количество вулкомбских куропаток, несколько фазанов, – почти наверняка наследство капитана Гриффитса (дом был заперт, а смотрителей распустили), – лесных голубей, кроликов, зайцев и изредка перепелок.

В ноябре Джек, Диана и Стивен начали охотиться с гончими мистера Колвина; и с этого времени и до наступления сильных морозов все трое выезжали в поля, по крайней мере, раз в неделю, редко возвращаясь без добычи, и было несколько особенно удачных выездов. А когда морозы все-таки наступили, они принесли с собой огромное количество свияг и острохвостых тетеревов и даже трех темноклювых гагар, оказавших честь пруду на общинной земле. Однако все эти занятия – действительно приятные для тех, у кого был такой вкус и чей организм был способен выдержать нагрузки, – никогда не заставляли Джека надолго покидать верфь Сеппингса. Время от времени Стивен, номинальный владелец "Сюрприза", ездил с ним, чтобы посмотреть, как медленно, но неуклонно продвигаются работы; но как только на пруду появились гагары, а также, судя по всему, полярная сова, его уже невозможно было выманить из тщательно подготовленной засидки.

И все же однажды, вскоре после Рождества, когда врожденное чутье северных птиц подсказало им, что теперь они могут вернуться на свои унылые пустоши, а полярная сова все-таки оказалась обманом, Стивен отправился встречать своего возвращающегося друга и обнаружил его на дороге, по которой тот всегда ездил, как раз по эту сторону Саутэма. Он ехал ему навстречу с большим нетерпением, потому что Джек отсутствовал с понедельника, так как в Портсмуте встречался с друзьями, с помощью которых он надеялся раздобыть немного меди, которой все еще катастрофически не хватало.

– Рад вас видеть, – крикнул доктор еще за несколько метров, а подъехав ближе, спросил: – Что такое, Джек? Вы заболели? Злитесь?

– Нет, – ответил Джек. – Просто замерз и немного расстроился. Я проезжал через Портсмут, как я вам говорил, и там, на Коммон-Хард, совсем рядом с "Кораблем", я увидел лорда Кейта, который спускался к своей шлюпке. Я, конечно, отошел в сторону, снял шляпу и стоял там, улыбаясь, как болван. Он посмотрел прямо сквозь меня, и выражение его лица совершенно не изменилось. Я никогда не видел этого человека, которого я так уважал, таким холодным и жестоким. Боже мой, это о многом говорит; не удивительно, что я стал выглядеть еще более желтым.

– А леди Кейт с ним была?

– Куини? Да, и ее я знаю еще дольше. Она опиралась на руку своей служанки, вся закутанная в меховую накидку, и смотрела вниз; хотя, конечно, там действительно нужно было смотреть под ноги. В любом случае, мне хотелось бы так думать: ведь мы так давно знакомы, я практически вырос у нее на руках. Я не осмелился ее окликнуть.

– Адмирал направляется на Средиземное море, полагаю?

– Да. На борту "Ройял Соверена".

– Такая ответственность, столько всего нужно помнить! А ведь лорду Кейту должно быть уже лет семьдесят.

– Да. Я понимаю, о чем вы говорите, и надеюсь, что вы правы. Однако позвольте мне сообщить вам кое-что более радостное: Сеппингс заканчивает корпус на следующей неделе, и это такая тонкая, чуть ли не столярная работа. И у нас уже есть медь, две с лишним тысячи листов, и пятьсот килограмм гвоздей, а также десять стоп бумаги, которую нужно подложить под обшивку. Он думает, что сможет все закончить в первую или вторую неделю февраля.

– Я очень этому рад, – сказал Стивен. – потому что я получил известия от наших чилийских друзей. Они будут в Фуншале к концу месяца или в первых числах марта.

– В марте на Мадейре погода бывает просто прелестная. Я так хотел бы показать детям апельсины и лимоны.

– Кремовые яблони.

– Ананасы и бананы.

– И на Мадейре обитает эндемичный крапивник, которого я никогда не видел, не говоря уже о его яйцах.

– Если мы собираемся отплыть во вторую неделю февраля, – сказал Джек. – я должен как можно скорее съездить в Шелмерстон и набрать матросов из лучших ветеранов "Сюрприза". Несмотря на то, что после заключения мира с американцами мы не можем обещать им призовых денег, я все же думаю, что у нас будет хороший выбор, потому что многие команды были списаны на берег, а торговые суда не хотят брать новых моряков, пока торговля не восстановится в прежнем объеме.

Итак, вторая неделя февраля приобрела огромное значение. Джордж и Бригита постоянно изучали календарь и до такой степени стали пренебрегать уроками, что Кларисса, которая очень редко употребляла грубые слова, когда дело касалось детей, однажды сказала, что они – пара безмозглых простофиль, годных только на то, чтобы выносить навоз из конюшни. Все силы Софи и Дианы уходили на приготовления: сбор одежды для разной погоды, ожидаемой в море и на Мадейре, поддержание надлежащего порядка в доме и на птичьем дворе в их отсутствие, и тысячи других мелочей, которым нет названия. К счастью, у Софи теперь была экономка, старая знакомая из деревни по имени миссис Флауэр; она была вдовой и до замужества работала в прислугах, начав служить в кладовой в Вулкомбе, еще при матери Джека; но даже при этом, как только была назначена дата выезда, сколько всего было нужно успеть! И все равно потом произошло неописуемое замешательство, почти паника, когда капитан Обри, вернувшись из Пула, весело сказал:

– Ну, вот, все готово, Хардинг, Сомерс и Хьюэлл будут очень рады поучаствовать. Последний слой чернения на реях высох, выбленки на вантах увязаны, припасы и вода погружены, попутный ветер и устойчивый барометр, и мы можем подняться на борт уже завтра.

Они поднялись на борт не завтра, но очень скоро; и когда они подъехали к Пулу, в карете напротив Клариссы сидела и клевала носом очень бледная, измученная нервотрепкой Софи. А к тому моменту, как они увидели "Сюрприз", она заснула с открытым ртом. Джордж и Бригита в целом были послушными, ласковыми детьми, и, увидев, что она уснула, притихли; но при виде "Сюрприза" Бригита нежно положила руку ей на колено и прошептала:

– А вот и он.

Софи мгновенно проснулась и увидела маленький фрегат, – весь как с иголочки, свежевыкрашенный, с выровненными реями и свернутыми парусами. Казалось, все на нем, затаив дыхание, ожидали, что на борт поднимется сам король (теперь, увы, принц-регент) в сопровождении свиты адмиралов; и, конечно же, на борту следили за красивой зеленой каретой, которой управляла леди.

Причем эта леди выглядела великолепно, и они приняли бы ее, капитана с женой и доктора на борт со всеми сдержанными формальностями, допустимыми на частном судне, – по сути, на большой океанской яхте. Но Бригита, эта бесстрашная путешественница (она когда-то пересекла Ла-Манш на "Рингле"), вырвалась из-под опеки и бросилась вперед по мосткам, чтобы поприветствовать и даже обнять своих бывших товарищей по плаванию, сорвав скромную церемонию, которую они собирались провести.

Она восхищалась лодками, кораблями и морем; во время своего первого плавания, а также второго, на пакетботе, который доставил ее обратно из Валенсии, она узнала и до сих пор не забыла огромное количество матросских словечек и теперь объясняла их все Джорджу высоким, ясным голосом, пока они сновали с кормы на нос и обратно.

– Добро пожаловать на борт, сэр, – сказал Хардинг. – Что за прелестное судно. А в море он тоже проявляет себя достойно?

– Он может держать почти так же круто к ветру, как вон тот чудесный "Рингл", – ответил Джек, кивая на тендер, качавшийся на воде неподалеку. – И под ветер его практически не сносит. Мне жаль, что приходится оставить шхуну здесь, – Хардинг взглянул на него, но на флоте не принято было расспрашивать старших офицеров, даже на таком судне, как это, с женщинами и детьми на палубе и без морских пехотинцев.

Отдавая должное сдержанности своего первого лейтенанта, Джек сказал:

– Но синий катер тоже обшили медью, и если мы сдвинем его мачту немного к носу, я думаю, он станет отличной заменой.

Вернув свое состояние, Стивен дал распоряжение снабдить корабль всем самым лучшим; и Джек, который чувствовал себя свободнее после получения денег за последний приз, заполнил те пробелы, которые мог заметить только моряк, добавив, среди прочего, снасти из манильской пеньки, блоки самого лучшего качества, полные комплекты парусов для любой погоды, нарезанные настоящим мастером своего дела из превосходной парусины.

Все еще дул попутный ветер, и барометр был на удивление стабилен, когда они, приняв на борт свежее молоко и овощи, отчалили, вышли из гавани, расправили свои белоснежные крылья и унеслись прочь с отливом.

– Вот это грота-брас! – крикнула Бригита, когда они убирали паруса для идеально плавного отплытия. – Нет, дурачок, в конце рея, – Она охрипла от объяснений, и Джордж, хотя и признавал ее превосходство, все больше мрачнел. Но теперь, когда "Сюрприз" столкнулся с волнением и качкой, а поднимаемая им волна становилась все больше, с захватывающим дух шипением проносясь вдоль борта, вся доброта и искренность вернулись к нему, и он поклялся, что поднимется на верхушку мачты, как только матросы будут не так заняты.

На самом деле, его отец, зная, что Джордж не страдает ни головокружением, ни морской болезнью, вскоре после этого взял его с собой наверх, если не на самую верхушку мачты, то, по крайней мере, на грота-салинг, стоя на грот-марсе и направляя снизу его ноги. День был погожий и ясный, и с такой высоты Джордж мог видеть километров на тридцать вокруг: огромное сверкающее море с несколькими судами по левому борту и английское побережье, простиравшееся все дальше и дальше по правому борту.

– Если посмотришь назад, то увидишь Уайт, – сказал Джек, двигаясь с легкостью паука, – огромного, но очень доброго паука. Восторженный вид Джорджа тронул его сердце, и вскоре он сказал: – Некоторым сначала не совсем нравится находиться здесь, наверху.

– О, сэр, – воскликнул Джордж. – Мне совсем не страшно, можно я заберусь на самый верх мачты?

– Храни тебя Бог, – сказал Джек, смеясь. – Скоро, но не раньше, чем почувствуешь себя как дома на салинге. Вон там Сейнт-Альбанс-Хед[132]132
  Мыс, расположенный на побережье графства Дорсет, Англия.


[Закрыть], а за ним Лалворт. Мы делаем около восьми узлов и держим курс на юго-юго-запад, так что примерно к обеду ты, возможно, увидишь Олдерни[133]133
  Олдерни – один из Нормандских островов.


[Закрыть] и, возможно, оконечность мыса Хаг во Франции.

Джордж радостно засмеялся и повторил:

– Мыс Хаг во Франции.

Когда, наконец, его удалось убедить покинуть салинг и спуститься на грот-марс и дальше вниз по вантам, он, как и его отец, съехал последние пару метров до палубы по бакштагу. Отряхнув руки, он с сияющим лицом посмотрел на Джека и сказал:

– О, сэр, я тоже буду моряком. Лучше ничего и вообразить нельзя.

Во время этого довольно продолжительного путешествия не произошло ничего, что могло бы изменить его мнение. Почти неизменный северо-восточный бриз изо дня в день нес их вперед со скоростью от семи до десяти узлов, и хотя ночью они убирали брамсели и иногда брали рифы на марселях, часто казалось, что они достигнут острова уже через неделю. И все же раз или два ветер поворачивал им навстречу, и дети с удовольствием наблюдали, как фрегат шел галсами, что выполнялось с удивительной легкостью и плавностью, потому что он был настолько маневренным, насколько это вообще возможно для корабля, и в его команде были настоящие моряки, которые плавали на нем много лет, часто в очень бурных морях.

Только однажды ветер совсем стих, но об этом почти никто не пожалел, потому что все на борту смогли понаблюдать, как группа дельфинов жадно набросилась на стаю сарганов, которая уменьшалась прямо на глазах. Затем, когда Джордж и его отец, нырнув в море из шлюпки-четверки, вернулись на корабль, они все уставились на черепаху – по-видимому, спавшую, – прямо под кормой фрегата.

– Ее же нельзя есть. О, ее же не съедят, – сказала Бригита, с тревогой посмотрев на Стивена: она любила черепах и слышала, что из них варят суп.

– О, нет, что ты, – ответил Стивен. – Это каретта, морская черепаха.

В тот вечер матросы пели и танцевали на баке, пока не сменилась вахта, и так закончился день, который, казалось, был создан для того, чтобы море навсегда завоевало сердце мальчишки. Джордж дважды поднимался на грота-салинг с Бонденом, и для полного совершенства не хватало только кита.

Но зато остров, широко раскинувшийся по эту сторону горизонта на следующее утро, стал отличной заменой киту, – остров с высокими горами посередине, покрытыми снегом, хотя здесь, внизу, даже после завтрака можно было гулять в одежде без рукавов. По левому борту, километрах в тридцати, виднелся еще один остров, а прямо по курсу – несколько длинных, узких скал, которые, как сказали матросы, назывались Дезертас. И все же, хотя в этом названии было свое очарование, они не отводили глаз от самой Мадейры, которая становилась все ближе и ближе, а ее побережье, часто с отвесными скалами, неуклонно перемещалось слева направо.

– О, как бы я хотела, чтобы Падин был здесь, – сказала Бригита. – Он очень любит скалы.

– Кто-то же должен охранять дом, когда все мужчины в отъезде, – сказал Джордж. – А Падин такой сильный, что может разорвать льва пополам. К тому же им с конюхом нужно было отогнать карету обратно домой.

"Сюрприз" прошел сквозь группу португальских корабликов[134]134
  Португальский кораблик, или физалия (Physalia physalis), – вид колониальных гидроидных из отряда сифонофор.


[Закрыть], этих медуз с чем-то вроде гребня, выступающего высоко над поверхностью, с помощью которого они, как говорят, плывут, помогая себе ужасно ядовитыми жалящими щупальцами, свисающими глубоко вниз.

– Если бы вы оказались среди этих тварей, мастер Джордж, – сказал Джо Плейс, который плавал с Джеком по всему свету. – вы бы умерли в страшных муках, не успев и на борт вернуться живым, – Он рассмеялся и добавил: – Хуже, чем попасть к акулам, это ведь длится дольше, – И он снова усмехнулся над своей мыслью.

Но это не испортило никому настроения, ведь перед ними открылась гавань Фуншала, бухта, заполненная судами, с небольшим фортом на островной скале, а за ней показался город – белые домики, возвышающиеся один над другим на огромную высоту, среди которых зеленели пальмы, затем виноградники и поля сахарного тростника, поднимавшиеся выше и выше, к горам.

Стивен пришел на бак – женщины внизу были заняты упаковкой вещей в своей обычной, несколько раздраженной манере, – и в подзорную трубу показывал детям не только апельсины и лимоны, но и банановые деревья среди сахарного тростника, а также жителей острова, одетых в местные костюмы, очень необычные, но приятные для непривычного глаза.

Стоя у правого борта, Джек и Хардинг разглядывали корабли и суда в гавани. Здесь было немало торговых судов и очень много рыбацких лодок, но их интересовали прежде всего британские военные корабли.

– "Помона", тридцать восемь пушек, – с абсолютной уверенностью сказал Джек, ведь он сам захватил ее во время кампании на Маврикии. – Полагаю, сейчас ей командует Рэнгем.

– Да, сэр, думаю, вы правы. А за ней – "Дувр", тридцать два орудия; но теперь он используется как транспорт. Я уверен, что вы заметили английский флаг над маленьким фортом, сэр?

– Да. И над замком, что высится над городом, тоже. Похоже, мы присматриваем за этим местом для португальцев еще с тех времен, когда и мы, и они воевали с Испанией. А вон там, за бригом, два корвета, "Радуга" и "Ганимед". Нам лучше встать на якорь между берегом и "Ганимедом", так мы укроемся от волнения. Дамам ни к чему было бы промокнуть. Они бы не стали возражать и против боцманского стула, чтобы спуститься в шлюпку.

Они действительно не возражали и тихо сидели на корме катера вместе с Джеком и Стивеном, а дети втиснулись туда, где могли поместиться, при этом им было запрещено опускать руки в воду, разговаривать или баловаться; и вот они пробирались между многочисленными лодками, которые сновали туда-сюда между берегом и кораблями, перевозя воду и припасы в одном направлении, а в другом – довольных матросов с военно-морских судов, направлявшихся в увольнение и одетых в выходную форму.

Когда катер был уже в двух-трех кабельтовых от берега, Стивен прошептал Джеку:

– Мне кажется, я вижу там наших чилийских друзей.

Он оказался прав. Катер врезался носом в мелкую гальку, и гребцы вытащили его на берег. Чилийцы с бесконечной вежливостью помогли дамам выйти на берег и сказали Стивену, что вся компания – их гости, и они заказали экипаж, чтобы отвезти их в английскую гостиницу. Это оказались запряженные волами сани c навесом, рассчитанные на четверых, с широкими деревянными полозьями, которые более или менее легко скользили по крутому неровному склону. Однако дети, хотя и были довольно послушными в обычной жизни, наотрез отказались в них садиться и бежали рядом или описывали круги поблизости.

Заведение могло бы сойти за приличную гостиницу в провинциальном городке в Англии, если бы не буйные заросли тропических растений во дворе; и здесь, пока женщины распаковывали вещи, Джек, Хардинг и Стивен встретили нескольких знакомых моряков. Стивен заметил хирурга с "Помоны", который подошел и спросил, как у него дела; они долго разговаривали, пока Джек и чилийцы не отправились показывать Софи, Клариссе и детям чудеса Фуншала. Стивену нравился мистер Гловер, этот в высшей степени уважаемый, добросовестный врач, который, поколебавшись, спросил:

– Вы не сочтете неприличным, если я расскажу об одном из ваших пациентов?

– О нет, прошу вас, говорите, – ответил Стивен.

– Ну, что ж, недавно я был на борту "Королевы Шарлотты", и Шерман попросил меня взглянуть на адмирала. Я нашел, что его состояние значительно ухудшилось. Шерман согласился со мной; он сказал, что вы прописали наперстянку и что они с адмиралом заметили значительное улучшение через два или три дня. Затем пациент увеличил дозу, а когда Шерман запротестовал, сказал, что вы врач и, следовательно, знаете больше, чем простой хирург. Более того, он, по-видимому, либо конфисковал флакон, либо получил препарат из другого источника, – здесь рассказ бедняги Шермана был довольно путаным, хотя я должен сказать, что он совсем не критиковал ваше назначение, – но в любом случае несчастный адмирал, должно быть, к настоящему времени употребил очень большие количества. Когда я осмотрел его и сказал, что это серьезное и очень опасное превышение дозы, он едва ли меня понял.

– Спасибо, дорогой коллега, – сказал Стивен. – Я немедленно, сейчас же напишу лорду Странраеру и попробую отговорить его в самых решительных выражениях. И я пошлю Шерману записку с предложением использовать настойку опия, чтобы унять постоянное беспокойство, сопровождающее такое состояние, а затем как можно скорее отправить адмирала на берег.

– Если он раньше не сойдет в могилу, – тихо добавил Гловер. – А теперь, может быть, вы сможете взглянуть на моего бедного капитана? У него перелом ноги, – обычное падение в люк, – и сейчас он в монастырской больнице, что неподалеку. Я уверен, что его такой визит очень подбодрит. Кроме того, должен признать, что он слишком долго не срастается. Я был бы рад услышать ваше мнение.

Чилийцы были добрыми, гостеприимными, учтивыми господами; очевидно, они знали, что капитан Обри и доктор Мэтьюрин хотели, чтобы их семьи увидели остров до того, как пакетбот отправится в Англию через две недели, но ведь они также желали как можно скорее увезти Джека в Южную Америку. И поэтому они показывали им остров с такой скоростью, что даже дети в изнеможении умолкли: за одно утро осмотрели два виноградника и обширную плантацию сахарного тростника, а после обеда – собор и мавзолей. На следующий день они отправились в горы верхом на мулах, с остановкой, чтобы осмотреть любопытные сооружения, в которых мадера выдерживалась в огромных бочках при температуре, которая даже в турецкой бане была бы сочтена чрезмерной. На следующий день было обещано еще одно таинственное приключение, и жертвы такого гостеприимства обсуждали различные варианты побега, сидя на террасе отеля, поедая великолепный английский завтрак и любуясь видом на гавань, когда Джек увидел, как шебека с необычайным количеством парусов ворвалась в гавань, протиснулась между пришвартованными кораблями и остановилась у причала. Молодой лейтенант в парадной форме военного флота выскочил на берег, пробежал по набережной и исчез в узких улочках.

– Ей-Богу, этот парень очень торопился, – сказал Джек, расслабляясь. – Я был уверен, что они кому-нибудь оборвут якорный канат. Милая, будь так добра, налей мне еще чашечку кофе. Я уже все выпил.

Кофе был передан и принят с благодарностью, но не было выпито и половины чашки, как появился тот молодой лейтенант. Он огляделся, увидел Джека, подошел ближе, снял шляпу и попросил прощения за то, что прерывает капитана Обри, но у него было письмо от адмирала.